Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

И точно – две незнакомые злыдницы вывели из дверцы для прислуги какую-то бледную девицу. По лицу и не поймёшь, кто такая. Вроде бы из дивьих – уши-то вон острые и волосы светлые. Но живой девица не выглядела: на бледной, будто бы обескровленной коже проступали синюшные пятна. Движения были какими-то нескладными – будто бы ноги у неё не гнулись. На щеках виднелись яркие звёздочки проступающих сосудов, а на шее багровела полоса, как у висельницы. Определённо, это была мертвячка ходячая, из могилы своей чёрным колдовством поднятая. При жизни, наверное, красивая была, а теперь… эх, никого не красит смерть.

Василисе-то просто грустно стало, и Марьяна тоже носом шмыгнула, а вот Алатана с Анисьей уставились на девицу с раскрытыми ртами. Последняя даже ахнула:

– Батюшки светы!

– Кто это? – шепнула Василиса, дёрнув Анисью за рукав.

Та подняла на неё глаза, полные слёз. Моргнула. С ресниц упали крупные капли, начертив на щеках две влажные дорожки.

– Елька энто, – еле слышно всхлипнула Анисья, её обычно звонкий голос дрожал и срывался. – Та самая, из Невестиной башни. Мир праху её. Эх, значит, всё-таки девчоночку родила, бедняжка…

А Кощей положил руку на плечо старшей жены, впился длинными ногтями в тонкую ткань платья так, что та вздрогнула от боли, и елейным голосом вопросил:

– По нраву ли тебе подарочек, любовь моя?

И Алатана, сглотнув, со свистом из груди выдохнула самую что ни на есть неприкрытую ложь:

– По нраву, Кощеюшка, ой по нраву! Благодарствую…

В тёмных глазах княгини плескался неподдельный цепенящий ужас. Но вот её – в отличие от мёртвой бедняжки Елицы – Василисе было совсем не жаль.

Глава двенадцатая
Горыныч скоро отправляется…

– Давай, прикажи ей что-нибудь, – Кощей говорил вроде бы любезно, даже мягко, но все понимали – это была не просьба.

И белая, как снег, Алатана, опустив глаза, еле слышно пролепетала:

– Э-э-э… воды, пожалуйста.

– Тёплой или холодной, – бесцветным голосом уточнила та, кого прежде звали Елицей. Взгляд её был безжизненным, остановившимся: глаза даже не моргали, и от этого было совсем жутко.

– Холодной.

Василиса сидела близко и видела, как дрожали потрескавшиеся губы Алатаны. Когда Елица с поклоном подала ей глиняную чашу на подносе, новоявленная княгиня невольно шарахнулась в сторону, но потом всё же нашла в себе силы взять подношение и отпить глоток, неловко стукнувшись зубами о край чаши.

Что же, выходит, даже у неё было сердце. Может, оно полнилось не жалостью и сочувствием, а страхом – кто знает? Впрочем, на Елицу в ужасе взирали все Кошеевы жёны. И наверняка каждая из них думала: «А вдруг я – следующая?»

Василиса уж точно думала и яростно гнала прочь эти мысли. Но куда там! Никогда не знаешь, что ждёт тебя завтра. А вдруг наступишь спросонья на змейку-кощейку или ляпнешь что-нибудь, не подумав, – и всё, разгневается муж… Ах, какими же глупыми и самонадеянными были они с Марьяной, когда решили, что смогут вдвоём Кощея одолеть да про смерть его выпытать. Но кто ж знал-то, что он такой великий колдун? Даже бабка Ведана хоть и боялась бессмертного супостата, но вряд ли в полной мере представляла себе его великую злодейскую силу. А Василиса так и вовсе думала, что тот ну примерно как упырь, только чуток посильнее будет. Ну да, что-то навроде главного упыря.

Нет, решено: надо было отсюда делать ноги, пока живы. Как бы только Весьмиру печальную весть передать? Василиса вдруг поняла, что чародей не оставил никаких способов с ним связаться. Мол, просто сиди да жди. А ждать она больше всего на свете не любила – особенно когда время поджимало. Жуткое ощущение: сидишь вот, морошковую настойку попиваешь, улыбаешься, ногами болтаешь, а на шее будто невидимая петля затягивается и душит, душит…

Она думала, что хуже этот семейный обед уже стать не может, но не тут-то было: проклятый Кощей покопался в кармане своего домашнего халата и извлёк на свет – что бы вы думали? – Марьянину куклу.

Василиса вмиг забыла, как дышать, и ткнула подругу локтем в бок. Мол, смотри!

А Кощей, насмешливо наблюдая за их вознёй, поднял куклу высоко в воздух и вопросил:

– Что ж, Дарина, душа моя, не хочешь ли мне что-нибудь рассказать? Твоё это?

Марьяна слегка побледнела, но больше ничем себя не выдала, улыбнулась как ни в чем не бывало и так по-детски руками всплеснула:

– О-ой, вот где она была! Я уж думала, с концами потерялась. Так убивалась, плакала. А выходит, зря горевала! – она протянула руку, но Кощей не спешил отдавать находку.

– Такая большая девочка, а всё в куклы играешь? – он усмехнулся. – Не добро. Говори, разгневаться мне на тебя али нет?

– Да не играю я! – насупилась Марьяна. – Не гневайся, княже, оно того не стоит. Это просто память. О доме, о батюшке, о прошлой жизни…

– Никакой прошлой жизни больше нет, – Кощей нахмурился и привстал, сминая фигурку из ткани и ниток в костлявом кулаке. – Здесь твой дом! Здесь твоё всё! Сколько раз повторять?

Марьяна, ахнув, покорно склонила голову.

– Твоя правда, княже. Да только пошто добру зазря пропадать? Можно деткам ляльку отдать, пущай играют. Небось, мало у кого в Нави были игрушки из самого Дивнозёрья?

Похоже, эти слова Кощею по нраву пришлись. Он хмыкнул, поскрёб ногтем острый подбородок и, немного подумав, решил:

– Ладно, Лютомилу подарю. Пущай дитя порадуется.

Он снова сунул куколку себе в карман, и Василиса, кажется, только после этого смогла вдохнуть полной грудью. Ай да Марьяна! Кремень-девка! Главное теперь успеть сбежать из замка, пока Кощей не вздумал повнимательнее рассмотреть сыновнюю игрушку. А то точно быть беде…

К их превеликому счастью, навий князь вскоре заскучал и начал зевать так, что аж челюсть трещала. А Василиса подумала, что ни в жисть не видать ему интересной собеседницы или собеседника, так и будет от одиночества маяться. Ведь он же сперва стращает людей, а потом удивляется, чего это при нём все пикнуть боятся?

– Ну что, насмотрелась на подруженек? – Кощей тронул Алатану за плечо и, не дожидаясь ответа, добавил: – Пойдём, душа моя. Пора кормить дитятко.

– Но ещё не подошло время…

– А я сказал, пора!

Конечно, она встала и пошла, изо всех сил стараясь держать голову прямо. Злыдница Елица ковыляла позади, неся её шлейф, – Алатана на неё единожды обернулась, скривилась, словно от колик в животе, и больше уже не оборачивалась.

В Навьем княжестве даже княгиней стать – радость весьма сомнительная. И Василиса, вспомнив о своих недавних планах на место рядом с Кощеем, в который раз за сегодня содрогнулась. Ну, спасибо, хоть от этого боженька уберёг.

До женских покоев всех трёх жён провожала Маржана. Нет, не какая-то другая мара с похожим лицом – это была именно она. Василиса сама не знала, как ей удаётся отличать старшую сестру-кошмарицу от прочих, но вот просто отличала, и всё.

Не то чтобы это делало их отношения хоть сколько-нибудь особенными, но Василиса всё-таки осмелилась спросить:

– Послушай, а не видала ли ты дивьего чародея, что в гости к Кощею пожаловал?

– Может, и видала, – хмыкнула мара. – А тебе-то что до него?

Эх, была не была! За спрос вроде не бьют. Пока что. Василиса, зажмурившись, выпалила:

– Передай ему, что та, кого он ищет, мертва.

– И всё? – кажется, Маржана ожидала продолжения.

– Да, только это, больше ничего, – Василиса надеялась, что обо всём остальном Весьмир догадается сам. Чай, не дурачок какой, а чародей великий.

– Дык погоди, он что, за Елькой приехал? – ахнула Анисья. – Ой, бедненький… Вот не повезло-то. А она ему кто? Сестра али суженая? Ой, не, ерунду я говорю – парень-то у неё какой-то другой был. Его ж Кощей сгубил, когда споймал полюбовников, я забыла.

– Не знаю я, – Василиса мотнула головой. – И давайте не будем об этом больше, ладно? Слишком грустная история…

Она специально так сказала, чтобы в коридоре не болтать о всяком запретном. Тут и у стен есть уши, знаете ли: змейки-кощейки так и кишат по-везде.

Маржана глянула на неё искоса, но промолчала – не отказала в просьбе, но и передать ничего не обещала. Что ж, пришлось Василисе довольствоваться и этим: она сделала всё, что могла.

Уже на своей половине, когда чугунная решётка закрылась за из спинами, она, отойдя подальше от фонтанчика, где любили отдыхать разномастные чешуйчатые гады, нашептала каждой подруженьке на ухо, мол, будьте готовы в любой миг утекать. Марьяна даже ничего расспрашивать не стала, только кивнула, дескать, всегда готова. А вот Анисья начала задавать вопросы, мол, как, куда, с кем, но Василиса погрозила ей пальцем и одними губами произнесла: «Змейки». Пришлось той умерить своё любопытство и прикусить язык.

Ближе к закату они снова услышали металлический лязг змеиных ворот – оказалось, это мары вернули Отраду Гордеевну. Василиса боялась, что та и стоять не сможет после очередного наказания, но воительница гордо шла на своих ногах. Неужто Кощей смилостивился и пожалел непокорную жену?

Верилось слабо. И, конечно, эта надежда не оправдалась. Василиса просто не сразу увидела, а как пригляделась, ахнула: вся правая часть лица Отрады была залита кровью, а льняные кудри слиплись в сосульки возле уха, которое воительница крепко зажимала ладонью.

– Покажи-ка мне! – Василиса схватила не израсходованные в прошлый раз бинты.

И Отрада показала, как и просили. Ох…

Уха считай что не было – острый кончик и половину раковины словно ножом срезало. Впрочем, почему «словно»? Может, и взаправду ножом.

– Кто это сделал? Кощей⁈

– Нет, его бабушка, – рот Отрады скривился в горькой усмешке. – В следующий раз, сказал, за любое непокорство второе готовь. А там, глядишь, и до носа дело дойдёт…

– Ой, девоньки, мне чой-та дурно, – Анисья отвернулась. – Звиняйте, пойду-ка я прилягу…

Она стремглав унеслась к себе, из-за закрытой двери ещё долго слышался её кашель и судорожные всхлипывания. Слаба девка, что с неё взять?

К счастью, Марьяна оказалась более стойкой: сразу метнулась за кувшином воды, омочила платок и принялась стирать кровь с щеки воительницы.

– Боюсь, кудри остричь придётся, – она отжала платок над чашей, и вода окрасилась розовым. – Жаль такую красоту портить, но уж поздно: запеклась корка.

– Волосы – не уши, отрастут, – фыркнула Отрада и сунула ей в руки ножик для фруктов. – Режь!

– Да разве этой фитюлькой что-нибудь отрежешь? – Марьяна с сомнением поджала губы.

– Дай я сама! – Отрада вырвала ножик из её руки и, пока никто не опомнился, отхватила клок волос и уже занесла руку, чтобы дальше резать, но тут уж Василиса остановила её (пальцы едва сошлись на мощном запястье воительницы).

– А ну перестань! Я тут знахарка, так что делать будешь, что я велю. Тут у тебя такая рана, прямо за ухом… ну, за тем, что от него осталось. В общем, шить придётся. Марьяна, неси быстро нитку и иголку.

– Пф, тоже мне, знахарка, – казалось, Отрада вложила в эти слова всё презрение, на которое была способна. – Ученица деревенской бабки. Бывшая к тому же.

– Другой целительницы у тебя всё равно нет. Ты лучше этот ножик зубами зажми, а то сейчас больно будет.

– И не подумаю!

Вот гордячка, чтоб её!.. Василиса со вздохом закатила глаза к потолку:

– Ладно. Тогда, пока я шью, рассказывай мне что-нибудь. Например, про проклятие Кощеево. Вот как думаешь, почему у него сыновей всё не рождалось, а тут наконец-то один народился, – она прокалила иглу на пламени свечи, как учила бабка Ведана, и вдела нитку в ушко.

– Да тут и рассказывать-то нечего, – поморщилась Отрада. – Подрался однажды Кощей с каким-то заморским колдуном. Бесчестно дрался, как водится. За это колдун его и проклял. Сказал, мол, не будет у тебя наследника до тех пор, пока одна девица не полюбит тебя больше жизни, а другая – не возненавидит, тоже больше жизни. Вот Кощей и старался как мог: одних дарами наделял, других – тумаками.

Она скрипнула зубами, когда Василиса начала зашивать рану. Марьяна, глядя на то, как Отрада кривится, сжимая и разжимая кулаки, вдруг предложила:

– Послушай, моя покойная матушка так говорила: когда что-нибудь болит и нет мочи терпеть – пой. Я пробовала. Знаешь, это и впрямь помогает.

Василиса ожидала, что воительница опять огрызнётся или отшутится, но та вдруг прикрыла глаза и затянула на певучем дивьем языке печальную балладу. Голос у неё был низкий, бархатный – и не хочешь, а заслушаешься! Иногда Отрада всхлипывала, порой переходила почти на крик – но пела, не переставая, пока не был завязан последний узелок и не обрезали нить.

Василиса вытерла выступивший на лбу пот и хотела было похвалить Отраду за стойкость, но не успела: та вдруг ахнула, оборвав песню. Чего это она, а? Вроде уже самое страшное позади?

Она проследила за взглядом воительницы и поняла, что это был возглас вовсе не боли, а удивления: личина Марьяны разрушалась на глазах. Нежные Даринкины щёчки, пухлые губы, оленьи глаза растворялись, и сквозь них проступало миловидное востроносое лицо работницы. Значит, Кощей всё-таки раскусил хитрость, запрятанную в кукле. А может, ребёнок игрушку порвал – теперь уже и не важно.

– В-всё хорошо, – Василиса схватила дёрнувшуюся за фруктовым ножом воительницу за плечи. – То есть, конечно, наоборот. Всё очень плохо. Это не моя сестра. С самого начала так было. Марьяна согласилась пойти к Кощею вместо Даринки. Мы сотворили заклятие, но теперь оно, кажется, разрушилось, и это прямо беда.

– Беда… – эхом отозвалась Отрада, выпуская нож из пальцев (Марьяна, не будь дура, тут же его подобрала и в рукав припрятала – так, на всякий случай). – Если Весьмир не поспешит, ей точно конец: обмана Кощей не потерпит.

– Я попыталась передать ему весточку, но не знаю, вышло ли, – Василиса вздохнула. – Ой, ты же всего не знаешь… Представляешь, Елицу Кощей убил и злыдницей сделал!

Губы Отрады сошлись в тонкую линию, в глазах появился влажный блеск, но ни слезинки не пролилось. За столько лет страданий воительница, наверное, вообще разучилась плакать. Она лишь молвила потускневшим горьким голосом:

– Бедный, бедный Весьмир. Опять не успел…

– А кто она ему? – шёпотом поинтересовалась Василиса.

Ответ оказался неожиданным и потряс её до глубины души.

– Дочь.

Ох… Наверное, когда-нибудь она привыкнет, что люди из волшебной страны – что дивьи, что навьи – не стареют и может так оказаться, что у вполне юного на вид парня уже не только дети выросли, но и внуки имеются…

– А почему же они раздельно жили, коли Елица не замужем была? Ну, до того, как её Кощей украл, – вопрос сорвался с языка прежде, чем Василиса успела прикусить язык. Глупо такое спрашивать, да. В конце концов, у дивьих людей всё могло быть иначе заведено, не как у смертных.

Отрада посмотрела на неё с некоторым удивлением, но всё же ответила:

– Не ладили они. Ну чисто как кошка с собакой. Помириться вроде и желали, да всякий раз из-за какой-нибудь ерунды ещё больше ругались. А теперь-то уж им договориться не судьба…

– Это так ужасно, – Василиса всхлипнула.

Ей было страшно осознавать, как хрупка человеческая жизнь – даже у этих, почти бессмертных дивьих. А у обычных людей и того хуже. Никогда не знаешь, какой миг может стать последним…

Они молчали довольно долго, пока тишину не нарушил знакомый звук окарины.

– Весьмир! – Василиса вскочила. Надежда, почти угасшая в её сердце, вновь разгорелась, как лампадка, в которую подлили масла.

Чародей появился со стороны сада – на этот раз не в дурацком служаночьем платье, а в нормальной дорожной одежде: рубаха и штаны цвета некрашеной мешковины, кожаный жилет и мышасто-серый плащ. Его волосы так же по-дорожному были собраны в небольшой хвост. По выражению сосредоточения и печали на бледном лице стало ясно: Маржана послание передала. Что ж, и на том спасибо.

– Скорее! Улетаем, пока не поздно! – он махнул рукой и перестал дуть в свою свистульку.

– В смысле, улетаем? – не поняла Василиса, и тут с той стороны стены появились три огромные чешуйчатые морды с костяными гребнями. Все три одновременно зевнули, громко клацнув зубищами.

– Змей Горыныч! – Отрада ахнула и подобралась, но Весьмир поспешил успокоить воительницу:

– Не бойся, он свой. Лично приручил. И это наш единственный шанс, между прочим. Огнепёски до него не допрыгнут. Жаль только, что змеек-кощеек я усыплять больше не могу, иначе наш чешуйчатый друг тоже заснёт. Так что бегом, девочки! Горыныч скоро отправляется…

– Я готова! – первой отозвалась Василиса.

– Тогда лезь в седло.

Змей даже выгнул спину, чтобы ей было удобнее. Это что же, он до стены не только головами достаёт? Ну и махина! Василиса слегка оробела, поэтому Отрада успела обогнать её и забраться на Горыныча первой.

Легко им говорить: «Лезь». А что делать, когда сердце ушло в пятки?

– Ладно, сейчас подсажу, – Весьмир подхватил Василису под мышки и легко, будто пёрышко, закинул в жёсткое седло. – Ну, как тебе? Нравится вид на Навь с Горыныча?

– Спрашиваешь!

– А с воздуха ещё лучше будет, когда всё позади останется.

Её сердце готово было выпрыгнуть из груди. Василиса не хотела радоваться заранее – а вдруг ещё ничего не получится? Но сложно было запретить себе чувствовать: ни над горем, ни над счастьем человек не властен…

Оставалось молиться и скрестить пальцы – на удачу.

– Ой, мы Анисью разбудить забыли, – вдруг опомнилась Марьяна и со всех ног бросилась к покоям подруги.

И надо ж было такому случиться – поскользнулась, когда пробегала мимо чугунной решётки. А змеи только того и ждали: зашипели, заклубились и бросились вперёд, крепко обвивая её руки и ноги. Марьяна сперва попыталась вырваться, но тщетно. Потом выхватила нож для фруктов, резанула, но железную змею таким разве перепилишь? Тогда она закричала что было мочи:

– Анисья, просыпайся! Беги! Бегите все!

– Марьяна, держись! – Василиса свесилась так, что чуть было не выпала из седла. Спасибо Весьмиру – вовремя подхватил.

– Эй, ну куда тебя несёт, неугомонная?

Тяжело дыша, она выбралась на стену и уже хотела броситься на помощь Марьяне, но Весьмир удержал её за руку.

– Стой, глупая. Ничем ты ей не поможешь. Чугунные змеи держат цепко. Даже если их звуками моей окарины усыпить, добычу ни за что не выпустят. Нет таких заклятий.

– Без Марьяны я не уйду!

– Ты понимаешь, что тебя ждёт? Кощей убьёт вас обеих!

– Я выкручусь. Всегда выкручивалась, – Василиса боялась, что сердце сейчас выпрыгнет из груди – так часто и больно оно билось. – Марьяна здесь из-за меня оказалась! Если мы сейчас её бросим, я себе этого никогда не прощу.

– Ты и ей не поможешь, и себя сгубишь, дурёха!

Змей Горыныч взмахнул крыльями, и волосы чародея взметнулись от порыва ветра. Руку Василисы он так и не выпустил, как та ни вырывалась, и хоть ей было совестно такое говорить, но она всё же сказала, как ударила:

– Моя жизнь – моё дело. Улетай давай! Ты мне не папочка.

Весьмир дернулся, как будто плетью по лицу получил. Сразу поник, плечи опустил, разжал пальцы и вздохнул:

– Ладно, поступай как знаешь, Василиса-краса.

Он отвернулся. Сейчас прыгнет в седло – и поминай как звали.

– Постой! – выдохнула Василиса чародею в спину. – А можешь моим родным весточку передать в Дивнозёрье?

– И что мне им сказать? – ледяным тоном осведомился Весьмир, не оборачиваясь.

– Что у меня всё хорошо, жива, здорова, пусть не беспокоятся. Скажи, что у Марьяны тоже всё отлично и что мы… любим их.

Она замолчала, давясь слезами. А решётка уже с лязгом открывалась, слышался топот ног, выкрики на незнакомом языке, бряцанье оружия. Марьяна отчаянно завизжала:

– Улетайте же, дурни!

– Значит, ты твёрдо решила остаться? – чародей развернулся к Василисе.

Она кивнула:

– Да. Прости, что сказала тебе слова резкие, глупые. Клянусь, что больше всего на свете я бы сейчас хотела убежать с тобой. Но не могу, прости. Просто не могу.

– Честь важнее жизни? Я понимаю… – Весьмир шагнул к ней, вдруг порывисто привлёк к себе и поцеловал. А Василису, между прочим, никто не целовал прежде, и она так обалдела, что сама чародея за шею обняла (от неожиданности, конечно же) и дышать позабыла. Время остановилось – она не знала, может, мгновение прошло, а может, вечность. Казалось, даже сердце замерло и перестало болеть и биться, а на губах ощущался привкус тёплого цветочного мёда. И пахло летом. Слишком хорошо. Слишком сладко.

– Это на удачу, – сказал Весьмир, когда они разорвали поцелуй. – Теперь часть моего везения с тобой будет. Даст судьба, свидимся ещё. Я вернусь за тобой, обещаю.

Он сунул Василисе в руки свою окарину и, ловко перемахнув через стену, вскочил в седло. Горыныч взмахнул кожистыми крыльями, и в лицо ударил порыв ветра, вмиг растрепавший Василисины косы.

Отрада покрепче обхватила чародея и заорала, перекрикивая вой вихря:

– Ты только живи, Васёна! Дождись на-а-ас!

Земля содрогнулась под мощными лапами, Змей присел, оттолкнулся и взлетел.

Василиса подождала пару мгновений, пока тот наберёт высоту, набрала побольше воздуха в грудь и завопила что было мочи:

– Уходят! Уходят! Ловите их, скорее!!!

Её крик не причинил бы вреда беглецам: Горынычи летают быстро. Вот уже его и стреле не достать, заклятием не сбить.

Жаль было только, что её надежда на свободу тоже превратилась в маленькую точку в небе, которая всё уменьшалась и уменьшалась, пока не исчезла совсем.