Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Соавторы: ,Натали Нил,Алексей Губарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 139 (всего у книги 356 страниц)

– Слушай, а вампиры, получается, тоже реальны?

– В наших краях только самые обычные упыри водятся. – Тайка с удовольствием хрустела чипсами. – Не такие красавчики, как эти, с экрана. Но в летучих мышек тоже умеют превращаться.

– То есть любая летучая мышь может оказаться вампиром? Ой…

– Не бойся. Я вообще-то не просто ведьма, а хранительница – слежу, чтобы в Дивнозёрье был порядок и нечисть не безобразничала. Мимо меня ни один гад не проскочит.

Надюха с облегчением выдохнула, и вдруг раздался стук в окно. Вмиг побледнев как полотно, она щёлкнула выключателем. Стало темно, теперь комнату освещал только экран компьютера.

– Ты слышала?

– Ага.

– Значит, не показалось. Кто это, Тай?

Словно в ответ на её вопрос с улицы прокричали:

– На-а-адь! Это Валера. Я видел, у тебя свет горел. Открой! Поговорить надо.

Голос Тайке показался знакомым. Где-то она его уже слышала…

– Ой, мамочки! – Надюха натянула плед на уши.

– Послушай, у нас тут оберегов, как у барбоски блох. Оборотень не сможет войти, если сама не пригласишь, позвав по имени. Я открою окно.

– Не надо!

Но Тайка уже раздвинула шторы. Если сейчас ничего не сделать, Надюшка потом всю жизнь бояться будет, из дома выходить откажется. Нельзя страху волю давать.

Створки со скрипом распахнулись, Тайка прищурилась, вглядываясь в темноту. Рука легла на рукоять серебряного ножика – так, на всякий случай.

От куста смородины отделилась тень:

– Надь?

Оборотень вышел на лунный свет. Рыжий, веснушчатый, нос картошкой… Они с Тайкой вытаращились друг на друга и хором выпалили:

– Ты?!

Надо же, старый знакомый! Всего несколько месяцев назад родители Валеры думали поселиться в Дивнозёрье, купили заброшенный дом, даже успели отремонтировать, но в итоге не прижились. Во многом потому, что Тайка узнала о соседях правду: мама Валеры была ведьмой, а отец – оборотнем. Родители пытались уберечь сына от волшебства, но всё тайное рано или поздно становится явным…

Сейчас старый знакомый переминался с ноги на ногу:

– А где Надя?

– Где надо. Ты почему здесь? Вы же собирались с семьёй уехать за границу, к океану… Открытку мне обещал прислать, помнишь?

– Да вот задержались… Какие-то проблемы с документами, я не вникал. Всем отец занимается.

– А чего в Дивнозёрье не вернулись?

– Мама не захотела. Мне кажется, она тебя побаивается.

Он усмехнулся, но вышло как-то неловко. Ещё бы! Он ведь и за Тайкой ухаживать пытался, цветы ей, помнится, притащил. А теперь, значит, закрутил с её подружкой. Ну, волчара!

– А что ты там за спиной прячешь? – Ну точно, опять тюльпаны. – За старое взялся?

– Клянусь, я их не украл, а честно купил на остановке.

– Смотри у меня! – погрозила пальцем Тайка.

Надюха тем временем подкралась поближе, встала, прижавшись спиной к стене – так, чтобы из окна её не было видно, – и зашептала:

– Тай, спроси: он правда волк?

– Правда. – Валера её услышал и ответил сразу же, не раздумывая.

Надо было, наверное, предупредить Надюху, что у оборотней очень чуткий слух, но теперь уж поздно.

– Как тебя угораздило? – нахмурилась Тайка. – В последний раз, когда мы виделись, ты был обычным человеком.

Валера вздохнул:

– Уже не очень обычным, а только что узнавшим тайну отца и матери. Знаешь, как обидно было! Получается, мне всю жизнь врали. Если бы не ты, они бы мне никогда не рассказали.

– Только не говори, что ты уболтал отца тебя укусить!

Тайка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Оборотень может всю жизнь питаться стейками с кровью и не трогать людей, но если хоть раз попробует – всё. Будет убивать.

– Нет-нет! – замахал руками Валера. – Никто меня не кусал.

– Тогда как ты обратился?

Даже в лунном свете было видно, как юный оборотень покраснел.

– Нужна слюна, как я понял. И царапина. В общем, это был эксперимент. Удачный. Отец ничего не знает.

Тайка закатила глаза:

– Ты чокнутый!

– Наверное. Но я не мог иначе, понимаешь? Иначе я чувствовал бы себя чужим в своей родной семье…

А Надюха вдруг, осмелев, высунулась в окно:

– Почему ты мне ничего не сказал?

– Я собирался. – Валерка изучал носки своих кроссовок. – Просто не знал, с чего начать. Боялся, ты смеяться будешь. Вот скажи: поверила бы?

– Вряд ли. Но потом ты бы превратился в волка…

– А ты бы испугалась и убежала. Собственно, ты это и сделала. – В голосе оборотня проскользнули обиженные нотки. – Ещё и трубку не брала.

Надюха плотнее завернулась в плед.

– Но ты же… не ешь людей? – спросила она очень тихо.

– Разумеется, не ем. Вегетарианцем мне теперь не бывать, но в остальном я такой же, как ты. – Валера шагнул ближе. – Можно войти?

– Нет! Уходи!

Надюха отшатнулась от окна. Она бы, наверное, упала, но Тайка подхватила подругу под локоть.

– Прогоняешь? Значит, между нами всё кончено? – насупился Валера.

– Да!

Оборотень глянул на неё как побитый пёс, положил букет на траву – миг, и растворился в тени. Наверное, опять нырнул в кусты смородины, но выглядело так, будто растаял в ночи.

Тайка молчала. А что тут скажешь? Это не её дело, не её парень – значит, и лезть не следует. Но, когда Надюха разрыдалась, она, конечно, обняла подругу – сгребла в охапку прямо поверх пледа.

– Он ушёл?

– Да, не беспокойся. Ни Валера, ни его родители не смогут войти в твой дом. И вообще они наверняка скоро уедут. Было бы глупо задерживаться там, где кто-то знает их тайну. Волки очень осторожные, поэтому им удаётся выжить среди людей.

Надюха подняла заплаканное лицо:

– Выходит… Мы не допишем «След оборотня»?

– Ты и сама можешь дописать.

Тайка гладила её по спине, но это не помогало. Подругу била дрожь.

– Но так будет нечестно. Это же наша общая история, наши приключения. – Надюха метнулась к телефону и дрожащими руками набрала номер. – Алло? Валерчик? Да, это я. Слушай, я фигню сказала. Не подумала. Прости, пожалуйста. Всё было очень неожиданно. Да, немного. Ты это… приходи завтра, хорошо? Только днём. Поговорим. Вместе, конечно. Не бросаю. И повесть нашу не бросим. Да, и я тебя тоже.

Она положила трубку и вытерла слёзы.

– Тай, я очень хочу ему верить, но всё равно боюсь… Я дура, да?

– Нет, – покачала головой Тайка. – Ты просто запуталась. Так часто бывает, когда люди сталкиваются с непознанным. Но твой Валерчик сам побывал в такой же ситуации, поэтому у вас больше общего, чем кажется. И верить друзьям – вообще-то правильно. Даже если твой друг – волк-оборотень. У меня, знаешь ли, тоже не все близкие – люди.

– Ого! А расскажешь? Ну, если можно… Тай, а у тебя есть кто-то, кто тебе нравится? Вот прямо чтобы ух – и сердце замирало? Он, наверное, не обычный человек?

Тайка улыбнулась:

– Да, есть один такой, и он не из нашего мира… Я тебе всё-всё расскажу. Но сперва пойдём заберём цветы и поставим в вазу. Валерчику будет приятно, если они до завтра не завянут. Мне кажется, он хороший парень. Уверена – вы помиритесь. И имей в виду, я жду продолжения вашей повести. Очень уж хочется узнать, чем там дело кончилось.

– Угу. Погоди, так это получается, что мои истории – не выдумки какие-то, а самая что ни на есть правда?

Надюха вытерла слёзы и тоже заулыбалась. А Тайка очень серьёзно кивнула:

– Конечно. У настоящих мечтателей сказки тоже настоящие.

Неслучайные случайности

Этим вечером Тайка едва успела положить голову на подушку и закрыть глаза, как вдруг оказалась на Дороге Снов – в том загадочном месте, где явь с волшебными мирами переплетается. Вот это неожиданность! Прежде ей нужно было серьёзно сосредоточиться, чтобы сюда попасть, да ещё и парочкой оберегов запастись для верности, а тут будто раз – и ветром вынесло. Наверное, неспроста…

Тайка решительно одёрнула пижамку с единорогами и огляделась. Вокруг было серо, в воздухе висела мелкая водная взвесь – предвестница дождя. Среди тумана скользили расплывчатые тени – в общем, всё как всегда. Ни горынычей, ни смертельных заклятий – и на том спасибо!

В вышине послышался громкий шелест крыльев, и Меч-Кладенец, который Тайка носила на шее в виде подвески, шевельнулся, но не нагрелся – похоже, серьёзной опасности не было, он просто предупреждал, мол, внимание, ведьма! А чего внимание-то?

И тут её чуть не сбило с ног могучим порывом ветра! Хорошо на обочине росли кусты, и Тайке удалось за них уцепиться. Не зря, в общем, меч беспокоился: на дорожку приземлилась птица размером с небольшой самолёт. Острые когти клацнули по булыжнику, высекая искры, и Тайка нырнула в кусты. А то мало ли чем такая птичка питается? Может, для неё человек, что муравей, – ам, и нет!

Разглядев обрамлённое перьями человеческое лицо, Тайка не особенно удивилась – ей прежде встречались похожие создания. Но даже знакомый Алконост по сравнению с этой птичкой был маловат – примерно как воробей рядом с тетеревом.

– Бр-р, приснится же…

Она на всякий случай ущипнула себя за щёку, но почему-то не проснулась.

Серое оперение гигантской девы-птицы казалось сотканным из тумана, на голове стояли торчком совиные ушки, а жёлтые круглые глаза глядели цепко, словно высматривая добычу.

– Чую тебя, ведьма. – Птица приподняла одну бровь. – Вылезай, дело есть.

Она говорила спокойно, даже ласково, но Тайка всё равно оробела. Прятаться больше не было смысла, и она, отряхиваясь, вывалилась из кустов. Кладенец больше не дёргался, значит, опасность миновала.

– Как ты меня нашла? – брякнула Тайка. Ну действительно, самый животрепещущий вопрос сейчас!

– Вообще-то я тебя сюда сама позвала, – улыбнулась птица. – Мне нужна услуга, ведьма! Взамен, вот увидишь, – добром отплачу.

Уф, от сердца немного отлегло. Было даже лестно, что за помощью обратились именно к ней. Но расслабляться пока не стоило.

– А что за услуга?

Тайке приходилось высоко задирать голову, и птица, заметив её неудобство, заворочала крыльями, нагоняя ещё больше тумана. Густая мгла накрыла Тайку с головой, она даже свои ладони с трудом видела. Сердце снова ёкнуло, но вскоре серое марево рассеялось, явив взору уже не птицу, а девицу нормального человеческого роста, только с крыльями за спиной и жёлтыми совиными глазами.

– Ух ты! Ты что, ангел?! – ахнула Тайка.

Девица рассмеялась:

– Придумаешь тоже! Я Стратим-птица. Может, слыхала обо мне?

И тут Тайка во второй раз ахнула: вот уж кого не ожидала встретить.

– Так это от тебя все птицы на свете пошли? И обычные, и волшебные?

– Не стану скромничать: всё так и было, – кивнула Стратим. – Скучно одной летать-то, вот и сделала себе друзей-подруг. От чёрного пера появилась воронья мать, от коричневого – воробьиная, от огненного – первая жар-птица. Но некоторые перья не стоило отправлять в полёт. Например, я вовсе не хотела, чтобы народилась в мире Птица-обида, – это всё шаловливые Стрибожьи внуки напортачили. Свистнули, дунули, вырвали перо и умчали с ветром. Ищи-свищи его! Вот и сейчас оказия приключилась: занесло моё пёрышко-горюшко в Дивнозёрье. А мне туда ходу нет.

– Понимаю, с такими крыльями тебе в наше вязовое дупло не протиснуться, – покачала головой Тайка. – Но разве ты не можешь просто долететь? Тебе небось дремучий лес на границе миров перемахнуть – раз плюнуть!

– Не в этом дело. С Марушкой у нас уговор: я к ней не лезу, а она ко мне. Повздорили мы в незапамятные времена, понимаешь…

Тайка даже не сразу поняла, что «Марушка» – это могучая чародейка Мара Моревна, по воле которой в Дивнозёрье не иссякают чудеса. Та притворяется обычной старушкой, а на самом деле плетёт судьбы этого мира. Пару раз Тайка ей помогала распутывать нити. Значит, Стратим тоже знакома с судьбопряхой? Ну, дела!

– Я могла бы с ней поговорить… – начала Тайка, но птица, фыркнув, перебила:

– Пф! Ещё чего! Не пойду я первой мириться! Да и не нужно. Я сама видела, как пёрышко-горюшко к тебе в курятник залетело.

– Значит, мне надо найти перо, так?

– Не перо, а яйцо.

– Погоди, какое ещё яйцо? – Тайка помассировала виски. – Я за твоей мыслью не успеваю: только что же перо было.

– Чего тут непонятного? – проворчала Стратим, хмурясь. – Пёрышко-горюшко влетает в курятник, касается яйца, и – оп! – его уже высиживает курица. Только вылупится у неё не цыплёнок.

– А кто?

– Понятия не имею. Может, снова Обида. Или Гнев. А может, Ненависть… В любом случае тебе не понравится. Не до́лжно таким пташкам по свету летать. Да и Марушка наверняка решит, что я это нарочно сделала, чтобы ей досадить. В общем, как проснёшься – иди и разбей яйцо, ведьма. Не выпусти в мир зло. И смотри, Марушке ни слова!

У Тайки вертелось на языке ещё много вопросов, но она не успела их задать: Стратим взмахнула крыльями, ветер ударил в лицо – миг – и она очнулась в своей кровати, а по её подушке прыгал обеспокоенный Пушок:

– Тая, проснись! Тише-тише, это всего лишь дурной сон…

Выслушав Тайкину историю, коловерша разволновался ещё больше:

– Ох, что же это? Пока мы спим, у нас в Дивнозёрье может какой-то страшный птичий грипп вылупиться?!

– Не грипп, а гнев, гордыня или что-то в этом роде.

Тайка решила ничего не скрывать от впечатлительного друга.

– Значит, и голод может случиться? – Пушок закатил глаза. По его мнению, не было страшней напасти. – Нет, уж лучше птичий грипп! Тай, бежим скорее в курятник, пока оно не вылупилось!

И они рванули со всех ног. Девушка даже одеваться не стала, выскочила во двор в чём была: в пижаме, босиком.

Сонные куры шарахнулись от света фонарика, возмущённо кудахтая в сторону ночных гостей.

– Фу такие слова говорить! – пожурила их Тайка.

Понимать язык животных и птиц чаще всего здорово, но иногда те такое ляпнут – стыда не оберёшься…

Она запустила руку в выстланное сеном гнездо и ойкнула: кто-то ущипнул её за палец.

– Пушочек, похоже, мы опоздали. Оно уже вылупилось!

– М-мамочки… – Коловерша спрятался за Тайкину спину.

Ишь, защитник! Впрочем, с ним всё равно спокойнее, чем одной. Ещё бы куры так не галдели… Тайка приподнялась на цыпочки и с опаской заглянула в гнездо. Среди скорлупок сидел птенец, сплошь покрытый уже обсохшим чёрным пухом. Судя по лапкам и плоскому клюву, скорее гусёнок, чем цыплёнок. В общем, нечто водоплавающее и очень кусачее.

– Вот он, коварный тип гусиной наружности! – прошипел Пушок из-за плеча. – Что будем делать, Тая? Может, в суп его?

Но она покачала головой:

– Хоть это и горюшко, но ведь живое уже. Жалко в суп. Заберём его в дом, пока посадим в коробку, а потом я попробую доспать и спросить у Стратим-птицы, что делать.

План был хорош, но полностью провалился: ни в эту ночь, ни в три последующих ей так и не удалось попасть на Дорогу Снов. Обереги не помогли, заговоры тоже – словно кто-то нарочно закрыл путь.

* * *

– Наверное, надо дать ему имя, – решила Тайка утром четвёртого дня.

– Глупости энто, – нахмурился домовой Никифор. – Мало того что ты горюшко в дом приволокла, ещё и возишься с ним. Так, глядишь, оно у тебя и останется, приживётся.

А Пушок из-под стола хохотнул:

– Если уж выбирать имя, пусть будет страшное и пафосное. Вельзевулом его назови! Сокращённо – Велик.

Голос коловерши сочился сарказмом, но Тайка решила сделать вид, что не поняла намёка:

– А по-моему, это девочка. Значит, будет Велька – от Велимиры.

– Тай, ты совсем уже ку-ку?! – взвыл Пушок. – Ладно, признаю, с супом я немного погорячился, но в доме этой крякалке – не место!

Домовой почесал в клочковатой бороде:

– Так давайте выдворим – и дело с концом?

– Ага, чтобы кто-нибудь другой приютил у себя горюшко. Хороша же я буду! – Тайка надула губы. – Помните, я всё ещё ведьма-хранительница и должна защищать людей от всякой напасти.

– Никого ты не защитишь, коли себя сперва не спасёшь, – гнул своё Никифор. – Но в одном соглашусь: как бы нам узнать, что энто за горюшко такое? Беда ведь беде рознь.

– А может, спросить напрямую? – Коловерша постучал по коробке. – Эй, гражданочка Велька, признавайся: ты кто? Гнев-птица? Голод-гусь? Ложь-уточка?

В ответ донеслось возмущённое:

– Кря-кря!

Никифор, схватившись за голову, пробормотал:

– Я с вами скоро сам крякнусь…

Пушок же не унимался:

– А вдруг нас подставили? Тая, ты вообще уверена, что это Стратим-птица была?

– Не совсем…

Отвечать на их нападки уже не хотелось, но молчать, потупившись, было бы ещё хуже.

Коловерша вздыбил шерсть.

– Что, если её наши враги подослали?! Мало ли кто извести тебя хочет, чтобы Дивнозёрье к рукам прибрать! Лучше унеси эту Вельку от греха подальше. Я не могу с ней в одном доме находиться! Уже который день на улице ночую…

А домовой, цокнув языком, добавил:

– Уж не ожидал от тебя, хозяюшка, такого головотяпства! В кои-то веки соглашусь с Пушком: не бывать энтой мерзости в моей избе!

Тут уж Тайке стало совсем тошно.

– Я тоже от вас такого не ожидала! – Голос задрожал от обиды. – Думала, поможете мне разобраться, поддержите. А вы напустились вдвоём на одну и рады. Ой, да ну вас!

В сердцах она сдёрнула с вешалки куртку, оборвав петельку, наспех сунула ноги в кроссовки, схватила коробку с горюшком и выбежала на улицу, глотая слёзы. Так, шаг за шагом, – сама не заметила, как оказалась на остановке.

Подошёл автобус, Тайка запрыгнула в него, забралась на высокое сиденье над колесом (в детстве ей нравилось думать, что это трон) и прислонилась виском к стеклу.

Рядом долго устраивалась какая-то бабулька, возилась, размещая пожитки, пихала Тайку под коленку острым углом сумки-тележки (да что она там возит – кирпичи, что ли?), а потом сварливо поинтересовалась:

– Ну и куда намылилась така малая на ночь глядя?

– К маме в город еду. – Тайка хлюпнула носом. – Меня тут никто не любит!

И сама подумала: «Да что за чушь я несу?» Но эмоции снова захлестнули, и глас здравого смысла умолк.

– Кто энто у тебя в коробке шуршит, деточка? – прошамкала старуха. – Разве можно с курями в автобус?! Ой, смари, оштрафуют тебя…

– Пускай оштрафуют, хуже уже не будет… – отмахнулась Тайка.

А Велька громко закрякала, словно споря: мол, не курица я, бабка, разуй глаза.

– Батюшки-светы! – ахнула попутчица, и Тайка отлипла от окна, вмиг узнав этот голос.

– Мара Моревна? А вы-то что здесь делаете?

И куда только подевались бабкины пожитки и шуршащий болоньевый плащ? Рядом с ней сидела черноглазая чародейка в зелёном сарафане, с едва тронутыми осенней желтизной листьями в волосах и крайне недовольным видом:

– Да вот хотела вразумить одну непутёвую ведьму, решившую удрать из Дивнозёрья на ночь глядя! А ну-ка выходь за мной, беглянка.

Автобус резко затормозил и распахнул двери. Что поделать, пришлось высаживаться. Тайка спрыгнула на обочину, чувствуя, как щёки горят от стыда.

– И вовсе я не пыталась удрать…

Она запнулась на полуслове: ну кто ей теперь поверит?

Мара Моревна, взяв Тайку под локоток, отвела её к лавочке под ёлками.

– А в город зачем подалась?

– Сама не знаю, что на меня нашло… Такая обида нахлынула, будто камнем придавило, вдохнуть не могла, а сейчас вдруг раз – и отпустило. Ой, Пушок с Никифором, наверное, волнуются, по всему Дивнозёрью меня ищут… Как нехорошо получилось.

– Поведай-ка мне всё по порядку. – Чародейка села рядом, приобняв девушку за плечи.

Пришлось выложить всё начистоту. Да, Тайка помнила, что Стратим просила не упоминать её имени, но утаивать ничего не стала. Всё-таки с Марой Моревной их давняя дружба связывает, а эту птицу она всего один раз видела.

С каждым новым словом чародейка хмурилась всё больше, теребя кончик чёрной косы, и наконец выдохнула:

– Ясно… Зря я на тебя напустилась. Всему виной негодяйка Стратим. И эта её птичка обманутых ожиданий, – кивнула она на коробку.

Так вот какое горюшко им подсунули! Тайка поёжилась, обхватив руками плечи. Ночи уже были прохладными.

– И что же теперь делать?

– А ничего. Отдай её мне. Может, Стратим и не врёт насчёт ветров-шалунов, а может, и подмухлевала малость… – Мара Моревна тоже сплела руки на груди. – В любом случае это для меня посланьице.

– Для вас?! – Брови Тайки поползли вверх. – В каком смысле?

– Стратим правду сказала: не пущаю я её в Дивнозёрье и сама в край волшебный без надобности не хожу. Это всё как раз из-за обманутых ожиданий случилось… – Голос чародейки шелестел, точно ветер в осенней листве, и Тайке приходилось прислушиваться, чтобы не пропустить ни слова. – Приюта я однажды у ней на острове Буяне попросила, а она возьми да откажи, хоть прежде клялась, что в любой беде поможет. Ух, я и разозлилась! С тех пор мы не разговариваем.

– А почему она отказала-то? – удивилась Тайка.

– Того не ведаю.

На скулах Мары Моревны заходили желваки.

– И вы даже не дали ей оправдаться?!

– Данное слово держать надо! – вскинулась чародейка.

– Но обстоятельства бывают разные… Вот меня же вы сейчас выслушали. А со стороны всё выглядело, будто я слово решила нарушить, из Дивнозёрья сбежать.

Из коробки донеслось:

– Кря-кря-кря!

Похоже, Велька тоже хотела высказаться.

– Ты ещё со мной поспорь! – фыркнула чародейка, приоткрывая крышку. А Тайка всплеснула руками:

– Ой, как же это! Она раньше совсем чёрная была, а теперь вдруг стала беленькая.

– Хитра сестрица Стратим! Знала, кого ко мне подослать… – усмехнулась Мара Моревна. – Это всё твои чары, хранительница. Только ты могла птицу обманутых ожиданий в птицу надежды превратить.

– Но я же ничего не делала!

Тайка непонимающе моргала, а чародейка уже откровенно веселилась.

– Ты не побоялась приютить горюшко, заботилась о нём, даже от своих друзей его оберегала – вот добро добром и вернулось. Чую, не зря ветры пёрышко вырвали да унесли…

– Значит, вы теперь помиритесь со Стратим-птицей? – Тайка молитвенно сложила руки. – Ну, пожалуйста!

Мара Моревна призадумалась и, кажется, хотела уже ответить отказом, но тут Велька снова высунула голову и вопросительно крякнула – это решило всё.

– По крайней мере, мы поговорим и обязательно всё выясним. Ведь теперь у нас есть Надежда.

Тайка расплылась в улыбке и хотела ещё что-то сказать, но мысль ускользнула, потому что из лесополосы вдруг донеслось отчаянное: «Тая!» – и ей навстречу выпорхнул взъерошенный Пушок.

– Вот ты где! – Он налетел, обнял её крыльями. – А мы тебя ищем, ищем, с лап сбились… Ты уж прости, а? Мы с Никифором уже поняли, какой ерунды тебе наговорили. Сами не знаем, что на нас нашло, будто зачаровал кто… Давай, возвращайся вместе с Велькой. У нас оладушки есть с яблочным повидлом! А завтра на свежую голову уж придумаем, что делать с нашим общим горюшком. Кстати, а где оно?

Тайка огляделась, но рядом не было уже ни коробки, ни Мары Моревны. Украдкой смахнув слезинку, она почесала Пушка за ухом:

– Не беспокойся, теперь всё хорошо. Там, где живёт надежда, никакое горюшко надолго не задерживается. Так где, говоришь, оладушки дают?

– До-о-ома!

Коловерша сказал это так, будто это самое важное слово на свете. И с ним нельзя было не согласиться. Тайка ускорила шаг – ей так хотелось побыстрее попасть в родные стены, в тепло. Туда, где никакое горюшко не задерживается надолго.

– Надеюсь, нас больше не потревожат никакие птицы обид и неоправданных ожиданий, – улыбнулась она.

Ох, зря сказала – как сглазила.

Вечер получился уютным и счастливым, а вот следующий день опять начался со ссоры.

* * *

– Пушок, ну что мне с тобой делать? – Уперев руки в бока, Тайка в который раз отчитывала коловершу. – Тебе хоть кол на голове чеши. То есть теши! И не надо мне тут делать глазки, как у котика из мультика про Шрека. Не поможет.

– А раньше помогало.

Пушок юркнул под диван. Не иначе, почуял, что полотенце по хвосту плачет.

– То раньше. А теперь моя каша терпения переполнена. Ой, я хотела сказать, чаша. Чаша терпения!

– Тая, ты чего это заговариваешься? – Сквозь бахрому покрывала просунулась встревоженная рыжая мордочка. – Апчхи! Ну и пылища тут.

– Вот именно: пылища и грязища. Я на тебя надеялась, а ты… – Тайка обессиленно опустилась на табурет и принялась обмахиваться полотенцем. – Кто вчера мне клялся, что всё уберёт?

– Подумаешь, разок дежурство по кухне пропустил. – Пушок опять чихнул. – Нашла из чего трагедию делать.

– Разок? Да ты все время отлыниваешь. А кто полыть молы обещал? Тьфу, помыть полы. Да что ж такое-то?

– И это мне говорит человек, который всю неделю находит отговорки, чтобы не учить алгебру!

Пушок хотел засмеяться, но снова чихнул. Раз. Другой. Третий.

– Ты не заболел? – встревожилась Тайка.

– Не знаю. Апчхи!

– Вылезай. Надо скорее выпить чаю с вариновым маленьем.

– Апчхи!

– А ещё бабушка говорила, что надо пить жибий рыр для укрепления иммунитета.

– Апчхи! Ой, только не рыр. Тьфу, Тая, я с тобой тоже заговариваться начинаю.

– Чаво у вас тут происходит? – высунулся из-за печки заспанный домовой Никифор. – Ишь разбушевались.

– Пушок отказ дежуривается, – пожаловалась Тайка.

– Чхи! Чхикифор! – Коловерша утирал лапой слезы, катящиеся из глаз. – Кажется, нас глазя сведьмила. У нас заплетык языкается.

– Ничего не понимаю, – развёл домовой мохнатыми руками. – Это какой-то розыгрыш? Ладно ещё энтот рыжий обалдуй, но ты, хозяюшка! От тебя не ожидал.

Тайка отчаянно замотала головой. Ну как объяснить Никифору, что их, похоже, и впрямь сглазили? Ещё знать бы, кто посмел. Ведьм, кроме неё, в Дивнозёрье не было. Разве что какая-то пришлая объявилась.

Пушок все ещё старался докричаться до домового, яростно жестикулируя:

– Надо пери задвереть. И развеси прообережить. Ой, беда-беда!

Перья на макушке коловерши встали дыбом от страха, хвост распушился, и Никифор наконец-то понял, что все происходящее – не шутки.

– О-хо-хо! – вздохнул он. – Тут надобно посоветоваться со специалистом по проклятиям.

А потом шмыгнул за дверь как был, босиком, – и был таков.

* * *

Специалистом, за которым бегал Никифор, оказалась Марьянка-вытьянка. Ну а что? Во-первых, она рассудительная, во‐вторых, никогда не теряется в сложных ситуациях, в‐третьих, призрак.

Вот и сейчас первым делом Марьянка запихнула Пушку в пасть пряник, а Тайке сунула в руки смартфон:

– Пиши, ведьма. Глядишь, на печатный текст проклятие не распространяется. Когда это началось?

И ведь угадала! Тайке самой в голову не пришло. Но это потому, что она переволновалась.

«Утром. Сначала я начала заговариваться, потом Пушок. Но он чихал, а я – нет».

Стоило ей это написать, как – апчхи! – ну, началось…

Марьяна шумно втянула носом воздух:

– Сглазом у вас не пахнет. Может, про́клятый предмет какой-то?

– Я бы почуял. В своём доме я как-никак хозяин, – покачал головой Никифор, но вытьянка отмахнулась:

– Ой, они такие бывают – насквозь проколдованные!

– Энто в каком смысле?

– А в таком, что делали великие колдуны – не чета нам. Ведьма, может, из Дивьего царства подарочек прислали, а? Или, божечки упаси, из Навьего княжества?

Тайка мотнула головой. Потом призадумалась:

– Или погоди… Мне ба связки носкала.

Она для верности указала на носок, но Марьяна и так догадалась.

– А Пушку она ничего не вязала? Может, нить попалась порченая?

Но нет, коловерша от Семёновны подарков не получал, о чем сообщил, разочарованно мявкнув.

– Никто меня не любит. Дождатков от них не подаришься!

– Хм… А может, они что-то не то съели или выпили? – предположил Никифор.

Тайка принялась набирать текст:

«Вчера были оладьи, а на завтрак был омлет с зеленью и помидорами. Я ещё вчерашний пирожок из школьной столовой доела, но Пушок не ел. Потом чай пила с мармеладом. А, и бутер с сыром, потому что колбаса закончилась».

На морде Пушка появилось мечтательное выражение – ведь лучше разговоров о еде, по его мнению, была только сама еда.

– А я навернул щей с петропом и укрушкой. И колбасу. Ещё мятники пряные. Апчхи! И пельмешки. Пачку. А потом филиное куре с картошечкой.

– Во проглот! – В голосе Никифора осуждение мешалось с восхищением.

– Я организменный растущ! – возмутился коловерша.

Взгляд домового вдруг прояснился:

– Ох ты ж, кажись, я начинаю понимать энту тарабарщину. Теперь бы понять, что за напасть приключилась и, главное, как от нее избавиться. Что думаешь, Марьянушка?

– А ведь есть совпадение! – просияла вытьянка. – Зелень! Может, злой корешок попался?

– Выходит, с кикимор спрашивать надо. Наверняка это их рук дело!

Никифор обрадовался, а Пушок, похоже, не очень. Ну конечно, он ведь сам обожал распутывать загадки и играть в частного детектива, чтобы как в любимом кино, и он, красивый, в центре внимания. А тут, во‐первых, он сам пострадавший. Во-вторых, дело без него, считай, раскрыли. И в‐третьих, решение-то было на поверхности! Обидно.

– Чхи-киморы пообедали и спят, – недовольно буркнул он.

Но Никифора было не переупрямить:

– Ничаво, проснутся. Неча нашу Таюшку-хозяюшку забижать! И тебя, балбеса рыжего. Хоть ты и оглоед, но мы тя любим.

* * *

Кикиморы и в самом деле мирно спали, свернувшись клубочком под корнями яблони. Прежде Тайка не пускала их в сад, вешала обереги, чтобы гонять воришек от сладких яблок, но потом передумала. Лучше ведь, когда все живут в мире, а урожай у ведьмы в саду обильный, на всех хватит. Кикиморы взамен пообещали не пакостить, да, видно, не сдержали слова.

– Подъем! – заорал Пушок прямо на ухо востроносой Кире и захлопал крыльями для устрашения.

– А? Что? Потоп?! Пожар?! – запричитала Кира, округлив спросонья глаза.

Её сестра Клара продолжила мирно посапывать. Вот что значит здоровый сон – впору позавидовать.

– Сознавайся! – Марьяна приперла преступницу к шершавому стволу так яростно, что несколько ещё не созревших яблочек шмякнулось в траву.

– В чём?

– Во всем!

– Это не я! – заверещала Кира, втягивая голову в худенькие плечи. – Это все Клара!

Её сестрица перевернулась на другой бок и пробормотала сквозь сон:

– Чаво разорались? Дайте поспать.

– По твою душу пришли. – Кира ткнула сестру в бок тонким, как веточка, пальцем. – Сам детектив Пушок с подручными. Признавайся, чё набедокурила?

Коловерша, заслышав это, выпятил грудь колесом. Тайке захотелось щёлкнуть его по носу, но она сдержалась.

Клара резко села, огляделась, ахнула и проверещала:

– Это не я! Это всё Кира! А что случилось-то?

Никифор сплел руки на груди и сурово сдвинул брови:

– Вот вы нам и расскажите!

Кикиморы, переглянувшись, пожали плечами.

– Кто-то опять вступил в наш след? – Кира почесала в затылке. – Значит, сам себе кулема. Мы, это… Стараемся на дорожках лапами не шлёпать. Научены уже горьким опытом.

– Блюдем договорённости, – поддакнула Клара. – А ежели кому-то не свезло, значит, такова его судьба-судьбинушка. Неча тут на безвинных кикиморушек напраслину возводить. Отпустите мою сестру, живо!

– Вы, дамочки, обвиняетесь во вредении причиня! – завёлся Пушок. – Признательное чистосердение обвиняет легчу. Апчхи!

– Сам ты апчхи, – насупилась Клара, а Кира, хихикнув, предположила:

– Может, он перебродивших ягод налопался? Однажды моя знакомая шишига…

– Отставить вечер воспоминаний! – рявкнула вытьянка. – Признавайтесь, это вы грядки с петрушкой испортили?!

– Не трогали мы петрушку! – заныла Клара, смахивая с носа слезинки. – Клянусь. Век яблок не видать!