Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Только тут Лис вспомнил, зачем на самом деле пришёл, и, зажмурившись, выпалил:

– Дядь, а можно мне тоже в острог?

Тут уж даже его мрачный собеседник от смешка не удержался.

– А тебя-то за что? Али натворил чего, признавайся?

– Не… просто на богатыря посмотреть охота, – Лис даже не соврал, ему и впрямь было любопытно увидеть, кого же все так боятся. А там, уже попав в подземелья, можно будет и про Марьяну выведать.

– Не врёшь? Смотри у меня! – дядька Ешэ погрозил ему пальцем. – Твой братец старшой тут тоже приходил лебезить, в темницу напрашиваться.

– А ему зачем? – Лис вскинул брови.

– Пленников пытать хочет, – советник пожал плечами. – Говорит, не на ком новые заклятия испытывать. Упырей и злыдней уже не раз кромсал, но они не живые, а ему, понимаешь, живых подавай. Что думаешь? Может, тоже желаешь у меня заплечных дел мастером подвизаться?

Лис сглотнул, прогоняя непрошеные воспоминания, но рёбра свело судорогой, а где-то на задворках сознания послышалось треклятое «Кап… кап… кап…»

– Н-нет, – выдавил он.

– Вот и славно, – дядька Ешэ стукнул кулаком по столу так, что Лис вздрогнул. – Грязное это дело. Не для княжичей. Хватит и одного…

– Так ты Лютомилу позволил, что ли?

– Запретил, – вздохнул советник. – Так этот пустобрёх отцу нажаловался. А тот мне и говорит: жалко тебе, что ли, Ешэ? Пущай поиграется малец. Пришлось пустить. Теперь вот справляется помаленьку.

Лис поёжился. Дядька Ешэ так запросто об этом говорил, будто не о пытках речь шла, а о работе стеклодува или плотника.

– Я, пожалуй, пойду.

Он встал и попятился к двери.

– Бывай, – махнул рукой советник. – Эх, добрый ты пацан, Лисёныш, светлая душа. Тяжко тебе будет жить. Но ничего, привыкнешь. Папка-то чему тебя сейчас учит?

– Бессмертию! – ляпнул Лис.

Очень уж захотелось перед дядькой Ешэ похвастаться.

Тот сперва вытаращился, что твой сыч, а потом кивнул:

– Добро. Стало быть, привыкнешь быстрее, чем я думал.

И ворона-вещунья каркнула:

– Добр-ро!

Но сам Лис в этом был уже не очень уверен.

Что ж, в любом случае, он сегодня не зря зашёл к Упырьему Пастырю. Вечером в этом убедились и Лютомил с Арданом – разумеется, уже после того, как очнулись от сонных чар прямо на пороге Кощеевой спальни – в дёгте и перьях. Ха! В другой раз поостерегутся лезть вот так внаглую!

Чаяния Лиса всецело оправдались: после этого случая в замке наступило затишье. Вот уже и потеплело, и деревья расцвели, а ему никто более не докучал. Даже когда они случайно сталкивались с Лютомилом на галерее, тот здоровался как ни в чём не бывало и они раскланивались, как добрые приятели. Все поговаривали, что нрав у наследника в целом стал помягче – с тех пор, как он начал вымещать свой гнев на узниках. Очарованных им придворных, конечно, стало ещё больше, да ну и пусть.

С отцом у Лиса отношения тоже наладились – учение продвигалось споро, и вскоре он начал получать не только зуботычины и насмешки, но и скупые похвалы. А вот с матерью наоборот. Василиса, едва заслышав, что её любимый сын взялся бессмертию учиться, впала в ярость. Уж и кричала, и молила, и угрожала, мол, разговаривать с тобой перестану вовсе (а для Лиса, признаться, ничего страшнее этих посулов не было). Твердила: не надо этого делать – ни ради меня, ни ради себя, ни ради могущества. Да только Лис крепко стоял на своём. Потом они примирились, конечно, но материнского благословения он так и не получил. А ну и пёс с ним! Когда-нибудь все поймут, что он уже не дитя, и перестанут указывать, что ему делать.

Чары Кощеева бессмертия оказались тесно связаны с холодом. От бесчисленных заклятий льда и снега руки покрывались цыпками, губы трескались, и отныне Лис мёрз даже в самый похожий день. Другие обитатели замка давно перешли на летние рубахи и туники, а он всё кутался в тёплый отороченный волчьим мехом плащ и носил зимний жилет с высоким воротом, застёгнутым на все пуговицы. Не брезговал и перчатками. Василиса вязала ему тёплые носки из овечьей шерсти, а ночами – Лис сам слышал – горько плакала. Жалела его. И порой так хотелось нырнуть к матери под одеяло, как в детстве, обняться, уткнувшись лбом в плечо, и хоть ненадолго согреться. Но он не позволял себе подобных слабостей. Потому что взрослые парни так не поступают! Если уж где и греться, то в объятиях Маржаны (к ней Лис захаживал частенько, начисто позабыв о былом уговоре, что «ничего не было», и мара тоже охотно сделала вид, что не помнит). И вообще-то, отец с самого начала предупреждал, что у бессмертия есть цена. Не зря же он сам даже летом выдыхает морозный пар, а от его прикосновений на страницах книг порой появляется изморозь?

Но надобно было признать, что постоянная невозможность согреться отнюдь не улучшила его нрав. Там, где раньше Лис промолчал бы, он начал огрызаться. Там, где не замечал чужой оплошности, теперь журил виноватого. А там, где прежде остановился бы, залюбовавшись цветком, чудной птицей или закатом, нынче проходил мимо, втягивая голову в плечи и пряча нос в шарф.

В один из вечеров, когда он должен был идти к отцу, разразилась чудовищная гроза. Молнии вспыхивали постоянно, выхватывая из темноты силуэты деревьев, жалобно скрипящих от ветра. Гром грохотал, грозя глухотой. Чары от намокания переставали действовать спустя пару мгновений. Все обитатели замка попрятались от дождя – даже змеек-кощеек не было видно. Лису, конечно, хотелось тоже остаться дома. Но он понимал: отец будет в ярости. Подумаешь, ливень! Разве это повод отказываться от знаний? Поэтому он пошёл – ворвался под очередной оглушающий раскат и был встречен привычной кривой ухмылкой Кощея:

– А я уж думал, ты не придёшь.

Лужа, натёкшая с Лиса, вмиг замёрзла, и даже одежда встала колом, покрывшись коркой льда.

– Я не мог пропустить… – он выдохнул облачко морозного пара. Зубы выбивали дробь.

– Коли так, ты заслуживаешь награды, – хмыкнул Кощей. – Думаю, ты уже начал понимать, для чего нам понадобился весь этот холод?

Лис ничегошеньки не понимал, но на всякий случай кивнул.

– Сегодня, – торжественно молвил отец, – я покажу тебе, где находится моё сердце. Идём.

Он взял сына за руку (бр-р-р, Лис не думал, что может стать ещё холоднее) и повёл к уже знакомому зеркалу.

– Смотри, – Кощей коснулся обындевевшей рамы открытыми ладонями и зашептал слова заклятия.

Поверхность сперва затуманилась, будто бы противилась чарам. Но постепенно картина начала проясняться: Лис увидел снежный буран, бурное грозовое море, посреди него – голый каменный остров. Скорее даже не остров, а скала – к такой даже причалить негде. Посреди голых бесплодных камней рос кряжистый дуб в три обхвата шириной. В его дупле что-то сияло.

– Идём, – повторил Кошей и вдруг со всей мочи толкнул Лиса вперёд. Тот от неожиданности взмахнул руками и… ухнул в мокрый солёный сугроб. Всю поясницу отбил. Ветер трижды сбивал его с ног, прежде чем Лису удалось встать. Кощей молча наблюдал за его попытками – не помогал, но и не мешал.

– Это остров Буян, – он широко развёл руки, будто пытаясь обнять бушующую стихию, – самый край моих владений, куда не залетают птицы. Сюда не попасть ни по воде, ни посуху, и даже навье зеркало открывает путь токмо в грозовую ночь – такую, как сегодняшняя.

– Мне здесь не нравится… – Лис сплюнул на камни и удивлённо потрогал уголок рта. Что это? Кровь? Во рту было солоно. Похоже, он таки разбил губу, когда упал.

В ответ на это Кощей рассмеялся, и буря заревела ещё сильнее, словно хохоча вместе с ним.

– И не должно нравиться. – Навий князь взял сына за плечо и приблизился, шепча на ухо: – Это самое неприютное и безнадёжное место на свете. Без нашей подготовки ты немедля превратился бы в лёд, едва ступив на эти камни. Зато в мире нет тайника надёжнее.

Они подошли к дубу, из дупла которого исходило сияние, и Лис ахнул – светился хрустальный ларец.

– Сам не трогай, порежешься, – предупредил Кощей. – Грани очень остры. Просто смотри.

Сквозь прозрачную крышку было видно, что внутри ларца, свернувшись калачиком, лежал… заяц. На первый взгляд совсем обычный: серый, длинноухий. И, кажется, мёртвый.

– По-моему, он не дышит, – Лис наклонился поближе, чтобы убедиться.

– Конечно, не дышит, – усмехнулся Кощей. – Ему, как любому упырю, не нужны воздух, еда и питьё.

Он щёлкнул пальцами, и крышка ларца откинулась. Заяц тут же встрепенулся, скосив лиловый глаз, и – Лис не успел даже глазом моргнуть – выскочил из дупла.

Отец взмахнул рукой, и серая тушка повисла в воздухе, будто на нити-невидимке. Из поясного кошеля он достал кинжал с полулунным лезвием и рассёк тушку вдоль спины. Миг – и из зайца выпорхнула птица. Лис не успел её даже рассмотреть, та уже скрылась за тучами.

– И что же теперь делать? – он позабыл о холоде и ненастье – настолько сильным было любопытство. – Она насовсем улетела?

– О, она вернётся. – Покопавшись в другом кошеле, Кошей явил на свет горсть мелких рубинов и пояснил: – Драгоценной утице – драгоценный корм.

Он высыпал камни Лису на ладонь и скомандовал:

– Жди.

Прошло меньше четверти часа (которые в такую погоду показались вечностью), и птица вернулась. Выпорхнув из туч, она камнем упала Лису в руки и принялась заглатывать алые зёрна одно за другим. Только сейчас ему удалось разглядеть: это и впрямь была утка. Только в клюве у неё были такие зубы… ух, мара бы позавидовала!

– Видишь, сколько тут охранных ступеней? – Кощей потирал ладони. Его чёрно-угольные глаза светились во тьме синеватым огнём, каким горит болотный газ. – В море-окияне, на острове Буяне стоит дуб, в дубе том – дупло. В дупле – ларец, в ларце – заяц, в зайце – утка…

– Что теперь? – Лис обхватил утицу покрепче и вытянул руки, отстраняя птицу подальше от себя. Мало ли? Вдруг палец оттяпает?

Кощей поджал губы. Накрыл ладони сына своими, хорошенько встряхнул утицу и, задумчиво пробормотав: «Кажись, обсчитался», – сунул ей в клюв ещё пару рубиновых зёрен.

Вдруг птица закрякала, словно её резали (Лис с перепугу чуть не выпустил ношу), и – оп – снесла яйцо прямо в подставленные руки Кощея.

Тут-то Лис, приглядевшись, понял, что никакое это не яйцо, а самое настоящее сердце – только не из плоти, а целиком изо льда.

– Ну как тебе? – отец горделиво вскинул подбородок. Чёрный плащ за его спиной стелился по ветру, будто гигантские вороновы крылья. – Некоторые считают, что у меня нет сердца. А я говорю тебе – есть. Вот оно. Просто в надёжном месте хранится. И пока оно тут, я не могу умереть.

– Вот это да! – в восхищении выдохнул Лис. – А оно бьётся?

– Сам послушай, – Кощей сунул сердце ему под нос.

Сквозь толщу льда было видно, как в прозрачных жилах медленно движется голубоватая кровь. А стоило наклонить ухо, как послышалось редкое, но отчётливое: «Тук-тук… тук-тук… тук-тук…»

– У тебя будет такое же, – отец потрепал его по припорошенным снегом волосам. – Хочешь, положим его рядом с моим? Вместе они будут в сохранности.

– Д-да, – соврал Лис. – Т-только не сейчас. П-потом, если м-можно.

Зубы выбивали дробь, кровь из разбитой губы щекотала подбородок. Казалось, только она ещё оставалась горячей в этом царстве тьмы и холода.

Кощей щёлкнул его по носу. Чёрт, это было даже ласково.

– Не бойся, дурачок. Ты уже готов – уж мне ли не знать. Когда я вырву твоё сердце из груди, ты не умрёшь. В первый миг будет больно, но потерпи… зато потом ничто и никогда больше не сможет причинить тебе страдание.

На руке блеснули остро отточенные ногти. Лис сдавленно вскрикнул, разжал пальцы (проклятая утка, недовольно крякнув, шлепнулась под ноги) и в ужасе попятился.

– Стоять! – рявкнул Кощей.

Спина Лиса наткнулась на шершавую кору дуба. Бежать было некуда. Да и как убежишь с острова? Он зажмурился, молясь про себя всем богам, каких только знал.

«Бам-м-м!» – раздался вдруг одинокий удар колокола. Мгновение – и воздух взорвался набатом.

Кощей остановил занесённую руку и, скривившись, достал из ларца, стоявшего прямо позади Лиса, маленькое ручное зеркальце в серебряной оправе.

– Какого рожна тебе надо? Не видишь, я занят – сына воспитываю!

Зеркальце ответило густым басом дядьки Ешэ:

– Не обессудь, княже! Сам повелел: в любое время дня и ночи оповестить. Так вот оповещаю: споймали мы богатыря Ваньку и дружка евонного – чародея Весьмира. Помнишь ещё такого?

– Как не помнить!

Кощей растянул губы в улыбке, а потом сунул сердце в утку, утку в зайца, того закинул в ларец, всё запечатал, как было, сгрёб дрожащего Лиса за шкирку и прошипел на ухо:

– Мы ещё к этому вернёмся – чай, не последняя гроза.

В лицо ударил ветер – пришлось зажмуриться. Ву-у-ух! Лис почувствовал, будто летит кубарем с горы. Он ожидал, что упадёт с обрыва прямо в бушующие волны, но очнулся дома – на полу у навьего зеркала близ Кощеевой спальни.

Дождь за окном уже стихал, на востоке алела заря. Замок не спал: слышались возгласы, бряцанье оружия, топот ног и собачий лай.

– Уф…

Лис сел, вытер со лба холодный пот. Он готов был на коленях благодарить незнакомого богатыря, который, сам того не ведая, спас Кощеева сына от… он и сам толком не знал, от чего именно. Но явно от чего-то ужасного.

Оставалось лишь надеяться, что отец теперь надолго займётся допросом новых пленников. А ещё – что никаких гроз в ближайшее время не будет. Особенно ежели верным способом поиграть на гусельках.

Глава семнадцатая
Пять зароков

Надежды и чаяния Лиса сбылись: за всю следующую седмицу Кощей, похоже, так и не вспомнил, что у него есть сын, – не до того ему было. Но случилась новая – как сперва показалось – напасть: Лютомил. Пока тот ёрничал и строил козни, всё было хоть и плохо, но в целом привычно. Когда этот негодяй – извечная заноза в заднице – начал обходить младшего брата по широкой дуге – Лис вздохнул с немалым облегчением. А вот когда пришёл дружить-мириться… это было ново.

Нет, конечно, Лис не расслаблялся – держал ушки на макушке, дичился и ждал подвоха, которого всё не случалось…

Сегодня Лютомил пригласил его пройтись вместе по внутренней стене – полюбоваться уже отцветающими яблонями и просто поболтать. Лис, разумеется, к краю не подходил и вообще старался идти на достаточном расстоянии от брата – насколько позволяла узкая дорожка, – и всё даже шло неплохо, пока тот сам не взял его под руку. Лис ощутил аромат можжевелового масла, которым брат опрыскивал волосы, чтобы те блестели. О, как он ненавидел этот запах: вместе с ним всегда приходили проблемы.

– Послушай, я… – Лютомил замялся. – Мне сложно признаться, но я таким дураком был… Сейчас жалею, веришь? Нам с самого начала нужно было держаться друг за друга и не ссориться по пустякам. Мы же как-никак родня. В общем, прости меня, Лютогор. То есть, я хотел сказать, Лис. Помню, тебе не нравится твоё имя.

Ох. Тут было отчего сбиться с шагу. Лис остановился, глянул подозрительно – не заболел ли братец? И буркнул:

– А знаешь, кстати? С этой самой стены твой дядька мою мамку однажды чуть не скинул. Высоко лететь. И косточек бы не собрали…

– Вот то-то и оно, – вздохнул Лютомил, кривя полные, почти девичьи губы. – Дядька Ардан такой вредный… Это он меня всю жизнь супротив тебя настраивал. Говорил, мол, ты мне зла желаешь, хочешь извести меня, чтобы самому наследником стать. А я, осёл, всему верил…

– А теперь вдруг перестал? – усмехнулся Лис, глянув свысока. Он хоть и был младше, а всё же немного перерос брата – где-то на полголовы – и теперь очень этим гордился.

Лютомил пригладил и без того ровно зачёсанные в высокий тугой хвост волосы – чёрные и блестящие, как вороново крыло. Видно было, что добрая беседа давалась ему непросто. Вон даже пот на висках выступил.

– Теперь я вырос, своим умом хочу жить. Да и ты, как я погляжу, изменился.

– Ага. Несподручно стало бить того, кто может дать сдачи?

Братец отпираться не стал, кивнул.

– Да, это тоже.

И Лису вдруг стало досадно. Вот и надо было столько лет задирать и проходу не давать, чтобы теперь… эх, да ну его! Он презрительно фыркнул:

– Слабак! Ну сам подумай: вот на кой ляд мне становиться наследником, если мы с тобой никогда ничегошеньки не унаследуем. Батя-то у нас – бессмертный.

– Так вот я и подумал, – очень серьёзно ответил Лютомил. – И, кстати, ты не прав: кое-что унаследовать всё-таки можно. Отец сулил: как захватит Дивье царство, я там на трон сяду. Хочешь, можем править вместе?

– Так он и Ардану, помнится, прочил наместничество. А толку? Где мы, а где – Дивье царство?

– Ну, переговоры-то ведутся, – Лютомил поймал на палец яблоневый лепесток, полюбовался им и только потом сдул под ноги. – Про богатыря слыхал, небось? Теперь у царя Ратибора никакого козыря в войне не осталось, войска его отступают, и наша победа не за горами. А дядьке Ардану слишком жирно будет. Прежде его наместником собирались сделать при малом наследнике, а нынче я уже и сам большой. Чай сдюжу. Но мне понадобится верный человек. Соправитель даже. И я хочу, чтобы это был не Ардан, а именно ты.

У Лиса часто-часто заколотилось в груди. Ну правда – не каждый день тебе такое предлагают. И так хочется поверить, что всё это говорится от чистого сердца. Ему, признаться, с детских лет была не по душе эта глупая вражда с братом, и прекратить её мечталось давно. Но на дружбу он даже в самых смелых чаяниях не рассчитывал – в лучшем случае, на вооруженный нейтралитет.

Он тайком ущипнул себя за руку, чтобы проверить, не сон ли это. А то как-то уж больно ярко солнышко светит, птички чирикают, и дорогой братец тоже сладко поёт в уши – погромче пресловутых птичек.

Что и говорить, очаровывать Лютомил умел. Не зря же на него вся замковая челядь влюблёнными глазами смотрела. Упыри бесчувственные – и те тайком вздыхали. Да, помнится, даже в детстве отцовы вассалы ссоры устраивали, чтобы малого наследника на руках подержать. Лис, признаться, прежде думал, ему это хвалёное Лютомилово очарование нипочём – в силу родной крови. Не действовало же оно на отца (ладно, тот не только бессмертный, но и бессердечный), княгиню Алатану и советника Ардана? Тому же дядьке Ешэ, к слову, оберег делать пришлось – Кощей лично озаботился. Но теперь Лис был не так уж уверен, что совсем не поддаётся чарам. Он и сам мог заставить человека слушаться – колдовской песней, – а вот Лютомилу, похоже, хватало простой улыбки. Ишь, лыбится!

Лис ущипнул себя за руку во второй раз – ещё сильнее, – чтобы не повестись на льстивые речи. Потом схватился за оберег – подарок матушки, но тот, как назло, рассыпался в пальцах. А глупый язык уже влез – поперёк всего здравого смысла:

– Да, я хотел бы разделить с тобой трон.

Чёрт, он же совсем не то хотел сказать! Ох, и угораздило же вляпаться… Знал ведь, что не стоит Лютомилу доверять, и на тебе – развесил уши, как болван. И у отца сейчас даже оберег не выпросишь – неровен час, напомнишь о себе и вмиг сердца лишишься. Лис, конечно, изо всех сил старался, пыжился – день за днём наколдовывал хорошую погоду, но подозревал, что отцу эти потуги обойти – раз плюнуть. Захочет Кощей сделать грозу – значит, будет гроза.

– О, я так рад! – Лютомир захлопал в ладоши. – Как здорово иметь брата, который всегда будет рядом. И никогда не предаст. Ты же не предашь меня, правда?

От его звонкого, ещё не сломавшегося мальчишеского голоса у Лиса зазвенело в ушах.

– Не предам, – немеющим языком выдавил он.

И в ужасе понял – ещё пара таких прогулок рука об руку и разговоров по душам, и он действительно не предаст. Будет делать всё так, как скажет Лютомил, ещё и радоваться, что угодил брату. Не сможет солгать ему. Просто не захочет. Ох, великая сила досталась Кощееву наследнику… Интересно, он осознанно этим пользуется, или пока способности не до конца пробудились? По правде говоря, Лис поставил бы на первое.

– Дяде, конечно, это не понравится, – вздохнул Лютомил, глядя в синее безоблачное небо. – Я с ним ещё поговорю, конечно. Но, возможно, придётся показать ему, что мы – главнее. Я не говорю, что надо будет его устранить, но… всякое может произойти, понимаешь. Ты ведь поможешь мне, в случае чего?

Лис кивнул.

– Помогу, – нет, ну а куда было деваться? Ничего другого он просто не смог бы вымолвить. Слова – на чью силу он так привык полагаться – подвели.

Лис решил, что пора сменить тему, пока он не пообещал брату, разбежавшись, спрыгнуть со стены. Он откашлялся и как бы между прочим спросил:

– Ты, говорят, теперь в остроге подвизаешься подмастерьем заплечных дел мастера. Это правда?

– Ага, – просиял Лютомил. – Только уже не подмастерьем. Меня вчера повысили. Говорят, хорошо справляюсь. Надо только с гневом ещё поработать – дядька Ешэ говорит, рвения во мне слишком много. А я, признаться, думал, это хорошо даже. Ну, когда изо всех сил стараешься. А он говорит: умерь свой пыл, у палача голова должна быть холодной. А ты как думаешь?

– Дядька Ешэ зазря болтать не будет, – пожал плечами Лис. – Слушай, а ты богатыря дивьего видел? Там, говорят, чародей ещё с ним какой-то…

– Не-а, – Лютомил мотнул своим «конским» хвостом. – Не видал. В ту часть подземелий никто, окромя самого Кощея и его советников, не вхож. Пленников содержат в самом тёмном застенке, и дверь такими заклятиями заколочена, что нам и не снилось. А что?

– Да просто взглянуть хотел. Неужели тебе не любопытно, как всамделишный богатырь выглядит?

– М-м-м, вообще-то любопытно, – наследник в задумчивости пожевал губу. – О, я придумал! А давай попросим отца нам его показать? Уверен, он не откажет.

От этого предложения Лис вздрогнул, словно от удара, и отчаянно замахал руками, как ветряная мельница крыльями:

– Нет-нет! Он, может, и не откажет, а потом, как всегда, разнудится, мол, разве мои сыновья не должны сами справляться? Только дети спрашивают разрешения, а взрослым это ни к чему. Разве не так?

– Твоя правда! – Лютомил в запале сгрёб Лиса в объятия – чуть не придавил, негодяй. – Как же я счастлив, что мы нашли общий язык! Давай прокрадёмся и посмотрим тихонечко, одним глазком? Ага?

– Давай, – Лис высвободился из захвата и только тогда смог вдохнуть полной грудью. Ну и силён братец, упырь его задери! – Только я вообще никогда в подземельях не был…

– О, это не беда, – отмахнулся наследник. – Со мной не заплутаешь. Я тебе всё покажу, хочешь? Где каких узников держат, как охраняют, как пытают. Нужно будет у себя в царстве тоже с умом всё обустроить. Я, знаешь ли, без работы скучал ужасно. Вечно не знал, чем себя занять. А тут у меня наконец-то цель появилась. Чувствую я к этому делу призвание!

Он нежно погладил рукоять плети, висевшей на поясе, и Лис содрогнулся – помнил ещё, как ему смертельным ядом угрожали. Только вот это ничуть не умаляло его нынешнего восхищения Лютомилом. Проклятые чары, аж голова от них кругом! Прежде он и не задумывался, что можно одного и того же человека любить и ненавидеть одновременно. А вон оно как бывает, оказывается!

– А покажи, – беспечно согласился он. – Было бы здорово ещё увидеть, где бывших батиных жён содержат. Ну, когда пойдём? Завтра?

– Можно и завтра. Утром после завтрака приходи к северной галерее, попробую тебя по-тихому провести. – Наследник хлопнул Лиса по плечу. – А то не дело это: Кощеев сын всех владений отца не знает. Подземелья-то ого-го какие большие! Ты удивишься!

О да, в этом Лис ничуть не сомневался…

После того как они с Лютомилом распрощались, обнявшись, словно лучшие друзья, и каждый направился в свою сторону, велико было искушение сразу помчаться к Маржане и крикнуть с порога: мол, что, съела? Без тебя справился, зубастая! Устал ждать, пока ты сподобишься почесаться, пришлось брать дело в свои руки. Но, хорошенько пораскинув умом, Лис всё-таки не стал так делать. Незачем было обижать мару – та наверняка старалась, просто власти у неё было не в пример меньше, чем у Кощеева наследника.

Поэтому он направился к матери за новым оберегом. Та, конечно, принялась расспрашивать: что да как, почему ниточка порвалась? А узнав правду, заохала-запричитала:

– Глупый, глупый мальчик. Сколько раз я говорила тебе – не приближаться к этому гадёнышу. Не дружить он с тобой хочет, а сделать так, чтобы ты под его дудку плясал. Будет держать при себе навроде комнатной собачки, пока будешь полезен. А как перестанешь радовать – сам в острог отправишься, но уже не как гость, а как узник.

– Да знаю я, – буркнул Лис, с интересом глядя, как мать чинит оберег, прошивая его новыми крепкими нитями. Ух, и ловко! – А что мне, по-твоему, оставалось делать? Он же по-хорошему пришёл – мириться.

– Отныне запрещаю тебе с ним разговаривать! – Василиса в сердцах стукнула кулаком так, что на столешнице подпрыгнули разложенные иголки, нитки и кусочки бересты.

Лис привстал, наклонился к ней через стол и тихо, но твёрдо произнёс:

– Ты не можешь мне ничего запретить, мам. Я уже не ребёнок. Если я своим умом жить не научусь – грош мне цена. Или до седых волос предлагаешь за твою юбку прятаться?

Василиса сразу же остыла, опустила очи долу и упавшим голосом молвила:

– Боюсь я за тебя, сынок. Очень боюсь…

И Лис решил покамест не рассказывать ей про то, как побывал на острове Буяне и узнал про Кощееву смерть. Хватит с неё и нежданной Лютомиловой милости.

– Я, между прочим, для тебя стараюсь, – заговорил он уже более тепло, но не менее рьяно. – Слыхала, небось? Весьмира твоего споймали. Хочу добраться до него, в глаза взглянуть, разузнать, чего хочет чародей. Не верю я, чтобы они да с богатырём на пару так глупо в Кощееву ловушку угодили. Наверняка это был какой-то хитрый план. А значит, надобно узнать, как всё обстоит на самом деле. Вдруг нам представится возможность бежать?

Василиса ласково потрепала его по волосам.

– Ох, горюшко моё… порой я думаю, что зря тебе всё это рассказала. Видишь, против отца настроила.

– Я его не люблю, – насупился Лис. – И никогда не любил. Сама же говорила, даже когда он меня в детстве на руки брал, я плакать начинал.

– И когда ты у меня успел вырасти? – Василиса вздохнула. – Ладно, сделаем так: я приготовлю Весьмиру передачку. Ты такие глаза-то большие не делай – разумеется, она зачарованная будет. Хлеба кусок в тряпице кинешь ему под дверь, коли неподалеку окажешься. Чародей поймёт, что дальше делать.

– А что? Расскажи мне! – Лис ухватил её за запястье. Любопытство разгорелось в груди таким жаром, что он даже мёрзнуть перестал. Жаль, что ненадолго…

– Нет, – Василиса упрямо поджала губы. – Коли не будешь знать, не сможешь и тайну выдать. А то я не знаю, как тут умеют вытягивать правду из тех, кто сам говорить не желает. А так – ничего особенного, подумают, просто пожалел узника, хлебцем угостил. За маленькое милосердие в темницу не бросят, а разве что плетей дадут, ежели вообще заметят. Но ты уж постарайся сделать так, чтобы не заметили.

– Угу, – Лис спрятал свёрток за пазуху. – Мам, а оберег теперь будет хорошо работать? Лютомил больше не зачарует меня?

– Не знаю, – покачала головой Василиса. – Премного выросла его сила. Может статься, что не сдюжу я с ним совладать. А ты что же? Сам ничего путного не придумал? Ты же у меня чародей, каких поискать.

Она притянула сына к себе, дунула в волосы и чмокнула в макушку. Вроде бы простой, ничего не значащий жест, а Лису вдруг показалось, что он горы свернуть может, если постарается, почувствовал в себе пробуждающуюся силу. Та будто бы дремала внутри тихонько, а теперь вдруг вскипела, как варево в котле, – только успевай вычёрпывать.

Немногие знали, что именно в этом и заключалось тайное умение Василисы как чародейки – подарить веру в собственные силы, помочь воспрянуть духом в трудный час, подтолкнуть к решению. Кощей, конечно, знал. Поэтому перед важными битвами всегда к опальной жене в гости захаживал. Может, потому и не убил её, не отправил гнить в подземелья вместе с Марьяной – почуял редкий дар и позволил развить его.

– Я справлюсь, мам!

Лис это не в утешение сказал. Сейчас ему и впрямь казалось, что он совладает с чем угодно. А в голове, словно мошки в погожий день, роились идеи.

Ему вдруг подумалось: а зачем вообще привязывать свою жизненную силу к одному предмету? Ледяное сердце – это, конечно, красиво, но (да простит его отец) крайне несподручно. Лис уже понимал принцип, по которому работало Кощеево заклятие, и теперь его одолевала мысль: а что, если можно было бы помещать тепло души в разные предметы по собственному выбору? Цену, конечно, в любом случае заплатить придётся – в великом чародействе без этого никак. Но цена его не пугала. Гораздо больше будоражило разум то, что можно было бы стать одновременно и бессмертным, и смертным. Оп – и переместил жизнь, скажем… да хоть в тот оберег, что матушка сделала. А захотел – оп – и забрал обратно. Нужно только отсечь несколько ниточек, которыми душа к телу привязана. И живи себе – не горюй, ни один ворог не догадается! Кощееву-то смерть хоть и трудно, а всё-таки можно найти: добраться до острова Буяна, открыть ларец, не порезавшись, не упустить зайца, подстрелить утицу и ка-а-ак хватить ледяное сердце с размаху о камни… От этой мысли Лису стало не по себе: хоть и не жаловал он Кощея, но разве смог бы вот так лишить его жизни?

Память подбрасывала – словно полешки в костёр – те редкие моменты, когда навий князь всё-таки был ему хорошим отцом. Как почти ласково потрепал по волосам после первого успешного заклятия, подул на обожжённые детские пальчики и с потаённой гордостью молвил: «Учись, сын». Как одобрительно хмыкнул, когда Лис впервые пропел колдовскую песню и огнепёска, миг назад пытавшаяся цапнуть его за босую ногу, застыла, словно окаменев. Как бросил ему платок, когда Лис ревел, баюкая сломанную после падения с дерева руку, и строго напутствовал: «Мужчины нашего рода не плачут»…

Да, в отношениях отца и сына было много горечи и непонимания, но было и другое – Лис только теперь осознал, как страстно всё это время желал заслужить Кощеево одобрение. И как боялся, что, получив его, вконец расстроит мать.

– Нет, не будет никакого одобрения, что бы я ни делал, всё зря… – шепнул он себе под нос. – Все похвалы Кощея лживы. Они нужны лишь для того, чтобы подцепить меня на крючок, сделать послушным… – И рывком оборвал тугую нить, тянущуюся за ним из самого детства:

«Не жди…»

Пламя стоявшей на столе свечи дрогнуло и на миг окрасилось алым, но Василиса, кажется, ничего не заметила.

Только этого было маловато.

Лис уже знал, какие слова нужно произнести следующими, но их мать уж точно не должна была услышать. Он ушёл к себе, рухнул на кровать ничком, зарылся в покрывала и, обняв подушку, едва слышно выдохнул в неё:

«Не верь…»

Алое пламя полыхнуло вновь – теперь уже перед внутренним взором, – выжигая из сердца доверие – всё без остатка. Ведь мы – из Нави. Тут никому нельзя открываться.