Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Соавторы: ,Натали Нил,Алексей Губарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 356 страниц)

Глава двадцать вторая Дела упыриные

– Звал, что ль, княжич?

Лис обернулся. На пороге его шатра стоял Второй. Тот самый упырь, который когда-то был назначен палачом и казнил Айена. В душе вмиг всколыхнулись былые негодование и обида на неверного советника, которые княжич не преминул выплеснуть на кровососа:

– Чего припёрся? Я не тебя звал, а Третьего. Тебе в Волколачьем Клыке было велено оставаться.

– Так скучно там, – осклабился Второй. – Казней давненько не было. Еды маловато. А Третьего, прости, больше нет. Теперь я за него.

– Как это нет? – опешил Лис.

– А я его съел. – Упырь развёл руками, будто бы извиняясь, но, судя по глумливой роже, никакой вины он за собой не чувствовал. – Голодно было, княжич. Да и славы воинской захотелось. С чего это ему весь почёт? Я же сильнее и умнее! Кстати, я имечко сменил. Таперича зовусь Демьян.

– Да зовись, как хочешь. Мне-то что? – отмахнулся Лис.

– Что, даже не спросишь, почему имя как у смертных? – удивился новоиспечённый Демьян. – Ну да я сам расскажу. Явился тут к нам один заезжий упырь из Дивнозёрья и давай байки травить. Дескать, там земля обетованная, народ непуганый…

– Плевать! – топнул ногой Лис.

Демьян вздрогнул и попятился.

– Чаво бушуешь?

– Я Третьего позвал не чтобы ему почести оказывать. Разгневал он меня. А коли теперь ты за него – с тебя, значит, и спрошу. Какого лешего происходит?! Ты рожу-то клыкастую не вороти! Отвечай, когда княжич велит!

– Да как же мне отвечать, коли я знать не знаю, в чём Третий перед тобою проштрафился? Но, коли он и впрямь виноват, значит, я правильно сделал, что съел его. – Демьян облизнул яркие губы. – Было, кстати, вкусно.

От его интонаций Лиса аж передёрнуло. Будь его воля – выгнал бы всех этих тварей, но как тогда войско восполнять да численный перевес поддерживать?

Он прекрасно понимал, что делает, когда встал на эту опасную дорожку. Май, помнится, был против, но потом согласился, что другого выхода нет. Просил только следить за поголовьем, чтобы упырей не расплодилось слишком много, а то будет сложно ими управлять. Эх, где теперь тот Май? Лис сглотнул вставший в горле ком и грозно сдвинул брови:

– Оба вы хороши. Я самовольства не терплю!

– Звиняй, княжич. – Куда только девался наглый тон? Демьян почуял, что плохо дело. Он не просто поклонился, а подобострастно изогнулся, продолжив говорить елейным голосом: – Я ж только ради тебя приструнил супостата окаянного. Твой ворог – мой ворог!

– В следующий раз прежде, чем кого-то «приструнить», будешь ставить меня в известность и ждать распоряжений, ясно тебе?

– Ясно, как полнолунная ночь! У меня глаз намётанный, княжич. Я предателей завсегда подмечаю. Чую, так сказать, их душок подленький. Коли будет кто на сторону коситься да о тебе плохо говорить – непременно донесу.

Лис снова поморщился, словно горькое зелье выпил. Мысленно он пообещал сам себе: вот победим, избавлюсь от всех упырей. Мутные они создания. Но до победы было ещё далеко…

– Ты лучше скажи, почему упыри да злыдни бездельничают вместо того, чтобы воевать? Как пить-гулять, так вас тьма-тьмущая набегает. А как в бой идти, половина превращается в летучих мышей – и по кустам. Мои воины жалуются, мол, прикинетесь сухими листьями, одни глаза из ветвей торчат. Скажи всем: кто будет отлынивать – упокою без права воскрешения!

– Они у меня получат, – закивал Демьян. – В следующем бою лично прослежу, чтобы ни одна мышь не улизнула. Устроим образцовые зверства и кровопийство – тебе на радость.

– Ладно, свободен.

Лис с облегчением выдохнул, когда упырь скрылся из виду. Ещё некоторое время он окуривал шатёр благовониями – ему всё казалось, что тленом смердит. Может, чудилось. Но раздражало неимоверно.

– Ух, как я вас проклятущих ненавижу! – Лис хватил кулаком по столу так, что подпрыгнули чашки, и выскочил из шатра. За его спиной всколыхнулся полог, и на миг ему послышалось хлопанье мощных крыльев. Он даже обернулся, но никого не увидел. Бр-р-р… Определённо нужно было прогуляться, чтобы остудить голову.

* * *

На закате Лис связался с Энхэ, верным соглядатаем в дивьем стане, и без лишних приветствий спросил:

– Где вы сейчас?

– На Коловершьей горке. Не вздумай идти по тракту, княжич. Заметят.

– Я карту видел, чай, не слепой, – буркнул Лис. – А как там старый форт? Не весь ещё развалился?

– Кое-где пришлось подлатать. Частокол цел, но внутри холодно, как в заднице Кощея.

Будто в подтверждение своих слов, Энхэ поёжился и надвинул на нос меховую шапку.

– Тьфу ты, опять дивьих ругательств нахватался! – Лис неодобрительно поцокал языком, и соглядатай ахнул:

– Прости, княжич. Не подумавши сморозил.

– Да брось, я не сержусь. Что у нас ещё плохого?

– Лучники. Подошло подкрепление из Светелграда. Не воины, а охотники. Ловчие, то бишь. Привыкли бить утиц к царскому столу, так что стреляют метко. А стрелы у них против упырей, с серебряными наконечниками. Коли решиться на штурм, жди больших потерь.

– Зачем штурмовать, когда можно взять в осаду? Я, конечно, хочу побыстрее закончить войну, но не настолько, чтобы лезть на рожон. С припасами-то как?

– Неплохо. Салфетки-самобранки спасают. Плюс северяне прислали несколько обозов муки. А на склоне ещё и молочный источник бьёт. Даже зимой, представь себе, не замерзает. Дивьи же не просто убегали, теряя портки, а заранее продумали отступление.

– И ты молчал?!

– Мне не сказали, – пожал плечами Энхэ. – Это не Веледара идея была, а Северницы.

Лис присвистнул:

– Умная девица! Не знаешь, доставили ей моё письмецо?

– Доставили! – хохотнул Энхэ. – Родичи твоего упыря так разобиделись, что аж дезертировали.

– Пустячок, а приятно, – потёр ладони Лис. – А какие вообще настроения среди Дивьего люда?

– Разные. Молодёжь зелёная рвётся в бой. Иные ропщут: мол, чё отступаем да отступаем, когда уже наступать начнём? Но с ними царь поговорил, так они и успокоились.

– Неужто Радосвет ещё на передовой?

– Был, но вчера ночью улетел на симаргле. Говорят, в Светелград направился по срочному делу. – Энхэ протёр зеркало рукавом, смахивая снежинки. – Метель начинается, княжич. Холодно под ёлками на морозе торчать, да и хватиться меня могут. Пора бы возвращаться.

– Погоди. Что за дела у Радосвета в столице? – насторожился Лис. – И с собой ли у него перстень?

– Того не ведаю. Даже мой дружище Веледар не знает, а то непременно рассказал бы. Яромир, царёв побратим, наверняка в курсе. Ведь и симаргл-то его. Но у этого молчуна разве чего выведаешь?… Они тут, кстати, с Веледаром поцапались. Воевода его на дух не переносит.

– Да твоему Веледару не угодишь, – усмехнулся Лис. – А из-за чего хоть поцапались? Можно ли из этого какую-нибудь пользу извлечь?

Энхэ, призадумавшись, почесал в затылке, а потом мотнул головой:

– Даже не знаю. Яромир, похоже, бражки перебрал. Выдвинул глупую идею. Мол, твои умруны не такие, как Кощеевы. Те кровожадные были, а эти людей почём зря не губят, воевать не хотят, по кустам отсиживаются.

– Быть того не может! – возмутился Лис. – И очень скоро мы это докажем. Где же видано, чтобы упыри крови не хотели?

– Воевода ему так и сказал. Ещё и добавил: поди проспись. Упыри – твари, конечно, трусоватые. Но, коли зазеваешься, мигом тебя на зуб попробуют.

Лис слушал и кивал, а сам думал: подозрительно это. А вдруг с упырями и впрямь что-то не так? Может, Третий предателем был и нашёл способ противостоять хозяйской воле? Выходит, Демьян не зря его слопал?

За размышлениями он слегка упустил нить беседы и очнулся посреди фразы:

– …стало быть, скоро он совсем наш будет. Бодряк-трава – дело такое. Ну и я буду начеку.

Княжич хотел переспросить, кто будет наш и при чём тут бодряк-трава, но Энхэ вдруг заозирался по сторонам:

– Сюда идут. Потом доскажу.

И зеркало погасло. Лис ещё некоторое время пялился на своё отражение. Заострившиеся скулы, мешки под глазами и землистый цвет лица делали его похожим на Кощея, и это ему совсем не нравилось.

– Надо выспаться, – сказал он вслух сам себе. – Утро вечера мудренее. Потом всё придумаю: и как обуздать упырей, и как выкурить дивьих из коловершьей норы. Им всем не помешает хорошая встряска-а-а… – зевнул Лис. Потом, не раздеваясь, рухнул ничком на постель и заснул прежде, чем голова коснулась подушки. К счастью, на этот раз обошлось без сновидений.

* * *

– А не устроить ли дивьим упыриный налёт в ночи? Ну, чтобы им там жизнь мёдом не казалась, – предложил Оджин.

Княжичу идея очень понравилась. Он велел немедля позвать Демьяна. Тот ещё не успел войти да раскланяться, а Лис уже скомандовал:

– Готовь своих крылатых к битве! Обернитесь летучими мышами, проникните в форт и наведите смуту.

– А подкрепиться там можно, княжич? – облизнулся упырь.

Лис сделал широкий жест:

– Разрешаю! Приятного аппетита. Но берегитесь серебряных стрел.

– Ерунда! Мы ребята вёрткие. – Упырь в предвкушении потирал руки.

Он сделался предводителем совсем недавно, но уже вставил в ухо золотую серьгу, а ещё где-то разжился новыми сапогами и плащом с меховой оторочкой. И то и другое было дивье.

Лис на всякий случай предупредил:

– Трофеи не таскайте. А то, помнится, были умники: цапнут тяжёлое, а потом и улететь не могут, и добычу бросить жалко. Так и попались, как кур в ощип.

– Но монетку-другую взять можно? Или там камешек самоцветный?

– Вы упыри или сороки?!

– Да всё равно же утащат, – развёл руками Демьян.

И тут Лиса осенило:

– Раз уж вы до блестящего охочи, скажи своим, чтобы глядели в оба. Кто принесёт мне волшебный царский перстень, того озолочу! Я слыхал, Радосвет сейчас в отъезде, но, может, оставил перстень побратиму. Проверьте, в общем.

– А как же нам этого побратима узнать? – Демьян почесал в затылке. – Для нас все дивьи на одно лицо: бледные, белобрысые.

Лис призадумался, как бы описать недруга? Особых примет у того не водится. Но тут ему в голову пришла ещё одна идея:

– Возле кого птица кружить будет, того и хватайте.

– Сорока?

Озадаченный вид упыря насмешил Лиса.

– А хоть бы и сорока. Много их тут летает.

– Ох и могучий ты чародей, княжич, коли с птицами столковаться можешь! – восхитился Демьян.

Хоть это и была откровенная лесть, а Лис всё равно задрал нос:

– Ты даже не представляешь себе, насколько могучий. Иди, собирай упырей. Остальное – моё дело.

Когда Демьян ушёл, он повернулся к безмолвно стоявшему всё это время за спиной Оджину:

– Поймай мне сороку.

– А ворона не подойдёт? Их всё несут и несут, выпускать не успеваем.

От этих слов Лиса аж передёрнуло, и он процедил сквозь зубы:

– Я. Сказал. Сороку.

Стоило вспомнить о Мае, как его охватывал гнев, от которого голову сдавливало, будто железным обручем, – даже дышать больно. Май, к слову, ни за что не одобрил бы его опыты с вселением в птиц. Лис, помнится, обещал ему не делать этого без крайней нужды, но теперь считал себя свободным от всех обещаний. К тому же он собирался вселиться совсем ненадолго, чтобы не получилось, как с тем соколом. Просто проследит за налётом, полюбуется на переполох в дивьем стане, укажет упырям на нужного человека. Заодно посмотрит, достаточно ли рвения выказывают клыкастые, или надо их припугнуть не через Демьяна, а лично. Ох и тяжки дела упыриные, за всеми нужен глаз да глаз…

Хорошо, что хотя бы на Оджина можно было положиться. Спустя час тот уже доставил сороку, и теперь Лис вертелся как на иголках и маялся в ожидании, может, не очень славной, но всё-таки битвы.

* * *

Упыри вылетели на закате.

– Погнали, родимые! – скомандовал Демьян, и мышиная стая бесшумно взмыла в воздух.

Лис направил сороку следом. В этот раз всё ощущалось иначе: не как с Вертоплясом. Он осознавал, что сидит в шатре на мягких подушках и лишь смотрит глазами птицы, с которой их связало заклятие. Обидно, что былого восторга от полёта испытать не удалось. То ли у них с сорокой не вышло в достаточной мере настроиться друг на друга, то ли Лис давно потерял способность радоваться.

Дивий форт приближался. Уже можно было разглядеть дозорных на присыпанной снегом стене. Те тоже заметили надвигающуюся стаю, заволновались, забегали. Кто-то поднёс к губам рожок и затрубил тревогу.

Широкий двор мигом наводнили дивьи. Одни бодро бежали вверх на стену с луками наперевес, другие готовились мечами отразить атаку. Несколько дурней выскочили без оружия и в исподнем – может, подумали, что пожар? Они-то и стали первой добычей упырей.

Летучие мыши падали камнем с неба, ударялись оземь, превращаясь в клыкастых и когтистых тварей. Они больше не были бесшумными: рычали, визжали, хохотали, стараясь напугать врага. И многие дрогнули – никому не хотелось превратиться в упыря. Во дворе началась настоящая свалка. В конюшнях ржали и бесновались лошади, почуявшие присутствие кровососов. Чей-то гнедой жеребец вырвался и принялся топтать всех подряд. Лучники на стенах опасались стрелять: не ровён час, попадёшь в своего. И тут кто-то зычно заорал, перекрывая шум битвы:

– Почему защита не поставлена? Где чародеи, упырь их задери?!

– Дык, может, уже и задрал, – ответили ему.

Тогда обладатель зычного голоса рявкнул:

– Где, чтоб его, воевода Веледар?! – И, не дождавшись ответа, принялся отдавать приказы сам: – Лучники, чего рты раззявили? Готовьсь! Пли! Волчата, на стену! Сеть! Растягивайте сеть!

Лис наконец разглядел, кто там командует. Да вот же он, побратим царя! На ловца и зверь бежит. Мысленно он приказал сороке спуститься пониже, но глупая птица сопротивлялась. Её пугал шум битвы.

– Вперёд, ну же! – Лис скрежетал зубами. – Лети, кому говорят!

Пока он пререкался с сорокой, на стене появилась Северница и начала сплетать заклинание. С её пальцев сыпались золотые искры, это было даже красиво – княжич уже в который раз залюбовался. Тем временем дивьи воины построились и подняли щиты, не давая упырям приблизиться. И в этот момент проклятая сорока всё-таки соизволила спуститься. Лис закружился над головой Яромира, застрекотал. Один из упырей, услышав его зов, улучил момент, когда дивий воин отвлёкся на птицу, и прыгнул. Враг от неожиданности пошатнулся, они с упырём скатились кубарем по лестнице, и Лис потерял их из виду.

– Отступаем, родимые! – вдруг завопил Демьян.

Ни одной причины для отступления княжич не видел. Наоборот, нужно было дожимать дивьих, раз уж их удалось застать врасплох. Он понимал, что второго такого шанса не представится. В следующий раз дивьи приготовятся к налёту, заранее поставят защитные чары, воевода не проспит атаку. За сегодняшний подарок, скорее всего, следует благодарить Энхэ. Не зря же он что-то там говорил про бодряк-траву…

«Стойте, трусы!» – хотел крикнуть Лис упырям, забыв, что наблюдает за сражением глазами сороки. Та сумела издать лишь недовольное стрекотание, которого никто не понял. А потом их связь и вовсе прервалась – птица испугалась тучи летучих мышей, поднявшихся в воздух. Последнее, что успел отметить Лис: многие упыри действительно взмыли из кустов. Часть тварей попросту не участвовали в битве.

А потом его вышибло из сорочьего сознания – словно обухом по голове ударило.

* * *

Когда Лис пришёл в себя, на дворе была ещё ночь. Сквозь потолочное отверстие для дыма виднелись яркие звёзды. Хорошо. Значит, он пролежал без памяти совсем недолго.

– Дурная птица… – простонал он, массируя виски. – Проклятые упыри… Такую возможность упустили!

От злости и досады хотелось махать кулаками, бить посуду и крушить мебель. Перед глазами всё плыло, и мысли путались. Казалось, он сам изрядно отупел оттого, что вселялся в птицу. Впрочем, для того чтобы наорать на подчинённых, много ума не требовалось.

– Клыкастого – ко мне, как только вернётся! – рявкнул он.

И Демьян не заставил себя ждать.

Едва упырь вошёл в шатёр, Лис запустил в него чернильницей. Тот увернулся, но чернила всё равно плеснули на плащ, поставив некрасивую кляксу.

– Какого лешего вы отступили?! Как посмели?! Подлые трусы! Мышиное отродье! – Лис не сдерживался в выражениях, и от каждого его окрика Демьян вздрагивал.

Признаться, упырь выглядел неважно. Куда только девались гонор и привычная ухмылочка? Он посерел лицом и смотрел на хозяина полными ужаса глазами.

– Докладывай, был ли перстень?

– Никак нет, княжич.

– Хм… – Лис хоть и не ждал чудес, а всё равно почувствовал разочарование. Он сбавил тон – от opa голова разбаливалась ещё сильней. Вдобавок вспомнил, что так же на упырей орал и топал ногами Кощей. Значит, он должен быть выше этого. – А скольких дивьих покусали? Скольких убили-ранили?

– Значица, троих успели покусать, – принялся загибать пальцы Демьян, – семерых убили. А раненых я – звиняй, княжич, – не считал. Дюжины с две будет, наверное.

– И это всё? – вытаращился Лис. – И зачем летали, спрашивается? Такая возможность была, а вы… Скольких упырей потеряли?

– Д-дюжину. Может, п-полторы. – Демьян начал заикаться, его руки дрожали.

Даже с тремя покусанными дивьими потерь было больше, чем приобретений. Атака могла стать блестящей, а вместо этого полностью провалилась. И как тут было не злиться?

– Ты знаешь, какое наказание положено за невыполненный приказ? – с недоброй ухмылкой тихо поинтересовался Лис.

Это подействовало даже сильнее, чем крики.

– Не губи! – Демьян пал на колени. – Н-невиноватые мы, к-княжич. Запрет п-поступил дивьих т-трогать.

– Какой ещё запрет? – опешил Лис. – Я ваш хозяин. Моё слово – закон!

Демьян в страхе огляделся и прошептал:

– Сама г-госпожа Смерть в-велела убираться. Ей мы п-перечить не смеем.

– Ах вот как? Смерть… – Лис тоже огляделся, но Марены рядом не было. Если подумать, она уже давненько не показывалась.

– Ладно, пшёл вон. Я сам с ней потолкую.

– Хвала м-милосердному к-княжичу!

Упырь даже не выбежал, а прямо-таки выкатился из шатра, радуясь, что остался в живых.

А Лис, уперев руки в бока, позвал:

– Эй, Рена!

Ответом ему была тишина.

– Рена! – ещё громче повторил он. – Я же знаю, что ты где-то здесь. Всё ещё дуешься? Поэтому решила мне помешать? Это такая месть, да? Не думал, что ты можешь быть такой мелочной…

Он был уверен, что Марена слышит его. Но упрямица и не подумала отозваться.

Ждала извинений? Но Лис совсем не чувствовал себя виноватым.

До боли сжав кулаки, он выпалил:

– Ну и пожалуйста! Я всё равно возьму эту коловершью дыру, слышишь?! Даже без помощи упырей. Ты ещё увидишь, на что я способен!

Глава двадцать третья Судьба любит пошутить

Яромир пришёл в себя от боли и рывком сел. Сердце колотилось, дыхание сбилось – последнее, что он помнил, это как они с упырём катились вниз по лестнице. Сейчас вокруг было тихо. Значит, битва закончилась? А почему так темно?

Он нащупал повязку на глазах и попытался её сорвать, но на него прикрикнули:

– А ну не трогай! Если сейчас же не ляжешь – к кровати привяжу.

Голос показался ему знакомым.

– Огнеслава?

– Нет, Кощеева бабушка! Ложись, кому говорят.

Яромир со стоном опустился на подушки. Болело всё тело, будто бы его перемололи мельничные жернова. Даже складки на простыни ощущались как острые камни.

– Жить-то буду? – со смешком уточнил он.

– Да, ежели будешь меня слушаться.

Огнеслава гремела какими-то склянками. Пахло дымом и горькими травами. В стороне еле слышно застонал другой раненый, но его голоса Яромир не узнал.

– А глаза целы? Я буду видеть?

Недолгое молчание Огнеславы показалось ему вечностью. Наконец целительница нехотя ответила:

– Не знаю. Упырь сильно когтями полоснул. Время покажет.

У Яромира перехватило дыхание. Уж лучше смерть! Кому он будет нужен, если станет калекой? Даже без руки, как когда-то прочили Горностайке, было бы лучше, чем без глаз. Он ничего не сказал, но подумал: коли ослепнет, ни за что жить не станет. Потому что это всё равно не жизнь.

– А где моя сестра? – спросил он хрипло.

– Жива-здорова. Не отвлекай меня, спи.

В губы ткнулась ложка с зельем, и Яромир не стал сопротивляться, выпил. Ему оставалось лишь довериться Огнеславе и надеяться на лучшее. А сон, как известно, лучшее лекарство. Даже когда он больше похож на беспамятство.

* * *

Шли дни, похожие один на другой: темнота, горькие зелья, перевязки, редкие разговоры с Огнеславой. Но, если бы не они, Яромир, наверное, сошёл бы с ума…

Потом вернулся Вьюжка, и всё постепенно пошло на лад. Симаргл не отходил от раненого друга, а целительница хоть и ворчала, но не выгоняла крылатого пса из палатки и даже позволяла ему зализывать раны. Наверное, понимала, что его присутствие лечит. Однажды даже сказала:

– Повезло тебе!

Ровно в тот миг, когда Яромир мысленно клял судьбу-злодейку и думал, уж не сглазил ли его кто.

Но потом Огнеслава сняла повязку с его правого глаза, и Яромир увидел её веснушчатое лицо.

– Ты такая красивая! – только и смог выдохнуть он. – Я вижу. Слава богам!

– И слава мне. А ещё твоему симарглу. По крайней мере, один глаз у тебя остался.

– А что со вторым?

Яромир был готов к любому ответу. Одноглазый воин – всё равно воин.

– Скоро узнаем. Но надежда есть, и немалая. – Огнеслава улыбнулась. Это была очень усталая и вымученная, но всё же улыбка.

Вьюжка поставил лапы ему на грудь и завилял хвостом.

«Держись, Яр. Ты помог мне, когда я был ещё щенком, вылечил мои крылья. Теперь я помогу тебе, чем смогу. Ты, главное, не вставай раньше времени».

Ох, это было непросто… Как только Яромир почувствовал себя лучше, в нём проснулась кипучая энергия. Лежать в постели стало невыносимо. Однажды ночью он всё-таки выскользнул из палатки, чтобы вдохнуть свежего, без запахов снадобий и трав, воздуха, а ещё – чтобы увидеть звёзды. Почему-то это казалось очень важным.

Вьюжка, конечно, возмущался: мол, куда тебя понесло, дуралей? Хватал зубами за рубаху, пытаясь затащить обратно. А когда не вышло, сбегал за Огнеславой, и та наорала на Яромира:

– Сейчас как врежу, и не посмотрю, что больной! А ну марш в кровать!

– Ух, какая ты грозная. Нрав – чистый огонь!

На него кричали, а в ответ почему-то хотелось улыбаться.

Яромир всё-таки вернулся в лазарет, а наутро получил выволочку ещё и от Радмилы:

– Нельзя быть таким безответственным, Мир. Ты прям как дитё малое.

Что тут скажешь? Оставалось только оправдываться:

– Тошно мне, когда другие с лютым врагом бьются, а я нежусь в постели. Хочу сражаться бок о бок с вами!

– Хватит ещё на твою долю сражений. Да и у нас пока затишье. Кощеевич силится, пыжится, а выбить нас из форта не может. Держим оборону. – Радмила пригладила его волосы, как в детстве. – Отдыхай, братец.

– А где Радосвет? Он в форте?

– Нет, в Светелграде. Мне удалось убедить его остаться в столице и довериться нам. Я решила не говорить ему, что ты ранен.

– Это правильно, – просиял Яромир. – У него и без того хватает поводов для беспокойства. И как только тебе удалось убедить его не рваться на передовую?

– О, я была очень настойчивой. Подумала: коли наша матушка Лада из самого царя Ратибора умудрялась верёвки вить, неужто я хуже? – В глазах Радмилы мелькнула хитринка. – Сперва мы с Радосветом даже поругались, он сказал, что видеть меня больше не желает. Но ты же знаешь, он хоть и вспыльчив, но отходчив, а благо Дивьего царства ставит превыше личного.

– И что ты ему сказала? – Яромир приподнялся на локте, не в силах сдержать любопытство, но сестра взяла его за плечи и мягко, но настойчиво уложила обратно на подушки.

– Сказала: выбирай! Хочешь воевать – воюй, но сперва женись и подари Диви наследника. А коли не желаешь жениться, так не смей собою рисковать.

– Так я ему то же самое говорил, – проворчал Яромир. – Почему у тебя вышло, а у меня нет?

– Наверное, ты его мало пристыдил и недостаточно напугал, – усмехнулась сестра. – Я же действовала хитрее. Описала, что будет с Дивьим царством, ежели он помрёт, да так сгустила краски, что он сначала разгневался и ногами затопал, потом впал в печаль и два дня ни с кем не разговаривал, а затем уж смирился.

– Я так не умею… – вздохнул Яромир.

– У тебя много других достоинств. Вот выздоровеешь – ещё покажешь себя. Только дай мне слово, что отныне будешь слушаться целителей.

Яромир упрямо мотнул головой, но возражения застряли в горле, когда Радмила едко добавила:

– А не то всё Радосвету скажу, и он сюда примчится. Царский приказ ты нарушить не осмелишься, но, может, не будем до этого доводить?

Пришлось Яромиру всё-таки дать слово. А давши – держать.

На заре следующего дня его разбудили голоса. Яромир приоткрыл один глаз и увидел возле стола с зельями Веледара – не узнать воеводу даже в полумраке было бы сложно: он почти упирался макушкой в потолок палатки. Других таких в дивьем войске не водилось. Над Веледаром даже подшучивали: совсем чуть-чуть до богатыря не дотянул. Рост, косая сажень в плечах – всё при нём. И силой боги наградили, но всё ж таки не такой, какую в легендах воспевают.

И вот этого здоровяка Огнеслава шёпотом отчитывала:

– Ну чего опять пришёл? Говорила же: не дам я тебе никого. Раненые они. И своего не добьешься, и ребят хороших сгубишь.

– Да, ты талдычишь одно и то же, а время идёт. Когда я уже получу своих воинов обратно? – напирал воевода, скрипя зубами. – Столько возможностей для вылазки упустили!

– У тебя добрых воинов – полон форт.

– А мне нужны эти! Стрелы скоро закончатся, чем обороняться будем? Склянками твоими со стены швыряться? Или, может, сама в атаку пойдёшь, а?

Он нависал над Огнеславой, словно валун над обрывом – вот-вот сорвётся и загрохочет, сметая всё на своём пути, – но та держалась с таким достоинством, что казалось, будто бы это она смотрит на Веледара сверху вниз.

– Ты, воевода, с больной головы на здоровую не перекладывай! Я не учу тебя воевать, а ты не учи меня лечить.

– Мало тебя, видать, за косу в детстве таскали, коли не отучили старшим перечить.

Огнеслава вспыхнула и ядовито процедила сквозь зубы:

– Я хотя бы атаку упырей не проспала.

Воевода дёрнулся, словно от пощёчины. Даже в полутьме было видно, как побагровело его лицо. Яромир аж испугался, как бы тот Огнеславу не прибил за такую дерзость, и уже хотел было вмешаться, как вдруг услышал своё имя.

– Вот рыжая бестия! Ты ей слово, она тебе – десять… Ну хоть братушку Яромира отпусти. У него вона все руки-ноги на месте. – Веледар с превеликим трудом сумел проглотить обиду. А целительница, похоже, не понимала, что ходит по краю.

– Обойдёшься! – фыркнула она, сплетая на груди руки, – Взгляни правде в глаза, воевода: ну какой из него сейчас воин? Хорошо, если не окривеет совсем.

– Подумаешь! Вон дядька Милорад тоже кривой, а каков орёл! И ведь это ты его выходила, умница наша, – Веледар улыбнулся и шагнул ближе, будто собирался обнять целительницу. Похоже, понял, что угрозами своего не добьётся, и решил попробовать лестью.

– Вот и бери дядьку Милорада. – Огнеслава шумно втянула носом воздух, и её палец обвиняюще упёрся в грудь воеводы. – Неужто с самого утра уже выпил?

– Эй! Это ещё вчерашнее не выветрилось!

Яромир тихонько усмехнулся. Надо же, она всё-таки заставила Веледара оправдываться. И между прочим, на том не успокоилась.

– Так, ну-ка в глаза мне посмотри. Сколько дней не спал, признавайся? Четыре?

– Два!

– Не верю. Не нравишься ты мне, воевода. Дай-ка взгляну на тебя повнимательнее.

Она протянула руку, и Веледар отпрянул от неё как от огня. В сердцах сплюнул:

– Вам только позволь – вусмерть залечите.

Натянул на уши шапку и торопливо вышел из шатра.

А Огнеслава, вдруг заметив, что Яромир очнулся и улыбается, напустилась и на него тоже:

– Чего лыбишься?!

– Тебе волю дай – ты и Лютогора одним взглядом приструнишь, – усмехнулся он и тут же, охнув, схватился за помятые ребра.

– Разумеется. Если Лютогор не будет соблюдать мои предписания.

Ох и хитрый у неё взгляд! Как у лисы. Недаром Огнеслава и статью, и мастью в лисичку-сестричку пошла: коса рыжая, глаза ореховые, умные, а острый нос – весь в веснушках. Яромир понял, что уже некоторое время беззастенчиво любуется девицей. Вроде и неприлично так пялиться, а взгляд отвести нет сил.

Он попытался сгладить неловкость очередной шуткой:

– Эх, жаль, не тебя царь воеводой над нами поставил! Глядишь, уже бы победили.

– Много будешь зубоскалить – зубов недосчитаешься, – огрызнулась Огнеслава.

Не поймёшь, разозлилась или тоже смущается? Но на что бы тут злиться?

Он поднял руки в примирительном жесте:

– Эй-эй, я думал, твоё дело лечить, а не калечить!

– Ради тебя сделаю исключение.

Она всё-таки злилась. И в этот момент была до невозможности красивой. Яромир сам не понял, как ему на язык прыгнули слова, которых он прежде не говорил ни одной девице:

– Лучше выходи за меня! Авось подобреешь.

Вместо ответа Огнеслава швырнула в него полотенцем.

– Ненавижу такие шуточки!

И вылетела из палатки.

Яромир не успел сказать ей, что вообще-то не шутил.

* * *

Они помирились только через четыре дня, когда Огнеслава наконец-то разрешила снять повязку с глаза и хмуро спросила:

– Ну как?

– Вижу! – Яромир так счастливо улыбался, что мог бы и не отвечать, по лицу всё читалось.

Рядом прыгал и ластился Вьюжка, и целительница, забывшись, потрепала его по холке, как обычного пса. Потом опомнилась и отдёрнула руку:

– Прости, я не должна была.

– Вьюжка говорит, что всё в порядке. Он не против. Благодарит за то, что ты спасла мне зрение. И я – тоже.

Симаргл в подтверждение этих слов ткнулся носом ей в ладонь, лизнул пальцы.

– Это и его заслуга, – кивнула Огнеслава на Вьюжку. – Я хорошая целительница. Наверное, даже одна из лучших. Но я не умею творить чудеса. А симарглы умеют – так легенды сказывают. Коли он выбрал тебя своим человеком, даже самые страшные раны заживут, как на собаке, и следов не останется.

– Зачем ты умаляешь свои заслуги? Неужели так сложно просто принять благодарность? – удивился Яромир.

Ответ Огнеславы – горький, со смешком – поразил его ещё больше:

– Непривычно, знаешь ли. Меня редко благодарят.

– Но почему? – Он аж задохнулся от такой несправедливости.

На миг ему показалось, что Огнеслава сейчас раскроет душу, но нет. В глазах будто бы мелькнула искра доверия и потухла, на лицо вернулось безразличие.

– Какая разница? Мне всё равно. Я просто делаю свою работу.

Она была похожа на улитку, которая при малейшей опасности прячется в раковину. Но чем больше Огнеслава отталкивала его, тем больше Яромиру хотелось найти путь к её сердцу.

Сказал бы кто раньше, что он по уши влюбится в полукровку, дивий воин только посмеялся бы. Но самой лучшей шутницей оказалась судьба – вот уж кто всегда смеётся последней…

– Тебе так и не удалось узнать, кто похитил запасы бодряк-травы? – Яромир решил сменить тему. Помнится, эта история Огнеславу очень заботила. – Хочешь, мы с Вьюжкой поможем тебе найти негодяя? У симарглов очень тонкий нюх.

Это сработало: потухший взгляд Огнеславы снова загорелся.

– Правда?! Так что же ты молчал?