Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Чёрная полоса невезения (2)

– Нельзя в твои молодые годы себя в глухой деревне хоронить, Таюша. Вон, видишь, и подруга твоя в город собирается. Поедете вместе. Хочешь, у меня поживи или на двоих квартиру снимайте – веселее будет.

Тайка закатила глаза и уже было открыла рот, чтобы опять возразить, как в дверь вдруг постучали. Она еще не успела спросить: «Кто там?» – когда на пороге показался Яромир. Вот что за манера: стучаться, а ответа не дожидаться? А вдруг она тут без штанов бегает?!

Но дивий воин, увидев незнакомую гостью, кажется, сам понял свою оплошность и попятился:

– Простите… я, наверное, лучше попозже зайду.

Но мама замахала руками:

– Нет-нет, что вы! Проходите, присаживайтесь, попейте с нами чайку. Ох, Таюш, я-то думала, ты у меня бука нелюдимая, а к тебе, оказывается, столько гостей ходит! – И шепотом, чтобы только дочка услышала, добавила: – А он симпатичный.

Яромир, впрочем, заходить не спешил. Он перевел вопросительный взгляд на Тайку.

– Так можно войти?

– Угу, – она хоть и согласилась, но тайком от матери сделала страшные глаза, мол, уматывай, тебя еще не хватало для полного счастья.

Но дивий воин то ли не понял ее намеков, то ли не захотел понимать.

– Я тут встретил нашего общего друга. Он сказал, что у тебя проблемы…

Тайка ни минуты не сомневалась, что это был за «общий друг». Вот же прохвост пернатый, язык без костей!

– Нет, что ты, никаких проблем, – она постаралась ответить как можно беззаботнее, но, кажется, немного перегнула палку. – Просто ко мне тут гости приехали, и… ну…

– Я – Анна, Таюшкина мама. А вы?..

– Яромир, – кивнул ей дивий воин, и тут его взгляд просветлел: – Погодите, вы та самая Анна? Дочь Радосвета и Таисьи?

– Откуда вы знаете моих родителей? – Мать насторожилась и помрачнела лицом. – Тая рассказывала, или...

По-прежнему не видя отчаянных Тайкиных знаков, Яромир продолжил, улыбаясь:

– Нет, я давно знаком с Радосветом. Мы друзья. Можно даже сказать, братья. Очень рад встрече!

Мать поднялась из-за стола, поджав губы.

– Выходит, вы оттуда? Из Дивьего царства? М-да, можно было и сразу догадаться. Ваша необычная внешность и имя… жаль, я уши острые сразу не разглядела. Вы их так ловко под волосами прячете.

– Ничего я не прячу, – обиделся Яромир, откидывая свои льняные пряди назад.

– Кроме истинных намерений. Я много наслышана о вашем народе. Знаете что, держитесь подальше от моей дочери!

– Мама, я тебе сейчас все объясню, – Тайка тоже вскочила с места. – Яромир мой хороший друг!

– Дивьи люди нам, смертным, не друзья, – зашептала мать, склоняясь к самому ее уху. – Они только и ждут удобного случая, чтобы увести тебя в свою страну. Родной матери меня лишили, теперь еще и тебя хотят сманить. Не позволю!

– Да никто меня не сманивает! Наоборот. Это ему пока нельзя обратно.

Тайка уже понимала, что зря сотрясает воздух: мама завелась и теперь никого не слышала, кроме самой себя.

– Не важно! Я хочу, чтобы и ноги его в моем доме больше не было!

Она все еще шептала, но Яромир, кажется, услышал эти речи и побледнел.

– Это и мой дом тоже! – не сдавалась Тайка.

Но мама уже повернулась к двери:

– Простите, молодой человек, нам с дочерью нужно серьезно поговорить. Наедине.

– Да, я понял. Уже ухожу, – дивий воин не заставил просить себя дважды. Он вылетел на крыльцо: спустя очень короткое время снаружи рассерженно хлопнула калитка.

– Я, наверное, тоже пойду… – Марфа как раз допила последний глоток чая и со звоном поставила чашку на блюдечко. – Мне надо к прослушиванию подготовиться.

– Но я же тебе еще косички не доплела, – Тайка понимала, что разговор ей предстоит крайне неприятный, поэтому хваталась за любую соломинку, пытаясь отсрочить неизбежное.

– Завтра доплетете, – мать улыбнулась Марфе. – Не последний раз видитесь.

И Тайка, вздохнув, сжала зубы. Что ж, это все равно должно было рано или поздно произойти. Вот тебе и кикиморин след в действии…

***

Поздним вечером – уже после разговора («неприятного» – это еще слабо сказано!) – Тайка нашла в себе силы дойти до заброшенного дома, чтобы поплакаться друзьям в жилетку.

– Что случилось? – ахнула Марьяна, завидев ее на пороге.

М-да, кажется, как ни умывайся, а зареванные глаза не скроешь.

– Да ничего, просто с мамой поругались… – Тайка шмыгнула носом.

Вытьянка нахмурилась и с сомнением покачала головой:

– Ага, вижу, какое «ничего». Сначала Яромир прилетел злой, будто его осы покусали, теперь ты… Не нравится мне это, – Марьяна взяла ее за плечи и встряхнула. – Эй, ты уверена, что мать действительно желает тебе блага?

– Уверена, – вздохнула Тайка. – Просто понятия о благе у нас очень разные, в этом-то и проблема. А она других не слушает. Все должно быть как ей хочется.

– Ладно, давай куртку снимай, проходи. Я тебе чайку налью – а ты не молчи, все выкладывай, не держи в себе. Кое-что мы, конечно, уже от Пушка знаем…

– Этот пострел и у вас побывал?

– Почему «побывал»? До сих пор здесь. Сама ж знаешь – где пироги, там и коловерши.

Чёрная полоса невезения (3)

***

В уютном кресле да со сладким чайком под пироги Тайку почти сразу же разморило, и она начала клевать носом.

Друзья, как могли, подбадривали ее, и даже Яромир больше не злился, что его так бесцеремонно выгнали. Он отлично понимал, что Тайка тут ни при чем.

– Эх, тяжко тебе пришлось, Таюшка-хозяюшка, – Никифор гладил ее по темным волосам нежно, как в детстве. – Матушка-то твоя ох норовиста, палец в рот не клади! Ты ей слово, она тебе десять. Помнится, еще Семеновна жаловалась… Но ты не вешай нос: рано или поздно она уедет – нельзя ей в Дивнозёрье надолго задерживаться.

Глаза Марьяны загорелись любопытством.

– Кстати, а почему?

– Сам-то не видел, но со слов Семеновны знаю: Аннушка уговор заключила с самой землицей. Мол, отказывается от крови да силы колдовской, хочет жить как все обычные люди.

– Не могу ее в том винить, – пожал плечами Яромир. – Многие так поступили бы.

Тайка сперва хотела возмутиться: ну чего он чушь несет! Кто же по собственной воле от волшебства откажется? Но потом вспомнила, что у дивьего народа волшебным считается как раз мир смертных. А значит, с точки зрения Яромира, Аннушка выбрала заманчивый путь, полный чудес. Ох, как, оказывается, порой бывает полезно взглянуть на ситуацию с другой стороны!

– В общем, отпустила ее земля, – важно продолжил свой рассказ Никифор. – Но пренебрежения не простила. Поэтому всякий раз, когда Аннушка возвращалась в Дивнозёрье, с ней случалась какая-то напасть. То поскользнется на камушке и ногу подвернет, то ветка шальная хлестнет по глазам… Вроде ничего серьезного, но все одно обидно. А еще и доченьку родную – в смысле тебя – заставили в деревне оставить на радость бабке…

– Как это заставили? – вскинулась Тайка. – Я думала, мама меня сама отдала, потому что я мешала ей карьеру делать!

Никифор стукнул себя кулаком в грудь:

– Окстись, хозяйка! Я сам слыхал, Семеновна не раз талдычила, мол, любит тебя мать. Отдала тебе свой дар и всю любовь Дивнозёрья.

– Да, но я думала, она это просто так говорит, чтобы утешить. А тут, выходит, все взаправду было… – Тайка поежилась.

– Ох… ну и дела! – всплеснула руками вытьянка. – Это и хорошо, и одновременно плохо.

– А плохо-то почему? – удивилась Тайка. – Я всю жизнь думала, что мамке и папке не нужна, – уж слишком редко обо мне вспоминали. Ну, положим, папке так и так не нужна: у него другая семья есть. Но мама-то меня на самом деле не бросала, ее вынудили!

– Только ей пришлось кое-что еще отдать. Слыхала, что Никифор сказал: колдовской дар и любовь Дивнозёрья.

– Ну и чем это плохо?

– А тем, что, даже если ты захочешь уйти, Дивнозёрье тебя не отпустит. Она отдала тебя взамен себя, понимаешь? Не только права, но и обязанности.

Тайка в недоумении захлопала глазами, а Яромир вдруг глянул на нее с сочувствием:

– Так ты, выходит, запроданное дитя…

– Я не понимаю, о чем вы? – На ее глаза вновь навернулись слезы.

Ну почему все не может быть просто и понятно, а? Всякий раз находятся какие-то подводные камни…

– Я тоже ничего не понял! – неожиданно подал голос Пушок.

– Да ты и не слушал: лопал пироги, аж за ушами трещало, и все пропустил, – хохотнул Никифор. – Таюшка-хозяюшка, не переживай. Ничего плохого не случится, ежели ты не решишь, как твоя мать-кукушка, улететь из родного гнезда и бросить Дивнозёрье на произвол судьбы. Но пока ты никуда не собираешься, все путем.

Тайка вздохнула. Что ж, настало время сказать друзьям правду, ведь за этим она и пришла:

– Вообще-то мамка меня в город увозит. Это все из-за кикимориного следа, точно! Прямо черная полоса невезения…

– Погоди, ты что, согласилась?! – Коловерша от возмущения аж закашлялся.

Остальные посмотрели на Тайку в замешательстве, даже не зная, что и сказать. Пришлось оправдываться:

– Ну я же не могла отказаться! Мама сперва на меня кричала, потом расплакалась… Оказалось, она не просто так приехала, понимаете? Там, в городе, у нее на квартире что-то страшное завелось, со свету ее сжить хочет. А она беззащитна совсем. Вот и попросила меня какое-то время с ней пожить, разобраться. Конечно, будущее она мне тоже устроить хочет, какой-то там колледж предлагает… Но я ведь несовершеннолетняя. Она может не уговаривать меня – просто приехать и забрать.

– Кажется, именно это она сейчас и сделала, – процедил Яромир, отворачиваясь.

– А давай мы тебя спрячем? – наконец-то откашлявшись от крошек, предложил Пушок. – Я в лесу одно место знаю, никто не найдет!

– Ага, а мамаша ее в органы заявит, – хмуро буркнул Никифор. – Придут искать дитятко с собаками да лесниками и полицией. Нет, так не пойдет… Тут добром договариваться надо.

Тайка скинула плед с колен и встала. На ее глаза опять навернулись слезы.

– Ребят, на самом деле я пришла попрощаться. Обещаю, как только появится возможность, я сразу же вернусь. Сейчас уже почти ноябрь, так что в самом худшем случае это будет через год и два месяца, когда мне стукнет восемнадцать…

– За год знаешь сколько всего может произойти? – ахнула Марьяна. – Как же мы без ведьмы-то?!

– Ну, кое-чему я Аленку успела научить… – Тайка покраснела.

Ох, если бы она только знала, непременно начала бы заниматься с подругой намного раньше. Нет, нельзя ей надолго Дивнозёрье оставлять! Но ничего, вот закончится кикиморино проклятие, и она обязательно придумает, как выбраться обратно.

– В общем, так, Тая, ты как хочешь, а я еду с тобой! – Пушок взлетел на плечо Яромира, чтобы казаться выше и солиднее. – Не отговаривай меня! Сколько мы дел вместе раскрыли, а? Вот то-то! Значит, и чертовщину, которая в квартире у твоей мамы завелась, быстренько выведем на чистую воду, а потом скажем, так мол и так, спасибо этому дому, но у нас свой есть. Будь уверена, со мной твоя черная полоса не продлится долго! Помнишь: я же рыжий, а рыжие – все везучие. Ну не плачь, не плачь, иди сюда, дай-ка мы тебя все обнимем! Мр-ры…

–

С наступающим, друзья!

Добрых вам чудес, верных друзей, тёплых встреч и исполнения заветных желаний!

Кстати, Тайка передавала вам заклинание, чтобы год был хорошим: «Выйди в снежный хоровод с мыслями о чуде: волшебство тебя найдёт, год счастливым будет!»

До встречи в Новом году!

С приветом из Дивнозёрья, Алан Чароит

Странные дела творятся

Утренний автобус до города запаздывал, и Тайка десять раз пожалела, что не стала надевать под куртку свитер: в конце октября уже было довольно прохладно.

Еще по пути к остановке их догнал мелкий осенний дождь, теперь он усилился, и все ожидающие автобуса люди столпились под крышей, прижавшись друг к другу, словно мокрые нахохлившиеся воробьи.

Уезжать не хотелось. Тайке казалось, что все это происходит не по-настоящему, а будто бы во сне. Ее место было здесь, в Дивнозёрье, а не где-то в чужом городе, где она никого не знала. Но хуже всего было то, что она не знала, когда вернется…

Марфа взяла ее за руку и сжала ладонь, чтобы подбодрить. Мавка побоялась ехать одна на автобусе, а Тайкина мама оказалась совсем не против компании: даже предложила Марфе остановиться у нее на время прослушивания – мол, в новой двухкомнатной квартире полно места.

Пушок по привычке восседал у Тайки на плече и с самого утра бухтел: и встать-то пришлось рано, и вода с неба капает мокрая, и автобуса все нет и нет, а кушать страсть как хочется – с завтрака-то уже целый час прошел. Тайке очень хотелось его стукнуть, но она сдерживалась, чтобы коловершу случайно не приметила мама.

Дождь не прекращался, на лужах набухали и лопались пузыри, а в воде отражалось беспросветно-серое небо. Вдруг под крышу остановки, растолкав всех локтями, втиснулась бабка в зеленом полиэтиленовом дождевике с сумкой-тележкой в руках. Тайка вздохнула, но посторонилась, насколько это вообще было возможно, а вот мать, скривившись, фыркнула:

– Эй, нельзя ли поаккуратнее?

– Ой, кто бы говорил, – буркнула бабка, пинаясь еще сильнее: и тележкой своей нарочно по ногам проехалась. – Ты, Аннушка, совсем страх потеряла. Али забыла, о чем мы с тобой договаривались? Ты можешь делать что пожелаешь, но твое дитятко с дивьей кровью теперь наше.

И тут Тайка ахнула, вспомнив, где прежде слышала этот голос.

– Матушка Осень, вы?! – Ее лицо озарила улыбка, а вот мать, наоборот, побледнела как полотно:

– Тебе меня не остановить!

Она схватилась за подвеску на шее, и Тайка поняла, что мать носит какой-то оберег. Интересно, где взяла? Ведь сама она его сделать не могла – бывшей ведьме такое не под силу.

– Большую глупость ты затеяла, Анна, – старуха поджала губы. – Но я не стану тебя неволить. Просто предупрежу: добром это не кончится. Слово не воробей: вылетит – не поймаешь.

– Вы не волнуйтесь, матушка Осень. Я обязательно вернусь.

Тайка сперва сказала это шепотом: другим людям на остановке совсем ни к чему было слышать их беседу. Но спустя мгновение она поняла, что беспокоилась зря: вокруг давно царила гробовая тишина – никто не сопел, не кашлял, не болтал с соседями, не шуршал пакетом… Даже шум дождя стих, потому что все капли застыли в воздухе, так и не долетев до земли. Выглядело, будто весь мир поставили на паузу, как кинофильм.

– Надеюсь, это случится не слишком поздно… – В голосе седовласой ведуньи чувствовался холод. – Как-никак навья седмица начинается. Летней нечисти пора на покой, зато злая зимняя, наоборот, в силу входит. Нехорошо в такое время Дивнозёрье без ведьмы-хранительницы оставлять…

– Вот только запугивать нас не надо! – Маминого лица Тайка не видела, но почему-то была уверена, что та злится. В такие моменты ее зеленые глаза всегда становились темными, как болотные омуты: такого даже очками не скроешь. – Ты называешь это даром рождения, но я ничего такого себе не хотела и не просила. И Тая тоже. Мы люди и имеем право сами выбирать свою судьбу.

– Ты уже свой выбор сделала, – ведунья покачала головой. – Негоже после драки-то кулаками махать.

– Я – да. А вот Тае это еще предстоит.

– Да как же она решит, коли ты ей выбора не оставила? Слыхала, небось, про нитяной лес? Вот, считай, взяла ты свою ниточку и на нее перевязала. Взвалила на плечи малой девчонки непосильную ношу. А еще мать называется…

– Да что ты об этом знаешь?! У тебя разве свои дети есть?

Тайка не вмешивалась, но слушала и наматывала на ус. Понимала: непростые дела тут творятся, и многое из того, что будет в запале сказано, потом аукнуться может.

Старуха поправила седую прядку, выбившуюся из-под платка:

– Все вы мои дети: умные ли, глупые, а все одно сердцу родные. Не там ты недругов ищешь, Аннушка. Настоящий твой враг в городе прячется, ох, чую его гнилой дух… – она шумно втянула носом воздух.

Мать шагнула вперед. Тайка видела, как напряглись жилы на ее руках, как сжались кулаки, а ногти впились в ладони.

– Тогда что же ты меня гнала взашей всякий раз, когда я в гости приезжала? Камни под ноги подсовывала, ветками хлестала, дождем с чистого неба мочила?

– Нешто оби-и-иделась?! – не без ехидства протянула бабка. – Тебе, выходит, можно куролесить и нос задирать, а мне нельзя? Знаешь, как больно, когда ты к кому-то со всей душой тянешься, а тебе в ответ дулю с маком кажут? Я так рассудила: хлебни-ка и ты из моей чаши, Аннушка, попробуй на вкус не медок, а горечь полынную. Может, одумаешься… Ну, вспылила, с кем не бывает.

Мать на мгновение замерла, будто в нерешительности, а седая ведунья улыбнулась: от ее глаз, будто солнечные лучики, разбежались морщинки… казалось, вот-вот рассмеется бабка – и кончится дождь, а вместе с ним уйдут и все невзгоды. Но нет: мать вдруг вскинулась, бросила зло и отрывисто:

– Знаешь, я уже не маленькая девочка, чтобы верить в твои сказки! Забирай обратно и мед, и полынь. Оставь нас в покое!

Миг – и в мир снова вернулись запахи и звуки, зависшие капли наконец-то упали на землю, люди загалдели, хватая сумки: к остановке подъезжал долгожданный автобус.

Матушка Осень же просто исчезла, словно ее тут никогда и не было.

Странные дела творятся (2)

***

Всю дорогу до города они ехали молча. Марфа, прижимаясь лбом к окну, вовсю таращила глаза и то и дело восторженно ахала, Пушок спал, свернувшись калачиком у Тайки на коленях, и даже тихонько похрапывал, а мать смотрела в одну точку, погрузившись в явно очень грустные мысли.

Она очнулась, только когда автобус прибыл на автовокзал, и засуетилась, доставая с полок сумки. Тайка была уверена: вся эта бодрость напускная – наверняка на душе у мамы до сих пор скребли кошки.

Ко второй половине дня распогодилось и сквозь тучи проглянуло золотое осеннее солнце, поэтому они решили добираться от вокзала до дома пешком – идти было совсем недалеко: всего несколько кварталов. Выспавшийся Пушок гордо обозревал окрестности и шипел на пробегавших мимо собак.

Желтую шестнадцатиэтажку Тайка увидела издалека и сразу узнала, хотя прежде не была в новой маминой квартире – только видела на фото дом и голые стены еще до ремонта. Теперь ей было очень интересно, как все изменилось.

Мама остановилась у подъезда и достала ключи:

– Ох, готовьтесь, девочки, у нас лифт не работает, придется на десятый этаж пешком топать.

– Ничего, после стольких часов в автобусе полезно немного размяться, – бодрым голосом отозвалась Тайка. – А ну-ка, кто первым до десятого?

Пушок, раскрыв крылья, с радостным уханьем рванул вверх. Тайка припустила за ним, но где-то в районе восьмого этажа остановилась. Тягаться с коловершей было непросто – у него вон какие крылья! А мама с Марфой все равно отстали. Так что она решила ненадолго присесть и отдышаться.

Тайка подошла к подоконнику, но заметила, что там уже занято. Сперва она подумала, что в подъезд пробрался какой-то бездомный, и попятилась, чтобы не разбудить сухонького бородатого деда, скрючившегося под старым одеялом, из которого в местах разъехавшейся стежки клочьями торчала вата.

Но, приглядевшись получше, Тайка поняла: это был вообще не человек. Больше всего старичок напоминал домового, но те обычно жили в квартирах, а не на подоконнике возле мусоропровода. Наверное, это какая-нибудь особая городская нечисть. Может, подъездный? Лестнично-клеточный?.. Или как его еще назвать?

Осторожно, чтобы не потревожить деда, она поправила одеяло, сползшее с острого худого плеча, и медленно потопала на десятый, чтобы вместе с Пушком дождаться остальных.

Когда мама подошла и, звеня ключом, открыла дверь, Тайке показалось, будто бы из квартиры вдруг дохнуло ледяным холодом. Может быть, окно осталось открытым? Да, наверное, сквозняк! Странно только, что Кладенец на шее шелохнулся и потеплел, будто очнулся ото сна…

Она уже собралась было зайти, как вдруг Марфа, вытянувшись в струну, прошипела сквозь сжатые зубы:

– Я туда не пойду…

А коловерша, задрожав, вцепился в ее плечо так, что даже сквозь куртку можно было почувствовать острые когти.

– Тая, это какая-то нехорошая квартира. Знаешь, я, пожалуй, лучше в скверике под окнами заночую. Но если что, вы кричите, я прилечу-у-у!

Тайка и опомниться не успела, а пушистый трусишка уже – шурх! – и рванул по лестнице вниз. М-да, ненадолго его смелости хватило…

– Вот же заячья душа! – Вздохнув, она повернулась к Марфе: – Скажи, ты в квартиру войти не хочешь, потому что там опасно, или действительно не можешь?

Мавка, зажмурившись, осторожно нащупала порожек носком кроссовка.

– Кажется, все-таки могу. Наверное, там какая-то защита от нечисти стоит – не такой, как я, а другой. Но все равно чувствуется – бр-р-р, у меня аж волосы дыбом.

– Давай тогда по-быстренькому зайдем, пока мама ничего не заподозрила, а потом я найду эту защиту и сниму. Наверняка это какой-нибудь оберег.

Марфа кивнула и, сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, переступила порог.

Ее зрачки расширились, а лицо побледнело так, что даже мама заметила и всполошилась:

– Тебе нехорошо, Марфуш? Может, водички? Ох, наверное, тебя в автобусе укачало с непривычки или давлением пришибло. Что ж такая хилая нынче молодежь пошла?..

Пока она бегала на кухню, Тайка осмотрелась, сунула нос под входной коврик, тщательно ощупала мягкую обшивку двери. Ее взгляд упал на пучок сушеного зверобоя, висящий прямо над входом. От всяких бесенят эта травка помогала на ура, но для мавок была совершенно безобидной. Значит, не то…

Она приподнялась на цыпочки, зашарила руками по обоям и прямо за наличником наткнулась на сложенную вчетверо записку. Прикосновение к бумаге отозвалось неприятным покалыванием в пальцах. Ага, а вот и то, что она искала!

Тайка торопливо развернула странный оберег: на вырванном из блокнота клетчатом листке фломастером был нарисован круг, а внутри него – какие-то незнакомые символы: то ли буквы, то ли картинки, не поймешь… Но выглядело это довольно зловеще.

– Кажется, я сейчас упаду, – слабеющим голосом пробормотала Марфа, хватаясь за ее рукав.

Медлить было нельзя, и Тайка, прошептав верные слова, разорвала бумажку пополам. Покалывание из пальцев тут же ушло, ощущение холодного ветра и опасности тоже исчезло, Кладенец вмиг успокоился. Спустя пару минут на щеки мавки вернулся слабый румянец.

– Уф, – она шумно выдохнула. – Кажись, полегчало. Это кто ж такую пакость за наличник сунул? Найти бы его да всыпать негоднику по первое число!

– Найдем, – Тайка решительно кивнула. – А пока давай, водички попей.

Она второпях сунула обрывки оберега в карман, чтобы потом, в спокойной обстановке, изучить символы и понять, для чего их нарисовали и, главное, кто. Уж точно не мама!