Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Глава 28. Первые клиенты

Все эти люди были потенциальными заказчиками кооператива «Удар», но пока ещё не знали об этом. Время шло. Веселье нарастало. В половину одиннадцатого гости стали расходиться. Жека со Славяном дождались, когда директор шахты Градский попросил счёт, тогда Жека тоже позвал официанта, и сунул ему сотню.

Жека вышел пораньше Славяна. Свистнул, призывая Митяя, кивнув головой на дверь, и тут же свинтил за угол. Дождавшись, когда Градский под ручку с женой выйдет из ресторана, и направится к служебной чёрной Волге с водителем, дожидающимся его, Митяй, уже стоящий у спуска с лестницы, зарядил директору сзади ногой в бок, отчего директор упал, и заорал, корчась от боли, а его жена завизжала.

– А ну, тихо, суки! Деньги гоните, а то зарежу! Молчите, твари! – крикнул Митяй, и ударил бабу ногой в рожу, отчего она отлетела в сторону. Однако тут из ресторана выбежал Славян, бросившийся на Митяя.

– Ах ты сволота, что ты делаешь? – заорал Славян, и пару раз заехал другану по корпусу, отчего тот якобы испугался, и убежал за угол.

– Милиция! Вызовите милицию! – закричал Славян, прекрасно зная, что никакая милиция не приедет, если никого не убили и не нанесли особо тяжкие. – Там за углом ещё трое! С ножами! Давайте! Давайте! Быстрее! Где ваша машина!?

– Там! – завизжала Градская. – Ой! Хватайте Алексея Ивановича! Быстрей! Быстрей!

Славян подхватил барахтающегося и пытающегося встать на ноги директора шахты, и потащил его к служебной машине. Водитель безучастно наблюдал на злоключения своего шефа и не вмешивался. Он чё, дурак идти под нож за чужие деньги? Жека закинул директора на заднее сиденье Волги, сам сел на переднее сиденье, и крикнул водителю:

– Давай! Давай! Гони!

Но гнать-то некуда – машина на парковке среди другого транспорта. И пока она, осторожно обруливая его, выехала на главную дорогу, прошло порядочно времени. Директор успел очухаться, и с благодарностью смотрел на Славяна.

– Молодой человек! Как вы мастерски расправились с этим подонком!

– Ничего страшного, – скромно сказал Славян. – Я в армии служил, в десантуре. А сейчас спортом занимаюсь. В охранном агентстве кооперативном работаю. Нам побить таких отморозков – как воды попить. Сейчас преступность сильно выросла, поэтому на улицу лучше не выходить в тёмное время суток. А если уже приспичит – так лучше с профессиональным охранником, спортсменом. Времена лихие.

– Лёша! – недовольно сказала баба. – Я тебе сколько раз говорила, чтобы охранников нанять!!! Сейчас и рэкет, и мафия, а ты всё отказываешься...

– Да знаю я! – отмахнулся Градский. – Но где взять надёжных людей? Где они?

– Вот! Вот они!– указала Градская на Славяна. – Ты будь поближе к народу, и найдёшь их множество. Кстати, молодой человек, как вас?

– Святослав Юрьевич.

– Вот скажите, Святослав Юрьевич, а какие у вас расценки на охранные услуги?

– У нас несколько тарифов, – неспешно сказал Славян. – Если охранник поедет с вами на разовую поездку, или на весь день, это будет стоить 30 рублей. На сутки 50 рублей. Неделя – 200 рублей. Ну и максимальный тариф – 1000 рублей в месяц. Охранники будут с вами всё ваше время. Естественно, чередуясь, потому что они дежурят сутки через трое.

– Это совсем недорого, – заметила Градская. – Тем более можно платить им из фонда заработной платы, или из расходов на иные цели. А у вас визитка есть, Святослав?

– Конечно есть! – Славян вытащил из внутреннего кармана визитку с названием кооператива, адресом и телефоном.– Я сам там за председателя сейчас. Обращайтесь.

На следующий же день чета Градских заключила договор на полное месячное охранное обслуживание стоимостью 1000 рублей. Деньги на счёт кооператива поступали с расчётного счёта шахты, и в бухгалтерской отчётности были проведены как «иные расходы».

Через некоторое время было совершено разбойное нападение на директора другой шахты. Уже с более тяжкими последствиями. Директор получил черепно-мозговую травму, а водитель директора был убит в ходе нападения. Митяй размочился, грохнул первого своего. Перестарался. В этот раз водитель не стал сидеть в машине, а ввязался в потасовку, и Митяй случайно мочканул его. Ударил пудовым кулачищем в лицо, тот упал затылком прямо на бордюр, и крякнул.

В горкоме КПСС было партсобрание, где коммунисты потребовали от начальника городского УВД ужесточить борьбу с бандитизмом, и дать отпор зарвавшимся молодчикам и преступному элементу, а для этого как можно плотнее сотрудничать с охранными кооперативами и вневедомственной охраной.

Среди директоров заводов и шахт в ходе ресторанных посиделок поползла молва о хорошем кооперативе «Удар», где работают настоящие профессионалы своего дела, и бывшие спортсмены, которые гарантируют выполнение своих обязанностей по охране своих клиентов, и многие известные люди уже пользуются их услугами. Это привлекло несколько новых клиентов, и пришлось принимать ещё больше пацанов. А это всё время... Деньги...

– Вот мы с ними возимся – возимся, а они раз – и в армию... – ворчал недовольный Митяй, удручённый качеством подготовки новых членов кооператива. Салаги, лишь ходившие в районе стенкой на стенку.

– И чё? – возражал Жека. – Ну отходит он в сапогах два года, поест гречки без масла. Потом дембельнётся, и к нам прямой наводкой. Только уже более подготовленный, более злой. Пусть пацаны идут, набираются опыта в мочилове.

Осенью кооператив вышел на доход в 10 тысяч рублей в месяц. И это были вполне легальные, белые доходы. Никакого криминала. Однако нужна была ещё одна машина, желательно девятка. Современная, шустрая, молодёжная... Но стоили они, даже бывшие в употреблении, пока ещё неподъёмных денег.

Осенью студент 3-го курса комсомолец Евгений Соловьёв вышел на учёбу в положенное время, 1-го сентября 1990 года. Курс предстоял самый сложный. Сразу же выдали задание на дипломный проект – для диплома требовалось спроектировать холодильную установку для столовой на 100 мест, использующую полный цикл производства, т.е. сырьё, а не полуфабрикаты. Это означало просчитать площадь согласно ГОСТУ, расставить оборудование, типы теплоизоляции, их толщину, мощность всего оборудования, электропроводку, типы электрооборудования с конкретными моделями. А ещё вентиляция, канализация, освещение – абсолютно всё. Задание максимально трудное, и рекомендовали начать готовиться заранее. Читать материалы, изучать чертежи в архиве.

Из предметов остались только узкоспециальные. Холодильное оборудование, электрооборудование, холодное и горячее водоснабжение, вентиляция, тепловое оборудование, канализация и водоотведение, и прочее. Здесь-то однокурсники и поплыли. Всю учёбу тянувшие за взятки, они столкнулись с тем, что третий курс техникума обучали преподаватели зачастую с производства, инженеры и мастера, которые только в путь ставили двояки, и подкупить их никак невозможно, в отличие от продажных технарских учителок. Этим мужикам в будущем предстояло работать с этими «специалистами». Успевание группы резко снизилось до общей тройки, и осталось только пять человек на стипендии. Жека же так и продолжал получать повышенную стипуху за счёт ума и сообразительности.

Одногруппники осенью не узнали Жеку. Он прошлый-то курс, перед практикой, показывал, что больше терпеть никаких наездов не будет, а теперь это закрепилось на все сто. За лето Жека стал более взрослым. Обычно в 18 лет ещё занимаются фигнёй, и говорят фигню, однако при общении с Жекой складывалось ощущение, что ему лет 30 минимум, настолько он стал искушён в жизни, и имел обо всём своё мнение, отличное от каждого.

В группе держался в стороне от всех. Делал своё дело – приходил на учёбу, учился, если спрашивали, весомо отвечал, но в основном молчал, листая учебники. Потом так же шёл домой. Каждый день проходил одну остановку пешком, заходил в тир при Обществе охотников и рыболовов, совал дежурному червонец, и с полчаса стрелял по мишеням, всё лучше и лучше. Из воздушки, из мелкашки – без разницы. Потом ехал домой, делал домашку, следом шёл на поляну. Иногда дрался на ринге со всеми подряд.

Теперь у пацанов было место, где зависать, и посиделки в подъездах прекратились. Начались посиделки в кооперативе. На первом этаже располагался тренировочный зал, где стоял ринг, два тренажёра, лавки, шкафчики для одежды. Здесь принимали и новых членов в кооператив, и занимались старые. Здесь же хранили форму – купили афганку и берцы на базаре. На втором этаже была святая святых – здесь собирались и зависали только доверенные люди. Жека, Славян, Митяй, Серый, Миха, Пуща, и.... Сахариха.

Она вальяжно заходила, плюхалась на диван рядом со всеми, клала длинные ноги одна на другую, и закуривала длинную чёрную «Fine 120» с ментолом, обволакивая дорогим душистым дымом всё вокруг.

– Курили такие? Хрен где достанете! Они французские!

Сахариха за лето повзрослела, и даже чуть вытянулась. Уже знала себе цену, и за внешность могла пояснить любому. Вот и сейчас, притащилась в кожаной косухе, чёрных кожаных джинсах и высоких ботинках на толстой подошве. Ну чисто рокерша-металлистка. Волосы стянуты в немыслимую, но красивую причёску, самое лучшее название которой «я упала с сеновала». Большие глаза очень сильно накрашены, отчего кажутся ещё в два раза больше.

– А у меня Ромка девятку продаёт, – как будто невзначай сказала она. – Но вам бесплатно отдаст.

– Что??? – округлили глаза пацаны. – Туфта какая-то. Он чё... Эээ... Ненормальный?

– Я не знаю, поговорите с ним сами... Сказал, чтоб ты, Женька, пришёл к нему.

Вечером Жека зашёл к Сахару. Тот опять зависал с Элеонорой, дочкой директора завода. Пацаны шептались, что может быть и свадьба. Элеонора была природная эффектная блондинка с гладкими длинными волосами как у куклы. Высокая, стройная, красивая, она до 30 лет ждала себе хорошую партию, и вот нашла – Сахара, местного авторитета. Папу это устраивало на все сто. Официально Сахар был кооператор и бизнесмен, уважаемый делец, а то, что у него такая многочисленная специфическая охрана, помогающая вести дела, кто ж вам виноват? Заводите тоже. И тоже будете так жить.

Надо сказать, Сахар не зря считался авторитетом. В тюрьме он сиживал несколько раз, в отличие от современных апельсинов. И по малолетке, и во взрослой зоне был, ответить за партаки мог. А так как был ещё и здоровенный амбал, при этом с крепкой деловой хваткой, авторитетом он пользовался у братвы.

Теперь Жеку встречали уже не абы какого обрыгана, пришедшего мацать хозяйскую сестру, а как человека чуть поднявшегося, но всё-таки ещё не идущего ни в никакое сравнение с хозяином. Сахар свои дела от Элеоноры не скрывал. Она сидела рядом с ним, положив руку на плечо, и картинно смотрела то на Сахара, то на Жеку. Атласный короткий халатик свисает с длинных стройных ног, красивое лицо улыбается, со стороны кажется, что тупая кукла Барби, но... Посмотрев Элеоноре в глаза, Жека увидел ясный ум. В ней не было тупости, присущей такого рода красоткам. Элеонора твёрдо знала, чего она хочет. Сахар нашёл себе хорошую пару, под стать себе.

– В общем так, Соловей. Я помню наш базар. Ты сидишь на моей земле, я тебя не трогаю. И процент с тебя не брал, пока ты поднимался. Сейчас мне сказали, что дела у тебя зашибись пошли – слухами земля полнится. Я мог бы с тебя начать брать процент. Но делать этого пока не буду. Я не какой-то сраный рэкетёр.

Сахар посмотрел на Элеонору, увидел, что она едва заметно улыбнулась, и улыбнулся ей в ответ.

– Светка сказала, вам машина нужна... Берите мою. Отдаю за так, – Сахар показал на журнальный столик с документами и ключами.

– А мы? Что мы? – осторожно спросил Жека. – В чём твой интерес?

– Я вхожу в правление кооператива, – невозмутимо ответил Сахар.

– Но... Мне надо посоветоваться с пацанами...

– Соловей, ты кажется ещё не понял? – усмехнулся Сахар. – Это не обсуждается. Бери машину, и проваливай. Это мой паевой взнос в вашу киндейку. Водила на тачке тоже мой будет. Погоняло Крот. Завтра придёт к вам.

– Зачем мне левый человек на конторе? – хмуро спросил Жека. – У нас есть водила. Никифырыч. Вполне устраивает.

– Это тот старик на гнилом 412-м? – Рассмеялся Сахар. – Ты людей пасёшь, которые миллионами ворочают, и привозишь им охранника на гнилом корыте, которое на ходу разваливается?

– И что... Никто не жаловался, – вроде бы уверенно ответил Жека, но в тоже время в мыслях признавая правоту Сахара. Машинёшка конечно, так себе. Но и идти на поводу у крутого неохота. Видно же, что хочет влезть в выгодное работающее дело. А там кто знает... Отожмёт, и слова не скажешь против – знает, где все живут, что у всех родители, братья – сёстры...

– Соловей, а ты как вообще думал работать? – Сахар закурил «Мальборо», и откинулся на диване, всё так же обжимаясь с Элеонорой. – Ты думал, что один поляну топтать будешь? Что никто не видит, как бабло к вам бежит? Уже через месяц таких контор как твоя, будет десять. Или сто. И вы все вместе опрокинете цены в ноль. И потом клиенты будут смотреть уже на качество, и дед на Москвиче их не устроит. Я всё сказал. Это тебе же во благо. А сейчас иди, и дверь захлопни. Светки нет дома.

– У нас нет денег платить твоему человеку... – неуверенно возразил Жека. – Сколько ему надо? Пятьсот? Восемьсот? Тысячу?

– Иди уже! – махнул рукой Сахар. – Я сам буду Кроту платить. Вам он ни во что не встанет.

Удручённый Жека вышел из квартиры, осторожно прихлопнув дверь, немного постоял, как будто задумавшись, потом неспеша пошёл вниз, смотря под ноги, и машинально отмечая чистоту подъезда. Хоть босиком ходи! Здесь мыли и подметали постоянно, и никогда не зависали подростки, зная что им за это будет. С одной стороны, жители могли этому радоваться, потому что в других местах было совсем не так, и продраться вечером через 10 человек бухой молодёжи, зависающей в подъезде, было не так-то и просто. С другой стороны, Сахар жил, и абсолютно не обращал внимание на соседей. Часто собирались шумные компании, гуляли всю ночь, грохотала музыка из мощных колонок, орали в квартире, подъезде, и во дворе. С этим приходилось мириться.

Придя в кооператив, не стал говорить при Сахарихе о делах. Просто не хотелось. Светка в дела брата не лезла, что он делает, не знала, да и не хотела знать, равнодушно относилась к его друзьям, поэтому посвящать её в свои тёрки Жека не хотел. Пусть живёт как красивый цветок в теплице.

Чуть посидев, ей стало скучно, и помахав тонкими пальчиками на прощание, она ушла. Тут Жека и обсказал складывающуюся ситуацию. Пацаны, конечно, прифигели.

– Да он чё? Оборзел совсем! – загудел Митяй. – Так и знал, только попрёт лафа, так сразу облом приключится. И знал, что непременно из-за Сахара. Пля... Ну как ему ещё верить-то?

– Так он слова не нарушил, – осторожно отметил Славян. – Не проотвечался. Процент он с нас не берёт. За асфальт тоже не берёт. Он на правах сильного залез в наш котелок и подложил туда каши. Не отполовинил. Только понятно, что неспроста это всё. Влезть хочет, закрепиться, а потом отжать. Только чё мы можем?

– А ничего... – рассудительно ответил Жека. – Пусть будет так. Мы ничего не можем сделать.

Утром пришёл Крот за ключами от машины. Был он среднего роста, среднего телосложения, и совсем не походил на сахаровского человека. Скорее, даже невзрачный. Блатного жаргона нет. В матерчатой куртке и джинсах, кроссовках и кепке, смахивал скорее, на шахтёра. Но в лице виделась уверенность, а след от ножа на лице говорил о том, что Крот бывал в переделках.

– Здравствуйте, меня Роман Александрович послал, – представился он Славяну, сидевшему за председательским столом. – Я Крот.

– А по имени как? – наезжающим тоном спросил Митяй. – Имя есть у тебя?

– Есть. Николай Сергеевич Кротов. Ваш оперативный водитель.

Началось в колхозе утро...

Глава 29. Убийство журналиста Герасимовича

– Что значит«оперативный водитель»? – усмехнулся Митяй. – Может, «кооперативный» водитель?

– Нет. Вы не ослышались. Оперативный водитель. То есть я всегда буду на подхвате. День, ночь... Любое время суток, и в любое место я приеду за несколько минут. Максимум за полчаса, если далеко, или за городом.

– Хмм... – хмыкнул Жека. – Это непросто...

Никифырыч конечно, хорошо... Но у него не было телефона, а тратиться на установку он не хотел, говоря, что ему никто звонить не будет, да и он никуда не звонит. Он хранил машину в гараже – иное было невозможно в СССР при тогдашних убогих сигнализациях, а то и их отсутствию. Не угонят, так дворники, зеркала стырят, колёса снимут. Каждое утро Никифырыч сначала ехал в гараж, потом исправно приезжал на работу к 8 часам, в течение дня мог привезти цемент, сгонять куда-то накоротке. Но рабочий день заканчивал в 5 часов, и ехал опять в гараж, а потом уже домой. Никакой оперативностью тут и не пахло. Доставлять охранника к клиенту приходилось на такси, вызывая его по телефону. Забирать оттуда тоже так же, а то и сами на автобусе ехали. И по деньгам это выходило накладно, и смысл в таком водителе как Никифырыч терялся. Клиенты ездили по гостям, в музеи, на выставки, в рестораны, да и просто на работу и с работы, им нужен был охранник и ночью, и вечером, и в любое другое время суток.

Крот жил в пределах центра, в частном доме, окружённом двухметровым сплошным забором. Машину держал на улице. Её охраняли две здоровенные собаки, которых он на ночь выпускал из вольера, и они как охотники, молча, и абсолютно не гавкая, безмолвными тенями расхаживали по участку. Собаки были служебными, и списанными на пенсию по старости, но пригретые Кротом, знавшим, что лучших охранников не найти.

Сам Крот был кадровый военный, возможно, даже из элитных частей. И где-то даже служил в горячей точке, вроде разведчиком. Мастерски владел всеми видами оружия, в том числе и снайперской винтовкой, а уж про ножи-пистолеты и речи нет. Крот показал игру ножом, который он носил под курткой в кожаных ножнах, и даже пацаны офигели – такое они видели только в фильмах-боевиках.

Крот был сильно немногословен, и о своей жизни, и о службе в армии распространяться крайне не любил, предпочитая лишь слушать и отмалчиваться, иногда криво ухмыляясь уголком рта. В этом он был сходен с Жекой.

Как и каким путём Крот попал к Сахару, он не распространялся – отвечал лишь с улыбкой, что нужна была работа и деньги. Что он делал у Сахара тоже не говорил, лишь коротко бросая:

– Работал.

Кем может работать бывший умелый солдат у крутого? Ответ очевиден. Но водил Крот отменно. Как будто врос в руль. С места газовал на девятине, и с дымом шин трогался с места, нисколько не жалея ни резину, ни машину – надо, так ещё купят. Влетал на скорости в повороты, тут же дёргал ручник, и машина резко разворачивалась в полицейском развороте. После умело играл педалями и рычагами, и снова резко набирал ход.

– Это же не БТР по горам Афгана водить! – смеялся он. – На легковушке-то чё не ездить. Одна палка, три педали.

Как Сахар и предостерегал, охранные кооперативы стали плодиться как грибы. Каждый уважающий себя завод или шахта стали раскручивать свою охранную службу, не доверяя милиции. Да и частники не отставали, особенно из числа бывших мусоров и рэкетиров. Приехал на базар торговать капустой и прочей сранью – плати за безопасность дюжим ребятам, а то неровён час, на товар кто-нибудь упадёт, колёса машины порежут ножом, стёкла разобьют, да и самому несговорчивому продавцу рожу могут отрихтовать в базарном туалете какие-то неизвестные отморозки.

Доходы кооператива «Удар» стали резко падать. Другие предлагали охранные услуги и дешевле, да и качество самих охранников у них было повыше, не зелёная пацанва в камуфляже, а бывавшие в армии мужики, и даже повоевавшие. Однако за первые три сытые август-сентябрь-октябрь кооператив «Удар» заработал 30 тысяч рублей. На текущие расходы вместе с зарплатами ушло 15 тысяч. 15 тысяч лежали в банке, и они Жеке сильно чесали руки вложить их куда-нибудь ещё. Банку он не доверял, предвидя будущее околпашивание народа государством.

В ноябре 1990 года доход упал с 10 тысяч в месяц до 5. А в декабре доходов почти не стало. В начале декабря на директора шахты Подосихинская, товарища Алексея Градского неизвестными бандитами было совершено разбойное нападение. Две девятки перегородили дорогу, и подошедшие молодчики в масках расстреляли директора, водителя и охранника, похитив при этом сумму в 3 тысячи рублей и золотые украшения. Потом тоже самое произошло с товарищем Анатолием Громовым, директором шахты Междугорная. На технологической дороге шахты на Ниссан Патрол директора шахты было совершено бандитское нападение. Тоже убили водителя и охранника. Охранник, как и в первом случае, был сотрудником охранного кооператива «Удар». Директор шахты получил ранение, хотя стреляли в упор. История попала в газету. Тут же всплыла информация, что в кооперативе это второй убитый охранник за последнее время, причём все убитые 17-ти лет, то есть несовершеннолетние.

По закону «О кооперации в СССР» членами кооператива могли быть граждане СССР, достигшие 16-лет, и в этом закон не нарушался. Не была незаконной и охранная деятельность. Про неё вообще ничего не указывалось, и она никак не регулировалась, значит, была абсолютно законна. Газетная статья гнала пургу, что дети охраняют денежные мешки от бандитов, и сами становятся жертвами бандитизма. Пошли уже возмущённые отклики от читателей в звонках и письмах. Дружно, как всегда, поднялись ветераны, и первичные ячейки коммунистов на предприятиях. Откликнулись профсоюзы, требуя у милиции провести проверку деятельности кооператива.

Статья явно смотрелась заказной, а нападения явно спланированы, чтоб опрокинуть именно их кооператив, и с этим надо было разобраться. Клиенты уже побежали, увлекаемые обрушенной репутацией.

– Чё, пацаны? Наехали на нас ,– сказал Жека, когда собрались вечером на втором этаже перетереть чё-почём. – Почитайте там газетку.

– Хрен знает, – Славян внимательно прочитал статью. – Наверняка под псевдонимом пишет.

– Как эту гниду вычислить-то? – разбушлатился Митяй. – Начистить бы ему рожу.

– Не. Дело не в этом. Этот Герасимович всегда пишет такую хрень, – не согласился Жека. – Он типа сторонник демократии, перестройки, против совков. Всегда за кооперативное движение и рынок. Постоянно чепушит то совковые заводы, то исполком. Но чепушит их со знанием, чтоб не сильно нарваться. И на партию никогда пасть не разевает.

– И чё? – недоумённо спросил Митяй.

– А то, что наехал он по чьему-то указанию, – отметил Славян, бросая газету. – Статейка-то заказная, походу...

– Найдём, кто написал статью – найдём, кто наших пацанов грохнул, – объяснил Жека. – Иначе нам крышка. И даже если придётся сдуться с охраной, пусть эти мрази ответят. Иначе они нас всегда валить будут. Не жить нам, пока не порешаем это.

– Чё делать? – сразу же спросил Митяй. – Как этого журналиста вычислить? В газету идти на разборки? Прошерстить всю конторку ихнию?

–Я в рожу его знаю, – уверенно ответил Жека. – У них к Дню журналистики всегда статейка с фотками и именами корреспондентов и их псевдонимами. Этот хрен единственный с бородой там.

– Давай. Только надо чтоб нас не узнали, – предупредил Славян. – Что б рожи закрытые были. Маски сделать из шапок. Шерстные распустить, чтоб до шеи налазили, и выреза сделать для глаз. Завтра, перед тем, как ехать, сварганим.

– Машину же надо, – встрял Митяй. – Никифырыч офигеет, увидев нас в деле.

– Нахера нам Никифырыч! – возразил Жека. – Нам Сахар прочуханного мужика прислал. Оперативный водила. С ним и поедем.

– Сами справитесь? – спросил Славян. – Надо будет тут кому-то торчать.

– Сами справимся. Я, Митяй и Крот. Сиди тут. Позвони щас Кроту, пусть завтра к 7 утра подтянется. Редакция газеты с 8 работает. К половине надо там уже быть.

Рано утром следующего дня Жека к 7 утра пришёл в кооператив. Вишнёвая девятка уже стояла у входа. Все в сборе. Сидят, молчат, курят. Жека сначала прошёл в подвал, достал ствол в наплечной кобуре из ниши за трубой отопления, финку положил в карман куртки.

– Ну чё? Готовы? – серьёзно спросил Славян. – Рожу-то этого терпилы помните?

– Помню. Он с усами и бородой. Узнаю влёт. Там светло, фонари светят.

– Ребята, а куда едем-то? – спокойно спросил Крот, видя как Жека и Митяй готовят шапки, разрезая их, и вырезая глаза.

– Банк идём ломить! – заржал Митяй.

– Несмешно! – строго ответил Крот. – Я должен заранее знать, куда мы едем, и зачем.

– Ты кто? Оперативный водила? Тебя нам Сахар вообще в нагрузку дал! – опять возбух Митяй. – Твоё дело – рулить, и сопеть в тряпочку!

– Тише, тише, братан! – успокоил Жека, свернул на время шапку, и надел на голову. – Он прав. Слушай, Крот... Тебе Сахар что сказал делать, когда сюда послал?

– Сказал всё делать, что скажете, – уверенно ответил Крот. – Мне похрен, что вы затеваете, но мне надо знать, куда мы едем, и зачем. Искать маршруты, пути отхода в случае шухера.

– Мы едем допросить одного гнилого кента, который обосрал нас почём зря, – объяснил Жека. – Журналиста. Ему кто-то набашлял, и сука похоронил нас своей газетёнкой. Мы думаем, тот, кто ему набашлял за статью, мочканул двоих моих пацанов. Чтоб развалить наше дело. Так тебе ясно? Схватим его за шкварник, увезём на шлаковый отвал, и там допросим.

– Мочить будете? – спокойно спросил Крот.

– Не знаю, как масть пойдёт, – пожал плечами Жека. – Скорей всего да. Он же нас сдать может или мусорам, или заказчику.

– Я тоже думаю, надо мочить, – согласился Славян. – Ладно. Давайте. Ни пуха.

– К чёрту! – засмеялся Митяй, разминая кулаки.

На сахаровской девятке стояла дорогущая зимняя шипованная «снежинка», которую и взять-то только по огромному блату можно было со склада, или на барахолке по цене в 2 раза дороже магазинной, по пятихатке за комплект. Поэтому ехала она шустро по снежному накату. По пустой дороге поехали на окраину центра, к металлургическому комбинату. Там и находилась редакция, почти под сенью дымящихся заводских труб. Сначала, во времена Сталина, называлась она «Сталинский рабочий», и была обычной заводской стенгазетой, рисованной от руки, потом многотиражкой, печатанной на ротапринте, а уже при Хрущёве, во времена оттепели, съехала с территории завода, и стала полноценной городской газетой «Н-ий рабочий», печатаясь большим тиражом в типографии. Газета всегда славилась своей демократичностью, писала неординарные вещи, даже во времена глухого застоя, а сейчас стала практически рупором перестройки. В газете писали всё. От сифилиса Ленина до убитых подростков-охранников из кооператива «Удар».

– Езжай до редакции! – махнул рукой Жека, и обернулся к Митяю. – Верёвку-то взял?

– Бельевая только! – показал тот белый клубок. – Щас сразу же развяжу, чтоб потом не пурхаться.

Редакция газеты «Н-ий рабочий» располагалась в одном здании с городской типографией, печатавшей всю печатную продукцию города – от мелких демократических газетёнок до ученических тетрадей. Большое квадратное двухэтажное здание располагалось в 100 метрах от городского отдела КГБ, но это нисколько не остановило пацанов. Тормознули недалеко от редакции, но и не близко. Крот как человек, по-видимому, бывалый и опытный, развернулся, и поставил машину так, чтобы посом сразу дать по газам, и умчать в закат.

Понемногу с трамвая на работу приходили люди, показывая пропуска на проходной типографии. Однако Жека был уверен, что этот журналюга не ездит на общественном транспорте, с другими сотрудниками. Слишком уж высокомерная холёная рожа у него была с наглыми глазами навыкат. Слишком прилизана бородка, и слишком бросалась в глаза белоснежная водолазка на виденной в газете фотографии. Такие не ездят среди простого народа, считая себя выше его.

Так и есть – Жека издалека увидел приближающуюся шоху. Перед стоянкой редакции она стала тормозить, и потихоньку свернула в проезд рядом с ней, чтобы свернуть на пустую парковку. Жека посмотрел на водителя – стопудово это был их типок – та же бородка и усы. Подождав когда водитель заглушит двигатель и закроет машину, Жека с Митяем надели шапки с прорезями для глаз, и пошли наперез водителю, до которого было метров 20.

Людей здесь было немного, всё-таки половина восьмого ещё. Темновато – свет лишь от дороги. Поэтому Герасимович обратил внимание на пацанов в масках на лицах, когда они подошли совсем уже близко. Ещё минута ушла на растерянность, и попытку понять, кто это. Не розыгрыш ли это коллег, или знакомых. А когда понял, что это пришли по его душу, делать что-либо было уже поздно. Мощный удар Митяя в челюху журналюги погрузил его в плотный нокдаун.

– Тихо! Не убей! – крикнула Жека, подхватив рухнувшего журналиста под мышки. – Бери за ноги! Потащили!

Крот вышел из машины, и открыл багажник. Положив туда потерявшего сознание журналиста, пацаны на скорую руку связали его бельевой верёвкой.

– Он же вроде в шапке был! – недоумённо спросил Жека. – Кажись, в норковой ушанке. Где щас-то?

– Да вон она лежит! – кивнул головой Митяй. – Показывая на шапку, валявшуюся на месте нападения. Но бежать за ней было поздно, из-за угла близко слышались голоса. Побежать за шапкой – привлечь к себе внимание. Крот махнул рукой, чтоб садились в машину, но осторожно, не хлопая дверями.

Люди, не обратив внимание на девятку, стоящую в проезде между типографией и соседним зданием, прошли мимо. Крот завёл машину и осторожно поехал к заводу, потом мимо него, проехал пару километров, и свернул на шлаковый отвал, куда возили отходы металлургического производства. Проехав сколько можно на легковушке, Крот тормознул между двумя двумя горами шлака, который сыпали сюда из железнодорожных ковшей, толкаемых тепловозом по железке.

Жека с Митяем вытащили Герасимовича из багажника девятки, и бросили на снег. Митяй побил его по щекам, приводя в чувство. Пока курили, журналист окончательно очухался. Увидев, где находится, сразу же завыл и запричитал, пока Митяй не заехал ему кулаком в ухо.

– Не ори, сука!

– Я спрашиваю коротко, – Жека приставил ствол к голове Герасимовича. – Кто заказал статью про кооператив "Удар"? Ну? Считаю до трёх. Раз... Два....

– Стойте! Стойте! Не надо! – заплакал журналист. – Это Шамиль! Шамиль Борноев! Кооператор с рынка! Известный в городе меценат!

– Меценат и извращенец, – усмехнулся Жека. – Сколько он тебе заплатил?

– Двести! Двести рублей! Сказал, чтобы в городе начался шум против эксплуатации детского и подросткового труда! Он убедил меня аргументами! Пожалуйста! Не надо!

– Чё, Жека, может оставить его ... – начал было Митяй, но грохнул выстрел. Жека выстрелил Герасимовичу в голову.