Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Соавторы: ,Натали Нил,Алексей Губарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 356 страниц)

Глава двадцать вторая. Звездная вода

Радмила вскрикнула почти одновременно с Тайкой:

– Не может быть! – Ее большие глаза расширились так, что чуть не вылезли из орбит.

Внезапно появившийся из воздуха меч был большим и красивым – глаз не оторвать. Рукоять сияла красными и синими каменьями, выложенными вокруг одной капельки чистейшего хрусталя. Хм… Кажется, Тайка уже где-то видела этот узор. Вот только никак не могла припомнить, где именно.

– Кладенец! Мой меч! – Подлетев, Радмила ухватилась за рукоять птичьими лапами, но вдруг вскрикнула и отпрянула, как от огня.

Она выдала в воздух пару крепких словечек, не очень-то приличествующих девице. Но воительницы, наверное, и не такое в пылу сражения сказать могут?

– Ты чего орешь? – Тайка захлопала глазами.

– Жжется, гад! Странно… может, не узнал меня в облике горлицы? – Радмила подула на лапку. – Откуда он у тебя? И почему ты его скрывала?

– У меня? А разве он не с неба свалился?

– Разуй глаза! Он же у тебя из кармана выпал.

Тайка только теперь заметила огромную дыру на куртке. Карман был вырван с мясом, на любимой толстовке тоже зияла прореха. И тут до нее наконец дошло: узор на мече один в один повторял тот, что был на ручке ложки, которую Майя на дне Жуть-реки нашла, а Тайка чуть Мокше не подарила, да спасибо, не пригодилось. А она и забыла, что все это время таскала ее с собой.

– Да я понятия не имела, что это меч! Он выглядел иначе.

Вроде бы ее ни в чем не обвиняли, а Тайке отчего-то захотелось опустить взгляд и начать оправдываться – может, потому, что Радмила смотрела на нее очень уж подозрительно. Не верила, наверное…

– Подними его, ведьма.

Тайка взялась за рукоять и с трудом оторвала меч от земли. Ну и тяжеленный! Как таким сражаться, непонятно.

– Не жжется? – горлица прищурилась.

– Нет. А должен?

– Что ж, выходит, признал тебя Кладенец, – птица вздохнула (не без зависти, как показалось Тайке). – Теперь храни, пока я сама не смогу взять его в руки. Благо, этот светлый миг уже не за горами…

– Ладно. А что мне теперь делать-то? – Тайка моргнула.

Все происходящее было похоже на какой-то невнятный сон, и она никак не могла собраться с мыслями.

– Что-что, – проворчала Радмила, – сто раз уже повторяла: иди травы собирать. Теперь-то уж точно есть, чем их срезать.

Теплая рукоять удобно лежала в ладони, кожу слегка пощипывало и покалывало, словно ее касались пузырьки в газировке. Вес меча теперь не казался таким большим – он будто сам подстраивался под руку, – а Тайку переполняла совершенно необъяснимая светлая радость: она шла по полю, улыбаясь до ушей.

После четверти часа блужданий в поисках нужных трав у нее с непривычки все-таки заныло правое плечо. Морщась, она положила меч на землю, помассировала мышцу, а когда собралась вновь взять оружие, на его месте лежал тонкий легонький серп – с такой же узорчатой сине-красной рукояткой и капелькой хрусталя на кончике.

– Вот это да! – Тайка всплеснула руками. – Выходит, ты правда умеешь превращаться в разные штуки?

Кладенец, конечно, не ответил. Зато с серпом сбор трав пошел как никогда споро, и вскоре все нужные листочки и стебельки оказались внутри котелка.

– Тебя только за смертью посылать, – пробурчала горлица, и Тайка отчетливо услышала в ее голосе знакомые яромировские нотки.

Вот же… брат и сестра – одна сатана. Она скрипнула зубами.

– А теперь что?

– Опусти руки в воду. Я скажу заклятие, а ты повторяй, – горлица села ей на правое плечо, и натруженная рука опять заныла.

Тайка отложила серп и послушно опустила ладони в котелок. Собранная роса была холодной, аж пальцы сводило. Она несколько раз сжала и разжала кулаки, взбаламутив водную гладь, и зашептала: «Когда нагрянет горькая беда, тебе поможет звездная вода: самой слезы прозрачней и студеней. Дождись, пока пробьет урочный час, не вздумай отвести от неба глаз – поймай звезду. И удержи в ладони».

– Ну все. Теперь смотри и жди. И я тоже буду следить. В четыре глаза точно не пропустим.

Они замолчали, уставившись в котелок.

Время шло, ничего не менялось. Тайка начала зевать, отражения неподвижных звезд расплывались перед глазами. И ровно в тот миг, когда ей стало казаться, что ничего не получится, на зеркальной поверхности воды блеснул яркий серебристый росчерк.

– Вон она! – заорала Тайка.

Заснувшая на ее плече горлица очнулась и вскудахтнула почти по-куриному:

– Лови-лови-лови!

Тайка, накрыв руками звездное небо в котелке, склонилась и шепнула верное слово, прося звезду отдать часть своей чудесной силы. Вода под ладонями вдруг потеплела и засияла молочно-белым светом.

– Получилось! – Радмила перелетела на пень; в ее голубых с прозеленью глазах стояли слезы.

Тайка зачерпнула воду в пригоршню и поднесла к лицу горлицы. Та принялась жадно пить, порой запрокидывая голову по-птичьи. Опалесцирующие капли стекали с ее губ и падали светлячками в траву. Глоток за глотком – серые перья начали тускнеть и осыпаться. Радмила скрипнула зубами – кажется, обратное превращение причиняло ей боль.

– Еще, – прохрипела она, и Тайка зачерпнула новую пригоршню.

Ей и самой хотелось попробовать звездную воду на вкус. Интересно, какая она? Почему-то казалось, что сладкая, как карамель.

Перед тем как набрать новую порцию для Радмилы, она пальцем сняла каплю с внешней стороны котелка и уже хотела было слизнуть, но горлица заквохтала:

– Что ты, что ты! Звездной водой не делятся. Я должна выпить все сама, иначе так и останусь птицей!

И Тайке не без сожалений пришлось стряхнуть каплю обратно в котелок.

С последним глотком сияние угасло, как будто кто-то щелкнул невидимым выключателем. Пока Тайка моргала, заново привыкая к темноте, рядом что-то менялось. Сперва будто кто-то захрустел костяшками пальцев и шум птичьих крыльев смешался с шорохом листвы и свистом ветра. А потом кто-то вдруг резко схватил ее за руку.

От неожиданности Тайка взвизгнула и лишь потом поняла, что бояться нечего. Радмила сидела на корточках, второй рукой обхватив голые колени. На хребте – там, где рядком проступали очертания позвонков, – еще торчали не выпавшие перья, кожу обильно усыпали мурашки, а мокрые от пота волосы облепили длинную шею.

– Это всего лишь я, – голос Радмилы звучал хрипло. – Тащи платье!

– Ага, – Тайка зашуршала пакетом.

Марьянин подарок нашелся быстро, будто бы сам прыгнул в руку. Запах чистой ткани и полевых трав казался таким приятным, что Тайка зарылась лицом в лен, пару раз вдохнула и только потом передала платье Радмиле. То пришлось как раз впору – разве что в плечах было немного тесновато.

Если бы Тайка сомневалась, что бывшая горлица приходится Яромиру родной сестрой, то теперь все сомнения точно отпали бы. Светловолосая воительница была рослой, широкоплечей, но вместе с тем гибкой, а голову держала так высоко и гордо, что казалось, будто бы она несет на темечке невидимую корону. Уши, разумеется, были острыми – куда ж без этого.

Радмила с наслаждением потянулась – аж в спине хрустнуло – и закружилась, ловко переступая босыми ногами по росной траве. Юбка взлетела воланом.

– Как долго я этого ждала! Спасибо тебе, ведьма Таисья.

Остановившись, она порывисто обняла Тайку – ох, ну и силушка. Богатырская!

В кустах что-то зашуршало. Или, может быть, кто-то?

Тайка высвободилась из объятий и обернулась.

– Мне кажется, там кто-то есть, – прошептала она.

– Пустяки, наверное, сова. Или какая-нибудь другая ночная птица.

Скорее всего, так оно и было. Но Тайка не могла избавиться от чувства, будто бы за ними следят.

– Но…

– Доставай уже косы, – Радмила не желала слушать возражений, оно было понятно: миг, о котором она так давно мечтала, наконец-то настал. – Мертвая вода у тебя с собой же?

– Конечно, – Тайка снова закопошилась в пакете.

Нет, ну правда же кто-то смотрит! Аж мороз между лопаток пробирает. Почему воительница этого не чувствует? Растеряла бдительность, пока была птицей? А что, если там Лютогор в кустах сидит?

– Слушай, а живую воду ты случайно с собой не брала?

– Не-а, – Тайка почесала в затылке, – ты не говорила. А надо было?

– Нет. Я просто так спросила, – Радмила склонила голову, свесив вниз неровно отросшие пряди. – Ну, теперь дело за малым. Плесни мертвой водой на косы и на шею, а потом приложи одно к другому.

– Да я уж как-нибудь сама догадаюсь, – буркнула Тайка.

Стараясь не пролить ни капли (а то мало ли: ведь мертвая вода человека и убить может!), она сделала все в точности так, как велела воительница, но все равно ахнула, когда безжизненные волосы приросли, будто их никогда и не отрезали.

Радмила с улыбкой выпрямилась, перекидывая косы за спину (одну даже подергала, но та держалась крепко), и протянула:

– Ох, как же хорошо-о-о!

Тайка улыбнулась. А ощущение чужого присутствия вдруг исчезло, будто никого и не было. Она с облегчением выдохнула.

– Уф, кажется, все. Мы молодцы, справились.

– И снова благодаря тебе, – Радмила отвесила поясной поклон. – Какое счастье, что я тебя встретила, ведьма. Дивнозёрью крупно повезло, что у него такая хранительница.

От этих слов Тайка зарделась и пробормотала:

– На здоровье.

Воительница наклонилась за мечом (точнее, за серпом), сжала пальцы на рукояти и, снова вскрикнув, отдернула руку.

– Все еще жжется? – сочувственно спросила Тайка.

Между бровей Радмилы залегла глубокая складка, краска ушла с лица.

– Не понимаю, что происходит? – пробормотала она дрогнувшим голосом. – Это же мой меч. Я узнаю его. Почему он не узнает меня?

Тайка пожала плечами. Ей было неловко, что сама она легко могла взять Кладенец и тот разве что не мурлыкал в ее ладони. Вот же своенравный клинок.

– Возьми ты, – воительница кивнула на лежащий в траве серп. – И отдай мне. Скажи, что даришь. Обычно это срабатывает. Наверное, он просто обиделся, потому что я потеряла его и долго не могла найти.

– Он что, еще и обидчивый? – Тайка с опаской подняла Кладенец.

Тот по-прежнему и не думал жечь ей руки. Пожав плечами, она протянула серп Радмиле:

– От всего сердца дарю тебе этот клинок, – металл вдруг резко похолодел в ее ладони.

– Я принимаю подарок, – воительница схватилась за рукоять и снова ахнула, дуя на пальцы. – Тьфу, пропасть! Да что же это такое! Неужели он не понимает, что я не нарочно его потеряла? Это вышло случайно. Я не виновата!

Готовая разрыдаться Радмила почти кричала на меч. Тайка погладила ее по плечу:

– Тише-тише, а то еще больше его расстроишь. Дай ему время. Я уверена, вскоре он перестанет на тебя дуться.

– Да, прости, – воительница сбавила тон. – Ладно, разберемся с этим потом, а пока сохрани Кладенец для меня, ладно?

Тайка кивнула, и клинок снова потеплел. Ну что ты с ним будешь делать?

Она задумчиво повертела серп в руках.

– Куда я только его дену? Не будешь же с собой такую штуковину носить? А дома неровен час утащит кто. Времена-то неспокойные.

Словно услыхав ее сомнения, Кладенец вздрогнул, а потом начал на глазах уменьшаться. Спустя пару мгновений на Тайкиной ладони уже лежал и посверкивал самоцветами серебристый кулон в форме меча на тоненькой цепочке.

– Так-то лучше, – улыбнувшись, Тайка надела его на шею.

Радмила ревниво глянула на нее, кусая яркие губы, потом вздохнула, одернула платье и вытряхнула из котелка отдавшие силу травы.

Пора было отправляться домой.

* * *

Возвращение Радмилы отмечали бурно. Заброшенный дом ходил ходуном от песен и развеселых танцев. Ну, теперь по деревне еще пуще пойдут слухи, что тут нечисто. И в этом даже будет доля правды: из людей на застолье была приглашена одна Тайка.

Яромир весь вечер не сводил глаз с любимой сестрицы. Пушок с упоением жрал. Никифор наяривал на балалайке. Марьяна пела протяжные песни и на радостях разрешила Сеньке выпить стопочку бражки – но только одну! Домовому пора было остепеняться: он ведь больше не бесхозный. На огонек заглянули даже Гриня с Майей, и оказалось, что мавка поет ничуть не хуже Марьяны. Они с вытьянкой устроили настоящее соревнование – кто кого переголосит.

Гриня вертел в могучих руках стакан, вздыхал и жаловался на Катерину. Мол, та нашла работу в другом городе. И ежели теперь согласится, то они до самых новогодних праздников не увидятся. Вот тоска-то!

Тайка кивала в такт его словам, а сама думала, что все хорошее когда-нибудь кончается. Наступило межсезонье – зыбкая грань между летом и осенью. Воздух по утрам уже пах иначе, на деревьях появились первые желтые листья, темнеть стало раньше, а тучи над полем ходили низко, предвещая близкие дожди. Лето догорало, как угли в печи, и этот жар уже не мог обжечь. До сентября оставались считанные дни, и впервые ей так сильно не хотелось возвращаться в школу, к обычной жизни. И ведь даже выговориться было толком некому…

Теперь, когда Радмила обрела и разум, и силу, она, конечно, легко поймает Кощеевича. Яромир ей поможет. А потом откроются дупла, они уйдут в дивье царство – и все, кончится сказка.

Все веселились и радовались, а Тайка сжимала кулаки под столом и кусала губы. Ей хотелось плакать.

Незаметно она выскользнула из дома и села на крыльце, зарывшись пальцами в распущенные волосы. Небо светлело, уже близился рассвет. Вот и еще день прошел, осень стала на шаг ближе.

Непролитые слезы душили ее, в горле стоял ком, и сердце щемило от дурного предчувствия…

Дверь вдруг скрипнула, и к ней бочком-бочком, цокая когтями по доскам, подкрался коловерша. Сел рядом, положил голову на колени и заурчал, как трактор. Тайка машинально потрепала его между ушей.

– Чего пришел? Еда закончилась?

– Мр-р-р, обижаешь, – Пушок ткнулся холодным носом в ее ладонь. – Увидел, что ты ушла. Дай, думаю, проверю. А ты вона – ревешь!

– Я не реву.

– Ну, значит, собираешься реветь. Меня не обманешь, у меня глаз наметанный. Чего стряслось-то?

Тайка пожала плечами:

– Да ничего особенного. Просто грустно. Бывает же грусть без причины?

Пушок встряхнулся.

– Не-а. У меня не бывает. Но, может, у вас, людей, по-другому… Не хочешь съесть чего-нибудь?

– У тебя один рецепт от всех недугов! – Тайка усмехнулась.

От сердца немного отлегло, но горечь все еще чувствовалась на языке.

– Как мне быть, Пушочек? Что делать, когда сказка закончится?

Коловерша вылупил на нее желтые глазищи:

– Ты че это придумала, Тай? Разве не знаешь? Сказки никогда не заканчиваются. Как только кончается одна, сразу начинается другая. Ясно тебе?

– Угу, – она сглотнула, и ком, стоявший в горле, вдруг исчез, дышать стало легче.

– Вот то-то же! Будешь еще грустить не по делу – укушу, – Пушок почти нежно прикусил ее палец. – А теперь пошли в дом. Тебя там уж заждались.

– Да они, небось, не заметили, что я ушла, – Тайка почувствовала, как острые зубы коловерши глубже впились в кожу, и ойкнула. – Ладно, иду-иду. Убедил. Только не кусайся.

Порыв ветра распахнул дверь, будто приглашая ее войти туда, где бренчала музыка, стучали ложки, а два чистых и сильных голоса выводили хором:

«Заходи, сестрица-осень, у тебя мы просим – если ливня, то доброго, если хлеба, то сдобного, если ветра, то северного, если друга, то верного»…

И Тайка, шагнув через порог, подхватила песню.

Глава двадцать третья. Обратная сторона заботы

Урожай яблок в этом году удался на славу. Ветки клонились к земле под весом спелых плодов, пришлось даже ставить подпорки, чтобы те не обломились. Тайка на радостях наварила повидла с цукатами и орешками. Домовой Никифор, сняв первую пробу, расплылся в улыбке:

– Ох и вкусно, Таюшка-хозяюшка. Пальчики оближешь.

В распахнутое настежь окно влетел Пушок (видимо, услыхавший слово «вкусно»), приземлился на стол, взметнув облако корицы, и чихнул.

– Будь здоров, – Тайка сунула ему под нос блюдце с пенками – помнила, что коловерша их любит.

– О-о-о! Пеночки! – Пушок облизнул усы и уже собрался было попробовать угощение, как вдруг замер: – Ой, чуть не забыл. Дед Федор-то приболел.

– Вот беда, – домовой прицокнул языком. – И что же за хворь его одолела?

– Понятия не имею, – развел крыльями коловерша. – Я ж не доктор. Лежит, кряхтит, даже чайник себе вскипятить не может. Я сам в окно видел.

– Как же так, – Тайка отложила половник. – Надо бы его навестить, гостинцев отнести. Может, бульончику куриного?

– Бульон – это добро! – кивнул Никифор.

– И повидло тащи, – поддакнул Пушок. – Сладкое для здоровья полезно, ото всех болезней лечит. Я точно знаю.

С последним утверждением Тайка была не согласна, но спорить не стала. Коловерша же хотел как лучше.

* * *

Закончив дела ближе к закату, она упаковала банки (бульон, повидло, яблочный компот – все на месте) и зашагала к старому домику деда Федора.

Тайка ожидала встретить старика во дворе на лавочке, где он любил посидеть вечерком с трубкой, но там никого не оказалось. Видать, сильно прихватило бедолагу…

– Дед?! – Тайка сунула нос в приоткрытую дверь.

Никто не отозвался, и она, тщательно вытерев подошвы кроссовок о коврик, прошмыгнула внутрь. На террасе тоже никого не было, пришлось заглянуть в комнату.

Дед Федор лежал на диване под клетчатым пледом. Рядом на тумбочке стояла кружка с ложкой и початая банка малинового варенья. Шторы были плотно задернуты, в комнате – душно и накурено.

Тайка негромко кашлянула в кулак, и старик медленно повернул голову к двери:

– Ох, Таюша… чего пришла-то?

Выглядел он неважно. Лицо казалось серым, осунувшимся, глаза потускнели, седые волосы облепили вспотевший лоб.

– Ну как так-то! – Тайка всплеснула руками. – Что ж это ты, дед, разболелся и молчишь? Позвонил бы хоть, я бы мигом прибежала.

– А чего я тебя лишний раз волновать буду? Всегда само проходило, и сейчас пройдет. Подумаешь – насморк. Да и телефон, понимаешь, разрядился, – в его голосе появились сварливые нотки.

Тайка улыбнулась: бабушка тоже, помнится, сопротивлялась, когда ей на день рождения подарили смартфон, но потом все-таки освоилась. Небось не сложнее, чем по волшебному зеркалу разговаривать. Особенно когда оно сломанное и барахлит.

Она подошла, тронула ладонью горячий морщинистый лоб:

– Ой, а у тебя, похоже, жар. Может, фельдшера вызвать?

– Даже не думай! – Дед Федор аж бородой затряс. – Я по старинке: чаек, малинка, в баньку схожу, когда растопить осилю. А этот наверняка таблетками пичкать начнет – ты ж знаешь, не люблю я это дело. Даром что ли на «скорой» работал…

Тайка вздохнула. Она слишком хорошо знала: если уж дед заупрямился, никто его не переупрямит.

– А бульончик хоть будешь? Только сегодня сварила.

– Бульончик – эт можно, – старик все еще хмурился. – Да ты не суетись. Я кушать не хочу, успеется. Оставь на столе свои гостинцы и беги. У тебя, небось, дел по горло?

Но тут уж Тайка не поддалась. Чего это он ее спровадить хочет?

Она нашла дедов телефон и поставила его заряжаться. Поправила подушку, раздвинула шторы, открыла окно, впустив в комнату свежий воздух (и Пушка, который тут же развалился на подоконнике – благо, дед Федор не мог видеть наглого коловершу). Потом разогрела бульон, налила его в любимую дедову миску с голубенькими цветочками и сунула старику в руки ложку:

– Вот. Приятного аппетита!

Дед Федор все вздыхал и охал, глядя на ее хлопоты, но от еды отказываться не стал.

– Спасибо, Таюша, – он хлюпнул бульоном. – Ух и вкусно!

– Я старалась, – она вытерла руки полотенцем и присела рядом на стул.

Старик ел медленно, смакуя.

– Совсем забыл, – он вдруг вскинул голову. – Тут Маришка тебе из города подарочек прислала. Вон там, глянь.

Тайка проследила за его взглядом: на тумбочке лежало маленькое карманное зеркальце в серебристой оправе. Красивое.

– Ой, спасибо, – она открыла его и поправила выбившуюся из косы прядь.

– Кстати, все хотел спросить: как там твоя алгебра поживает? – Дед звякнул ложкой о край тарелки, и Тайка вздрогнула.

– Ну-у-у…

– Не занималась. Я так и знал.

– Вообще-то занималась. Пару раз. А потом как-то все завертелось… – она опустила взгляд, рассматривая носки кроссовок. – Ой, деда, ты же столько всего пропустил! Знаешь, Радмила расколдовалась!

– А учительнице ты тоже скажешь, что ничего не выучила, потому что Радмила расколдовалась?

Тайка закатила глаза и сунула зеркальце в карман.

– Нет, но…

– Послушай меня, – перебил ее старик. – Я твоей бабке обещал, что буду за тобой присматривать? Обещал! Что же ты меня подводишь? Все эти волшебные штучки – дело, конечно, хорошее. Но о реальной жизни тоже нельзя забывать. Не может же она состоять из сплошного волшебства.

– Знаю… – У Тайки вспыхнули щеки. – Я все выучу, честно-честно. Давай не будем об этом сейчас, пожалуйста.

– Твоим друзьям в школу-то не надо, – дед Федор словно не услышал ее просьбу. – И в институт не им потом поступать. Я же не говорю: совсем забудь к ним дорогу. Но лучше бы тебе появляться у них пореже. Хотя бы в сентябре, пока не привыкнешь к новому расписанию.

– А потом поздно будет. Яромир с сестрой скоро уйдут…

Она горько вздохнула, а дед Федор вдруг насторожился:

– Уйдут? Никак вязовые дупла опять открылись?

– Пока нет, но скоро наверняка откроются. Теперь, когда Радмила в полной силе, они мигом Кощеевича поймают. А я потом всю жизнь жалеть буду, если просто в сторонке постою.

Старик со стуком поставил опустевшую тарелку на тумбочку.

– Вот что, Таюша, выброси эти глупости из головы. Ты свое дело сделала, а дальше – их проблемы. Ну сама подумай: они дивьи люди, мы им не чета.

От этих слов у Тайки в горле опять возник горький ком. А только, казалось, от него избавилась…

– Между прочим, я теперь тоже воительница! Радмила так сказала.

Она думала: вот дед удивится! Но тот только отмахнулся с досадой:

– Тьфу! Заморочили они тебе голову. Какая из тебя воительница? Тебя ж, прости господи, ветром сдувает, пигалицу. Таисья-то в твои годы помощнее была – и то на рожон не лезла. Опасное это дело. Да ты и меч-то не подымешь…

– А вот и подниму! – От обиды у Тайки задрожали губы; она сорвала с шеи подвеску и сунула деду под нос. – Вот, взгляни!

Тот сощурил подслеповатые стариковские глаза и вдруг рассмеялся:

– Ну, такой-то и я подниму. Что же, выходит, я тоже теперь воитель? – Он протянул руку, взял цепочку и принялся крутить кулон, рассматривая его со всех сторон.

– Это не просто меч, а Кладенец, между прочим. Он и большим может стать, – Тайка шмыгнула носом.

Пушок спрыгнул с подоконника, на мягких лапах прошел по ковру и потерся о ее ноги, утешая. Только поэтому она и не разревелась.

– Ладно-ладно, верю, – проворчал старик. – Если ты говоришь, значит, так оно и есть. Он теперь твой, что ли?

– Не совсем. Радмила попросила пока сохранить его у себя. Она потом заберет.

Дед Федор вздохнул:

– Ох, не нравится мне все это. От чужих волшебных вещей добра не жди – это мне еще бабка твоя говорила.

– А мне она ничего такого не говорила, – Тайка опустила руку вниз, и Пушок ткнулся носом в ее ладонь.

Кажется, один коловерша ее и понимал…

Дед Федор пожевал губу, положил подвеску на край тумбочки и продолжил:

– Боюсь я за тебя, Таюша. Сердце вон не на месте – слышь, как колотится? Отдала бы ты эту штуковину Яромиру, пускай он для своей сестры сам припрячет. Так оно безопаснее будет.

Тайка сжала кулаки так резко, что Пушок, крутившийся под ногами, аж отпрянул.

– Деда, не надо так. Я, может, с детства мечтала быть частью всего этого, – она сделала широкий жест рукой. – Ты, наверное, забыл, что я уже не маленькая девочка, за которой глаз да глаз, а ведьма-хранительница Дивнозёрья. Разве бабушка ушла бы, если бы думала, что я не справлюсь?

– Тише-тише, – дед потянулся за трубкой, его сухие пальцы дрожали, – не кричи ты так. Никто у тебя не отнимает Дивнозёрье. Напротив, я только рад буду, если ты почаще будешь по сторонам смотреть да примечать всякое. Не только нечисть твоего внимания заслуживает, но и люди. У бабы Иры все яблоки кикиморы погрызли. Она за оберегом трижды приходила – я в окошко видел, – а тебя все дома нет и нет. А внучка ее Людочка жалуется на ночные кошмары. Совсем спать не может, с ног валится, в утреннюю кашу носом клюет. Разобраться бы, не насылает ли их кто. А помнишь тетку Дарью: ее рыжая корова стала давать кислое молоко – не иначе как сглазили. Да и у меня в подвале упырь опять озорничает. Хотел, понимаешь, за огурчиками сходить, а он там сидит и глазами лупает, гад. Я едва ноги унес…

– Ох, прости, я не знала, – весь Тайкин гнев как рукой сняло, и на его место пришло чувство вины. – Хочешь, я прямо сейчас туда спущусь и успокою его? Так, чтобы до самой весны проспал.

– Помоги уж, Таюша, – дед Федор, кряхтя, приподнялся на локте. – И прости старика. Я это все не со зла говорю, просто волнуюсь за тебя, хорошая моя.

Тайка через силу улыбнулась. Если честно, она все еще дулась, хотя и понимала, что зря. Дед ведь ей правда добра желает. А что ворчит да жизни учит – так по-другому не умеет. Забота у него такая.

– Все нормально, дедуль. Я мигом! – Она сглотнула непролитые слезы и выбежала за дверь.

Пушок бросился следом, шумно хлопая крыльями.

– Эй, ты куда, Тай?

– Все нормально, – бросила она через плечо. – Я только в огород чесноку нарвать. Не идти же к упырю с голыми руками.

– А обереги?

– С собой, – Тайка хлопнула себя по карману. – Стала бы я их дома оставлять, когда неровен час Кощеевича на улице встретишь.

Коловерша, конечно, увязался за ней в огород. Еще и подсказывал: мол, этот чеснок не рви, жухлый он какой-то. Лучше вон тот, посочнее да побольше. Ишь, знаток выискался!

– А заговоренной водички у нас нет? – Пушок льнул к ногам и, если честно, больше мешал, чем помогал. – Может, домой метнуться, а? Я быстро: две лапы здесь, две – там.

– Ага, давай. Скажи Никифору, пусть нальет в бидончик. Только не расплескай по дороге.

Тайка, конечно, и без воды справилась бы, но сказала это с умыслом. Пока коловерша бегал туда-сюда, она преспокойно нарвала чесноку, разобрала зеленые перья на три пучка и перевязала суровой ниткой, а свежевыкопанные головки промыла от земли у деда на кухне и сплела в крепкую связку. Еще и парочку лишних в карман сунула. Хорошо, что год выдался урожайный и можно было не жадничать, а брать столько чеснока, сколько нужно. Ох, и ароматный он уродился: дух стоял такой мощный, что хотелось чихать. Для укрощения упыря в самый раз будет!

Пушок ворвался в дом, поставил бидончик перед Тайкой и пропыхтел:

– Дофтатфка фоды, – и только потом выпустил деревянную ручку, на которой остались следы острых зубов.

– Спасибо, – Тайка потрепала его между ушей, и коловерша заурчал. – Ну что, пойдешь со мной в погреб?

Пушок, перестав урчать, попятился. Шерсть на его загривке встала дыбом, перья за ушами встопорщились. Тайка уж думала, что коловерша струсит и откажется, но тот вдруг выпятил рыжую пушистую грудь и, зажмурившись, заявил:

– Пойду. Прямо в логово врага. Не одну ж тебя отпускать…

– Ну, тогда бери бидон, – она обернулась и крикнула: – Дед, а ключ от подпола где? И фонарик есть?

– А как же! Все там, на гвоздике висит, – отозвался старик из соседней комнаты. – Будь осторожнее, Таюша.

– Ага!

Она сняла ключ, сунула фонарь в задний карман джинсов, присела на корточки, не без труда отперла слегка тронутый ржавчиной замок и откинула дверцу. Из погреба пахнуло затхлостью и влагой, а еще каким-то тухловатым душком. Значит, упырь был где-то рядом.

Тайка повесила ключ обратно на гвоздик и, вооружившись фонариком, сказала:

– Ну, идем!

И они с Пушком шагнули вперед во тьму.

Деревянные ступени скрипели под ногами. Третью из них Тайка нарочно перепрыгнула: помнила, что там была трещина. Коловерша семенил позади, то и дело звякая бидончиком.

Но стоило только ногам коснуться утрамбованного земляного пола, как – бах! – дверца погреба с треском захлопнулась. Послышался торопливый лязг навесного замка, а затем два поворота ключа.

– Деда? – Тайка щелкнула кнопкой: фонарик не включался.

Ответа тоже не было.

Она метнулась назад к лесенке и забарабанила кулаками в дверцу. Та не поддавалась.

– Нас что, заперли? – судя по звуку за спиной, обомлевший Пушок выронил бидончик.

А из темноты дохнуло зимним холодом и донесся уже знакомый ехидный голос упыря Иваныча:

– Здра-а-авствуйте, гости дорогие!

– Караул! Помогите! – Коловерша заметался, хлопая крыльями.

Послышался звук разбитого стекла. Наверное, Пушок в панике врезался в слуховое окошко. Ох, только бы не поранился.

– Эй, ты там живой? – Тайка выставила перед собой пучок чеснока и принялась размахивать им, чтобы запах поскорее добрался до упыря.

– Тай, я пролез! – На пол упало еще несколько кусков стекла. – Лечу за подмогой! Ты только продержись тут, пожалуйста.

Что ж, выходит, она осталась одна. Хорошо бы коловерше не задерживаться в пути. Упырь-то ладно – с ним разобраться не проблема, но сидеть до ночи в подполе (да еще и без света) Тайке совсем не улыбалось.

Ей вдруг послышался тихий звук крадущихся шагов.

– Не подходи! Загрызть все равно не сможешь, подавишься.

Рука сама потянулась к подвеске, но ухватила только пустоту, и Тайка запоздало вспомнила, что волшебный меч остался лежать на тумбочке у деда Федора.

– Да я и не собираюсь, – фыркнул упырь. – Жрать тя не велено. Велено охранять и не пущать.

– Это кто же тебе велел?

Глаза начинали понемногу привыкать к темноте. Упырь прятался за бочками с соленьями (видать, почуял чесночный дух) и приближаться действительно не пытался.

– Знамо кто: хозяин! Ты не боись, он потом тя выпустит. Он зла-то не желает.

– Кощеевич? Это он дверцу запер, что ли?

– Не-а, – в голосе Иваныча появились злорадные нотки. – Это все дед. Он теперь на нашей стороне.

– Не может быть!

Тайка в сердцах швырнула в упыря головкой чеснока. Глаза опять налились слезами.

– Ты эта, не мусори тут! – Иваныч попятился, опрокинув пару банок. – Давай-ка поговорим, как добрые люди.

– Но ты не человек.

– Я был им когда-то. Чего молчишь, не думала об этом? Я, между прочим, раньше вас всех тут живу. Еще и деревни-то никакой не было в помине, только проезжий тракт. Я с ярмарки ехал, хорошо поторговал, все добро продал. А в пути напали на меня лихие люди, огрели дубинкой по голове, ограбили да тут же и прикопали. А дом уже после построили. Как котлован начали рыть, я и пробудился.

– Ой. Я не знала…

Мысли прыгали с одного на другое. Дед Федор не мог ее предать. Значит, Лютогор сумел подавить его волю. Небось, напел ему в уши свои зачарованные песни. И когда только успел? Наверное, еще когда похитил. Яромир, помнится, упоминал, что Кощеевичу к человеку хоть раз прикоснуться нужно, чтобы подчинить. Ох, как же это она раньше-то не подумала…

– Ну ладно, давай поговорим.

Тайка села на бочку, не выпуская из рук связку чеснока.

Успокоить кровососа всегда успеется. А так, может, чего дельное скажет. Заодно, пока тот болтает, можно подумать, как ей выбраться из этой ловушки.