Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Соавторы: ,Натали Нил,Алексей Губарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 356 страниц)

Вернуть кусочек янтаря, а вместе с ним и Маришкин голос, удалось только утром. Первым делом та, как ни странно, извинилась:

– Прости, я больше никогда не буду над тобой смеяться.

– Ну что, теперь веришь в чудеса? – Тайка улыбнулась.

– Да… а еще я поняла, что чудеса чудесам рознь, – Маришка оглянулась на деда и зашептала: – Слушай, я там в подвале, кажется, напортачила. Зашла за огурчиками, вижу – чеснок на полу валяется. Ну и подмела: ты ж помнишь, у меня аллергия. И вдруг какая-то тень заметалась под ногами и прыгнула в окно. Это очень плохо?

Тайка ахнула: никак упырь сбежал! Теперь же его ловить придется!

– Н-нет, все в порядке. – Уж лучше Маришке было не знать, что она натворила.

А та уже думала совсем о другом:

– Не знаешь, Мир еще придет?

Тайка пожала плечами, задумчиво вертя в руках перо симаргла. Может, запечатать ему вход, и делу конец? Нечего тут шляться.

– Ты передай, что я его простила, – Маришка покраснела.

М-да, а немоту оказалось вылечить проще, чем влюбленность…

Впрочем, в одном Тайка была с ней согласна: такого хоть раз увидишь – век не забудешь, это точно.

Глава шестая. Ни человек, ни птица

С тех пор, как Тайка стала ведьмой-хранительницей, дни будто бы летели: оглянуться не успела, а уже половина лета позади. Порой ей так не хватало бабушкиного мудрого совета – особенно сейчас, когда вместо томного июльского затишья жизнь в Дивнозёрье бурлила, как молоко в кастрюльке: того и гляди, упустишь.

Больше всего Тайку беспокоил сбежавший упырь. Около пяти лет тот мирно спал в подвале у деда Федора и откапывался лишь по весне (наверняка из-за половодья) и иногда еще по осени, когда крики улетающих птиц становились особенно тоскливыми. В другое время обычный – даже не заговоренный – чеснок помогал на ура. Кто ж знал, что Маришка – внучка деда Федора, не верящая в «эту вашу мистику», – решит навести порядок в подвале?

Упыря, конечно, и след простыл. Но Тайка знала: тот не сможет долго прятаться. Жрать захочет – вылезет. И придется проследить, чтоб этот гад кого-нибудь до смерти не заел…

Еще ее тревожили незваные гости из дивьего царства. Точнее, один гость. Чужак по имени Яромир постоянно шастал туда-сюда сквозь вязовые дупла и явно что-то замышлял… семена вот посеял на зачарованной поляне. Ох, не к добру это.

Коловерша Пушок приземлился на стол, прошелся по краю, громко цокая совиными когтями, и положил перед Тайкой яблоко:

– Белый налив. Попробуй, уже поспело?

– А ты все ждешь, когда можно будет объесть сад? – Тайка надкусила желтоватый бок.

– Вот сейчас обидно было. Как урожай собирать, так Пушок, а как пробу снять, так не трожь, – коловерша скорбно пошевелил кошачьими усами. – Я, может, от сердца отрываю. Эх, лучше бы сам слопал. Никто не ценит мою заботу…

– Я ценю, – Тайка почесала его за ухом, и Пушок заурчал.

– Мр-р, слушай, а когда ты, мр-р, пойдешь за заповедную, мр-р, поляну?

– Сегодня после обеда.

– Я с тобой! – встрепенулся коловерша. – А то мало ли что.

– Спасешь меня от лесной малины? – усмехнулась Тайка.

– Между прочим, в малине может быть медведь, – Пушок наставительно поднял лапу.

– Поэтому с нами пойдут Аленка и ее пес. Ни один дикий зверь не нападет на симаргла, даже если тот еще щенок, – Тайка потянулась, чтобы снова погладить коловершу, но тот увернулся и закатил глаза:

– Я так и знал! Ненавижу песье племя! Но мое мнение в этом доме, похоже, не учитывается.

На заповедную поляну Пушок все-таки полетел – искушение малиной оказалось слишком велико – и почти сразу же затерялся в придорожных кустах.

Крылатый пес по имени Снежок с веселым лаем гонял птиц на поле, но в лесу вдруг притих и пошел рядом.

– Давай возьмемся за руки, а то тут тропка водит, – Аленка ухватила Тайку за рукав.

Даром что восьмилетка, а посмышленее многих взрослых будет. Рядом с ней даже Тайка порой ощущала себя несерьезной.

С тех пор как щенок симаргла выбрал Аленку своей хозяйкой, та узнала всю правду о Дивнозёрье. Засилье нечисти ее не испугало, а, наоборот, пробудило жгучее любопытство. Там, где человеку не дано было увидеть самому, она приноровилась смотреть глазами пса-защитника и вконец замучила Тайку вопросами. Та сперва отмахивалась, а потом смирилась и стала брать Аленку с собой. В конце концов, вместе веселее.

– Откуда знаешь, что водит?

– Снежок сказал.

Тайка понимала язык животных, поэтому была уверена, что пес все это время молчал. Должно быть, он уже научился общаться с хозяйкой мысленно.

– Так вот почему раньше я не могла эту полянку найти! Но теперь точно с пути не собьемся: мне Майя мавкин камень дала, зачарованный. А второй такой же оставила на поляне – как бы тропка ни петляла, а камни друг к другу притянутся, – Тайка придержала ветку, перелезая через замшелое бревно.

– Ух ты! – Аленкины глаза загорелись. – Прямо как волшебный магнит.

– Да, что-то вроде.

Камень в кулаке стал теплым – значит, они были уже совсем рядом. Тайка вытянула руку вперед, и ее тут же потянуло прямиком в заросли малины, из которых навстречу выскочил Пушок – весь в ягодном соке и с очумелыми глазами:

– Пожар! Летим отсюда!

Сердце ухнуло в пятки. Огонь в лесу распространялся быстро: им ни за что не успеть.

Симаргл схватил хозяйку зубами за подол платья и потянул назад, но Аленка не сдвинулась с места.

– Если пожар, то почему дымом не пахнет?

– Но я сам видел! – Пушок захлопал крыльями.

Тайка принюхалась и признала, что Аленка права. В лесу было свежо, пахло грибами и травами.

– Может, морок? Пойдем-ка посмотрим, – она шагнула в малинник, и заросли сами расступились перед ней, открывая путь.

Камень обжигал пальцы. Тайка сделала еще шаг и оказалась на уже знакомой заповедной поляне, где густой папоротник рос тремя колдовскими кругами. Но кое-что изменилось: в самом центре вымахал огромный – выше человеческого роста – подсолнух. Да не простой: это его лепестки, похожие на языки пламени, Пушок сослепу принял за лесной пожар.

– Ух ты! – Аленка, зазевавшись, налетела на Тайку. – Красотища. Что это?

– Жар-цвет, – буркнул коловерша, спрятав морду под крыло: наверное, ему было стыдно за недавний переполох.

Тайка повторила название цветка для Аленки.

– А это хорошо или плохо? – призадумалась та.

Тайка пожала плечами. Ясно было одно: просто для красоты такой сажать не станут.

А симаргл вдруг присел в траву, прижав уши; девочки на всякий случай последовали его примеру, последним под папоротник нырнул Пушок.

– Тише! – Тайка притянула его к себе – и вовремя.

Огненный цветок вдруг полыхнул и выбросил семена. Откуда ни возьмись, налетела целая туча птиц – наверное, сотни три, не меньше – и давай их клевать!

– Смотри, – Аленка указала чуть в сторону, – там горлица странная какая-то… Снежок говорит, не наша, из дивьих.

Тайка проследила за ее пальцем и ахнула. Вот уж точно – «не наша». У птицы, подбиравшей зерна в стороне от галдящей стаи, была красноватая грудка, пестрые крылья, красивое девичье лицо и торчащие в разные стороны золотые волосы. Кого-то она Тайке напоминала… понять бы еще кого.

– Ишь, глазастая! Я бы сама ни за что не заметила.

– Я бы тоже, – Аленка улыбнулась. – Это все Снежок. Он говорит, мы должны ее поймать.

– Зачем?

Тайка сперва спросила и только потом поняла: дивья птица выглядела нездоровой. Она то и дело закрывала зеленоватые глаза и поджимала лапку. Подбирать семена жар-цвета ей тоже было нелегко: другие птицы – более сильные и проворные – выхватывали корм прямо у нее изо рта. Какая-то ворона погналась за бедняжкой, и Тайка увидела, что горлица сильно хромает. Нужно было ее выручать.

– Пушок, отвлеки ворону.

Коловершу не пришлось просить дважды. Разогнав воробьев и овсянок, он спикировал на ворону сверху. Дивья птица попробовала было упорхнуть, но сломанная лапка не дала толком разбежаться. В этот миг Тайка, подкравшись, накрыла ее джинсовой курткой. Горлица заметалась, и тут Снежок, залаяв, ворвался прямо в стаю. «Фр-р-р!» – птицы разлетелись в разные стороны. Тайка прижала к груди трепыхающуюся ношу и шикнула на симаргла.

– Не ругай его, – Аленка подозвала щенка свистом. – Он держался как мог. Ох, и любит птиц гонять, озорник.

На Тайкино плечо вернулся гордый Пушок, изо рта у него торчали пух и перья.

– Тая, ты видела? Как я ей наподдал, ух! Она такая: «кар!» – и клювом меня, а я…

– У тебя кровь, – перебила Тайка.

– Ох, где? – Коловерша попытался изобразить обморок.

– Вот тут, за ухом. Давай подорожник приложим?

Пушок вздохнул:

– Эх, а в былые времена героев войны не подорожником встречали! Ну да ладно. Надеюсь, что пострадал не зря и эта глупая пичужка того стоит.

О лечении птиц Тайка кое-что знала: не раз видела, как бабушка управлялась с курами, а в детстве, мечтая стать ветеринаром, много расспрашивала соседку – маму Шурика: та как раз работала в клинике.

Пока Аленка держала горлицу, Тайка накладывала шину из картонки и клеила пластырь. Подвес соорудили из старой Аленкиной панамы, проделав в ней дырки для ног.

Горлица сперва дрожала, но вскоре успокоилась. Наверное, поняла, что ей не хотят навредить. За все время она не проронила ни звука, лишь морщилась и кусала губы, когда Тайка бинтовала лапку.

– А что она ест? – Аленка с интересом рассматривала птицу.

– Я схожу, соберу еще зерен жар-цвета, – Тайка достала из аптечки пипетку. – А пока дам ей попить.

От воды горлица не отказалась. Нет, все-таки ну на кого же она так похожа?

– Слушай, а вообще много таких в дивьем царстве? – Аленка одним пальчиком погладила горлицу по крылу, та оскалилась, и девочка отдернула руку.

– Да. Бабушка рассказывала про сирина и алконоста. У них тоже человечьи лица, но сами птицы размером с тетерева или даже больше. Сирин всегда грустит и плачет, алконост, наоборот, радуется и смеется. А наша молчит. Неправильная какая-то…

Горлица скривилась.

– Тай, мне кажется, она тебя понимает… – шепнула Аленка.

– Нет, это просто совпадение. Хоть она и дивья, а все же птица.

Горлица показала язык и отвернулась.

– Тоже совпадение? – усмехнулась Аленка.

Тайка не нашлась, что ответить.

* * *

– Хозяйка, просыпайся, беда! – Домовой Никифор тряс ее за плечо.

За окном стояла глухая ночь. Тайка вскрикнула спросонья, а домовой приложил палец к губам.

– Ш-ш-ш, в доме чужак. Окно распахнуто, и половицы скрипят, будто ходит кто. Я из подпола высунулся – и вдруг таким холодом повеяло, будто зима настала. А вечер-то жаркий был… Может, зря ты эту птицу дивью в дом притащила?

– Пойдем посмотрим. – У Тайки застучали зубы. – Вдвоем не так страшно. Где Пушок?

– Дрыхнет небось, – Никифор вцепился мохнатыми лапами в ее руку. – Его и пушками не разбудишь. Пф, охранничек…

Тайка огляделась: взгляд упал на удочку, стоящую в углу. За неимением лучшего схватила хотя бы ее и помчалась на кухню. Никифор бросился следом.

– Только свет сразу включи, хозяюшка. Ночные твари не любят его, боятся.

Тайка последовала совету домового. Ворвалась, щелкнула выключателем и встала на пороге, воинственно потрясая удочкой.

– Кто здесь?

В лицо дохнуло холодом. В пяти шагах от нее маячила скрюченная фигура в черных лохмотьях: это был не кто иной, как сбежавший упырь. В его костлявых руках, беззвучно крича, билась горлица.

– А ну стой, гад! – Тайка наугад хлестнула незваного гостя удочкой, да так удачно, что упырь, схватившись за ухо, выпустил птицу и взвыл.

Никифор успел подхватить горлицу и закатиться с ней под стол, а из-за печки вылетел разбуженный Пушок.

– Караул! Грабят! – Он вцепился когтями в упыриную плешь.

А Тайка вспомнила, что она как-никак ведьма, а не просто маленькая напуганная девочка, сложила пальцы особым способом и зашептала. Эх, жаль, водицы наговоренной нет, а до чеснока в ящике не добраться.

Упыря скрючило, но ненадолго: сверкнув алыми глазищами, он сграбастал Пушка когтистой лапой, отшвырнул прочь и пошел прямо на Тайку. Длинным, как у змеи, языком упырь облизал тонкие губы и издал гадкий скрипучий звук – Тайка не сразу поняла, что это смех.

– Силенок у тебя маловато супротив меня, ведьма. А ты молодая… вкусная, небось.

Он протянул худосочную руку и вырвал у Тайки удочку.

В этот миг с улицы донесся собачий лай, и в раскрытое окно, расправив крылья, впрыгнул Снежок. Храбрый щенок зарычал на упыря, и тот на негнущихся коленях попятился.

– Не может быть! Откуда у тебя симаргл?

– Оттуда, – на подоконник вскарабкалась Аленка. – Снежочек, взять!

Пес цапнул незваного гостя за ногу, но ухватил лишь лохмотья. Ветхая ткань треснула. Упырь завопил, бросился во второе – закрытое – окно, пробив его собой, и исчез в ночной тьме под звон осколков.

– Уф, – Тайка выдохнула. – Спасибо, Аленушка, выручила.

– Не мне, а Снежку спасибо, – улыбнулась та. – Вот кто настоящий герой.

Хорошо, что коловерша лежал в обмороке и не слышал этих слов.

Никифор вылез из-под стола и протянул Тайке горлицу в панаме.

– Береги ее, хозяюшка, как зеницу ока. Чую, непростая птица. И упырь энтот за ней еще вернется.

Тайка отобрала у Снежка обрывок упыриной мантии и показала горлице:

– Узнаешь?

Та покачала головой.

– Хм… странно. А я думала, старый враг… Ну, у нас к нему свои счеты. Давайте завтра поймаем гада!

Следующий день пролетел незаметно. Симаргл после ночных подвигов сладко посапывал под диваном, Тайка читала записки про упырей, Аленка бегала в магазин, Никифор готовил, Пушок страдал – в общем, все были при деле.

К вечеру дом превратился в настоящую противоупыриную крепость: всюду висели связки чеснока и обереги, заговоренной водицей наполнили не только кастрюли, но даже умывальник. И только разбитое окно оставили без защиты: пусть лезет – и попадет прямо в западню. Горлица, наблюдавшая за этими приготовлениями, беззвучно вздыхала.

Караулить условились парами, первая половина ночи досталась Тайке с Пушком. Свет, конечно, пришлось погасить, но коловерша прекрасно видел и в темноте.

Когда пробила полночь, пустая оконная рама скрипнула и в проеме показался темный силуэт. Упырь спрыгнул с подоконника, крадучись, пошел к горлице, и…

– Мочи гада! – Пушок ударился всем телом о выключатель, а Тайка врубила велосипедную фару.

Ночной гость вскрикнул и шарахнулся, уронив со стола вазу с цветами:

– Проклятье!

Тайка узнала голос. Это был вовсе не упырь, а Яромир – тот самый дивий воин, посадивший жар-цвет.

Она спрятала за спину связку чеснока и серебряный ножик.

– А где упырь?

– Какой упырь? – Яромир протянул руку к горлице, и та, закрыв голубые с зеленцой глаза, прильнула к его ладони.

– А, неважно, – отмахнулась Тайка. – Вы что, знакомы с нашей птичкой?

Он рассмеялся:

– С детства. Это не птица, а моя сестра Радмила – великая дева-воительница дивьего царства.

– Ее заколдовали, что ли? – Наконец-то Тайка поняла, кого напоминала ей горлица.

– Да. Я долго не мог найти ее. Но приманка с жар-цветом сработала. Знал: как созреют семена – все лесные птахи на них слетятся. А вы увели Радмилу у меня прямо из-под носа.

– А как ее расколдовать?

– Ты помочь желаешь, что ли?

Тайка, затаив дыхание, кивнула, а дивий воин снова расхохотался:

– Нос не дорос. Упыря своего лучше лови!

– Между прочим, если бы не я, твою сестру упырь прошлой ночью сожрал бы! – Тайка шмыгнула носом.

Горлица в подтверждение этих слов склонила взъерошенную голову. Яромир, помедлив, тоже поклонился Тайке:

– В таком случае, благодарю тебя, дивья царевна.

Вроде и с почтением говорил, а в голосе все равно чудилась насмешка. Вот же вредный тип!

– А кто ее заколдовал?

– Не твоего ума дело, – он пошел к двери.

Еще и скрытный.

– Но я же правда хочу помочь! – выпалила Тайка, ухватив его за расшитый рукав рубахи. Яромир обернулся через плечо:

– Я спешу, – вырываться он не стал. – Зачем тебе все это?

А Тайка и сама не знала зачем. Так уж ей подсказывало сердце… Смутившись, она разжала пальцы и опустила взгляд.

В дверь вдруг отчаянно заколотили.

– Ведьмушка, просыпайся! – Зычный голос Грини – местного лешего – нельзя было перепутать ни с чьим другим. – Беда приключилася! Вязовые дупла закрылись. Ни туда, ни оттуда ходу больше нет.

– Как так? – Яромир побледнел.

А Тайка не удержалась от нервного смешка:

– Похоже, теперь ты никуда не торопишься, и мы все-таки сможем поговорить.

Но, по правде говоря, ей было отнюдь не весело.

Глава седьмая. Хозяин волшебства

Сколько Тайка себя помнила, Дивнозёрье всегда было особенным местом. Грань между потусторонним и проявленным мирами была здесь настолько тонка, что волшебство стало неотъемлемой частью жизни.

Но вдруг в один день все переменилось: вязовые дупла, служившие проходами из Дивьего царства в мир людей, закрылись, а все шишки тут же посыпались на несчастную ведьму-хранительницу. Мол, не уберегла, не уследила. А вот при Семеновне такого не было!

От сравнений с бабушкой у Тайки аж внутри все переворачивалось. Она и прежде знала, что не дотягивает, но теперь и вовсе перестала справляться.

Как тут справишься, когда вся нечисть Дивнозёрья собралась у тебя на кухне и галдит, не переставая?

– Ох, беда! – громче всех причитал Пушок. – Все теперь, не вернешься в родный край.

– Можно подумать, ты там часто бывал, – фыркнул Никифор. – Здесь твой дом, оглоед. Постыдился бы!

Леший Гриня поднялся во весь могучий рост и стукнул кулаком по столу:

– Никифор прав! Дом наш давно уж здесь. Не в том беда, что больше не попасть в Дивье царство, – он понизил голос до шепота, – а в другом. Вы пробовали поколдовать?

– Значит, не только у меня не получается! – прогнусавил кто-то из овинников.

Лохматый банник Серафим тут же защелкал пальцами, пытаясь поджечь огарок свечи, но искры вышли такими слабыми, что фитиль не загорелся. А вскоре даже искрить перестало.

– А у меня чешуя облазит, – пропищала юная водяница, чьего имени Тайка не знала, но ее жалобы потонули в общем гомоне.

Все стали шептать, петь, улюлюкать, визжать, щелкать пальцами, вертеться волчком, греметь желудями – словом, колдовать по-своему, кто как умел. Водяница зарыдала, упав на грудь мавке Майе. Та смочила тряпицу в кувшине с водой и шлепнула ею по лбу товарки.

– Не шумите! – Тайка не слышала себя. – Успокойтесь!

Гриня стучал по столу так, что отбил кулак, но тщетно.

– А ну тихо! – От голоса Яромира зазвенело в ушах.

Кавардак вмиг прекратился, некоторые даже вытянулись во фрунт. Пушок же зашипел Тайке на ухо:

– Разузнал я кой-чего: этот пришлый у самого Дивьего царя в дружине служит. Ишь, раскомандовался!

– Откуда знаешь?

– Да слышал, как он Марьяне хвастался.

Тайка, откашлявшись, поспешила воспользоваться воцарившейся тишиной.

– Во-первых, мы не знаем, почему закрылись дупла. Может быть, они скоро откроются. А во-вторых, мои обереги действуют – значит, не пропадем. Уверена, ваша сила тоже вернется.

– Придется тебе делать обереги не от нас, а для нас, – хихикнула востроносая кикимора Кира.

Кира была ловкой садовой воришкой: даже самого Пушка могла за пояс заткнуть. Именно из-за нее в Тайкином саду на каждой яблоньке висел охранный знак от кикимор.

– Надо – значит, сделаю, – Тайка поджала губы.

– Твое волшебство совсем другое, – вздохнул Гриня, – более… волшебное, что ли.

Закивали все, кроме Яромира. Тот задумчиво погладил своего симаргла, а потом вдруг спросил:

– А жив ли еще болотник Мокша?

Гриня поскреб в затылке:

– Есть тут такой. Тока он не простой болотник, а хозяин болот. Кичливый, ни с кем знаться не хочет.

– Стало быть, добился своего, – хмыкнул Яромир. – Надо же!

– А чем этот Мокша может помочь? – Это имя Тайка слышала впервые: похоже, хозяин болот на новую ведьму-хранительницу посмотреть не пришел и себя показать не захотел.

– Ничем, – леший махнул рукой. – Пошлет он тебя… далече.

Яромир не согласился:

– Если кто и в силах помочь, то только он. Мокша очень стар. Его сослали в Дивнозёрье века назад, еще по указу деда нынешнего царя. – Завидев недоумение в глазах окружающих, дивий воин нахмурился: – Вы хоть знаете, что дупла не первый раз закрываются?

Все взгляды обратились к нему. Кажется, это было новостью не только для Тайки.

– Тогда слушайте, – Яромир говорил негромко, но каждое его слово было отчетливо слышно. – В незапамятные времена, когда никто из вас еще не родился на свет, дивьи люди узнали про волшебный край, где живут смертные. Многих, как и ныне, влекли местные чудеса. Легенды о Дивнозёрье рассказывали нашим детям, а люди, наоборот, придумывали сказки о нас. Все соблюдали законы и жили в мире, а если и случались недоразумения, с виновниками разбирались быстро. Те дни по сию пору называют золотыми. Но однажды в Дивьем царстве случилась война…

Он замолчал, чтобы перевести дух, и Никифор услужливо подвинул ему кружку с квасом. Промочив горло, Яромир продолжил:

– Чтобы оградить чудесный край от неминуемой беды, царь повелел закрыть все ходы и выходы. Многие тогда не пожелали вернуться домой. А некоторые – вроде Мокши – и не могли. Спустя века вязовые дупла снова открылись, но оказалось, что людская память коротка. В нас больше не верили, чудесный мир изменился, законы были забыты, и пришлось все начинать сначала.

– Помню-помню сказки о золотых днях… – кивнул Гриня.

Раздались возгласы:

– И я!

– И я тоже!

А Никифор лишь усмехнулся в усы:

– Эх, молодежь! Я вот знал, что это все не сказки.

– Может, тогда откроешь секрет, отчего дупла вновь закрылись? – Майя дрожащими пальцами крутила свои многочисленные браслеты.

– Небось, опять война? – пожал плечами домовой.

– Может, и так, – вздохнул Яромир. – Но, как бы там ни было, Мокша застал золотые дни. И если он жив по сию пору, значит, колдовать не разучился.

– Только нынче он сам по себе, – Гриня утер вспотевший лоб рукавом рубахи. – Уж я ходил к нему на поклон с дюжину лет назад, корзинку лягух принес, грибочков отборных, шишки самые лучшие… не взял. Грит, хоть вы и местные, а все одно царские прихвостни.

– Тогда я к нему пойду! – Тайка вскочила, ее темные глаза горели решимостью. – Уж я-то точно не за царя.

– А сама недавно дивьей царевной называлась, – усмехнулся Яромир.

– И что? Это шутка была такая. И вообще, не нравится – сам иди, – Тайка слегка покраснела.

– Мне Мокша точно не поверит. Умный слишком. И хитрый, как все болотники.

– Тогда решено. Я ведьма-хранительница, стало быть, мне и идти. Гриня, где живет этот ваш хозяин болот?

– Знамо где – в трясине, – леший нахмурился. – Ты уж там поосторожнее, ведьмушка.

– С ума сошли? Мою Таюшку-хозяюшку на верную погибель посылать! – Одинокий возглас Никифора потонул в одобрительном гуле.

– До границы я провожу, а дальше ты уж как-нибудь сама. – Мавка Майя накрыла ладонью Тайкину руку. – Никто из нас не ходит в Мокшины топи.

– Соберу-ка я пока даров. Малинки там, яблочек, – Пушок взмахнул крыльями и вылетел в раскрытое окно.

Даже не попытался напроситься за компанию. Вот тут-то Тайке стало по-настоящему страшно. Прежде коловерша от приключений не отлынивал, даже против оборотня готов был пойти, а тут вдруг струсил.

Но отступать было поздно: все Дивнозёрье надеялось только на нее.

Беспокойные гости разбрелись по домам, лесам, рекам и озерам; последней скрылась в садовых кустах кикимора Кира. А Яромир остался сидеть.

– Чего ждешь? – насупилась Тайка.

– А куда мне идти? – Дивий воин поправил плед на старом бабкином диванчике. – Лучше подожду тебя здесь.

– Нет уж! – Тайка топнула ногой. – Ты в заброшенном доме жил? Вот и живи себе дальше. Марьянка только рада будет.

– Тяжко мне с ней, – Яромир опустил глаза. – Болтает без умолку, спасу нет.

– Ничего, авось до смерти не уболтает.

Еще не хватало, чтобы этот дивий наглец тут распоряжался, пока ее не будет! Тот, впрочем, упорствовать не стал:

– Будь по-твоему, дивья царевна… А ты ведь сохранила перо из крыла моего симаргла?

– Ага, – нехотя призналась Тайка.

Перышко, оставшееся с той памятной ночи, она хранила под подушкой.

– Возьми его с собой, – велел Яромир. – Если попадешь в беду, брось на ветер и позови Вьюжку.

– Его зовут Вьюжка? Вот этого собакена здоровенного? – Тайка, не удержавшись, хихикнула, а дивий воин, покраснев, принялся оправдываться:

– Это Радмила придумала. Я вообще-то хотел Буяном назвать. Ума не приложу, почему ему не понравилось?

Провожали Тайку в путь, будто на войну. Пушок притащил корзинку с яблоками и ягодами, Никифор выдал фляжку со сбитнем в дорогу, а потом самолично проверил все обереги, поцокал языком и принес с чердака еще два – для пущей уверенности (один из них вообще-то был заговорен на удачу в рыбалке, но Тайка все равно взяла). Гриня вручил ей собственноручно вырезанную еловую палку с навершием из корня, чтобы сподручнее было по болотам ходить. Даже кикимора Кира поделилась пуховым платком, с которым никогда не расставалась: мол, ночи на болотах холодные, а сестрицы-трясовицы только того и ждут, чтобы на человека лихорадку напустить.

Сама Тайка взяла серебряный ножик, соль и спички, веревку покрепче, всякие ведьминские мелочи и перо симаргла, конечно же. Уже у калитки Майя всунула ей в руки зеркальце:

– Если будет гневаться хозяин болот, покажи ему это.

Тайка глянула на свое отражение и ахнула: вот как должна была дивья царевна выглядеть! Платье парчовое, жемчугом шитое, на груди каменья самоцветные, золотой обруч блестит-переливается, а косы… косы в руку толщиной!

– Ух ты, волшебное!

– Да ну, обычное, – мавка отмахнулась. – Показывает чепуху всякую. Мокша его потерял, а я нашла. Не хотела отдавать, но ради общего блага… полюбовалась красой, и хватит.

– Ну что ты, Майя! Ты и так хороша собой.

Она вздохнула:

– Хороша девица, да не всякому годится. Но не о том речь. Лучше запомни: Мокша будет запугивать – не поддавайся. Ему по душе дерзкие да смелые. Но не перегни палку – подходи с уважением. Не вздумай равнять его с простыми болотниками – он у себя в краю если не царь, то князь уж точно. Оттого-то и его подданные нос задирали. А теперь еще больше будут задаваться, коль все колдовство у них копится.

– Не любишь болотников? – Тайка нутром чувствовала, что за всем этим стоит какая-то личная история: слишком уж много горечи было в словах мавки.

– Терпеть не могу. Сестрицу названую они у меня свели.

– Украли? – ахнула Тайка.

– Какое там… сама пошла. Марфа из озерных мавок была. И хоть речные с озерными редко ладят, а мы были не разлей вода. А как-то летом гляжу – озерцо-то Марфино ряской затянуло, на берегах рогоз вымахал в человечий рост. Я бегом к ней, а уж поздно: позеленела, заболотилась. Жениха нашла себе из Мокшиной свиты. Ох, и поцапались мы тогда, чуть космы друг другу не повыдергали. Ты, коль увидишь ее там, передай весточку, а? Скажи, сестрица Майя дурой набитой была, в ножки кланяется, прощенья просит.

Они пересекли поле от края до края и вышли к истокам Жуть-реки. И даже брода не понадобилось: Тайка запросто перепрыгнула с одного берега на другой. А Майя осталась.

– Все, тут Мокшины топи и начинаются, дальше мне ходу нет. Удачи тебе, ведьма!

Тайка поправила панаму и бодро зашагала вперед, сердцем чуя, что удача ей понадобится – и довольно скоро.

Лужок, поросший сочной зеленой травкой, на поверку оказался коварным. Земля под ногами чавкала, резиновые сапоги так и норовили соскочить с ног и остаться в глине, а следы мгновенно заполнялись мутной влагой. Настал миг, когда воды стало слишком много и идти дальше можно было только по кочкам. Тайка вздохнула и покрепче перехватила палку.

Казалось, пути не будет конца. Она прыгала, несколько раз оскальзывалась, однажды чуть не выронила корзинку.

Небо потемнело. Вода стала почти черной, запахло гнилью и болотным газом, везде хлюпало и чавкало, на корягах заклубились таинственные огоньки…

Так вот они какие, Мокшины топи!

Тайка вскрикнула, когда прямо перед ней из воды вытянулась костлявая рука, похожая на корень дерева. За ней последовала вторая, и над поверхностью воды показалась лупоглазая и лохматая, с зеленоватой сединой, башка.

Болотница в коротком платье из коры и водорослей, хихикая, выбралась на кочку:

– Дальше не ходи. Столкну! Утоплю!

– Но мне нужно к Мокше, – Тайка показала корзинку, и болотница, воровато озираясь, сцапала яблоко:

– Пробу-то надобно снять… – она с хрустом надкусила спелый бок, но тут же спохватилась: – Не, все равно не пущу!

И раскинула руки в стороны, чтобы ни обойти, ни перепрыгнуть.

– Может, еще яблочко? – Тайка потрясла корзинкой; болотница вздернула нос:

– Мы вообще эти ваши яблоки не любим. Фу, гадость! – В воду плюхнулся малюсенький огрызок.

Ага, прямо видно, как сильно не любят…

– Возьми еще. Никто не увидит, – шепнула Тайка.

– Только никому ни слова! – Болотница сунула угощение за пазуху.

На миг стало видно, что ее шею обвивают замшелые и потускневшие нити старых бус.

Тайка сняла бисерный браслетик и помахала им перед лицом болотницы:

– А хочешь подарочек?

Глаза той сперва загорелись, но через миг опять потухли.

– Пустяки это, – процедила она. – Цацки для глупых мавок.

А Тайку вдруг осенило:

– Уж не Марфой ли тебя кличут?

– Откуда ты знаешь? – Болотница сжалась, завесив лицо волосами.

– Сестрица твоя, Майя, рассказывала. А еще велела тебе кланяться и прощения просить.

Взгляд Марфы неожиданно посветлел.

– Не врешь? А ну, поклянись!

Тайка приложила руку к груди:

– Век с места не сойти!

Лишь когда Тайка сделала шажок, болотница расслабилась и заулыбалась. Ее круглые глаза наполнились слезами.

– Как она там?

– Нормально. Но очень скучает.

Марфа спрятала лицо в ладонях.

– Ох, и наделали мы глупостей. Коль увидишь, передай – права она была. Только поздно, мне теперь век тут вековать… А ты-то зачем к Мокше? Али жить надоело?

– Нет… я помощи хочу попросить.

Болотница рассмеялась, будто в бочаге заклокотала вода:

– Ой, умора! Поможет, как же, держи карман шире. Лучше уходи подобру-поздорову. Утопит он тебя, и все. Станешь, как я, заложницей болот.

– И ушла бы, да не могу, – Тайка вскинула голову. – Я же, как-никак, ведьма-хранительница.

– Ну, поступай как знаешь, – Марфа нырнула в черную воду, обдав Тайку вонючими брызгами.

Напоследок из воды высунулась узловатая рука, и Тайка, разгадав намек, вложила в ладонь болотницы бисерный браслет.

Когда спустился туман, продолжать путь стало еще труднее.

Один из болотных огоньков отделился от гнилушки, заплясал прямо у Тайки перед носом, а потом полетел вперед, будто приглашая следовать за ним. То ли верный путь хотел указать, то ли окончательно завести в трясину. Выбирать не приходилось – и Тайка пошла следом.

Вскоре стало понятно, что обе догадки были верными: огонек привел ее в самое сердце болот, куда ни самой дойти, ни обратно выбраться.

На островке посреди топей росло несколько кривых деревьев, а под корнями огромного выворотня Тайка разглядела настоящий трон, сплетенный из веток и выстланный мхом.

– Эй?! – Эхо трижды повторило ее зов.