Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Глава двадцать вторая
Семейные узы

Лис закрылся рукой в непроизвольном защитном жесте – больше ничего умного в голову не пришло. Даже на самое маленькое заклятие нужно было время, которого, увы, не было. Мелькнула мысль: и как он только мог позволить застать себя врасплох? Так глупо! А потом предплечье пронзила острая боль: крючья рассекли кожу и застряли. Его поймали, будто снулую рыбину в пруду. Что ж, по крайней мере, он попытается стать чем-то вроде щуки или сома, которых попробуй ещё вытяни!

Лис что было мочи вцепился в хвосты и дёрнул на себя. Ха! Ему удалось вырвать плеть из рук Доброгневы. Сестра на всякий случай отскочила подальше и рассмеялась:

– Ну и чего ты добился? Яд черно-зелёной змейки-кощейки действует быстро – быстрее всех ядов на свете. Ты можешь успеть разве что попросить прощения за то, что сделал.

– А что я сделал? – Лис, поморщившись, вырвал засевшие крючья и отбросил плеть за спину. Он ожидал дурноты и двоения в глазах, но ничего не чувствовал. Может, яд не такой уж и быстрый? – Подумаешь, сказал людям правду!

– Ты бы мог пойти сперва ко мне! Мы бы договорились по-хорошему. Как брат с сестрой.

– А-а-а, – протянул он. – Ну, извини, что мне не захотелось договариваться с тобой. Не люблю, знаешь ли, когда меня пытаются зачаровать и лишить воли.

Кровь из ран быстро пропитала рукав рубахи алым, но Лис ничего не чувствовал: то ли змеиный яд притуплял боль, то ли его собственное отчаянно бьющееся сердце – он слыхал, что так случается в пылу сражения. Зато разум прояснился, и он наконец-то вспомнил заклятие, которому научила его мать:

«Пускай враги ступают по земле, но станет та союзницей моею. Пускай же тот, кто зла желает мне, ни шагу больше сделать не сумеет».

Ноги Доброгневы вмиг прилипли к полу, но её это совсем не впечатлило:

– Пф! – она сплела руки на груди. – Ну и чего ты добился? Я и отсюда прекрасно полюбуюсь, как ты будешь умирать.

Лис прислушался к своим ощущениям и, всё ещё не замечая никаких изменений, пожал плечами:

– Вынужден тебя огорчить, но, кажется, я не собираюсь умирать. А вот ты…

Он сложил пальцы в щепоть, готовясь пропеть заклинание, отнимающее жизнь, но отчего-то замешкался. Признаться, Лис думал, что во второй раз будет проще: он же только что убил Марьяну, и ничего не шевельнулось в душе. А теперь вдруг заминка вышла. Он с удивлением понял, что не может решиться: будто сама внутренняя суть противится. Ну не нравится ему убивать – и всё тут. Быть может, он ещё недостаточно разозлился?

Они смотрели друг на друга, и в глазах Доброгневы расцветал страх. Похоже, до неё наконец дошло, что яд не подействовал.

– О… я не подумала. Неужели отец уже успел?..

– Что успел? – не понял Лис.

– Наградить тебя меткой наследника.

– А, ты об этом? – он оторвал рукав рубахи и чистым краем промокнул кровящие раны. Доброгнева, позеленев от зависти, впилась взглядом в Кощеев знак на его плече.

– Ну что за невезение! А всё так хорошо начиналось. Ты мог бы уже сейчас лежать у моих ног бездыханный.

– Ну прости, что не доставил тебе такого удовольствия, – фыркнул в ответ Лис.

До него вдруг дошло, что можно больше не бояться сестру. Он же вообще-то стал бессмертным. Если бы с самого начала вспомнил об этом, то и руками размахивать не пришлось бы. М-да, мало было придумать заклятие, нужно ещё приучить себя пользоваться им, чтобы при малейшей опасности первым делом перемещать жизненную силу в ближайший предмет. Эту привычку ему ещё предстояло выработать.

– Знаешь, я передумал тебя убивать, – Лис недобро улыбнулся. – Лучше позову стражу. Скажу, что случилось нападение на наследника. Мне поверят, а тебе – нет. Особенно когда я покажу вот это, – он поднял раненую руку и поморщился: чувствительность постепенно возвращалась.

– Даже убить сам не можешь! Слабак! – Доброгнева презрительно сплюнула на пол.

– Это было бы слишком легко. Кощей больше разочаруется, когда узнает, что ты сделала, и велит отдать тебя палачам. Думаю, ты это заслужила. Постой пока тут, подумай. Кстати, ты ещё можешь успеть попросить прощения.

– И тогда ты меня отпустишь? – в надежде вскинулась Доброгнева.

Лис помолчал, выдерживая надлежащую паузу, а после не без удовольствия ответил:

– Нет.

– Ну ты и подлец! – выдохнула сестра.

Но Лис, ничуть не оскорбившись, кивнул:

– Все мы такие. Как-никак, Кощеево семя.

Доброгнева вздохнула, соглашаясь, и вдруг зашептала быстро-быстро – так, что волей-неволей пришлось прислушаться:

– Братец Лис, а может, всё-таки договоримся? Ну ты же понимаешь, не могла я не попробовать. Теперь поняла – ты сильнее. Но так ведь и я не лыком шита, могу ещё тебе пригодиться. Например, мне известно, где Кощеева смерть спрятана. Отдашь меня палачам – вовеки не узнаешь.

– Ха! Нашла, чем удивить, – отмахнулся Лис. – Отец мне сам всё рассказал и показал даже.

– Ой, всё ли? – Доброгнева усмехнулась. – А знаешь, как ларец открыть, чтобы руки не порезать? Как зайца не упустить и утицу споймать прежде, чем та улетит? По лицу вижу, что не знаешь.

– Мне это знание ни к чему. Али думаешь, я отца погубить собираюсь? – Лис шагнул ближе, чтобы лучше слышать сестру.

Та подмигнула.

– Конечно, собираешься. Сам же сказал: все мы подлецы, Кощеево семя. Ежели я об этом подумывала, то и тебя не минула такая мыслишка. Али я не права?

– Я не стану отвечать, не надейся.

Искушение было велико, но Лис больше не верил ни единому слову Доброгневы. А ну как признаешься, а кощейки услышат: оправдывайся потом…

– Не бойся, не собираюсь я тебя губить. Наоборот, предлагаю вместе супротив отца пойти. Всему миру большое одолжение сделаем. Между прочим, чтобы до его сердца добраться, как раз нужны парень и девица. Чары на ларце твердокаменные наложены, но даже если какой-нибудь чародей их снимет, всё равно о грани порежется. Мечом его надо рубить – и непременно женской рукой. А заяц не сбежит, коли девица запоёт. Но рубить надо так, чтобы ларец расколоть, а зайца не задеть – иначе он песен слушать не станет. Так что, рассказать тебе дальше про утицу?

Лис сделал ещё шаг, чихнул (сестра так и не перестала использовать можжевеловое масло для волос), но теперь уже смотрел в оба: мало ли что Доброгнева выкинет? Как оказалось, не зря беспокоился. Та вдруг взмахнула рукавом и метнула кинжал. Но Лис успел мгновением раньше перекинуть свою жизненную силу – смешно сказать – в левый сапог. Клинок вонзился ему в грудь: Доброгнева не мелочилась, метила прямо в сердце. Тут уж Лис не отказал себе в маленьком удовольствии: рисуясь, выдернул кинжал и расхохотался так, что спугнул небольшую стайку летучих мышей – самых обычных, не упырей.

– Плохой выбор, сестрица. Уж лучше бы ты про утицу рассказала.

– Успел-таки отцовой мудрости научиться, – она вздохнула. – Что ж, поделом мне, что сама струсила, когда предлагали. Не захотела бревном бесчувственным становиться. Но ведь и ты не стал. Не веет от тебя льдом и холодом, как от бати нашего. Может, раскроешь тайну, как схитрил, а? Всё одно мне помирать…

– Про утицу скажи, тогда, может, и раскрою, – Лис вытер кинжал о штаны и заткнул за пояс.

– А быструю смерть даруешь? – не растерялась Доброгнева. – А то не хочется что-то к палачам в руки.

– Только если до конца расскажешь всё, что знаешь. А то кто знает, может, там, помимо утицы, и другие хитрости есть?

– Ну разумеется, есть, – улыбка сестры была хищная, лисья. Всё-таки как ни крути, а было у них что-то общее. Ликом оба в матерей пошли, но какие-то отцовы черты нет-нет да проглядывали. – Только сперва поклянись мне жизнью Василисы, что не отдашь меня палачам.

– Её жизнью я ни в чём клясться не буду! – взвился Лис. – Ишь чего удумала! Это тебе не игрушки.

– Вся наша жизнь – игра, дорогой братец. Странно, что ты до сих пор этого не понял, – она пожала плечами. – Что ж, тогда с этого момента я – молчок. Пусть заплечных дел мастера дознаются, если смогут.

В наступившей тишине было слышно только, как где-то неподалёку капает в каменную чашу вода.

– Хочешь, своею поклянусь? – не удержавшись, выдохнул Лис.

– Той, что у тебя в сапоге? – усмехнулась Доброгнева. – Можешь не таращиться на меня так, я всё вижу, чай не слепая. Думаешь, мне самой не приходило в голову отцово заклятие доработать? И так пыталась, и этак – а ничего не вышло. Может, ты и впрямь чародей получше меня. А может, просто повезло: углядел что-то, потянул за ниточку, и весь клубочек распустился. Что молчишь? Вот тебе ещё один повод убить меня быстро: я твою тайну знаю. А ну как сболтну кому?

– Что ж ты так помереть-то хочешь? – Лис сжал кулаки.

Признаться, он до конца не понимал, какую игру затеяла Доброгнева: плести интриги она была мастерица. Оно и понятно – в таком гадючнике выросла. Лису по сравнению с ней, считай, повезло. Он боялся, что сестре хватит ума переиграть его и выйти сухой из воды.

– Я не хочу умирать, – улыбнулась она. – Да только есть ли у меня выбор? А между мучительной смертью и быстрой я, пожалуй, выберу последнюю.

– Ладно, – Лис обречённо махнул рукой. – Рассказываешь про утку и прочее, а я тебя не отдам палачам, сам спою колыбельную, от которой не просыпаются. Мамой клянусь, что не нарушу слово.

– Тогда слушай: для утицы парень должен селезнем покрякать, чтобы та сразу не улетела. А как заинтересуется, начнёт головой вертеть, тут надобно сразу рассыпать по земле алмазные да рубиновые семечки – другой пищи она не признаёт. Начнёт клевать – всё, смело можно рубить и доставать сердце. А дальше уже проще простого: двое должны растопить его теплом ладоней и дыханием. И, что бы ни случилось, рук размыкать нельзя. Вот и вся тайна. Не так уж и сложно, согласись?

Лис кивнул. И впрямь выходила невелика премудрость.

– А почём мне знать, вдруг ты всё врёшь? – он подозрительно прищурился.

– Зачем бы мне? – Доброгнева пожала плечами. – Я сама думала отца извести, подельника искала. Почуяла в тебе такое же желание – так давай, доведи дело до конца, пусть даже и без меня. Хватит ему несчастных девиц супротив их воли таскать да невинных на смерть посылать. Думаешь, моя мать хотела такой участи?

– А я думал, ты любишь отца…

Лис втянул носом воздух, будто надеялся почуять ложь.

– Любила. Теперь ненавижу, – Доброгнева сверкнула чёрными глазищами. – Скажи ему мать правду – меня убили бы ещё в тот день, когда я появилась на свет. Все говорят, лгать – плохо. Но благодаря лжи мне довелось узнать вкус жизни, хоть немного попробовать, каково это – жить в довольстве и неге. Не так, как мне хотелось бы, но всё же лучше, чем ничего. Мне, знаешь ли, мечталось о красивых платьях и украшениях, как у мамы. Что ж, одно у меня теперь есть…

Она с горькой улыбкой тронула ожерелье, висевшее на шее, и добавила:

– Первый подарок, который мне действительно понравился. И последний… так глупо, да?

Лис вздохнул. Да, тут не поспоришь… Он тоже чувствовал некоторую досаду, но не жалость. Сколько раз сестра пыталась его убить? Даже за сегодня уже дважды. А за всю жизнь – и не сосчитаешь.

– Время ложиться спать, – напомнил он.

Доброгнева указала на свои ноги:

– Не могу, ты заставил их прилипнуть к земле.

– А ты всё ещё желаешь мне зла? – удивился Лис, и сестра усмехнулась:

– О, да! Всегда!

– Ладно, – он пожал плечами.

В конце концов, какая разница, засыпать вечным сном стоя, сидя или лёжа?

И Лис запел, как обычно, подбирая слова на ходу. Его чистый голос отражался эхом от стен. Казалось, даже камни заслушались:

«Говорю – и слова мои нынче закон: засыпай, засыпай, мёртвым будет твой сон. Пусть сгустится туман тёплый, как молоко, – на вечерней заре умирают легко».

Доброгнева зевнула, её взгляд затуманился, она пошатнулась и… осталась стоять. Лишь ожерелье на шее блеснуло, словно его на миг осветило солнце. Но ведь в подземелье неоткуда было взяться закатному свету?

Лис сперва замер в нерешительности, затем продолжил петь – но всё впустую: Доброгнева даже зевать перестала.

– Хм, а отцовский-то подарочек непрост оказался, – в её голосе звучало неподдельное удивление. – Гляди-ка, защищает. Похоже, не только моему колдовству препятствует – вон какое тёплое стало. Стало быть, не пришла ещё моя пора помирать, а? Как думаешь, братик?

Лис, упрямо поджав губы, потянулся за кинжалом. Он совсем не хотел крови. Пришлось несколько раз повторить себе, что Доброгнева слишком много знает и ни за что не оставит его в покое. Ежели и сейчас оставить её в живых, самому потом придётся ох как несладко.

– Да решай ты уже хоть что-нибудь! – рявкнула сестра, и в этот самый миг из-за угла тихой кошачьей походкой выскользнул дядька Ешэ.

– Что это тут у нас происходит? – прогудел он гулким басом. – Никак опять воюете?

– Нет, просто беседуем, – Лис спрятал кинжал за спину.

– А вот это тогда зачем? – проницательный советник указал под ноги Доброгневе. Ишь ты, углядел заклятие.

– Для создания уютной семейной обстановки, – буркнул Лис.

Ешэ прожигал его взглядом, выдерживать который было нелегко, но всё же не сложнее, чем взгляд отца. Советник, поняв, что больше ничего не добьётся от брата, повернулся к сестре:

– Ну?

– Истинно так, – Доброгнева расплылась в чарующей улыбке, словно позабыв о том, что её колдовская притягательность больше не действует. – Впрочем, мы уже заканчивали. Я могу вернуться к своим обязанностям, господин?

– Уж сделай одолжение, – проворчал Ешэ. – И зарубите оба себе на носу: вражда в семье всегда выходит боком.

– Не всякое зло можно забыть, – упрямо возразил Лис.

Он не ожидал, что Доброгнева вдруг вышагнет из круга ему навстречу.

– Не можешь забыть – прости – кажется, так говорят в Дивьем царстве? – Она наклонилась к нему и прошептала на ухо: – Да, я больше не желаю тебе зла, поэтому смогла выйти. Главное, не забудь, что я тебе рассказала сегодня. И о данном мне слове помни. Тогда я сохраню и твои тайны.

Она забрала из рук Лиса свой кинжал, подняла плётку и, поклонившись присутствующим, ушла прочь. Вскоре даже звук её шагов стих. А дядька Ешэ, покачав головой, буркнул:

– Иди уже. Нечего тебе тут делать.

Пришлось Лису убираться восвояси.

Он вышел на свет, когда в небе догорали последние сполохи заката, и хотел было направиться к себе, чтобы хорошенько поразмыслить о случившемся, но вместо своей привычной комнаты обнаружил лишь голые стены. Два злыдня, кряхтя и охая, тащили вниз по лестнице тяжёлый сундук.

– Эй! Куда⁈ А ну стоять! – Лис перегородил им дорогу, но в ответ получил лишь глупый бубнёж, мол, Кощей велел наследнику переезжать.

Пришлось разворачиваться и тащиться в бывшие палаты Доброгневы. Слуги постарались, чтобы о прежнем хозяине тут ничего не напоминало, но в воздухе всё равно витал запах ненавистного можжевелового масла. Лис первым делом переоделся в чистую рубаху, а потом распахнул окна пошире и сам вышел на веранду. Нет, делайте с ним что хотите, а здесь он спать не будет. Лучше уж прикорнуть в саду под кустом.

Он перемахнул через невысокую балюстраду и спрыгнул в заросли лебеды пополам с крапивой.

– Так и знала, что ты не захочешь там ночевать, – усмехнулась темнота, и Лис узнал голос Маржаны. Саму мару видно не было – хорошо же они умеют прятаться.

– Чего пришла? – буркнул он.

Сегодня ему было не до любезностей. И почему, когда так хочется побыть в одиночестве, нелёгкая вечно кого-то приносит?

В следующий миг он едва не вскрикнул от неожиданности: Маржана возникла прямо у него за спиной и дунула в ухо. После этого уже ей пришлось отскакивать от небольшой молнии, сорвавшейся с пальцев Лиса.

– Ты какой-то сам не свой, – она нахмурилась, наконец-то выйдя из тени на лунный свет. – Прежде мне не удавалось застать тебя врасплох. И ты не швырялся заклятиями в ответ на невинные шутки. Рассказывай, что стряслось.

«Пошла вон, – хотел сказать ей Лис. – Не твоего ума это дело».

Но вместо этого выдал совсем другое:

– Эй, а ты случаем не знаешь, где мой отец хранит волшебный рушник, который может мостом через Огнь-реку обернуться?

Глаза мары округлились.

– Зачем тебе? Нешто в путь собираешься?

– Да вот, понимаешь, решил в Дивнозёрье слетать. А то нехорошо выходит: это ж наполовину родина моя, а я там никогда не был. Думал сперва у отца попросить его повозку, по небу летающую, да вот раздумал. Он, небось, скажет: пустяки это всё. Мол, Навь твоя единственная родина, никакой другой нет и быть не может. Но пока я наследником не стал, хочется хоть одним глазком взглянуть на чудесный мир смертных, – Лис врал так вдохновенно, что почти сам себе поверил. Но Маржана с сомнением вздохнула:

– Складно ты говорить умеешь, будто мёд в уши льёшь – такой же сладкий. Вязнешь в нём, как муха. У тебя никогда не разберёшь, где ложь, а где правда. Уж со мной-то мог бы и по-честному. Али я тебя хоть раз подводила?

«Не подводила сейчас – подведёшь потом», – вертелось на языке у Лиса. Но вслух он опять сказал другое:

– Я сказал тебе всё, что мог. Так ты поможешь мне или нет?

– А меня с собой возьмёшь? – прищурилась мара. Не поймёшь, то ли шутит, то ли всерьёз спрашивает.

– Не в этот раз, но в другой – непременно. Надо же убедиться, что оно и впрямь того стоит? Может, там и нет ничего, а сказки брешут.

– Ты ври, да не завирайся, – фыркнула она. – Скажи только: насовсем уходишь али ещё вернёшься?

Тут уже Лис не стал отпираться, ответил правду. Не всю, конечно:

– Не знаю… Ты пойми, нельзя мне тут оставаться. Мы с Доброгневой не на жизнь, а на смерть схлестнулись. Одному из нас точно не жить – это лишь вопрос времени. И я предпочёл бы быть тем, кто выиграет в этой игре.

– Ты говоришь прямо как она, – Маржана сорвала листок лебеды, смяла его в руке.

– С волками жить – по-волчьи выть, – пожал плечами Лис.

Тёмно-вишнёвые глаза мары смотрели пристально, цепко, будто бы та старалась что-то высмотреть у него в душе. Кто знает, может, они и мысли читать умеют? На всякий случай Лис сложил в кармане фигу и прошептал заветное слово, ограждающее разум от чужого проникновения. От чуткой Маржаны не укрылось и это.

– Нет, я не стану тебе помогать, – с грустью сказала она. – Но наследник Лютогор может отдать любой маре приказ. И та, разумеется, всё исполнит надлежащим образом. Так чего тебе угодно?

Лис понял – обезопасить себя хочет. Что ж, это было разумно.

– Отвечай, где мой отец хранит чудесный рушник?

– Знамо где, княжич, – в малой сокровищнице.

– А где хранится ключ от неё? – Лис ожидал услышать что-нибудь вроде «в море-окияне, на острове Буяне» или «у князя Кощея под подушкой», но всё оказалось проще.

– Вот он, – Маржана выпростала из-под ворота рубахи цепочку, на которой висел небольшой медный ключик.

– Как говорится, на ловца и зверь бежит, – Лис в предвкушении потёр руки. – А ну, отдай его мне!

– Это приказ? – бесцветным голосом уточнила мара.

– Да!

– Да будет по воле твоей, княжич, – Маржана сняла цепочку через голову и вложила ключ – ещё тёплый – ему в ладонь.

В кустах что-то зашелестело. Может, мышка пробежала, а может, и змейка-кощейка, но Лису было уже всё равно.

Кажется, мара хотела сказать что-то ещё, но он уже не слушал – мчался со всех ног в сокровищницу. Ведь у охочего до всяких диковинок Кощея даже в малом хранилище было чем поживиться.

Сперва чуть было не возникла заминка: Лису пришлось миновать двух огнепёсок на входе. Но те даже не зарычали, когда он подошёл.

– Лежать!

Псы с огненными глазами-плошками пали на передние лапы, виляя хвостами. Вот это да!

Лис так и не смог найти в себе силы потрепать ластящихся собак за уши, как это делал отец. Бочком-бочком он протиснулся к дверям, отпер их и вошёл внутрь. Стоило ему переступить порог, как по углам комнаты – довольно просторной для того, чтобы называться «малой», – вспыхнули факелы. Вдоль стен стояли тяжелые деревянные сундуки, окованные медью, но вряд ли то, что искал Лис, хранилось в них.

Он прошёл чуть дальше, осматриваясь. Его внимание привлекли полки, уставленные ларцами и шкатулками разных мастей. Вот здесь, пожалуй, и стоило порыться.

Лис начал раскрывать их одну за одной. Ночь была прохладной, но на его лбу выступила испарина, а дыхание сбилось, как после длительной пробежки. Ну и денёк! Сегодня он впервые лишил жизни человека и сегодня же – тоже в первый раз – стал вором.

«Взять у отца – не считается, – поправил он себя мысленно. – Особенно у Кощея. Особенно ради мамы».

Кажется, ему снова начало везти: искомый рушник нашёлся в четвёртом по счёту ларце. Подумав, Лис ещё немного покопался в отцовских диковинках и присвоил дудочку, от звуков которой всех клонило в сон, и деревянный гребень, который мог превращаться в непролазный лес. Больше ничего полезного для беглецов сыскать не удалось. А, ну и ладно, этого должно хватить.

Запихав всю добычу за пазуху, он аккуратно прикрыл пустые ларцы, вышел и запер за собой дверь.

Небо на востоке уже начинало светлеть, занимался новый день. Он обещал быть погожим: рассветный ветер разогнал облака, в кустах цветущей сирени весело чирикали птицы, а над Мокшиным прудом клубилась вездесущая мошкара.

Лис утёр лицо рукавом и улыбнулся встающему из-за крепостной стены солнцу. Что ж, этот день был вполне подходящим, чтобы стать решающим в их с Василисой судьбе…