Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

– А... Так ты студентик в помощь. Ну, ну... сейчас посмотрим на тебя! – подойдя к Жеке, пощупала его бицепс, словно проверяя силу.

– О! Ничё себе! Как железо! Ты чё, спортсмен? И такой молоденький!

– Да так, маленько... На турнике подтягиваюсь... – скромно признался Жека. – Чё делать-то?

А делать всё легко и просто. Правда, работа требовала силы. Притащить масло из холодильника, шесть брусков по 20 килограммов, и нарезать их по килограмму. Взяли тележку, накладную, подписанную директором, позвали мусора с проходной и пошли. По пути завернули в каморку к кладовщику, Вере Николаевне, низкорослой пожилой женщине в синем халате и мохеровом берете. Холодильник находился в центре завода. Небольшое помещение, закрытое на громадный висячий замок. Вера Николаевна отворила дверь, вошла, включила свет, и махнула рукой, призывая заходить. За наружной дверью была ещё одна, обитая железом с теплоизоляцией под ней.

– Масло сразу у входа, слева, на полке. Берите шесть штук, как написано, – махнула рукой Николаевна. – Я не пойду, холодно там, а у меня радикулит. Да сначала мешок пустой положьте, чтоб грязь не прилипла. Для своих ж резать-то будете.

Жека открыл тяжёлую дверь, закатил тележку, бросил на неё пустые мешки от сахара, грудой лежащие на полу, сложил на них шесть громадных брусков масла, и с трудом вытащил тележку на улицу. Мусор убедился, сверив с накладной, что отпущено правильное количество, и ушёл. Жека как ишак, потащил тележку за собой, в фирменный. Но только рад был этой нагрузке. Всё тренировка.

– Просто так ты масло не нарежешь, хоть и спортсмен! – лукаво краем глаза глянула на него Алёна. – Я в чашку воду горячую налью, а ты туда нож макать будешь. Как нагреется, режь. Я сейчас размечу, как надо. Сначала поперёк режь, по четыре килограмма, потом их разделишь. Я отчерчивать буду. И режь ровно! Без сколов!

Алёна дала Жеке громадный нож, и показала как делать. Сначала сама чертила небольшим ножом по металлической линейке, потом Жека ножом разрезал. Хоть работа и не сказать что простая, но управились быстро, до обеда... Потом пришлось ещё нарезать вощёную бумагу, и заворачивать в неё отрезанные килограммовки масла. Пару раз сделали контрольное взвешивание – нормально. Где чуть больше, где чуть меньше.

– Двадцать граммов можно туда-сюда! – лукаво улыбнулась Алёна, сгребая в целлофановый мешок отломившиеся куски масла. Курочка по зёрнышку...

После работы прибрались и пошли на обед. В столовой Алёнка встала в очередь к знакомым бабам, Жека к своим мужикам. Советская столовая...

Глава 10. Проводы в армию

Своей столовой на фабрике не было – ходили в обычную городскую. Но так как рядом находились лишь предприятия и автобазы, столовая считалась рабочей. И кормили-то довольно сносно. Жека, наслушавшись юмористов по телику о дрянной столовской еде, о серебристом хеке и тухлятине, готовился к худшему, однако оказалось не так. На первое суп гороховый, на второе толчонка с котлетой по-киевски, на косточке. На третье булочка, два куска хлеба, и компот. Всё вместе обошлось в 95 копеек.

– Да это ещё дорого! – уверял Санёк, наворачивая картошку с жареной камбалой. – У меня вообще 54 копейки. Винегрет, манка, и картошка с рыбой. Бери чё попроще, студент, и жрать будешь до пуза!

На удивление Жеки, в столовой продавали лёгкое спиртное. Бутылочное пиво, причём можно было как открыть на кассе открывашкой, так и взять с собой. Но стоило оно конечно, дорого, со столовской наценкой, 50 копеек без стоимости посуды, и 70 копеек на вынос, с бутылкой. Стакан портвейна стоил два рубля. Брал его кто или не брал? Такое ощущение, что бутылку как откупорили, срезав пластик, так и не наливали из неё. А пиво всё-таки брали, в основном, страждущие.

– Похмелиться всегда можно! – кивнул головой Санёк. – С утра гомыру, в обед пивом шлифануть.

После работы зашли за маслом в фирменный магазин. Очередь небольшая. Алёна и ещё одна продавщица работали шустро. Подходи, показывай пропуск, плати 3 рубля 50 копеек, да отходи, не мешай другим. Жека сразу подумал, что так можно навариться – отрезал работяге грамм 950, остальное себе. Сколько на фабрике работает? Пусть человек 100 в две смены. С каждого по 50 грамм, вот тебе и левака 5 кило. На толкухе грузинам можно по чиркану сдать, вот те и полстохи нахаляву. Работяги никто дома масло взвешивать всё равно не будут. А если и взвесят кантарём, возбухать не будут. Побухтят на кухне насчёт всеобщего воровства и всё. Советский человек отучен возмущаться.

Алёна, увидев и заметив Жеку, улыбнулась, и подмигнула ему. Когда подавал ей деньги, как будто случайно коснулась руки. Жека неловко улыбнулся в ответ, положил масло в пакет, и вышел. На улице стоял Петрович, механик, и рядом с ним несколько слесарей.

– На следующей неделе сахаром будут отоваривать, – предупредил механик, складывая масло в авоську. – По пять килограммов. Так что деньги не пропивайте. Пять рублей держите в заначке, сахар по рублю за килограмм будет.

– Откуда такая благость, Петрович? – удивился Санёк. – То ничё-ничё, то как из рога изобилия.

– Директор на бартер договорился. На молзавод поменяли зефир на масло, а с сахаром подсуетились в ОРСе. Им машину газировки отгрузили. Новой, Исинди и Тархун. Они нам на пять тонн больше плана сахара привезут. Как раз для выдачи трудящимся. Ну и плана немного побольше будет.

Жека задумался... Сахар конечно, дешевле стоит, но... Недовес по полкило, вот тебе и мешок халявный. Полста килограмм... Если сдать даже по пятёрке за кило, можно 250 рублей заработать за вечер. Надо обдумать... Одному всё равно это не провернуть. Надо с пацанами поговорить...

На следующий день Жека перед тем, как зайти в проходную, обошёл фабрику, и нашёл много интересного. С задней части, где хранили металлолом, и всякий старый хлам, территория была огорожена бетонным забором, с колючей проволокой по верху. За территорией шла просёлочная дорога, а за дорогой кусты, деревья, помойки, заброшенные провалившиеся погреба. Место глухое, но на такси можно легко подъехать. Осталось только посмотреть, что внутри. Колючая проволока в одном месте была оторвана, и свисала вниз, прямо в высохший бурьян.

В обед, как будто прогуливаясь по территории, и словно невзначай, Жека прошёл до этого места. Глухой угол был и здесь. Несколько заброшенных строений, кучи какого-то хлама, ломаные доски, битый кирпич. У места, где колючка свисала вниз, вообще глухо – заросли кустов, и всякой дряни. Тут же валялись несколько старых досок. Да и забор, в принципе, не слишком высок – всего два метра. Чуть повыше его роста. Тут и можно выбраться. Разве что мешок придётся кидать через верхотуру, лишь бы не лопнул. Придётся место подготовить. И с пацанами перетереть.

Отработав день, Жека зашёл на базар, и купил у бабок пузырь Пшеничной за чирик. Проводить кореша в армейку как следует. Одел олимпийку, варёнки, в пакет сунул пузырь, в карман пачку сигарет, вышел во двор, и приземлился на лавочке. Чуть позже подгребли пацаны. Славян в джинсах, белой майке и шаражном пиджаке. Решил кентануться. Здоровенный Митяй как всегда, в ношеной спортивке. Водку никто не принёс, кроме Жеки.

– А чё мы? – возразил Славян. – Клаус уходит, пусть и ставит бухло.

– С нашей толпы пацан как-никак, – пожал плечами Жека. – Я взял. Вдруг не обломится там. Лишнее не будет. Да и выходной завтра.

– Ну... Как хочешь. Я чё-то не подумал. Где тёлки-то? Уже без двадцати.

Только успел сказать, как показались из-за кустов. Жека, увидев Сахариху, чуть не упал с лавки. Сейчас, в ясном свете апрельского вечера, у него как будто пелена с глаз спала, и он увидел, насколько Светка повзрослела за год. Блин... Ей же 15 уже скоро... Надо бы подарочек. Светка гордо шествовала в коротком ярко-жёлтом платье в чёрный горох с большим поясом на талии. На плечи наброшена олимпийка Адидас. Длинные стройные ножки в чёрном капроне. Идёт неловко, покачиваясь с непривычки – обулась в туфли на каблучке. Светлые волосы крупно завиты плойкой, и локонами спадают с плеч. Через них то ли жёлтый бантик на резинке, то ли ещё что-то штатовское. Ногти на руках накрашены красным, что тоже для Жеки было неожиданным – обычно Сахариха ходила чуть ли не с обгрызками, не обращая на руки вообще никакого внимания, а тут постаралась... Краситься не стала – она и так всегда была красива обычной, настоящей красотой. Выглядела она как американская звезда из видеофильмов, не меньше! Пуща наоборот, вся расфуфыренная по самое не хочу. Джинсы-варёнки, завёрнутые выше лодыжек, белые носки, белые кроссовки, распахнутая джинсовка, из-под которой через белую майку торчат острые груди, глаза и губы намазаны, как у куклы, пышные чёрные волосы на макушке стянуты в большой хвост, торчащий в разные стороны. На запястьях большие браслеты из дутых красных шаров.

– Интердевочка, – хохотнул Славян. – Оксанка, ты куда, на панель собралась?

– Фак ю! – показала средние пальцы Пуща и показала язык. – Курить есть?

Сахариха подошла к Жеке, и картинно взяла его под локоть.

– Ну чё, пошли?

Пацаны переглянулись и заржали:

– Когда свадьба?

– Когда надо! – Сахариха грозно посмотрела на пацанов, нахмурив брови. И от этого стала ещё красивше. Жека чуть не прижал её тут же, на виду у всех.

Подошли к подъезду, а там уже Клаус ждал, весь как на шарнирах, гадая, придут-не придут. Увидев толпу на тропинке, замахал обеими руками.

– Ну наконец-то!

– А ты чё думал, братишка, мы тебя просто так отпустим? – ухмыльнулся Жека, и показал водяру в пакете. – Куда?

– Да есть там! – махнул рукой Клаус. – Поднимайтесь!

На втором этаже девятиэтажки знакомая дверь, обитая коричневым дермантином. Клаус открыл её, и махнул рукой, призывая входить.

– Заходите. Давайте, давайте! Обувь тут кладите, куртки сюда!

Из квартиры потянуло аппетитным запахом разновсякой еды. Первыми вошли девчонки, разулись, разделись, и неловко встали у входа в зал. Оттуда вышла мать Клауса, культурная интеллигентная женщина средних лет, в очках, чёрном платье с кружевным воротничком, и клеёнчатым передником.

– Ой... Девочки! Идите в ванну, мойте руки, а потом за стол. Саша, проводи гостей!

– Да щас, я щас, мам! – крикнул из-за спины пацанов Клаус, вошедший последним. – Щас пацаны зайдут!

– Саша! Это что за выражения! – возмутилась мать Клауса. – Я сколько раз тебе говорила – не щас, а сейчас! Не пацаны, а парни! Или юноши!

– Слыш, юнош... Давай быстрее, пока по сраке пинка не получил! – тихонько заржал Клаус, пихая Жеку и закрывая дверь.

Когда Жека помыв руки, вошёл в зал, вслед за остальными, чуть не упал тут же, у входа. За столом на диване сидела... Валька! Да ещё и со своим фраером из мусарни! И с ними её мамаша, которая сделала вид, как будто не узнала дворовых. Тут же во главе стола сидел отец Клауса. Здоровенный усатый мужик в костюме и при галстуке. Вид у него был донельзя торжественный и какой-то суровый. Жека увидел военную форму на плечиках, висящую на ручке шкафа. Портреты Сталина, Ворошилова, Жукова на стене. Обстановка в квартире более чем скромная, без изысков. Клаус же говорил, что у него отец настоящий коммунист, идейный. А он оказывается, ещё и военный. Кажется, капитан, судя по погонам.

Жека сел на стул рядом Сахарихой. Та, конечно же, знала Вальку, и презрительно уставилась на неё. Жека подумал, что-нибудь да может быть при таком раскладе... Валька, как и мать, сделала вид, что тоже не знает никого, а в целом, конечно же, чувствовалась некая неловкость. Мать Клауса хлопотала, носила с кухни блюда, и упурхалась вся.

– Может, вам помочь? – Сахариха толкнула локтем Пущу, и встала из-за стола. – Ксюха, пойдём!

– Да нет, нет, сидите, девочки, я сама! – махнула рукой мать Клауса, но Сахариха всё равно встала, и пошла на кухню, стала с Оксанкой помогать. Доставали посуду, таскали в зал. Валька с высокомерным видом осталась сидеть на месте, прижимаясь к кенту.

– Кхм, кхм, – кашлянул отец Клауса. – Может, выпьем пока с парнями? А то сидим как на похоронах. Саша, принеси водку!

Клаус принёс две бутылки Столичной, поставил на стол, принёс простые гранёные стопки, расставил всем, однако мать Вальки возразила, вытянув руку ладонью вперёд:

– Нет, нет, Константин Николаевич! Спасибо! Мы не будем! Мы с Валентиной не употребляем!

– Ну, женщинам сам бог велел не употреблять, – сквозь усы улыбнулся Николаич. – Давайте с женихом вашим хоть...

– Нет! – возразила уже Валька, и прижала к себе кента. – Серёжа тоже не пьёт! Даже, Серёжа, ты же не пьёшь?

Кент смущённо улыбнулся, и согласно кивнул головой.

– Эх... Все непьющие... Так скоро старому вояке и выпить не с кем будет... – сокрушенно покачал головой Николаич, и тут же быстро взглянул на пацанов. – Хоть вы-то будете?

– Да, да, а чё такого-то! Друг уходит служить! И мы пойдём! Мы тоже... Обязанные! Военно! – загудели пацаны, пододвигая пустые рюмки.

– Так... Мальчики... А вам есть 18 лет? – вдруг встряла Валькина мать, недовольно глядя на пацанов.

Жека хотел ответить, но его опередил Николаич.

– Конечно им есть 18. Вон какие бугаи. Особенно этот, – махнул рукой на Жеку. – Видишь, как рюмку тянет. Бывалый. Ну, давайте, парни, будем... За Вооружённые Силы Союза Советских Социалистических Республик!

Выпили, похрустели огурцами, капустой. Накатило. Жека почувствовал как лицо краснеет и становится горячим.

Пока сидели, накатили ещё. Тут же и познакомились.

– А ты, Евгений, работаешь, или учишься? —спросил Николаич, закусывая квашеной капустой, оставляя кусочки в усах.

– Да я и учусь и работаю. Учусь в торговом техникуме на механика холодильных установок. Сейчас работаю на кондитерской фабрике. Практика там, – объяснил Жека. – До мая, а потом каникулы.

– А в армию когда? – даже как-то с подозрением спросил Николаич. – Или у тебя отсрочка?

– В армию после техникума только, – согласился Жека, умолчав, что скорей всего не пойдёт из-за плохого зрения. – Не раньше чем полтора года.

– А ты, Станислав, учишься? Работаешь? – Николаич доколупался до Славяна, сидевшего тихо-мирно и ковыряющего вилкой солёные огурцы. – Когда закончишь? Когда в армию?

– Да я через год в армию, – степенно ответил Славян. – Я в ПТУ учусь на слесаря. Сейчас второй курс. Еще полгода отучусь, получу диплом, и следующей весной пойду. Косить не буду, дядь Кость...

– Ну, хорошо, коль так... А вот и девочки! Давайте, давайте, красавицы наши!

Сахариха и Пуща натаскали еды, расставили тарелки. Картофельное пюре, тефтели с подливкой, винегрет, тонюсенькими ломтиками копчёная колбаса, сыр, порезанные яблоки. Сами уселись, весёлые и довольные, раздали вафельные полотенца, чтоб накрыли колени. Последней пришла мать Клауса с бутылкой шампанского и несколькими фужерами.

– Дамам шампанское! – довольно заявил Николаич. – Давайте, открою! По мастерски! Каплю не пролью!

– А девочкам сколько лет? – опять спросила мать Вальки. – Может, им компот, сок или газировку налить?

– Зинка, перестань! – Николаич стукнул кулаком по столу, и недовольно покосился на неё. – Им не по 10 лет! Я им что, стакан водки наливаю?

– Костя, Костя! Спокойно! – мать Клауса вскочила, обняла мужа за плечи, и что-то прошептала ему на ухо. Николаич покраснел, и открыл шампанское. Разлил по фужерам. Девчонкам совсем по чуть-чуть. Сахариха тут же одним глотком выпила, и с недовольным видом поставила фужер. Жека сразу понял, что бунтует.

– Ребята, это моя старая школьная подруга Зинаида Евгеньевна, а это её дочь Валентина с женихом, с Сергеем.

– О... Очень приятно... – кент хотел привстать из-за стола, чтобы поклониться, но задел коленями за столешницу, и чуть не смахнул всё на пол. Звякнула посуда, заколыхались напитки в стаканах, рюмках и бокалах. – Ой... Извините!

– Серёжа! Ну ты что такой неаккуратный! – недовольно внушила Валька. – Чуть мне колготки не залил!

Сахариха из последних сил сдерживалась, чтоб не заржать, отвернув голову к Жеке, и чуть не уткнувшись ему в плечо набитым едой ртом.

Посидели неплохо. Пацаны пошли покурить с качающимся Николаичем на балкон, и там уже вовсю и братались и обнимались. Особенно с захмелевшим и расчувствовавшимся Митяем. Тот датый, был по-русски всем рад, и ко всем добродушен. Разгулялись. Под конец захмелевший Клаус притащил магнитолу Вегу-328, включил Газманова «Есаул, есаул, что ж ты бросил коня!». Петрович пустился в пляс, чуть не сметая посуду со стола. Валька с матерью и кентом, глядя на такое простое русское веселье, по-быстрому распрощались, и ушли, пожелав Клаусу отлично выполнить свой воинский долг. А Жеке даже уходить как-то неохота было. В их семье никогда ничего подобного не водилось. Мать никого не звала в гости, опасаясь, что отец напьётся до чёртиков и начнёт чудить.

Сахариха, стоя у двери в зал, надменно наблюдала за Валькой, а потом вдруг спросила у её жениха невинным елейным голоском:

– Серёжа, а тебе сколько лет?

Жека чуть не сматерился. Вот какого хрена лезет к ним?

– Мне 25, – неловко улыбнулся кент. – Но мы с Валей любим друг друга. Поженимся.

– А ей 18 лет есть уже? – тут же спросила Сахариха, нагло глядя на обоих.

Валька глянула на Сахариху уничтожающим взглядом, и ни слова не говоря, вышла в подъезд. Серёжа поспешил за ней. Мать Вальки вышла следом. Потом девчонки помогли матери Клауса убрать со стола. Пацаны, взяв под мышки, положили тяжёлого батю на диван, распрощались с матерью, и тоже стали собираться. Жека взял свой пакет, а там уже не одна, а две бутылки водки лежало, одна неполная. Пока пацаны укладывали батю, а мать убирала со стола, Клаус сунул в пакет Жеки начатую и недопитую бутылку водки.

– Бате бы оставил на опохмел, – негромко предложил Жека, но Клаус махнул рукой.

– У него ещё есть. Хватит и столько. Неплохо подтарился. Стоху на проводы потратили.

– Саша, а ты куда? – неожиданно обеспокоенно спросила мать, видя одевающегося Клауса. – Время уже 9 часов. Темно... Не забывай, куда тебе завтра.

– Да я щас. Пацанов и девчонок провожу.

В подъезде накатили ещё прямо из горла. Постояли, покурили. Потом Клаус пожал всем руки, в шутку козырнул и пошёл домой.

– В военкомат-то проводить тебя? – крикнул Жека с площадки.

– Да не! Мамка с папкой проводят! Пацанам привет передавайте! И ждите! Я приду!

Пока прощались, туда да сюда, поставили открытую бутылку на подоконник, а там уже Сахариха с Пущей тут как тут. Отхлебнули последнее, и сейчас кашляли стояли. Походу первый раз водку попробовали.

– Ладно. Пошли на пятак. Ещё немного повиснем, – Жека махнул рукой и вся компания вышла из подъезда.

Глава 11. Залётные бандиты на рынке

Сахариха вроде и выпила-то малость из горла, а штормило её прилично. А может, втихоря накидались с Пущей, пока посуду таскали. А тут ещё темнотища, да корявый асфальт. Жека как мог, поддерживал её, чуть ли не тащил. Оглянувшись, увидел, как Пуща точно так же повисла на Славяне, да ещё и с сигаретой в руке. Только Митяй шёл в гордом одиночестве, засунув руки в карманы олимпийки, но видать, нисколько не тяготился этим, с насмешкой поглядывая на пацанов.

– Водяру хоть возьми! – крикнул Жека, протягивая пакет.

Так и притащились на пятак. Пятаком в последнее время звали беседку в детском саду, где обычно зависали, чтоб узнать новости, или позвать куда-то. Ходить на пятак считала для себя делом чести вся местная шпана, относившая себя к центровым. Своими вечными воплями они постоянно доводили местных пенсионеров. Но недовольные боялись связываться с шантрапой, справедливо рассуждая, что лучше сидеть здоровыми, и слушать вопли, чем сидеть побитыми, и слушать те же вопли. Вот и сейчас, пацанва, прознавшая, что Клауса сегодня провожают в армию, собралась в беседке, громко перетирая, кто, куда и с кем! Увидев бухих Сахариху и Пущу, которых тащили Жека со Славяном, пацаны засвистели, расхохотались, но место на лавках освободили, подчинившись небрежному жесту Митяя. Много тут было новых пацанов, которых и Жека-то с трудом знал – район постоянно строился и расширялся, приток к центровым шёл постоянно. Но верховодил молодыми пацанами уже брат Жеки, Серый, и его корифан Миха. Вот и сейчас Серый стоял, и насмешливо смотрел, как Жека усаживает свою любимицу на лавку, спиной к металлической спинке.

– Нихрена Сахариха накидалась. Чё с ней? Она ж не пьёт вроде. И Пуща бухая.

– Да... Там Валька была.

– А чё обижаться-то? Светке рассказывал, что с Валькой зависал? – удивился Серый, стряхивая пепел.

– Серый, ничё я не рассказывал, – Жека сел рядом с Сахарихой, которая явно собиралась поспать здесь, и завалилась Жеке на бок. – Короче, вон вам пузырь, у Митяя. Выпейте за Клауса.

– Ты не будешь? – удивился Серый. – Догнаться не хочешь?

– Не буду. Пойду Сахариху домой провожу. Поздно уже. Но я ещё прийду, побазарить надо. Славян, ты эту интердевочку потащишь домой?

– Не. Подожду тебя. Она чё-то уснула совсем.

– Жеееняяя! – промычала Сахариха и полезла целоваться, но Жека основательно встряхнул её.

– Светик! Ну возьми себя в руки! Пошли домой!

– Если ты меня только дотащишь! – засмеялась Сахариха, но всё-таки встала, сняла туфли, бросила на пол беседки, и пошла босиком, слегка покачиваясь. Потом оглянулась, и рассмеялась.

– Жекич! Ну ты где?

– Сахара не боишься? – спокойно спросил Серый, глядя на Жеку. – Может, с тобой пойти?

– Не. Чё его бояться, – махнул рукой Жека. – Заедет по бороде, да и всё. Привыкать, что ли?

Взяв светкины туфли, Жека догнал её, обхватил за талию, и так дотащил до подъезда, помог подняться на этаж, позвонил в дверь. Слышно как кто-то подошёл, открыл глазок, потом щёлкнули два замка на железной двери.

– Опа-на! Это чё такое? – в проёме двери стоял Сахар, могучий, как шкаф, в спортивных шортах, и с удивлением смотрел на сестру. – Это где так посидели?

– Да... Клауса в армию провожали. Слыш, Сахар, я даже не заметил, как она накидалась. Ну чё сказать ещё... Вроде нормальная была.

– Я и сейчас нормальная! – обиделась Сахариха, оттолкнула Жеку, и уже отошла, как вдруг на цыпочках подбежала, обняла за шею, и прям при брате засосала в губы. Жека от стыда не знал куда деваться.

– Чао какао! – Сахариха помахала рукой, и пошла к себе в комнату, пьяно хихикая.

Жека посмотрел Сахару в глаза. В них ни веселья, ни смеха не было. Глаза как тёмные колодцы, а широкое лицо как гипсовая маска. Чем от него веяло сейчас? Да ничем хорошим. Сахар положил здоровенную руку на стену, закрывая выход, и опустил голову, как будто задумавшись. Потом снова поднял, искоса глянув на Жеку.

– Ты знаешь, сколько ей лет?

– Да.

– Ты вроде правильный пацан, и я хочу спросить тебя – ты не кинешь её?

– Я не могу сказать, как будет и что, – твёрдо ответил Жека, глядя Сахару в глаза. – Не хочу проотвечаться. Если она не кинет меня, то и я не кину её.

– Молодец, – одобрил Сахари, и убрал руку с прохода. – Иди.

Жека собрался выходить, как Сахар сделал неуловимое движение правой рукой, собираясь пробить фанеру, но Жека блокировал удар, потом второй, и хотел уже ногой заехать Сахару в ответ, как тот рассмеялся, и поднял руки, показывая что это всего лишь шутка.

– Молодец. Фанеру держишь. Намаса ты опрокинул? Там Добей кипит, что к нему в район пацаны от меня ходят, и бьют его шестёрок.

– Я опрокинул, – спокойно ответил Жека, и потом добавил. – Они первые наехали по гоп-стопу. Я жил там раньше. Больше я туда не пойду. Мне там больше не к кому ходить.

Вернувшись на пятак, помог Славяну дотащить до дома Пущу, выслушать нотации от её родаков. Потом вчетвером посидели в беседке, побазарили.

– Чё там Сахар? – спросил Серый. – Не побил тебя?

– Не, – отмахнулся Жека и рассмеялся. – Хотел, но не смог. Да шучу я, шучу. Нормально всё. Сказал, Добей меня ищет.

– А чё он тебя ищет? – спросил Славян. – Это же другой район, у музея.

– Да зимой было. Ходил к друганам старым, потом вечером его шестак, Намас, наехал с каким-то фраером. Финка у них была. Ну я и поправил им здоровье обоим. Вот. Добей кипит щас, кто его шестёрок побил.

– Намас это не цыган такой наезжий там был? – прогудел Митяй. – Такого низкого роста, метр в кепке, но накачанный?

– Он, – согласился Жека. – У него ещё причёска как у Брюса Ли.

– Хахаха! – рассмеялся Митяй. – Круто ты его опрокинул. Он сейчас слепой, сидит на картонке у колбасного, копейки сшибает. А я-то думаю, кто его так здорово прибил. Ну ладно. О чём побазарить-то хотел?

Ну, Жека и обсказал им ситуацию с сахаром. Надо сказать, пацанам сначала не понравилось.

– Да ну, Жек. Ты чё... Ну стащишь ты его, а куда девать потом? Грузинам? На толчок? – возразил Митяй. – Там всё забито уже своими. Не... Там крутые мутят-крутят. А мы кто? Прибьют только так.

– Может, Сахару продать? – осторожно заметил Серый. – А так да. Опасно встревать во всё это.

– Да чё вы ссыте-то? – разозлился Жека. – Не хочу я к Сахару идти. На него шестерить что ли? Нам свои дела надо начинать мутить потихоньку. Вы чё, не видите, какое время настаёт? Все крутятся, как могут. Я там всё прочухал, дело – верняк. Сначала съездим на толчок, побазарим с чёрными, потом, как я мешок надыбаю, возьмём такси, заберём мешок с места, и всё.

– Может, в кафе сдать? Около вокзала чёрные кафе открыли кооперативное, «Арарат»– предложил Митяй. – Может, с хозяином перетереть?

– Не... Паливо. Ну как ты это видишь? Приезжаешь такой на такси, и на виду у всех мешок к ним тягаешь? Да ну... Стрём это.Только на барахолку. Я знаю к кому там подойти.

Жека вспомнил, как таскался с грузинами по рынкам, и помнил многих, кто там скупал всё подряд из дефицита. Тимур! Точняк! Сначала надо сгонять к нему!

– Ладно... Я знаю барыгу одного с толкучки. Завтра схожу к нему.

– Ну чё, по домам? – предложил Славян. – Давай я завтра с тобой схожу.

– Я зайду за тобой часов в 9.

– Утра? Чё так рано? – удивился Славян.

– Все дела с утра делаются.

Жека помнил, как Георгий поучал:

– Всэ дыла с утар дэлат надо. До обэд. Обэд рысторан. Потом лубовныц квартира. Жына вечыр, опать рысторан.

Жека с Серым тащились домой как на Голгофу, уже представляя, что будет. Оба хоть и немного, но датые. Да и время уже чуть не двенадцать. Но обошлось. Мать только постояла в прихожей, укоризненно глядя на братьев, потом махнула рукой и пошла спать. Жека с Серым поотжимались, потягали гантели, и завалились спать.

Суббота. Охота полежать немного, но надо вставать, Славяну обещал... Облом дружбана – последнее дело.

– Может, с вами сходить? – предложил Серый.

– Не. Не надо, – возразил Жека, одеваясь в спортивку, и натягивая спортивную шапку почти на глаза. – Нам всем палиться не надо перед ними. Лишнее это. Сами сходим.

Жека взял финку, которую отобрал у добеевских, и положил в носок. Вроде нормально. Попрыгал – не выпадает.

Поехали в субботу. Народу на барахолке навалом. Бесконечная толпа входит, и выходит. Музыка играет, «Фристайл» надсажается «Жёлтые розы, символ печали, красные розы, символ любви!» Перед входом несколько мангалов, кавказцы шашлыки жарят, пиво продают к нему – ящики стоят прямо на земле. Пахнет аппетитно.

– Чё, может похаваем? – предложил Славян. – Жрать охота.

– Пошли.

Пацаны взяли по шашлыку и по бутылке пива. Пиво полтора рубля, пиво полтинник. Стояли, поедая горячий шашлык, и зорко наблюдали за окрестностями. Уже высматривая свой интерес. Уже не просто как лохи, а как деловые, уже по делу притащились.

А время такое было, что массово открывались кооперативы, малые предприятия, всякого рода артели. В стране не было вещей и продовольствия, и любой деловой, проявлявший активность, не встречал вообще никаких преград. Ещё недавно барахолка была простой площадкой на окраине района, на пустыре, а сейчас уже появились прилавки, киоски, и даже кирпичные здания кафе, забегаловок, складов, кооперативных магазинчиков. Где тут искать Тимура?

– Может, у этих спросить? – Славян кивнул головой на шашлычников. – Поди знают.

– Не, Славян. В свои дела левых не надо втягивать. Сами найдём. Он всегда вон там зависал, у склада.

Не заходя на барахолку, пацаны пошли вдоль новых кирпичных зданий, и тут Жека в большом окне нового кооперативного кафе увидел Тимура. Тот сидел за столиком, развалившись, и о чём-то разговаривал с ещё одним таким же, чёрным и пузатым. Поодаль сидели двое накачанных кавказцев в кожанках, походу, охрана.

– Ну чё, Жек, обратно дороги нет, – Славян зорко посмотрел на чёрных. – Их там четверо. Эти и завалить могут, как сока попьют. Как к ним подъехать-то?

– Да вижу... – Жека закурил сигарету, и тут увидел, как сидевший перед Тимуром чёрный вытащил пачку денег, и положил на стол, а тот принялся пересчитывать. – Смотри, смотри! Сколько у него бабла! Там тыща точно. Или две!Блин... чё делать-то?

Жека посмотрел в глаза другану, и увидел в них ответ на свой вопрос. Только сейчас. Вот он. Шанс. Есть два варианта. Или стоять, ждать пока эти пузаны закончат свои тёрки, и потом подобострастно подкатить к ним, со сраным мешком сахара, которого те воруют вагонами, либо взять своё здесь и сейчас.

– Бери на себя этих качков, а я пузатых сделаю, – тихо сказал Славян, и оглянулся, нет ли кого поблизости. Но никого не было. Сюда не ходили случайные люди.

– Пошли! – мотнул головой Жека, вытащил финку, и надвинув шапку на глаза, вошёл в кафе. Вошёл и чуть не остановился. Справа от прохода к кассе сидели две тёлки. И это явно были проститутки, судя по чрезмерно накрашенным лицам, тщательно завитым волосам, миниюбкам, и чёрным лосинам.

Однако заминка длилась долю секунды. Жека мигом очутился у телохранителей, пробил сонную артерию одному, потом другому. Следом быстро искромсал горло каждому. Славян ногой заехал в ухо тому, что выкладывал деньги, и жирный, как мешок с говном, свалился со стула. Тёлки завизжали, понятное дело, так же как и Тимур, раскрывший полный золотых фикс рот. Кассир, переворачивавший на плите беляши и чебуреки, что-то заорал по своему, и упал под прилавок.

– Ти чо а? Ти знаш кто я? Я вор законы! Я тибя мама силоват буду!

Жека подошёл к орущему Тимуру, и заехал ему финкой в глаз. Потом вытащил, и воткнул несколько раз в сердце – резать горло жирному не имело смысла, там хрен прорежешь его жирную шею.

– Давай, давай, быстрее! – скомандовал Жека, бросаясь обыскивать убитых качков. У каждого в карманах были пистолеты, короткие кривые кавказские ножи в кожаных узорчатых ножнах. Побросав оружие в пакет, забрал деньги, сорвал массивные золотые цепи, стянул печатки. Потом по быстрому порылись, обобрали трупы Тимура, и его жирного фраера. Деньги едва влезли в пакет.

– Всё! Валим!

Пацаны выбежали из кафе, и глянули на себя. Кровь есть, но не сильно. В основном, на Жеке. Да и то, спортивка тёмная, и особо не заметно.

– Всё, всё, Славян! Пошли спокойно! Куда ломиться-то! Заметят!