Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Мара Моревна

В воздухе резко пахнуло чем-то приторно-сладким, немного похожим на ваниль, но с выраженной цветочной горчинкой. И Тайка вмиг ощутила привкус горечи на языке: наверное, это и был яд безвременника.

Кто-то схватил ее за плечи и чуть ли не волоком потащил подальше от костра. Стоило им сделать всего десяток шагов в сторону, и горький вкус во рту исчез как не бывало. Значит, теперь они были на безопасном расстоянии – все, кроме Яромира.

Дивий воин продолжал свою битву в гордом одиночестве, не давая упырям и злыдням разбежаться в разные стороны и спастись от смертоносного цветка. Под ногами Яромира лежало уже десятка два поверженных врагов с высунутыми наружу языками, но движения самого воина становились все медленнее: яд неумолимо отравлял его тело и сознание.

Тайка прекрасно понимала, что Яромир уже попрощался с ней. Он знал, что делает и во имя чего; намеренно пожертвовал собой ради всех защитников Дивнозёрья и ради нее тоже. Именно поэтому Тайка не могла оставить все как есть! Так не должно было случиться!

Она дернулась обратно к костру, но сильные руки не позволили вырваться, и Лис (Тайка наконец-то рассмотрела того, кто вытащил ее из ядовитого облака) яростно зашипел ей на ухо:

– Куда тебя несет, глупая ведьма? Этому дурню уже ничем не поможешь. Упырь его цапнул и слюну пустить успел. Теперь твой дивий надзиратель, даже если цветком не потравится, все равно, считай, покойник. А то, чем он возродится, тебе лучше не видеть.

– А ну отпусти! Кому говорят!

Не сумев вырваться, Тайка от отчаяния вцепилась в руку Лиса зубами. Тот охнул (но пальцы разжал) и прошипел:

– Очумела? Чего кусаешься, как упырица?

– Без Яромира я не уйду!

Она хотела бы сохранить самообладание, но непрошеные слезы сами брызнули из глаз.

– Сдался он тебе… – начал было Лис, но, увидев мрачную решимость, написанную на Тайкином лице, вздохнул. – Ладно, стой здесь. Никуда не ходи. Я сам!

И, приложив ко рту и носу щедро смоченную водой тряпицу, рванул в самую гущу сражения.

Тайка сомневалась, что уговорить Яромира покинуть поле битвы будет легко, но Кощеевич даже не стал пытаться – просто подкрался сзади и вдарил дивьему воину рукоятью ножа по темечку. А когда Яромир, пошатнувшись, начал заваливаться набок, поднырнув, перекинул его бессознательное тело через плечо, свободной рукой сбил в полете пару упырей, сквозь зубы пожелал какому-то злыдню сдохнуть (что тот немедленно выполнил) и дал деру.

– Ну что, довольна?

Только добежав до Тайки, чародей отнял от лица тряпицу.

Она кивнула и, шмыгнув носом, попросила:

– Отнеси его в дом, пожалуйста.

– Лис, спаси, Лис, отнеси… я вам что, «скорая помощь»? – проворчал Кощеевич и, поймав на себе изумленный взгляд Тайки, добавил: – Эй, чего ты на меня так вытаращилась? Я, между прочим, несколько месяцев в Дивнозёрье прожил, кой-чего успел о вас, смертных, узнать…

Уже в заброшенном доме, когда чародей, сгрузив раненого на кровать, утирал выступивший на лбу пот, Тайка, обессиленно привалившись виском к его плечу, выдохнула:

– Спасибо тебе, Лис. За все.

Тот, замерев, уставился на нее в таком неподдельном удивлении, что Тайке даже стало немного не по себе: его что, раньше вообще никогда не благодарили?

***

До рассвета оставалось не больше пары часов. В доме на окраине Дивнозёрья в этот поздний час никто не спал (еще бы, заснешь после такой встряски!), но тишина, царившая вокруг, казалась Тайке неестественной – будто бы в уши набили ваты. Если кто-то с ней заговаривал, то непременно делал это страшным шепотом. Все старались ходить на цыпочках – так, чтобы и половица не скрипнула. А собаки, устроившиеся возле кровати Яромира, то и дело начинали тоскливо скулить или вовсе выть, словно по покойнику. Тайке даже пришлось на них пару раз прикрикнуть, чтобы умолкли.

Казалось, что все, кроме нее, уже сдались и смирились с тем, что дивий воин не доживет до утра. Ну, ладно, может, еще Марьяна надеялась. По крайней мере, именно она притащила в комнату таз с талым снегом и тряпицу, а после молвила тихо и хрипло:

– Вот. Надо бы жар сбить… Вдруг поможет?

– Угу. Что еще мы можем для него сделать?

– Молиться и надеяться…

Прежде чем вытьянка тихонько выскользнула за дверь, Тайка успела разглядеть глубокие резкие тени на ее бледном полупрозрачном лице, скорбно поджатые губы и влажный блеск в глазах. Да, Марьяна определенно надеялась, но, кажется, совсем не верила в лучшее. Тогда Тайка решила, что одна будет верить за всех – до самого последнего мига.

Она развязала жесткий кожаный ремешок, которым дивий воин подхватывал волосы, убрала с его высокого лба налипшие светлые пряди и наложила холодный компресс. Несколько капель талой воды стекли по виску и впитались в ткань наволочки.

На лице Яромира, так же, как и в бою, застыло выражение суровой решимости. И в этом Тайке чудился добрый знак: наверное, дивий воин даже сейчас не прекращает бороться за жизнь.

Следы от упыриного укуса на руке пониже локтя выглядели неважно. Края ранок покраснели и припухли, кожа вокруг покрылась сеточкой лопнувших сосудов – похоже, начиналось воспаление. В шкафчике Тайка нашла полупустой пузырек зеленки и, решив, что хуже в любом случае не будет, щедро намазала место укуса, а потом и каждую царапинку, которую нашла. Дивий воин местами стал похож на тигра с зелеными полосками. Небось, увидел бы себя в зеркале – разорался бы!

Мара Моревна (2)

Чтобы добраться до правого плеча, Тайке пришлось разорвать рукав его рубахи. Там обнаружилась грязная сбившаяся повязка с застарелыми следами крови и еще одна воспаленная рана. Подозрения оправдались: Горыныч его все-таки цапнул, а этот герой, как всегда, никому ничего не сказал. Вот же любитель играть в молчанку!

В сердцах Тайка выплеснула всю оставшуюся зеленку на плечо. Ее губы задрожали.

– Ну и дурак же ты, – обвиняюще сказала она Яромиру, хотя дивий воин все еще лежал в беспамятстве и вряд ли мог ее слышать. – Вредный и упрямый ослище! Кто тебя вообще просил жертвовать собой?! А, ну да, конечно, – это был царь Радосвет… ух, так и надавала бы по шее вам обоим!

Из глаз брызнули злые горькие слезы. Несколько капель упали на щеку Яромира, и Тайка затаила дыхание: а ну как случится чудо? В сказках, помнится, бывало, что околдованный молодец приходил в себя, если над ним рыдала красна девица. Но в жизни вечно все шло не так, как в сказке.

Немного порыдав (тихо, чтобы никто не слышал), Тайка все же взяла себя в руки и вытерла глаза. Рано еще горевать. Ну-ка, что там в бабкиной тетрадке про слюну упыря говорится? Так-так-так. «На навьей седмице укус всегда смертелен»… Тетрадка, отлетев, ударилась о стену.

– Только не вздумай умирать, слышишь?! – Она тряхнула Яромира за плечи. – Я обзываться больше не стану, честное слово! И спорить тоже, хочешь? Слушаться тебя буду. И по алгебре пятерку в году получу! Ну что мне еще сделать, чтобы ты очнулся?

Чья-то легкая рука легла на ее плечо, и Тайка вздрогнула:

– Ой! Матушка Осень! Я не заметила, как вы вошли.

– А я и не входила, – старая ведунья сняла с головы капюшон, сплошь покрытый капельками дождя, – с самого начала здесь была. Смотрела, что ты делать станешь. Пригодился, стало быть, мой цветок?

– Угу, – Тайка вздохнула.

Она понимала, что радоваться должна: упыри и злыдни были повержены, деревня – спасена, большинство защитников отделалось лишь мелкими царапинами да ожогами от костра. Но радоваться у постели умирающего у нее совсем не получалось…

– Ты хорошая ведьма-хранительница, – ведунья потрепала ее по волосам, совсем как бабушка в детстве. – Дело свое знаешь. Дивнозёрье нынче в добрых руках.

В ответ Тайка упрямо мотнула головой:

– Это неправда. Хорошая ведьма защитила бы всех. А мой друг – гляди – умирает…

Тайке вдруг пришла в голову одна мысль, и она отчаянно ухватилась за нее, как утопающий хватается за соломинку.

– Матушка Осень, а нельзя ли мне как-нибудь попасть в нитяной лес? Я найду нить судьбы Яромира, приплету ее к своей – и он выживет! С Василисой же сработало, значит, и с ним получится. Я не могу позволить ему умереть! Только не сейчас!

Старая ведунья, цокнув языком, погрозила ей пальцем:

– Не торопись, деточка. Все оборванные ниточки на себя не навяжешь, всех на свете не спасешь, как ни старайся. Да и сама подумай, разве друг он тебе? Сколько раз ты на него злилась и обижалась? Не ты ли совсем недавно подозревала, что Яромир служит царю, да и только, – а на тебя ему вообще плевать? Не твое ли сердце сжалось до боли, когда ты узнала, что он не сказал тебе про свою невесту Огнеславу? На кой тебе сдались такие «друзья»?

В этих словах, конечно, была доля истины, но все же полностью согласиться с ними Тайка никак не могла:

– От того, что мы ссоримся с нашими друзьями и обижаемся на них, разве мы перестаем их любить? – Наклонив голову, словно молодой барашек, она упрямо глянула исподлобья. – Думаю, что и у Яромира не раз были причины на меня злиться. Оба мы хороши.

– А как же Радосвет и его дурацкие приказы? – прищурилась ведунья.

– Они с Яромиром почти что братья, – после минутного колебания отозвалась Тайка. – Их давняя дружба не должна меня задевать.

Стоило ей произнести это вслух, и от сердца вмиг отлегло. Ну правда же: дивий воин с ней всего полгода как знаком. А с Радосветом лет сто, если не больше.

– А Огнеслава? Как думаешь, почему он тебе ничего не рассказывал? – не отставала ведунья.

– Ну, я и сама не спрашивала, – пожала плечами Тайка. – А ему, наверное, не хотелось вспоминать. Яромир тогда сказал: «Не думал, что она жива». Значит, в прошлом случилось что-то очень плохое. И я не дуться на него должна, а помочь ему эту Огнеславу спасти.

Она не стала говорить об этом вслух, но ей было бы очень любопытно взглянуть на девушку, на которой Яромир собирался жениться. Интересно, чем та его привлекла? Должно быть, красой неземной, скромностью и тонкими манерами. А еще, небось, носила вышитые рубахи и парчовые сарафаны, а не безразмерные толстовки с джинсами…

– Ты в самом деле хочешь помочь ей?

Ведунья, похоже, усомнилась в искренности Тайкиных слов.

– Да, если это важно для Яромира. – Тайка вздохнула: это решение далось ей нелегко, и где-то внутри разгоралось незнакомое чувство, которому она пока не знала названия, обжигало нутро, словно уголек, не давая вдохнуть полной грудью. – Но больше всего я хочу, чтобы он был жив-здоров, а не превратился в уродливого упыря.

– Я слышала, как ты пыталась торговаться и давать зароки, но, поверь, миру не нужны такие жертвы. Лучше просто назови мне хотя бы одну причину, почему Яромир должен жить.

Мара Моревна (3)

О, Тайка могла бы с ходу придумать десятка три таких причин, но как выбрать всего одну? Она принялась рассуждать вслух:

– Он сильный воин и верный друг, всегда приходит на помощь в трудную минуту. Его будет многим не хватать. Собачкам, например. Или вот Марьяне. Она, помнится, даже как-то призналась мне, что Яромир ей нравится. И наличию невесты явно не обрадовалась, эх… Так, что еще? Огнеславу спасти будет некому, если ее жених погибнет. И вся царская дружина расстроится, потеряв любимого воеводу. А уж царь с царицей как горевать будут! Меня он мечу научить обещал, и мы только-только тренироваться начали. Выходит, этот вредный тип всем нам нужен. Без него никак!

Она встретилась взглядом с Матушкой Осенью и вмиг поняла, что несет какую-то чушь. Все было не то!

Старуха резко развернулась, явно собираясь выйти из комнаты, и Тайка, поняв, что у нее остался последний шанс все исправить, завопила что было мочи:

– Онмненужен! Очень-очень! И если я правда сделала для вас что-то стоящее, верните мне Яромира… пожалуйста!

Ведунья обернулась у самой двери, и Тайка ахнула: старческие морщины разгладились, седые волосы потемнели, похожие на две льдинки глаза, казалось, смотрели в самую душу, и холод от ее цепкого взгляда пробирал до костей.

Это лицо, как и черно-белые одежды с кружевом, сотканным из дождя и серого тумана, Тайка уже видела: там, за деревом, перед битвой, посреди первой метели ноябрьского кануна.

– Мара Моревна… – прошептала она. – Так вот почему вас давно не видели ни в Дивьем, ни в Навьем царстве! Вы живете у нас в Дивнозёрье!

– Вообще-то в Михайловке. Там от станции недалече, – отозвалась Мара Моревна знакомым бабкиным голосом и тут же рассмеялась звонко, как молодуха. – Шучу, шучу. Давным-давно нашлось мне среди смертных теплое местечко. Люди – интересные создания. Не все хороши, но среди вас много достойных. Хошь верь, хошь не верь, – а верных и смелых сердец в человечьем мире намного больше, чем в самом наиволшебном краю. Потому я и не хочу возвращаться. Мне и тут неплохо – конечно, пока ведьма-хранительница свое дело знает. Таков старинный уговор.

Мара Моревна озорно подмигнула Тайке, и та закивала:

– Да-да, помню. Если однажды я не справлюсь, то все мы проснемся в безволшебном ноябре.

– И это случится завтра! – Ведунья хлопнула в ладоши.

– Но… как же так? – У Тайки снова задрожали губы. – Я же справилась, разве нет? Почему же волшебство уйдет?

– Потому что мне нужно сходить в Навье царство за одной чудодейственной травкой, чтобы горю твоему помочь. А пока меня не будет, все чары перестанут действовать. Потому что волшебство – это я, помнишь? Как думаешь, ведьма, переживет Дивнозёрье пару дней без волшебства?

– Люди-то переживут. Да они и не заметят ничего, наверное. А вот что делать с нечистью? Те, кто спит, – еще ладно…

– А тех, кто не спит, тебе утешать придется. И вдобавок за Яромиром присматривать, чтобы тот не помер до моего возвращения, иначе все будет зря. – Мара Моревна подошла и погладила ее по плечу. – Эй, да ты не плачь. Если даже уготовано ему судьбой сгинуть в безволшебном ноябре, так хоть упырем не переродится. Чтобы заупыриться, тоже магия нужна.

По мнению Тайки, это было довольно слабым утешением, поэтому она, потерев кулаками воспаленные глаза, попросила:

– Возвращайтесь поскорее, пожалуйста!

– Одна нога здесь, другая – там, – с улыбкой пообещала Мара Моревна. – Для меня не существует преград и расстояний. Главное, чтобы нужная травка поскорее нашлась.

– Эх, везет же вам! Ни расстояний, ни преград, – не сдержалась Тайка.

Уж очень ей было обидно, что большинство ее друзей-приятелей могли легко попасть в волшебную страну и только ей – смертной девице – путь туда был заказан. Лишь раз в полвека дверца открывалась, и никак не чаще.

– Нешто завидуешь? – усмехнулась Мара Моревна.

– Ага, очень!

Нет, ну а зачем ей скрывать очевидное? В зависти – если она не черная – нет ничего дурного. Главное – зла другим не желать.

– Хочешь к бабке с дедом во дворец? Али куда еще погостить метишь?

И Тайка решила, что если уж признаваться, то до самого конца:

– Я бы в Навье царство пошла, чтобы Василису из беды выручить. Она мне однажды помогла, стало быть, теперь моя очередь. Так-то, конечно, и бабушка моя справится, она умная. Но если бы я только могла – я бы и царя уговорила меня отпустить, и даже этого паникера, – она кивнула на Яромира.

Мара Моревна усмехнулась:

– Раз в полвека открывается – так только про вязовые дупла говорят. Это самая простая дорожка, но не единственная. А твой способ попасть в чудесный край уже давно находится у тебя под носом. Ты просто плохо ищешь, девочка.

У Тайки загорелись глаза. Она уже готова была наброситься на собеседницу с расспросами, но та погрозила ей пальчиком:

– Не-а, больше ничего не скажу. Сама догадайся, ты ж у нас ведьма!

В безволшебном ноябре

Утро началось с отчаянных воплей Пушка:

– Тая, беда! Я больше не могу летать! Ох-ох, мои бедные крылышки!

Весь сон вмиг как рукой сняло. Потянувшись, Тайка обнаружила, что за окном уже давно рассвело. Движение отозвалось тупой ноющей болью в спине – похоже, весь остаток ночи она проспала, свернувшись калачиком в кресле рядом с кроватью Яромира.

Со вчерашнего вечера ничего не изменилось: дивий воин по-прежнему лежал в беспамятстве, его раны выглядели все так же плохо, а жар, казалось, только усилился. В комнату больше никто из домочадцев не заходил. По крайней мере, тряпица и таз с талой водой остались стоять на прежнем месте. Она ожидала увидеть на тумбочке чай и кусочек пирога к завтраку (Марьяна никогда не забывала накормить гостей), но там было пусто. Эх, наверное, вытьянка тоже умаялась… хотя странно – ведь духам вроде бы не нужно спать?

Тайка встала, взяла тазик, чтобы набрать туда еще снега, и, пошатываясь, вышла из комнаты на террасу – именно оттуда доносились крики Пушка. Тот, к слову, продолжал орать и жалобно мявчить, только теперь Тайка не понимала ни слова из того, что говорил напуганный коловерша.

Это было настолько непривычно и ошеломляюще, что она так и застыла возле обеденного стола с тазом в руках. Так вот ты какой, безволшебный ноябрь…

Мимо нее, еле слышно стеная и охая, проплыл полупрозрачный, едва заметный глазу силуэт вытьянки. Та, похоже, никак не могла взять в толк, почему ее руки беспрепятственно проходят сквозь все предметы, а голос напоминает шелест книжных страниц или шорох осенних листьев под ногами. Марьяна стала самым обычным призраком – каких иногда видят впечатлительные люди в старых домах. Конечно же, в таком плачевном положении она не могла приготовить гостям завтрак…

За печкой пьяно и самозабвенно рыдал Сенька и слышался монотонный бубнеж Никифора – тот то ли успокаивал, то ли отчитывал приятеля. А может, и то и другое разом. Показываться на глаза Тайке они не спешили. А может, просто не могли. И правда: как увидеть домового, если волшебства больше нет?

В ведре рядом с печкой сидела и лупала глазами огромная лягуха. Ее взгляд показался Тайке до боли знакомым.

– Марфа? – неуверенно спросила она.

Лягуха в ответ утробно квакнула. Должно быть, это означало «да».

Вдруг из-под стола послышались стоны и плаксивые причитания Киры (сама кикимора то ли была невидима, то ли пряталась под скатертью):

– Чур-чур-чур! Пожалуйста, скажите, что это не из-за меня! Я, когда в дом вошла, и лапы вытирала, и смотрела в оба, чтобы никаких следов не оставить… клянусь, не моя вина, что волшебство пропало!

Только сейчас до Тайки дошло, что никто из друзей знать не знал о ее уговоре с Марой Моревной. Ох, нужно было срочно их успокоить.

– Послушайте! – Для привлечения внимания она звонко шмякнула тазом о стол. Рыдания, причитания, мяуканье и невнятный потусторонний шепот тут же стихли. – Не волнуйтесь, у меня все под контролем! Ну, почти. Волшебство обязательно вернется, нужно лишь немного потерпеть.

Слово за слово она выложила, как было дело: про свои встречи с Матушкой Осенью, которая оказалась той самой Марой Моревной, про волшебную травку, которая поможет вылечить дивьего воина, про свой долг ведьмы-хранительницы…

Едва Тайка закончила говорить, ее руки коснулась теплая мохнатая ладонь (конечно же, это был Никифор), перед глазами всколыхнулось марево, какое бывает, когда теплый воздух встречается с холодным (наверное, это вытьянка тоже попыталась подбодрить ее), в ведре опять звонко квакнула лягуха, а свесившийся с печки Лис скорчил недовольную гримасу:

– Мало того что я этого дивнюка на своем горбу из заварушки вытащил, я же по его милости и без магии остался?! Вот и делай после этого добро людям!

– Яромир не виноват. – Тайку очень возмутила такая несправедливость. – Я все затеяла, с меня и спрос.

Но чародей в ответ лишь фыркнул:

– Да без разницы мне, чьих это рук дело! Пока все не кончится, я с печки не слезу. И даже кончиком пальца не пошевелю. По мне так лучше без штанов голым и босым остаться, чем без чар. – Он поплотнее завернулся в одеяло.

Тайка решила пока оставить жалобы Кощеевича без внимания.

– Кстати, а где Аленка?

– Спит твоя помощница, Таюшка-хозяюшка, – пробасил над ухом Никифор. – Умаялась, бедолага.

– Ладно, пускай спит. Кира, ты еще здесь?

– Так точно! – раздалось из-под стола.

Бахрома зашевелилась, но кикимору Тайка так и не увидела. Впрочем, это было и не важно.

– У меня для тебя особое задание: собери всю нечисть, которая еще не залегла в спячку, и поведай всем, что происходит. Скажи, кому страшно или одиноко – пусть идут ко мне. Дам конфет. И буду ответ держать.

– Ой, да дрыхнут все давно, – недовольно пробурчала Кира. – Только домовые остались да банники. Но к ним пущай Никифор идет. Меня они не любят.

– А вот пойду! И Сеньку с собой возьму.

Половицы мерно заскрипели: похоже, Никифор, не откладывая дело в долгий ящик, зашагал к выходу.