Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Соавторы: ,Натали Нил,Алексей Губарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 356 страниц)

– И всё-таки я тебя украду. У нас в Нави так принято.

– В глаз получишь! – беззлобно огрызнулась Северница. – У нас в Диви так принято.

– Значит, так вы признаётесь друг другу в нежных чувствах? Тогда в левый бей, ладно? Чтобы с правым сравнять.

– Погоди, ты правда хочешь, чтобы я стала твоей невестой?

До неё, похоже, только сейчас дошло, что Лис говорил серьёзно.

– Ну да. Что мне нужно сделать, чтобы ты поверила? Встать на колено? Попросить руки у твоего брата? Кольца обручального не припас, уж извини.

– Наверное, мы оба сошли с ума, – покачала головой Северница.

– Почему?

– Потому что ты предложил. И потому что мне хочется согласиться.

– Так соглашайся.

Про себя Лис подумал: сошли с ума, ну и что? А может, они с самого начала были безумны? Да, это многое бы объяснило.

– Я согласна. – Северница обвила руками его шею. – Но с одним условием.

– С каким? – насторожился Лис.

– Сначала бежишь ты. Я присоединюсь к тебе позже. Не возражай, сперва дослушай. Будь я уверена в чарах, что наложены на темницу, можно было бы скрыться вместе. Но к Радосвету недавно приезжали гонцы из Полуночных земель. Они что-то колдовали вместе – я почувствовала. Поэтому не могу ручаться, что сняла всю защиту. Если ты выйдешь за порог и поднимется тревога, я прикрою отход. Сделаю вид, что преследовала тебя, – вон, у меня даже меч с собой. Никто не заподозрит, что мы заодно. Тебе останется только дождаться меня с той стороны вязового дупла. Дождёшься ведь?

– Обещаю. – Лис снова поцеловал её. – Ты же знаешь, моему слову можно верить.

Очень неохотно они разомкнули объятия, и Северница вложила ему в руку кинжал – на всякий случай.

– Знаю. Тогда до скорого, любимый. Доброго пути…

Эти слова казались такими сладкими, будто бы медовыми. И почти невозможными. Лис отвык от того, что его могут любить. Он попытался прислушаться к своим ощущениям, но быстро понял, что это бессмысленно. У него не было никаких предчувствий – только цель. Отдать себя в руки судьбы, прыгнуть в неизвестность, а там – будь что будет.

* * *

Северница не ошиблась: стоило ему сделать шаг за порог, как раздался оглушительный звон набата. Лис припустил со всех ног. Лестница вверх, щербатые ступени, от выхода – направо. Хрипло залаяли псы. Боги, только их не хватало! Не обращать внимания: бежать, бежать… Пусть на галерее мечутся дивьи люди: пока спросонья разберутся, что за переполох, он будет уже далеко. Только бы хватило сил открыть вязовое дупло. На то, что он успеет запечатать за собой проход, Лис даже не надеялся.

Ноги подкашивались. Несколько раз он запнулся о камешки на дороге, но не упал и решил, что безопаснее рвануть напрямик сквозь заросли лапчатки.

Сама природа вдруг решила ему помочь. Вроде только что небо было чистым, и вдруг ливень обрушился стеной, скрывая беглеца с глаз. Значит, удача на его стороне!

Лис мчался наугад, вломился в сиреневый куст и выругался. Проклятье, надо было брать ещё левее! Мокрые волосы облепили лицо, дыхание сбилось, в боку с непривычки кололо от долгого бега. Кто-нибудь, заткните уже этот колокол!

Он поскользнулся и кубарем выкатился на брусчатку, которой была выложена площадка с заветным вязом. Разодрал штаны на коленях и сами колени, наверное, тоже, но боли не почувствовал. Ещё не успел подняться, а над головой раздалось возмущённое:

– Ты?!

Лис увернулся – и вовремя. О брусчатку звякнул чей-то меч, высекая искры. В темноте маячила тёмная фигура. Неужто Радосвет? А он-то здесь откуда взялся? И почему один, без охраников? А, неважно. Бежать – вот что сейчас главное!

– Стой, негодяй! – неслось ему вслед.

Вяз засиял, будто внутри ствола разгорался маленький костёр. Дупло открывалось. Само! Даже колдовать не придётся. Вот это свезло так свезло.

Изо всех сил Лис прыгнул и – бац – налетел на какую-то незнакомую девицу: чернявую, с двумя длиннющими косами. Сперва подумал: навья. Но уши-то круглые! Стало быть, смертная. Так вот для кого открылось дупло. А Радосвет, стало быть, её встречать вышел.

– Таисья! – заорал царь. – В сторону!

Звон. Лай. Топот. Дивьи воины уже бежали на помощь своему повелителю.

– Ребяты, что деется-то?

– Лютогор сбежал!

– Ох, батюшки!

– Сети, кидайте сети. Уйдёт же, гад!

– Радосвет, не лезь. Я задержу его! – прокричала Северница.

Лис погасил готовое сорваться с пальцев заклятие. А ну как в суженую попадёшь? Дождь не давал прицелиться. Да и не воевать он пришёл. Навоевался уже.

Сграбастав в охапку ошалевшую смертную девицу, Лис поставил её перед собой и, толкнув прямо на Радосвета, засмеялся:

– Лови!

Судя по сдавленному кряканью, царь поймал.

Дупло уже начинало угасать, медлить было нельзя. Лис шагнул в проход, подняв вокруг себя сноп искр. В последний момент обернулся, сам не понимая зачем. И сердце дрогнуло: беда! Проклятый Радосвет стоял, выставив вперёд сияющий амулет. Смертная девица, раскрыв рот, в ужасе выглядывала из-за его плеча.

С ходу понять, что за чары он сотворил, было сложно. Но Лис не мог пошевелиться – тело словно погрузили в патоку. Он застрял: ни назад, ни вперёд. А с амулета ещё и сорвалась зловещая чёрная стрела. Медленно, но неотвратимо её остриё приближалось, метя Лису прямо в горло. Он успел подумать: полуночные чары. Те самые, о которых говорила Северница. А потом увидел и её саму.

С мечом наперевес она встала между Лисом и стрелой.

– Радмила, нет! – Голос Радосвета сорвался.

Происходящее не укладывалось у Лиса в голове, Эта сумасшедшая закрыла его собой? Ох, только бы осталась жива! Любые проклятия можно снять, а раны – исцелить. Поправимо всё, кроме смерти…

Стрела ударила Северницу в спину. Та дёрнулась, выгибаясь назад. Губы беззвучно прошептали что-то, но, что именно, Лис не разобрал. Понял, что возлюбленная хотела его предупредить, только когда царёво заклинание на излёте ударило его самого, выбив из груди весь воздух.

В глазах помутилось. Он видел, как съёживается и обрастает перьями тело Северницы. Как с её головы падают тяжёлые косы и уползают прочь змеями. Две, как у сосватанной, а не одна. И когда только переплести успела? По правде говоря, Лис даже не был уверен, что это видение – не плод его помутившегося рассудка.

А потом ноги предательски подкосились, он рухнул спиной назад во тьму – словно в глубокий колодец, – и вязовое дупло закрылось за ним.

Эпилог Здравствуй, Дивнозёрье

Над головой шумели ели. Другие деревья стояли без листьев, но лес, в котором очутился Лис, вовсе не был мрачным. Пусть кое-где ещё лежал снег, но в низинах уже скопилась талая вода, в которой отражалось голубое небо. А прямо возле его носа росли пролески – верные спутники весны. Это определённо была не Дивь. И не Навь. Здесь даже воздух пах по-другому…

Лис попробовал сесть. Мир перед глазами тут же поплыл, и он упал навзничь. Под спиной хлюпнула сырая земля. Его рубаха и штаны были насквозь мокрыми – значит, он пролежал без памяти совсем недолго? А может, его успел полить другой дождь, дивнозёрский?

Заклятие Радосвета вышибло остатки сил, он сейчас не смог бы наколдовать себе сухую одежду. Может, получится развести костёр, чтобы обсохнуть?

Вторая попытка встать снова оказалась неудачной, зато принесла удивительную находку. Рука натолкнулась на что-то твёрдое, Лис поднёс находку поближе к глазам и ахнул, узнав тот самый амулет с заклятием полуночников. Теперь он уже не светился. Камешек и камешек – правда, искусно расписанный. И всё же ладонь покалывало, значит, в нём сохранилась какие-то чары.

С третьего раза всё-таки сумев сесть, Лис вертел амулет так и сяк, а когда потряс посильнее, чуть не выронил, потому что вдруг услыхал тихий голос:

– Я тебя люблю…

И всё встало на свои места. Так вот что сказала тогда Северница, прежде чем превратиться в птицу. Значит, камешек может быть ключом к тому, чтобы её расколдовать. Но может и хранить следы опасного заклятия. Ох, лучше пока припрятать его где-нибудь – пока не вернутся силы.

Лис встал, одёрнул рубаху и побрёл, едва переставляя ноги. Вскоре он выбрался на относительно сухую дорогу. Похоже, здесь ездят телеги – вон какая широкая колея.

Незнакомые запахи стали ещё сильнее и терзали ноздри. В одной из лужиц Лис заметил маслянисто-радужные разводы. Фу, ну и вонь! Пришлось зажать нос, чтобы просто пройти мимо.

За спиной послышались чьи-то голоса, гавкнула собака, и Лис юркнул в идущую вдоль дороги канаву. Ему не хотелось встречаться с местными, прежде чем он разберётся, что к чему. Но посмотреть было любопытно.

Зрелище оказалось воистину странным: две отроковицы ехали… нет, не верхом. Два колеса соединялись перегородками из металла, вся конструкция приводилась в движение ногами и выглядела очень неустойчивой. Особенно когда подпрыгивала и позвякивала на ухабах. Но отроковицы почему-то не падали.

Ещё удивительнее, что одна из них – та, что постарше, – была как две капли воды похожа на девицу, которую Лис встретил возле вязового дупла. Может, смертные все на одно лицо? Но нет, другая девчонка была белобрысая, как дивьи.

Именно она вдруг остановила странную тележку и крикнула:

– Тай, погоди! У меня шнурок развязался.

Голосок у неё был тоненький, детский.

Чернявая тоже остановилась, огляделась по сторонам:

– Ох, Алён, смотри, красота-то какая! Скоро уже листочки распустятся.

Лис смотрел на их диковинную одежду из странной блестящей ткани. Вроде тонкая. Но тёплая, наверное? У него самого зуб на зуб не попадал, а этим хоть бы хны.

Странно, что мать ни о чём таком не рассказывала. Наоборот, говорила, что в Дивнозёрье девицы в штанах не ходят. А когда маленький Лис удивился: «Что, и даже воительницы?» – рассмеялась. Мол, нет у нас никаких воительниц.

Младшая из отроковиц наконец завязала шнурок на своей обувке – тоже довольно странной на вид – и позвала:

– Джуля-джуля-джуля!

Что это значило, Лис понял только в тот миг, когда из глубины леса выбежала собака с чёрной спиной и рыжими подпалинами. Поменьше огнепёски, но всё равно здоровенная. Сердце ушло в пятки, когда эта тварь принюхалась и, подбежав к краю канавы, залилась лаем.

– Джуля, фу! – скомандовала младшая из отроковиц. – Фу, кому говорят.

– Чего это она?

– Не знаю, может, лису почуяла? Дядя Коля говорил, что видел тут одну недавно. Обле-езлую!

– Вот и хорошо, что облезлую. Была бы пушистая, дядя Коля её бы подстрелил. Ты от него лучше держись подальше. Он нехороший человек, браконьер. Ну что, едем?

– Ага, поехали.

Отроковицы укатили на своих двухколёсных телегах и – о счастье – увели с собой собаку.

Только Лис успел выбраться из канавы, как случилась новая напасть: теперь гул раздался в небе. Да такой сильный, что словами не описать. А в вышине показался… неужто горыныч?

Он нырнул обратно в укрытие и закрыл голову руками. Что-то прогрохотало над макушками сосен, а когда Лис всё-таки осмелился взглянуть в небо, то проводил взглядом нечто, похожее на огромную стрекозу. Только крылья у этой стрекозы ещё и вращались в воздухе. А тело… Ох, тело тоже выглядело металлическим.

Куда же он попал? Может, это и не Дивнозёрье вовсе? Мало ли иных колдовских миров?

Он убедился, что ошибается, когда добрался до белого знака, на котором чёрными буквами было написано: «ДИВНОЗЁРЬЕ».

На окраине деревни стоял дом – на вид заброшенный, но на заборе сушилось ватное одеяло. Лис, недолго думая, его стянул – пригодится.

Потом немного постоял возле дома, почесал в затылке да и вернулся в лес. Предчувствие говорило: рано тебе к людям. Мало ли, как они тут к полукровкам относятся? Вот когда колдовать снова сможешь, тогда другое дело.

Немного поплутав, он нашёл в лесу углубление под корнями поваленного дерева. Похоже, прежде это была чья-то нора. Лис почистил её немного, выкинув обглоданные кости и перья. Пахло тут не очень, зато место было укромное, тихое, вдалеке от дорог и гигантских металлических стрекоз.

Высушив одежду, он завернулся в одеяло и закатился под корень, но не успел смежить веки, как вдруг увидел лису. Ту самую облезлую, о которой говорили отроковицы, ну или очень на неё похожую. Плутовка подкралась, принюхалась, заметила гостя, но не убежала. Наверное, не сочла опасным. Или даже приняла за мёртвого – всё-таки Лис был очень измождён.

Эх, вот бы в неё вселиться да присмотреться к деревне поближе… Хотя нет, там какой-то дядя Коля может подстрелить. Значит, когда вернутся силы, надо будет со временем найти другого зверя, менее приметного. Или упыря какого-нибудь поднять – тоже вариант.

Пока он строил планы, лисица подошла совсем близко и цапнула его за руку повыше запястья. Лис заорал и от неожиданности швырнул в неё амулетом. Не целился, но попал прямо в раскрытую пасть, а эта дурёха камешек проглотила да и упала замертво. Эка незадача…

Лис глянул на дохлую лисицу и вздохнул:

– Как-то неудачно всё начинается. Холодно, голодно, живу в норе. Ещё зверушку ни в чём не повинную прибил. А камешек-то и впрямь опасный. Не подвело чутьё… И что теперь делать? Ладно, хотя бы амулет достану.

Он уже потянулся к кинжалу, как вдруг лисица открыла глаза и, вскочив на все четыре лапы, тявкнула:

– Фу! Фу! Плохо пахнешь. Прочь! Прочь! Это моя нора!

Лис опешил. И ладно бы, что плутовка умела разговаривать, – в Нави разумные животные тоже встречаются. Но она говорила голосом Северницы! Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: это из-за камешка.

– Что же ты, рыжая, гостей выпроваживаешь? Я к тебе, может, с добром пришёл, а ты!..

– Колдун! Злой колдун! – Лисица попятилась.

– Ясно. Ничего нового… – Лис зевнул. – Тявкай не тявкай, но я тебя теперь не отпущу, потому что ты очень важную вещь слопала. И меня вдобавок укусила. Нехорошо! А вдруг ты заразная?

– Сам такой!

– Да ладно тебе. Давай по-хорошему поговорим, по-соседски. Потерпишь меня немного, я подлечусь и уйду. Принесёшь мне из деревни курочку?

Он понимал: если ничего не сделать, лисица сбежит. А искать её в лесу – это как иголку в стоге сена. Но плутовка цапнула его, а значит, коснулась. Ох, только бы хватило сил привязать её к себе!

Он тихонечко запел:

«Я есть Лис, а ты – лисица, зверя зверь не убоится, не сердись и не дрожи, мне до лета послужи».

Рыжая сперва настороженно прядала ушами, прислушивалась. А когда песня закончилась, проворчала:

– Курочку ему, ишь какой хитренький! Тебе какую: беленькую или чёрненькую?

– Полагаюсь на твой вкус, – улыбнулся Лис. – И вот ещё что: расскажи-ка мне про Дивнозёрье.

Алан Чароит
Ведьма Дивнозёрья

Глава первая. Тайкины тайны

Тайкину бабушку за глаза называли ведьмой. А в лицо, конечно, Таисией Семеновной. Здоровались, улыбались, приносили гостинцы, но, выходя за калитку, все равно трижды сплевывали через левое плечо. Ведь если ведьма беду отводить умеет, значит, и удачу может отвадить.

Тайка сперва обижалась и ябедничала. Мол, ты что, ба, не видишь, как люди плюются и фигу в кармане прячут? Не надо им помогать!

Но та гладила внучку по густым черным волосам, будто маленькую (а ведь Тайке зимой уже шестнадцать стукнуло), и качала головой:

– Если не мы, то кто? У нас в Дивнозёрье места заповедные, но опасные. А люди не злые, просто страшно им.

Тайка вздыхала, но не спорила. Она и сама знала: слишком уж близко сошлись в их деревне мир потусторонний и проявленный. В озерах по ночам плескались мавки-хохотушки; молодой, а потому еще шальной леший дурачился в лесу (особенно любил превращаться в выпь и пугать дачников); кикиморы воровали из сада спелые яблоки, по ночам расшалившиеся домовые путали детям волосы, а у деда Федора каждую весну в подвале откапывался упырь.

К счастью, от любой напасти у бабки Таисьи находились оберег и верное слово.

– Если я перестану помогать, представь, что будет с Дивнозёрьем?

И Тайка, содрогаясь, представляла: ничегошеньки не останется от заповедных мест. Уйдут люди, опустеют дома, сады зарастут крапивой, зеленая ряска затянет гладь озер, заболотится лес… Потому что жить бок о бок с нечистью – это вам не шутки. Тут правила знать надо!

Ближайший ход в иные земли находился недалеко от Тайкиного дома: прямо за гаражами, у оврага. Взрослые обходили это место стороной (особенно ночью) и запрещали детям играть у гаражей. Но те все равно играли. Тайка там сама все детство провела с друзьями.

Со свечой и зеркалом они вызывали фею, чтобы та исполнила три желания (маленькая негодяйка ни разу не явилась, но в кустах постоянно кто-то хихикал); искали следы оборотня (и нашли!); ставили ловушку на коловершу (существо, похожее на помесь совы с кошкой, откупилось от детей леденцами, а Тайке потом влетело от бабки, мол, зачем напугали Пушка, у него и так от нервов перья из хвоста лезут); в сумерках с визгом прятались от бабая – страшного кривобокого старика с суковатой палкой… иногда, впрочем, это был не бабай, а дед Федор – тот самый, что приглянулся упырю.

Родители беспокоились зря: нечисть, водившаяся в Дивнозёрье, была не опаснее машин, несущихся по трассе, или незнакомца, предлагающего конфетку. Будешь думать головой, и ничего плохого с тобой не случится, – так считала Тайка. Взрослые же просто забыли, как сами в детстве бегали к оврагу, мечтая хоть одним глазком заглянуть в чудесный край. А ход, между прочим, вел оттуда, а не туда. Так что никому из живущих в Дивнозёрье увидеть иные земли не удалось.

Кроме Тайкиной бабушки. Она мечтательно улыбалась всякий раз, вспоминая тот случай:

– В твоих годках я как раз была. Тогда-то и начали к нам захаживать дивьи люди. Ох, и переполох поднялся. Говорят, аж до самой столицы слух дошел. Приезжали и репортеры, и ученые какие-то, и даже эти… которые инопланетян ищут. Потом шумиха улеглась, а дивьи люди остались.

Тайка не раз слышала, как однажды на пустыре у оврага, где еще не было никаких гаражей, ее бабушка повстречала дивьего мальчика. (Вообще, это скорее был дивий юноша, но Тайке было привычнее называть его мальчиком. Ну а что? Не девочкой же!)

Ей сложно было представить, как выглядела бабушка в молодости, поэтому Тайка часто воображала на ее месте себя: не зря же они тезки. И все говорили: похожи как две капли воды.

А увидеть мальчика из дивьего народа Тайка тоже была бы не прочь! Как и послушать еще раз бабушкин рассказ…

* * *

Парнишка едва доставал ей до плеча. Смешной: курносый, веснушчатый, в зеленой курточке и с острыми ушами, торчащими из-под шапки. По виду – Тайкин ровесник, но кто знает этих дивьих? Может, это только на вид ему лет шестнадцать, а на самом деле шесть сотен?

Сжав зубы, он обрывал лозы дикого винограда, обвившие одинокий вяз, и, кажется, чуть не плакал. Ладони были содраны в кровь.

– Ты что, потерялся? – Тайка подошла ближе.

– Нет, конечно! – Парнишка выпустил лозу, шмыгнул носом и одернул курточку. – Я ищу вязовое дупло. Ты не видела?

– Не-а, – она осторожно заглянула ему за спину, чтобы убедиться, что у парнишки нет хвоста (мало ли, вдруг бесенок?); хвоста, к счастью, не было. – Я знаю дуб с дуплом и еще расколотую сосну у озера.

Мальчишка уселся прямо на землю, скрестив ноги.

– Ох, меня мать заругает…

– За что? – Тайка присела рядом на корточки.

– Так я ушел без спросу и никому не сказал, – он почесал за ухом и вздохнул. – Ход открылся, я и впрыгнул. Кто же знал, что у вас тут даже завалящего вязового дупла нет? Как вы вообще ходите?

– Э-э-э… Ногами.

– Скукота!

– А вот и нет, – надула губы Тайка. – Знаешь, сколько у нас всего интересного?! Можно пойти в лес за орехами. Или искупаться. Или развести костер и испечь картошку. А Федька нам на гитаре сыграет, если попросим. Про желтую подлодку.

Глаза у дивьего мальчика загорелись.

– Ух ты! Но мне ж никто не поверит… если только… А подаришь мне что-нибудь на память?

Тайка достала из кармана медный пятак, дыхнула на него и протерла рукавом.

– Вот, держи. Счастливый! Я с ним алгебру на пять написала.

Они провели вместе целый день. Купались, загорали, лопали орехи и ягоды, кидали дворовому Шарику палку, жарили на палочках хлеб, смотрели на звезды и пели песни. Потом Федька ушел, и они остались одни. Тайке казалось, что она знала этого дивьего мальчика всю жизнь. Вот только имя подзабыла. Он-то еще на пустыре представился, но из головы вылетело, а переспрашивать было как-то неловко…

Впрочем, им и без того было чем заняться: болтать о пустяках, держаться за руки, смотреть на звезды… Тайке хотелось, чтобы эта ночь не заканчивалась никогда. Ох, молодость – самое прекрасное время, чтобы делать глупости и ни о чем потом не жалеть.

– Эй, а пятак твой и впрямь счастливый. – Тихий шепот разбудил задремавшую Тайку уже на рассвете. – Я нашел вязовое дупло тут неподалеку!

– Значит, уходишь?

Ее голос дрогнул от обиды. Вот и все, кончилась сказка.

– А хочешь, пойдем со мной? – Глаза дивьего мальчика вспыхнули изумрудным огнем в предрассветных сумерках.

– Вот просто возьмем и пойдем?

– Ага! Будешь моей невестой?

Сердце забилось так часто, что Тайке пришлось приложить руку к груди.

– Л-ладно… А как я потом попаду обратно?

Порыв ветра сбросил к ее ногам пару сосновых шишек. Где-то вдалеке прокричала выпь (или опять леший?). А мальчик из дивьего народа пожал плечами:

– Как-нибудь. Или никак. Я пока и сам не знаю, смогу ли вернуться из вашего чудесного края.

– Погоди! – Тайка вытаращилась на него. – Что значит «нашего»? Это ты живешь в чудесном краю, а наша деревня самая обычная.

Мальчик рассмеялся:

– У нас говорят наоборот. Думаешь, почему наши так к вам и лезут? За чудесами! Другие звезды над головой. Незнакомые песни. Картошка опять же. И эти… страшные рогатые животные, которые дают молоко.

– Ты любишь молоко?

– Очень, – он крепко сжал в ладони медный пятак и поклонился. – Благодарю, что показала мне настоящее волшебство.

Сперва Тайка думала, что мальчик шутит, но взгляд нечеловеческих глаз был серьезным.

И она решилась:

– Ладно, я иду с тобой. Показывай, где тут дупло?

А что такого? Ей тоже хотелось настоящего волшебства. И счастья с тем, к кому тянулось ее сердце.

Жаль вот только, этим мечтам не суждено было сбыться…

Дупло оказалось узким. Юноша из дивьего народа с трудом протиснулся и пропал в темноте. А когда Тайка сунулась следом…

Это только говорят, мол, голова пройдет – и все остальное тоже пролезет. Твердая кора до крови царапала плечи, но дальше не пускала. Перед глазами колыхался густой туман.

– Ничего не получается! – крикнула Тайка в пустоту.

Ей показалось, что кто-то ответил, но голос был таким далеким, что слов не разберешь.

Зато туман немного рассеялся.

Сквозь распахнутые настежь резные врата Тайка разглядела дорогу, вымощенную перламутровыми камешками, и белоснежные стволы деревьев с хрустальными листьями, в которых сверкали лучи солнца. На ветвях среди золотых яблок пели незнакомые птицы, листва мелодично звенела от легкого ветерка, в воздухе сладко пахло сказочными цветами. Вдалеке на холме виднелся белокаменный дворец с зеркальной черепицей, на башенках развевались алые флаги…

Порыв ветра ударил в грудь. Миг – и все померкло.

Очнулась Тайка на земле под вязом, сжимая в руке душистое золотое яблоко. Красивое: ни бочка, ни червоточины.

За прошедшие годы оно не сгнило, не высохло и до сих пор хранилось у Таисии Семеновны в серванте. Твердое: зубы обломаешь. Зато пахло совсем как настоящее.

* * *

– И вы никогда больше не виделись?

– Виделись, внученька. Во снах.

– Ну-у, это не считается… – разочарованно протянула Тайка-младшая, качаясь на табурете.

Бабушка рассмеялась звонко-звонко, совсем как молодая.

– Еще как считается! Это ведь он научил меня всему, за что ведьмой прозвали. Как защититься от злых чар, как уважить добрую нечисть и отвадить злую, какие травы от хвори помогают, как зазвать в гости дождь… А я рассказывала ему про наши обычаи. Поэтому в Дивнозёрье люди с дивьим народом могут бок о бок жить. Мы их уважаем, а они – нас.

– Вот это да! – Тайка придвинулась ближе вместе с табуретом; глаза ее сияли. – А почему он сам больше не приходит? Другие-то вон каждый день шастают.

– Нельзя ему, – бабушка вздохнула. – Он теперь царь дивьего народа, привязан к своей земле крепко-накрепко. Такова его доля…

– А меня научишь колдовству?

Тайка никогда не просила об этом и теперь затаила дух, ожидая ответа. Ей с детства хотелось быть ведьмой, как бабушка. Конечно, она не раз помогала собирать и толочь травы, ходила разбрасывать соль у околицы, оставляла дары духам лесным и водным, каждый год зазывала песнями весенние ветра, а однажды даже помогла домовому Никифору, застрявшему в погребе между двумя кадушками. Но это было все не то…

– Какому колдовству? Ты все уже знаешь. А чего не знаешь, то сердце подскажет: в тебе ведь тоже дивья кровь, – бабушка шаркающими шагами подошла к серванту и достала золотое яблоко. – А мне пора… Это они сюда запросто ходить могут, а чтобы мы к ним – раз в полвека дверца открывается. Если не сегодня, то никогда.

Тайка вскочила, уронив табурет, бросилась к бабушке, обняла ее крепко-крепко.

– Ты что удумала, ба? Не пущу! Мамке с папкой до меня дела нет, теперь еще и ты бросаешь?

– Дед Федор за тобой присмотрит. И Пушок.

Невесть откуда взявшийся коловерша спланировал Тайке на плечо, крепко вцепился в ткань платья совиными лапами и курлыкнул.

– А как же Дивнозёрье? Тут без тебя такое начнется!

– Оно твое, – бабушка с хрустом надкусила золотое яблоко. – Теперь ты ведьма, как и хотела. Храни и защищай.

Тайка сглотнула и заревела в голос, размазывая по лицу слезы. Казалось бы, радоваться надо: сбылась заветная мечта, – но на душе было горько.

А коловерша щекотал усами ее щеку, и от этого клонило в сон…

Наутро Тайка проснулась от топота и вздохов домового. Похоже, тот намекал, что в мисочке закончилось молоко.

– Ба! Никифор кушать хочет!

Никто не отозвался.

Тайка спустила ноги на пол и поежилась от утреннего холода. И тут ее взгляд упал на старый медный пятак, лежащий на прикроватной тумбочке…

Монета оказалась неожиданно теплой. И с дырочкой – будто бы ее носили на шнурке.

– Ба?! – позвала она уже настойчивее.

Опять тишина. Может, в курятник пошла?

Бабушки не оказалось нигде. Хуже всего, что свои же, деревенские, вообще о ней не помнили. Будто и не было никакой Таисии Семеновны…

Когда пришел дед Федор, Тайка третий час мыла уже чистую посуду и ревела.

– Ты эта… расспросы-то прекращай, – старик отставил в сторону свою палочку и шагнул в сени. – Только нам с тобой о Таисье помнить дозволено. Видать, такова была ее воля. Я и пацана этого остроухого помню. Как картошку вместе лопали да под гитару пели…

Тайка шмыгнула носом:

– Деда, но мне шестнадцать всего. А я теперь вроде как за все тут в ответе. Что будем делать, если мамка меня в город заберет?

– Не боись, не заберет, – старик потрепал ее по макушке. – Дивнозёрье тебя не отпустит, так и знай.

Он, кряхтя, опустился на завалинку и достал трубку.

– Приходила ко мне бабка-то твоя, – признался он. – Попрощаться. Счастливая, глаза горят… Еще вчера под семьдесят ей было, а тут гляжу – снова девица. Будто молодильное яблочко слопала: похорошела, расцвела. Всю жизнь ведь прождала своего дивьего кавалера. И, вишь, дождалась. А мы дураки были. Смеялись над ней. Дразнили дивьей невестой. Ведьмой-то ее уже после прозвали…

– Теперь и меня будут дразнить… – Тайка поежилась. – Ну и пусть! Переживу.

– А не проклянешь обидчиков? – Дед Федор усмехнулся в усы, выдыхая дым.

Тайка замотала головой:

– Не-а. Люди же не со зла. Просто страшно им… Деда, а у тебя веревочки тоненькой не найдется?

– У меня в хозяйстве все найдется, – старик покопался в кармане и достал тонкий шнурок. – Держи вот.

Прищурившись, он одобрительно крякнул, когда Тайка повесила на шею пятак – бабкино наследство.

– Вижу, в хороших руках Семеновна Дивнозёрье оставила, – не выпуская из зубов трубки, старик потянулся за палкой. – Ну, бывай. Ежели чего, зови, подсоблю, чем сумею. И эта… про упыря не забудь. Ух, и достал, гад!

Тайка проводила деда до калитки. Тот, выйдя, огляделся и, думая, что его никто не видит, трижды сплюнул через левое плечо.

Впору было снова разреветься от обиды (вот уж от кого не ожидала!), но тут из-под крыльца вылез домовой Никифор в праздничной косоворотке. Он отряхнул колени, поправил картуз, подбоченился и густым басом пророкотал:

– Не кручинься, хозяюшка. Идем-ка лучше к столу. Я тебя с нашими познакомлю. Нынче все пришли, все.