Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

В безволшебном ноябре (2)

– Ладно, я тоже схожу, проверю, не пробудился ли кто в неурочный час, – пробубнила Кира с явной неохотой.

– Кстати, а ты сама-то почему не спишь, когда все твои товарки уже давно свили себе гнезда среди перегноя и листьев?

Тайка присела на корточки. До ее ушей донесся топот маленьких ножек, что-то легкое и невидимое прыгнуло Тайке на колени, и она услышала заговорщический шепот возле самого уха:

– Забыла, что ли, ведьма? Жар-цветок же! Жду, когда расцветет…

– А-а-а, – Тайка хлопнула себя по лбу, – так он уже почти. Там бутон вылез. Здоровенный!

Она показала ладонями размер, и Кира присвистнула:

– Вот это да! И ты молчала?!

Жаль, что сама Тайка была совсем не в том расположении духа, чтобы просто радоваться чудесным цветочкам.

– В натопленной бане его теперь держите, горе-садоводы, – буркнул Лис из-под одеяла. – Жар-цвет без тепла вмиг зачахнет, если волшебство иссякло.

Кира охнула:

– Ой, все! Коли так, побежала я баньку топить…

Так все и разбрелись по своим делам. Только Лис забрался под одеяло и притворился, что спит. А ставший бессловесным, но не безголосым коловерша вдруг ткнулся мокрым носом в Тайкину ладонь и муркнул. Она глянула вниз и чуть не прослезилась от умиления:

– Пушочек, родной, ты мне сушек принес? Вот спасибо! Сейчас я нам чайку горяченького сделаю…

Коловерша снова что-то промявкал, и Тайка, хоть и не поняла ни слова, была уверена, что тот сказал что-нибудь вроде: «Цени, Тая, какую вкусноту от сердца отрываю! Ну кто еще, кроме меня, о тебе позаботится, а?»

***

К вечеру в заброшенном доме собралось десятка два домовых и даже парочка нелюдимых банников. В темноте, кстати, всех стало видно – не так ясно, как раньше, но теперь Тайка хотя бы не боялась наступить на кого-нибудь из гостей.

Из старых знакомых заявился лохматый, как одуванчик, Фантик со своей сестрицей-погорелицей, за которой увивался Никифор. Остальных Тайка по голосам, конечно, не отличала, но на всякий случай еще раз повторила для всех: волшебство обязательно вернется! Надо лишь немного подождать.

– А если нет, что тогда? – пролепетал Фантик, обнимая сестру Анфиску. – Мы все умрем?

Домовые тут же зашумели, заволновались.

– Заглохните, пустомели, – осадил их Никифор. – В других деревнях, чай, живет наш брат – и ничего, не жалуется! А то, что видеть нас люди перестанут, – ну что ж поделать, нынче век такой! Тех-но-ло-ги-чес-кий! В домовых все меньше верят, но мы людям и без того помогать будем: такова уж наша природа.

– Как трогательно, – умилился с печки Лис. – Я сейчас расплачусь!

– Может, все-таки перестанешь ерничать и слезешь к ужину? Я суп сварила, – Тайка открыла крышку и вдохнула аромат. – М-м-м, пальчики оближешь.

– А с чем суп? – с деланным равнодушием поинтересовался Кощеевич, но в животе у него предательски заурчало.

– С белыми грибочками и домашней сметанкой.

Тайка звякнула половником о край кастрюли, зачерпнула варево и, попробовав, расплылась в блаженной улыбке.

Чародей сдался почти сразу:

– Ладно, уболтала, сейчас спущусь.

***

Кира вернулась домой к самому концу ужина и радостно отрапортовала, что другой полевой али лесной нечисти по дороге не встретила, зато баньку растопила на славу, поэтому горшок с Жар-цветком теперь точно не замерзнет. И ежели кто косточки свои желает погреть – добро пожаловать. А то чего густому пару зря пропадать?

Никифор сразу же воспрял духом, построил домовых, выдал каждому по березовому венику и повел дорогих гостей мыться-париться, а Тайка, оставив мытье посуды на едва проснувшуюся Аленку, вернулась в комнату к Яромиру. Свет зажигать не стала – уже и без того запомнила, где что лежит. Осторожно сменила очередной компресс, наложила новую повязку и прислушалась к неровному частому дыханию дивьего воина…

Да, она делала все, что было в ее силах, но, увы, ей оставалось только ждать и верить, что Мара Моревна найдет свою чудодейственную травку вовремя. Не зря же говорят, что ведунья имеет власть и над жизнью, и над смертью! Если у нее не выйдет, значит, уже никто не сможет помочь.

***

Весь остаток вечера Тайка провела с раненым. Смачивала его сухие потрескавшиеся губы водой, заваривала травы для ран – ведь те остались лечебными даже без волшебства. Ей даже удалось немного сбить жар (талая вода – это, конечно, хорошо, но парацетамол, за которым нелетучий Пушок сгонял до дому, помогал сильно лучше), и новая порция зеленки тоже оказалась весьма кстати.

Около полуночи, когда Тайка начала клевать носом, она вдруг почувствовала тычок в бок. Сперва даже обрадовалась: подумала, может, Яромир очнулся. Но оказалось, это пришла Кира.

– Не время спать, ведьма! – Она снова ткнула Тайку пальцами под ребра. – Жар-цвет расцвел! Пора собирать урожай.

– Что ты, что ты! – Тайка замахала руками. – Если мы сейчас сорвем цветок, то получим самые обычные семена, как у подсолнечника. Они не будут волшебными: магии-то нет. И Алконост нипочем не прилетит.

– Ох… И что же нам теперь делать? – упавшим голосом спросила кикимора.

В безволшебном ноябре (3)

– Ждать. И топить баньку.

– Что-о-о? Прямо круглые сутки?

Кира заныла, как старая бабка с вечным радикулитом, но Тайка точно знала, что кикиморы ничем подобным не болеют, хоть и выглядят сухонькими да костлявыми.

– Ну да. А как же иначе, когда без волшебства? В городе для этого зимние оранжереи есть, а нам здесь по старинке придется…

Кира вздохнула, махнула рукой и утопала, недовольно бормоча себе под нос:

– Вот так всегда: сначала сами волшебствов-чудес поотменяют напрочь, а потом кого в баню посылают? Конечно, Киру! Ох-ох, судьбинушка моя горькая, головушка неприкаянная…

Но Тайка уже не слышала ее жалоб, потому что с замиранием сердца обернулась на короткий тихий смешок, а потом бросилась к раненому:

– Яромир! Наконец-то ты пришел в себя! Как самочувствие?

Она надеялась, что дивьему воину стало получше, если он очнулся и даже смог улыбнуться, услышав кикиморины причитания. Но, кажется, радость оказалась преждевременной: Яромир перевел на нее лихорадочно блестящий взгляд и сурово спросил:

– Что я здесь делаю? Я же должен был умереть от яда…

Тайке от его тона сразу захотелось сделаться маленькой, как муха, и уползти куда-нибудь под кровать. Но делать было нечего: пришлось отвечать за то, что сделала:

– Да, но… в общем, мы не смогли бросить тебя там.

Яромир глянул на нее с тревогой, потом, несмотря на протесты, содрал с руки повязку, тронул пальцем все еще воспаленные следы от упыриных клыков – даже про зеленые полоски ничего не сказал – и напустился на Тайку:

– Совсем спятила, дивья царевна? Считай, голодного упыря в дом притащила! Я же скоро обращусь – и друзей от врагов отличать перестану. Всех заем, а ты первой будешь.

– А вот и не обратишься! – Тайка топнула ногой. – Волшебства-то больше нет.

– Как так? – Дивий воин, приподнявшись на подушках, закашлялся.

– А вот! Мы в безволшебном ноябре. Потому что тебя, дурачка такого, спасти пытаемся. Так что лежи смирно и не дергайся!

Тайка надеялась, что говорит убедительно. Но разве этот вредный тип станет кого-то слушать?

– И как же ты меня вытащила из ядовитого облака? Там ведь еще и упырей тьма-тьмущая была…

– Ну, по правде говоря, это сделал Лис. Но по моей просьбе.

Тайка заранее прикрыла глаза, предвкушая очередную вспышку гнева. И та не заставила себя ждать:

– Нет, ты точно не в своем уме! Значит, теперь Лютогор и ко мне прикасался. И, случись что, никто из нас его чарам противостоять не сможет! – От ярости у Яромира сбилось дыхание.

– Да и пес с ним! Чего он там наколдует, если волшебства нет? – огрызнулась Тайка, в глубине души понимая, что дивий воин прав и имеет право злиться на нее за оказанную медвежью услугу.

Но она продолжала считать, что использовать даже маленький шанс выжить лучше, чем покорно лечь и умереть (пусть даже некоторые дивьи умники с этим не согласны!).

– Так оно что, не вернется?

Яромир шумно вдохнул, хватая ртом воздух. Выглядел он донельзя изумленным, а еще – бледным аж до синевы.

– Не знаю, – Тайка отвела взгляд, избегая смотреть в глаза дивьему воину – ей совсем не нравилось видеть в них хмурый укор. – Это как Мара Моревна решит. Я у нее за тебя просила… думаю, ты и жив-то до сих пор только благодаря ей.

– Ты что, видела саму Мару Моревну? Она правда существует?

Голос Яромира прозвучал неожиданно вяло, будто бы разговор отнимал у него последние силы.

– Ты лучше молчи, не напрягайся, – Тайка поправила сползшее одеяло. – Я тебе сейчас все объясню, просто послушай и не перебивай. Помнишь, я рассказывала, как встретила в нитяном лесу Матушку Осень? Тогда я еще не знала, насколько все в мире связано: возьмешься за одну ниточку, а остальные за ней потянутся…

Ей очень о многом нужно было рассказать Яромиру. Тайка все говорила и говорила, лишь иногда переводя дух и облизывая пересохшие губы. Ей очень хотелось, чтобы дивий воин понял, почему она так поступила. Да, это было в какой-то мере эгоистично. К тому же Тайка не уважила его последнее желание. Но Яромир и сам был хорош: разве он позволил бы ей пожертвовать собой? Нет! Дивий воин ясно дал это понять, когда упырь Силантий предлагал Тайке сдаться. Вот и она отплатила ему той же монетой. Ведь для того и нужны друзья, чтобы удерживать нас от опрометчивых поступков. А некоторым очень героическим личностям стоит хоть иногда задумываться о том, скольких людей (и нелюдей) они сделают несчастными, если вдруг возьмут да помрут во цвете лет!

Яромир сперва слушал ее с открытыми глазами, потом смежил веки. Его грудь тяжко вздымалась и опускалась, дыхание с присвистом вырывалось из горла, но после вроде выровнялось и затихло. В какой-то момент Тайка поняла, что вообще не слышит вдохов, и изрядно обеспокоилась. Она замолчала, некоторое время послушала гробовую тишину, потом достала из кармана зеркальце – Маришкин подарок – и поднесла к губам дивьего воина.

Прошла пара минут, но поверхность ничуть не запотела, так и оставшись чистой, и Тайка в ужасе разжала пальцы. Красивая оправа, ударившись об пол, треснула пополам, в стороны брызнули острые осколки. А она словно одеревенела – не могла ни на помощь позвать, ни заплакать, ни даже пошевелиться. Сердце захлебывалось горем и билось-рвалось так, будто собиралось выскочить через рот, никак не желая принять очевидное – помощь опоздала. Ее любимый друг Яромир покинул мир живых в первый день безволшебного ноября.

Всё, кроме смерти

Больше всего на свете Тайка сейчас хотела проснуться – и чтобы события последних дней оказались просто кошмарным сном, который развеется с рассветом… Она даже ущипнула себя за руку (мало ли, вдруг поможет?) и зашипела от боли. Кожа на месте щипка тут же покраснела и припухла. В глазах ощущалась резь, будто бы в них насыпали песка, но слезы, когда они были так нужны, почему-то не могли пролиться.

Ее взгляд упал на монетку – тот самый пятак с дырочкой, который она когда-то подарила Яромиру, – и рука сама потянулась оборвать шнурок – ведь Яромиру этот незатейливый оберег удачи не принес. Да и не нужны ему больше обереги. Но в последний момент рука остановилась.

Нет, отчаиваться рано! Даже сейчас. Тайка ведь обещала, что будет до последнего верить в лучшее? В конце концов, она может снова добыть живой воды и воскресить Яромира. И лучше будет отправиться к Путь-ручью прямо сейчас, пока никто другой не прознал о смерти дивьего воина.

Тайка принялась торопливо натягивать подранную когтями упыря куртку, не сразу попала в рукав, потом защемила ткань молнией, в сердцах дернула ее и сорвала хлипкий язычок. А, ладно, и так сойдет.

Вьюжка прижался теплым боком к ее плечу и принялся вылизывать лицо Яромира. Кажется, симаргл не понимал, что случилось. А может, тоже не хотел верить…

– Отнесешь меня к Путь-ручью, хороший мой? – Тайка положила руку на холку белоснежного пса. Собственный голос показался ей чужим, но она продолжила говорить, убеждая то ли Вьюжку, то ли саму себя: – У нас все получится, вот увидишь. Подумаешь, эка невидаль – живая вода! Один раз уже достали, значит, и второй раз добудем!

– Холода пришли, деточка. Замерз Путь-ручей. – За ее спиной раздался грустный голос Мары Моревны. – Теперь до весны хозяйка не выйдет…

Тайка медленно, как во сне, обернулась. Перед глазами поплыли цветные пятна, и ей ощутимо стало не хватать воздуха.

– Но вы же обещали! – Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. – Я хочу, чтобы он жил!

– Каждому отмерен свой срок, – вздохнула Мара Моревна, вертя в пальцах желтый семилепестковый цветок с золотой серединкой и листьями-сердечками с тонкими золотистыми – будто проволочными – прожилками.

Тайка такой видела на рисунке в бабкиной тетрадке: златоцветик называется. Даже в волшебной стране редкий цветочек, зато полезный: любую болезнь может вылечить, кроме смерти…

Тайке стало еще обиднее: спасение было не просто близко, до него было рукой подать. И она не собиралась отступаться:

– Все говорят, что вы властны над жизнью и смертью! Неужели вы не можете сами оживить Яромира?!

– Могу, но не должна, – ведунья скорбно поджала губы. – Понимаешь, у бытия есть определенные законы, которые нельзя нарушать. Вот если бы у тебя была живая вода…

И тут Тайку осенило! Подпрыгнув на месте, она заорала:

– Стойте! Только не уходите никуда! Я знаю, у кого она есть!

***

Лис уже спал и совсем не обрадовался, когда Тайка вытряхнула его из одеяла и чуть ли не за шкирку стянула с нагретой печки.

– Где фиал с живой водой, который ты стащил? Живо отвечай! И не вздумай врать!

– Тише-тише, – Кощеевич зевнул. – Ну чего орешь? Кругом люди спят!

– Они не люди, а нечисть. Им и спать-то необязательно… – Тайка на всякий случай все же понизила голос, но вместе с тем еще крепче вцепилась в чародея – чтобы тот уж точно не удрал.

– Так я о себе говорю, – Лис глянул на нее с укором. – Или ты забыла? Я наполовину человек вообще-то!

– Тогда давай, поступи по-человечески. Помнишь, мы воду договаривались поделить поровну. Так вот, мне нужна моя половина прямо сейчас!

– Откуда вдруг такая спешка? – Кощеевич неосторожно клацнул зубами, едва не прикусив язык, и от души возмутился: – Да перестань уже меня трясти, ведьма! Я тебе не грушка и не яблонька!

Вместо ответа Тайка потащила его за собой в комнату. Собаки при виде Кощеевича грозно зарычали, и тот попятился (их неприязнь была взаимной), но Мара Моревна тихонько шикнула, и псы сразу успокоились.

А дальше Лису хватило одного взгляда на Яромира, чтобы все понять, – и даже зеркальце к губам прикладывать не пришлось, – но он, к величайшему (и весьма неприятному) удивлению Тайки, вдруг расхохотался в голос:

– Ну и для чего я, спрашивается, спасал этого дивьего дурака? Собой рисковал, между прочим! Чтобы он вот так бездарно раз – и помер? Оставь его, ведьма. Ну на кой ляд тебе сдался этот неудачник? Не гневи судьбу: если даже Мара Моревна не успела, – он низко поклонился женщине с цветком, явно гордясь тем, что узнал ее, – значит, так было суждено…

– Неправда! – Тайка шагнула ближе – почти вплотную к чародею. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. – Во-первых, это моя половина живой воды, и я ее добыла, значит, мне решать, на что ее потратить. Во-вторых, я не верю в предопределенность судьбы! А в-третьих, вот только честно: что ты сам ответил бы, если бы я такое про Василису ляпнула? Мол, просто оставь ее и смирись! Тебе бы понравилось, а?

Всё, кроме смерти (2)

Лис от такого напора даже стушевался, отступил на шаг и мотнул головой так яростно, что длинные, неровно остриженные пряди мазнули его по щекам. Без лишних слов он достал из поясной сумки фиал, оттолкнул Тайку, когда та потянула руки к живой воде, сказал:

– Я сам, – и подошел к мертвецу.

Дзынь – пробка вышла из флакона с некоторым усилием и с мелодичным звоном – будто бы кто-то случайно задел самую тонкую струну на скрипке. Чародей склонился над телом Яромира и недрогнувшей рукой влил в полуоткрытые губы несколько капель. Ничего не произошло.

– А ты не жадничай, – мягко пожурила его Мара Моревна. – Решил сделать доброе дело, так иди уж до конца.

Лис фыркнул, но нацедил – словно от сердца отрывая – еще несколько капель.

– Теперь довольна? – буркнул он, обращаясь к Тайке. – С тебя, кстати, еще за его вчерашнее спасение причитается. Надеюсь, ты не думала, что я вытащил его из той заварушки по доброте душевной?

– А с тебя причитается за разрушение моего круга, так что мы в расчете, – оскалилась в ответ Тайка. – И вообще, спасти Яромира ты сам предложил. Я бы и без тебя справилась. Но ты побоялся меня пускать из-за этой нашей связи с Василисой.

– Будь моя воля, я бы тебя вообще под замок посадил, – буркнул Кощеевич. – В то место, где вы, смертные, монеты держите. Говорят, нет хранилища надежнее.

– Сейф, что ли? – с нервным смешком предположила Тайка.

– Угу. Несгораемый.

Пока они препирались, Мара Моревна подошла к Яромиру и вложила златоцветик тому в ладонь, крепко сжав его пальцы своей рукой. А потом она запела на незнакомом языке, и в ее голосе Тайке послышался и перезвон весенней капели, и отзвуки далекой грозы с ливнем, и перекличка птиц, улетающих в теплые края, и завывание холодного зимнего ветра в печной трубе…

Даже Кощеевич в этот миг замолчал и аж рот раскрыл, внимая мелодическим чарам. А его восхищение дорогого стоило: он ведь и сам по части колдовских песен был дока.

На последних звуках песни Яромир открыл свои зеленющие глаза – чистые, словно после дождя, – и смущенно улыбнулся:

– Простите, кажется, я слишком долго спал…

– Век бы тебе спать, если бы не она, – Мара Моревна указала белым рукавом на Тайку. Потом, подумав, ткнула пальцем и в Лиса: – Ну и без него тоже не обошлось.

– Меня заставили! – Кощеевич сплел руки на груди и отвернулся, а вот Тайка, наоборот, бросилась Яромиру на шею – и тут уж дала волю всем невыплаканным слезам разом.

Дивий воин приобнял ее за плечи. Второй рукой потрепал по ушам обезумевших от счастья собак. Сам он, конечно, тоже радовался (ведь не каждый день удается умереть и потом воскреснуть!) – и все же, судя по глубокой складке между бровей, что-то продолжало его тревожить:

– Госпожа Мара Моревна, – Яромир приподнялся на локте. – Я ведь теперь не стану упырем?

Та подошла (псы вмиг отступили, прижав уши и хвосты, будто бы почуяли, с кем имеют дело), наклонилась и поцеловала дивьего воина в лоб.

– Кем-то определенно станешь, – с улыбкой сказала она, – но упырем – вряд ли. Просто имей в виду: пройдя сквозь чертоги смерти, нельзя вернуться к жизни, не изменившись.

Признаться, до Тайки так и не дошло, что означали эти странные слова. А вот Яромир, похоже, понял. Приложив ладонь к сердцу, он склонил голову перед Марой Моревной и молвил:

– Благодарю за щедрый дар.

Та улыбнулась – и растаяла в воздухе. И если бы не измочаленный и высохший стебелек златоцветика, оставшийся лежать возле кровати дивьего воина, можно было бы подумать, что ведунья им привиделась.

Лис, видимо, решив, что его дело сделано, тоже направился к выходу, но у самой двери вдруг обернулся:

– Кстати, а ты не хочешь мне тоже что-нибудь сказать? Ну там, «спасибо» или что-нибудь в этом роде?

Яромир тяжко вздохнул. Тайке показалось, что он едва удержался от искушения закрыть глаза и притвориться спящим, но поступить столь несправедливо дивьему воину не позволила совесть.

– Благодарю и тебя тоже. Хоть и подозреваю, что тобою двигала корысть, а вовсе не душевная доброта.

– Вот этого можно было и не говорить, – фыркнул Кощеевич. – А не хочешь вернуть должок? Я слыхал, у вас, дивьих, вроде так принято?

Губы Яромира сошлись в тонкую линию.

– Учти, я не стану делать ничего, что могло бы…

– Знаю-знаю, можешь не утруждать себя лишней болтовней, – Лис отмахнулся. – Просто обещай мне, что когда ты снова встанешь на ноги, то пойдешь и поговоришь с Радмилой, и мы будем квиты.

Не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты, насвистывая веселую песенку. Когда за чародеем закрылась дверь, Яромир со стоном откинулся на подушки:

– Я что-то не понял, а когда нам Кощеевича подменили? Прошлый вроде таким добряком не был.

А Тайка вдруг поняла, что после всех потрясений этого бесконечного дня ноги совсем ее не держат, и с размаху осела в кресло. Ее потряхивало, и зубы дробно стучали друг о друга, хотя в комнате было хорошо натоплено.

– Мне кажется, ты несправедлив к Лису. Думаю, он любит твою сестру.

– Ерунда, – дивий воин скривил губы. – Этот тип такой же, как и его отец. Ты разве не знала? Обманувшие смерть теряют способность испытывать любовь. Такова цена бессмертия.

Тайка на мгновение задумалась, а потом мотнула головой, не соглашаясь.

– Не-а, что-то не сходится. Маму-то он точно любит. Смотри, сколько всего делает ради Василисы…

– Это совсем другое. К матери даже зверь дикий, неразумный на помощь бежит, – раздраженно фыркнул Яромир.

Ну, приехали… С момента воскрешения дивьего воина и четверти часа не прошло, а они уже опять начали спорить. Это ж надо иметь такой неуступчивый характер!