Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Гостиница, на удивление, оказалась неплохой. Почти на уровне московского «Космоса». Недавний ремонт, чистое постельное, полотенце в ванной, мыло, шампунь, исправная сантехника, черно-белый телевизор. Чего ещё желать гостю в этой глуши?

По пути в номер набрал кучу рекламных листовок о местах развлечений этой дыры. В городке было два ресторана: привокзальный «Семафор» и недавно открывшийся «Грот». Жека справедливо рассудил, что такой кент, как директор шахты, не будет зависать с цыганами, ворами, проститутками и всяким отребьем в нищебродском привокзальном заведении. Наверняка ходит в более приличные места. Поэтому сделал ставку на «Грот». То, что директор любит компании и анекдоты, Жека помнил точно. Навряд ли он стал бы коротать вечера дома в гордом одиночестве.

Вечерком, часов в восемь, Жека решил выдвигаться к ресторану. Город незнакомый, шахтёрский, на улицах полно бычья и гопников, с которыми неохота было зарубаться, поэтому вызвал к гостинице такси. Приехала старая советская «Волга» жёлтого цвета с водилой-грузином. Как будто в совок опять попал.

Жека сунул водиле тысячу и велел ехать к Гроту.

– Грота карош рысторан! – согласно кивнул головой водитель, узнав, куда надо двигать. – Мыного кароших людей туда ходыт!

– Да какие тут у вас хорошие люди? – усмехнулся Жека. – Тут же шахтёрики одни живут. Нищета. Голь перекатная.

– Нэээ, брат! Ны нышыта! Начанык, дырактиар шахта в рысторан ездыт! – горячо спорил и не соглашался грузин, топорща усы и сдвигая на затылок массивную кепку-аэродром. – Мынога такой народ тут!

– Ясно. Посмотрим, чё за публика там, – как будто переубежденный словами таксиста, согласился Жека. – Может, и переменю своё мнение.

Ресторан «Грот» квартировал в здании старой церкви, разрушенной большевиками в 30-е годы и недавно восстановленной. Церковь долгое время стояла разрушенная – в СССР религия была под фактическим запретом. Остались от неё лишь законченные стены, среди которых спали бомжи да играли дети в оборону Сталинграда. Но в новое время ушлые коммерсанты решили: чего простаивать добру-то… Земля почти в центре города. И наверняка в ближайшее время будет выкуплена нужными людьми, поэтому коммерсы дали взятку главе города и выкупили участок с развалинами за копейки. Развалины отстроили, несмотря на то, что церковь относилась к объектам культурного наследия, и открыли в ней ресторан, предназначенный для местной элиты.

Естественно, в маленьком шахтерском городке элита тоже была специфическая, поэтому Жекин спортивный дресс-код не вызвал лишних вопросов, особенно когда подкрепился тысячной бумажкой швейцару, стоящему у входа в ресторан.

В зале горел неяркий свет, создающий доверительную обстановку. Тёмные портьеры на окнах и такой же тёмный пол ещё в большей мере способствовали этому. В ресторане царила полутьма. На каждом столе стояли шарообразные светильники на витой ножке. Стиль здесь был. Стиль старины и какой-то мистической тайны. Играла негромкая музыка из больших колонок, нечто вроде медленного блюза. Две пары танцевали под него, как лебеди, склонив головы на плечи друг другу, и словно умирая под печальную мелодию. Посетителей видно немного, и Жека сразу же, едва войдя в зал, услышал характерный голос Николая Николаевича. Его невозможно было не узнать.

Глава 21
Смерть Николаева

Николай Николаевич Николаев, директор шахты «Западная», разговаривал почти во весь голос, не стесняясь никого. Есть такая простонародная привычка… Жека не слышал начала разговора, но похоже, речь шла о каком-то человеке, посмевшем высказать нечто нелицеприятное о Николаеве.

– И тут, представляете, я ему говорю: «Что ж ты такой тупой, мил человек?» И он сразу растерялся… – втирал что-то Николай Николаевич своей спутнице, молодой девушке лет двадцати в коротком красном платье. Та смотрела на него тупым кукольным личиком и согласно улыбалась, кивая блондинистой головой с изящно заплетёнными волосами. Похоже, дорогая проститутка. Или содержанка. Или всё вместе.

Сам Николай Николаич привык быть в центре внимания и любил, чтоб весь мир крутился вокруг него и его гениальных речей. Самовлюблённый дурак, думающий, что все вокруг только и ждут, пока он высрет гениальную мысль.

Жека задумался о деле, с которым приехал. Существовало несколько способов мочкануть Николаева. Самый первый и самый простой – прямо сейчас встать из-за стола, подойти к нему и выстрелить в голову с расстояния метра-двух. Только существовала незадача – свидетелей слишком много. Через 10 минут уже мусора сюда подлетят. Большое расстояние за это время по незнакомому городу пройдешь? А идти придется обратно в гостиницу, километров 5, не меньше. Увидят все, что не местный. Не… Это план отпадает.

Можно завалить на выходе из ресторана, но там тоже люди, свидетели, бомжи, молодняк… На глазах у всех пытаться убежать – тоже не вариант. Бежать некуда, далеко не скроешься. Машины нет. По следам найдут с собаками. Да и без собак тоже. Если только тачку ловить, но это опять же, на виду у всех, стоя прямо на улице. Могут и мусора приехать, а не бомбила.

Проследить, где живёт Николаев, тоже не представлялось возможным – он мог ездить с охраной, что очень вероятно, да и дом наверняка как неприступная крепость. А если квартира, то в элитном районе, где и мусора пасутся, и блатные местные территорию держат.

Убийство следовало обустроить так, чтобы оно было совершено один на один, без свидетелей. Тогда подозрений не будет. Весь город можно подозревать – тут кодла на кодле сидит и кодлой погоняет. Для этого подходил лишь туалет. Но действовать следовало аккуратно – Николаев знал Жеку в лицо, и на мочилово останутся сущие крохи времени.

Жека выбрал пустой столик у выхода из обеденного зала, где на него никто и не посмотрел, заказал любимой деревенской ветчины в кляре и бутылку пива. Выпив немного и закусив, сидел и зорко наблюдал за жертвой, чтобы заранее понять, когда она захочет в толчок. И, кажется, дождался. Такие люди, как Николаев, не смогут сходить в нужник, чтобы не посмеяться над этим и не выставить всё шуткой. Так и сейчас – Николаев встал из-за стола и, прежде чем уйти в уборную, долго о чём-то шутливо переговаривался с блондинкой. Этого времени Жеке хватило, чтобы сунуть официанту плату за заказ и выйти из зала. Ждал клиента всего десять минут.

Толчок находился в двадцати метрах, в отдельном коридоре, в стороне от выхода, и пройти к нему надо было аж через две двери. Как раз то, что нужно. Воплей убиваемого не услышит никто. Кроме случайных посетителей, которые могут сидеть в соседнем женском туалете. Но здесь уже оставалось уповать только на удачу, а она Жеку никогда не подводила…

Зайдя в туалет, Жека вошёл в одну из кабинок, вытащил финку и приготовился. Буквально следом же открылась дверь, и кто-то вошёл, насвистывая нечто киношно-совковое. По тону свиста Жека понял, что это его клиент. Остановившись у писсуара, Николаев расстегнул ширинку и стал мочиться. Подловив Николаева в пикантный момент, Жека резко открыл дверь кабинки, и не раздумывая, воткнул финку в сонную артерию директора шахты «Западная». Тот не успел ни сообразить, ни понять, что это и откуда прилетело. Хрюкнув и выплеснув струйку крови, Николаев осел на пол.

Схватив умирающее тело за воротник пиджака, Жека заволок его в туалет и ударил финкой ещё раз – в горло, пробив трахею навылет. Почувствовал, как лезвие ножа уткнулось в кость позвонка. Директор засучил ногами и через несколько секунд умер. Проблема осталась одна – кровища хлещет, как от резаной свиньи. Жека обмотал галстук Николаева вокруг шеи, чтоб сильно не сочилось, потом положил мёртвое тело между унитазом и стенкой кабинки, вытер финку о пиджак убитого, сунул в карман и спокойно пошёл к выходу из ресторана. По идее, надо бы помыть руки, так как на них попало немного крови, но лишний раз светить отпечатками не хотелось, поэтому вытер руки носовым платком, для чистоты поплевав на ладони, и бросил тряпку на лицо Николаева.

На улице уже смеркалось, народу мало, однако у ресторана стояли таксисты и несколько иномарок посетителей. Жека спустился с крыльца спокойной походкой гулящего человека и сразу же свернул за угол. Перешагнул через обоссавшегося бомжа, лежавшего в отрубе, и быстрой походкой пошёл по улице. Но не в сторону гостиницы, а в противоположную, надеясь по пути найти бомбилу.

Через квартал от ресторана находилось убогое заведение – ночной бар под названием «Чёрное золото». Собиралось тут, понятное дело, всякое отребье. В основном пацаны из местных банд, промышлявших кражей угля со складов шахт и солярки с тепловозов. Уголь сбывали дачникам и в частный сектор, соляру – частным перевозчикам на автобусах и КамАЗах. Озвиздюлиться тут можно было легко, начав быковать. Но также легко и затеряться. А самое главное – цепануть бомбилу, которых такие места притягивают, как говно мух.

Жека не знал, кто держит тут район, да и вдаваться в подробности было незачем. Конфликтовать с местными он тут не хотел, так же как и давить своим авторитетом. Следовало просто использовать это место как перевалочный пункт по пути в гостиницу.

Перед входом в заведение стояли и курили три поддатых, наголо бритых парня в спортивных костюмах, проводившие Жеку внимательными взглядами, как только он подошёл поближе. Но наезжать не стали – парень, по виду, в теме, хрен его знает, кто таков, может, из местной малознакомой братвы. Посторонний лох сюда бы не пришёл…

В эти смутные времена попусту чесать языком мог только полный идиот. Пацаны с района знали, что можно наехать не на того, и потом только вперёд ногами вынесут.

Ночной бар находился в полуподвальном помещении хрущёвки. Чтоб попасть в зал, пришлось спуститься на половину пролёта вниз. Многие посетители, после приятного времяпрепровождения в питейном заведении, не преодолевали эту естественную преграду, оставляя на ней выбитые зубы и следы крови от разбитых лбов и губ. Жека толкнул тяжёлую железную дверь, за которой играла забористая техно-музыка, и вошёл в помещение, воняющее дорогим табачным дымом и дешёвой выпивкой. Войдя, слегка огляделся. Баром это заведение называлось неспроста – была тут и барная стойка на западный манер с круглыми сидушками, но были и простые деревянные столы со стульями для крутых посетителей, где места забивать надо было заранее.

В баре клубами висел табачный дым, в котором, казалось, даже тонули голоса посетителей. Все столы заняты. За ними сидели компании крепких парней с разбитыми девчонками, смеялись, играли в карты. На столах бутылки с водкой, пивом, вином, немудреная закусь, пепельницы с дымящимися сигаретами. Разговоры, на удивление, тихие. За барной стойкой свободные места были, и там сидела публика попроще, не из крутых, но тоже из местных. В основном рабочие и шахтёры. Жека приземлился на свободное место с краю и заказал банку «Баварии». Внимание на него особо не обратили: пришёл, так пришёл. Сиди, пей. Посидев несколько минут и чуть пригубив пивка, Жека дождался, когда в бар завалили трое лысых, стоявших снаружи, и тут же вышел.

У бара стояли несколько бомбил, все свои, из местных калымщиков. Жека подошёл к первому в очереди, полноватому толсторожему чувачку в кожанке и кепке, сидящему в белой «девятке», постучал в стекло.

– Дарова, шеф, к вокзалу едем?

– Полтора косаря, – вальяжно ответил бомбила, приспустив стекло. – Бабло сразу.

– У тебя стопроцентная предоплата? – рассмеялся Жека, садясь в тачку.

– Приходится… Есть тут кенты, что на халяву прокатиться хотят, – лениво ответил бомбила и, дождавшись, когда Жека бросил полторы штуки на приборную панель, завёл машину и отвалил от тротуара. – Что-то я тебя тут ни разу не видел. Не местный, что ли?

– Неместный. К другу приезжал, – ответил Жека. – Кореш обещал на «Западную» устроить, но не срослось. Дохера денег взяткой платить надо за заявления о приеме. У меня столько сейчас нет. Щас на последней электричке домой ломанусь, в Мысковку.

Мысковкой незывался ещё один город спутник Н-ка, стоящий по пути следования сюда. Электричка там стояла аж целых пять минут вместо положенной минуты для всех остальных остановок.

– Чё у вас, в городке работы на шахте нет? – удивился водила. – Вроде такая же дыра.

– Здесь дыра лучше! – заявил Жека. – У нас там неплатежи начались. Зарплату всякой хернёй выдают. Бартером. То тушёнкой, то сгущёнкой, то ещё чем. Хочешь денег – стой потом на базаре, сам продавай. Только кто купит? Кому это говно нужно?

Пока ехали и базарили о том о сем, навстречу пролетели две ментовские машины с включенными мигалками и местная труповозка, «УАЗик» с номером 013 на борту.

– Во… Опять мочканули кого-то, – уверенно заявил водила. – Вроде про шухер какой-то не слышно было…

– И чё, часто тут такое? – поинтересовался Жека.

– Каждый день по нескольку раз, – ответил водила. – Труповозка и ко мне в подъезд два раза приезжала.

– Разборки что ли были среди крутых?

– Да не… Один раз нарик помер прямо в подъезде, рядом с моей квартирой. Я вечером домой пришел с работы, он в подъезде уже сидел упоротый. Сигарету спросил. Я прикурил и дал. А утром его уже нашли окоченевшим. Рядом ложка и газеты горелые. Передоз. Второй раз ещё хлеще получилось. У нас бичуган на четвертом этаже жил, постоянно бомжей к себе с рынка водил, всяких антабусов, бухали там дешёвый технический спирт и стеклоомывайку. Днём смотрю, к подъезду подходят четверо бомжей с бутылками в руках, поднимаются на четвертый этаж к бичу. А вечером труповозка приехала вот эта же, с бортовым номером 013, и всех четверых в чёрных пластиковых мешках выносят и грузят внутрь.

– Весело живёте тут, – усмехнулся Жека. – Даже у нас я о таком не слышал.

– Много предприятий обанкротилось, – признался бомбила. – Работы-то здесь нет ни хера. Только на шахтах, а туда, сам уже знаешь, попасть не так-то и просто. Если только в Н-ск на работу ездить. Но это по полдня в дороге проводить будешь, вставать в пять часов утра надо на первую электричку. А на машине нет резона ездить – только её бить будешь и на бензин работать. Да и в Н-ске работу ещё найти надо. Тоже непросто. Вот и спивается народ от безнадёги. Тут бомжей и бичей половина города.

– Да уж… – неопределённо вздохнул Жека, думая, что всем этим мелким городишкам рано или поздно придёт труба.

– Тебя куда, братишка? – спросил водила. – Прямо к вокзалу?

– Да, у входа тормознёшь, – согласился Жека. – Билет на электричку пойду куплю, и сразу домой.

Ментовские машины и труповозка явно ехали к ресторану. Наверняка труп Николаевича уже нашли, и по городу пронесся шорох. Ночью и завтра утром мусора будут шерстить всех подряд. Но в первую очередь тех, кто был у ресторана. Если даже дознаватели случайно доберутся до бомбилы на девятине, тот скажет, что вёз на вокзал парня-шахтера из Мысковки, уехавшего на последней электричке. Да и то, парень этот сидел в баре в интересующее ментов время. След потеряется. Хотя связать посетителя ресторана и посетителя бара было бы сложно, но кто знает… Может, кто и видел из окон домов, как Жека выходил из «Грота»…

Сейчас ехать никуда не стоило – лучше сидеть на жопе ровно и не отсвечивать. Наверняка ментами уже объявлен план «Перехват», и даже попытка уехать на электричке может стать неудачной – каждый электропоезд сопровождает наряд линейной милиции, который наверняка получит приказ осмотреть вагоны и досмотреть всех подозрительных. Не… Сейчас только стены гостиницы были надёжным укрытием. Если и ехать домой, так утром, когда кипиш чутка уляжется.

Придя к себе в номер, Жека заказал из вокзального ресторана ужин: говяжью вырезку и картошку по-домашнему, попить – бутылку «Ессентуков». Поужинав, погонял немного телик, полистал старые журналы «Техника – молодёжи» и «За рулём», лежавшие на журнальном столике у кровати, и завалился спать. Ночью сквозь сон слышал, что в гостинице была какая-то потасовка, возня, слышались крики и маты, драка, ходили мусора с говорящей рацией. Впрочем, всё это была типичная ситуация для этого городка, и Жека не обратил внимания на дебош. А вот дебоширам, наверное, пришлось несладко. Мусора могли и подумать о сложившейся халявной ситуации и выбить нужные показания из лоха, чтоб спустить на парах резонансное убийство директора шахты.

Вволю отоспавшись, чуть не до обеда, Жека сходил перекусить в вокзальный ресторан и тут же решил ехать домой. Дело было сделано, и тратить время впустую уже не хотелось. Выглянув в окно, заметил, что на вокзале трётся много мусоров, ещё больше, чем вчера. Причём патрулировали даже бойцы ОМОНа в полной снаряге и с автоматами. Похоже, точно в городе объявили операцию «Перехват». Но народ просто так не крутили, лишь с подозрением осматривали со стороны. Задерживали лишь блатных на вид, пьяных, подозрительных. Проводили в мусорской «уазик» для проверки личности. А вот это Жеке было совсем ни к чему – в кармане у Жеки лежало оружие, и следовало быть осторожным, иначе придётся вступать в перестрелку с ментами, а это совсем ни к чему…

Но была и явная лазейка. Внутри вокзала ментов не было, они зависали лишь снаружи, у входа. Наверное, уже с утра осматривали все залы, а сейчас только контролировали выход. И они упустили из виду, что у вокзальной гостиницы есть выход не только в город, но и внутрь вокзала, через «Комнату отдыха», комнату «Мать и дитя», сразу на второй этаж, в обычный зал ожидания поездов дальнего следования.

Миновав все залы, Жека спустился на первый эатаж вокзал по лестнице, и сразу прошёл в подземный переход, ведущий на перрон, где стояла полуденная электричка ддо Н-ка. Час дороги прошел незаметно.

В Н-ске Жека поймал такси и доехал до дому. Приехав, вдруг вспомнил, что официально взял почти неделю выходных, и сразу стало так классно – можно было неделю жить в своё удовольствие, не отвлекаясь ни на что. Смотреть фильмы по видаку, читать книги, тренироваться. Этот короткий промежуток времени Жека запомнил как один из лучших…

Ликвидация Николаева вызвала широкий общественный резонанс во всей области. Журналисты назвали это убийство «первым переделом собственности». Естественно, правоохранители подняли и документацию шахты «Западная». Хозяйственная деятельность убитого была одной из версий его убийства, но все документы на отгружаемый уголь были кристально чистыми – судя по ним, продукция шахты шла за рубеж некоей компании, зарегистрированной на Каймановых островах, и владельцы которой были неизвестны, да это и не требовалось знать. Все сделки были совершенно законны, и шахта получала за них валюту. С этой стороны было не подкопаться.

А вскоре следствие пошло по ещё одному следу. В скором времени шахту хотели приватизировать, едва только государством будет дано на это разрешение, и Николаев принимал в этом процессе деятельное участие, рассчитывая перетянуть собственность и контрольный пакет акций на себя. Были у него зарубы с местными полукриминальными угольными воротилами на эту тему, и в оборот взяли их. Жека остался в тени – к приватизации шахты он не имел ни малейшего отношения. Конечно, новым директором вполне мог быть заказан углублённый аудит денежных потоков шахты, но это выглядело маловероятным – обычно, пока бизнес работает как часы, и приносит хорошие деньги, о их происхождении никто не задумывается…

Глава 22
От газировки в тайге до Барвихи

В конце июня 1992 года на полную мощь заработало первое предприятие, купленное у итальянцев. Завод по производству газированной воды и соков из концентратов. И строительство его не было лёгким, хотя и получилось относительно быстрым.

В первую очередь, ещё в мае, после покупки комплекса, пришлось влупить хорошую сумму денег местной геологоразведочной партии, чтобы они нашли место для артезианской скважины. По импортной технологии вода для напитков должна быть полностью природной. Никакого хлорирования не допускалось, лишь двойная очистка через серебряные фильтры. Другие бы бодяжили в напитки воду из-под крана и сделали цеха на окраине города, поближе к местам сбыта, но Жека решил полностью следовать проекту. Пусть напитки получатся дорогими, но сложное производство стало бы одним из факторов их выбора из всех прочих.

Нужное место с требуемым водоносным слоем нашли лишь в 20 километрах от города, на берегу таёжной реки. Пробурили скважину, взяли пробу – вода оказалась нужной чистоты, мягкости и минерализации. Ну что ж… Придётся строить завод на таком отдалении от основного места сбыта. Требовалось провести к строящемуся предприятию хорошую автомобильную дорогу и, в первую очередь, линию электроснабжения. По счастью, рядом, в паре километров, находилась железнодорожная станция для отстаивания пустых вагонов при отгрузке угля, и рядом с ней проходила высоковольтная линия. Оттуда и провели линию электроснабжения.

Рядом со станцией в небольшом посёлке Ижморском жили люди, работавшие железнодорожниками. К посёлку с федеральной трассы вела дорога, отсыпанная щебнем, длинной пять километров, не абы какая, но продуктовый грузовик в местный магазин проезжал нормально. Дорогу до посёлка расширили и отсыпали горельником. И тут же проложили новую дорогу до предполагаемого места строительства объекта. По счастью, ни топей, ни болот в этой местности не было. Новая дорога до стройплощадки шла по сухим лугам, находившимся на высоком берегу реки, и проложили её в кратчайшие сроки, за неделю, отсыпав пустой породой с шахты.

Расчистили площадку на берегу реки, забетонировали и построили несколько быстровозводимых зданий. Само предприятие занимало несколько корпусов и располагалось на площади в несколько гектаров. Несмотря на относительно небольшие размеры, производительность планировалась несколько тысяч тонн напитков в месяц. Близость станции неожиданно оказалась огромным плюсом: железной дорогой почти до места назначения можно было доставлять фруктовые и вкусовые концентраты, заготовку для пластиковых бутылок и пустые тетрапаки для сока, а в перспективе и отправлять продукцию по всей стране.

Когда запустили цех, Жека с пацанами лично присутствовали на этом знаковом событии. Пригласили множество представителей прессы, в том числе и с центрального канала – постарался Дуреев. Под прицелом множества видео– и фотокамер Жека перерезал красную ленточку и включил кнопку, знаменующую запуск завода.

После того как первая партия газировки появилась в магазинах, начался бешеный ажиотаж. Ведь такой продукции в стране ещё и близко не было. Газировку и минералку все предприятия выпускали до сих пор в стеклянной таре, в пол-литровых бутылках-чебурашках. Сок, по традиции, в трехлитровых банках с жестяными крышками. Устаревшая и дорогая по стоимости упаковка, не используемая больше нигде в мире. Да и неудобная – разбить очень легко, особенно при вылазках на природу.

Газировка на новом предприятии выпускалась в пластиковых полуторалитровых бутылках, что уже подталкивало её купить, потому что одной бутылки могло хватить на всю семью, а пустой бутылкой можно пользоваться ещё долго. И она не билась! При открытии цеха Жека, важный, в костюме и белой каске, на телекамеры бросал бутылку на пол, и она не разбивалась! Советским людям, непривычным к такой упаковке, это казалось чудом. То же и с соком. Новая упаковка тетрапак была прочной, и сок в ней долго не портился.

Мощная пиар-реклама, проведенная перед открытием производства, вызвала интерес к продукции во всей Сибири. Вкус у новой газированной воды был необычный – персик, апельсин, маракуйя, клубника, тропические фрукты. Советским людям, слаще «Чебурашки», крем-соды и «Буратино», ничего не пробовавшим, ароматы казались восхитительными.

Название новому бренду тоже выбрали запоминающееся, бросающееся в глаза – «Барс». На каждой этикетке была нарисована голова снежного барса с оскаленной пастью на фоне снежных гор. Это уже само по себе притягивало покупателей, так же как и большая пластиковая бутылка, сразу бросающаяся в глаза на прилавке.

Дело пошло бодро – после начала работы к заводу стала выстраиваться очередь из больших фур, приехавших за невиданным доселе товаром. Ехали отовсюду, не только с местных оптовых баз и магазинов, но даже с соседних областей. Жекина газировка заполонила все продуктовые магазины области, потеснив в продаже других производителей прохладительных напитков. В первую очередь, кондитерскую фабрику, которая принадлежала Вене Одесситу. Фабрика производила классическую газировку по классической технологии, не менявшейся уже лет тридцать.

Авторитет недовольно заявил Жеке об этом, встретив его в коридоре городской администрации, куда Жека пришёл повидаться с Конкиным, и узнать насчёт дальнейших планов на депутатской стезе.

– Здравствуй, здравствуй, Евгений! – холодно улыбнулся Веня, протягивая холодную и белую, как у мертвеца, руку. – Слыхал я, що дела с новой фабрикой хорошо у тоби пошли.

– Нормально идут, – согласился Жека. – Как и предполагалось бизнес-планом.

– А твоим бизнес-планом предполагалось, що ты всего местного производителя прикроешь? – голос смотрящего был вроде и спокоен, но чувствовалось в нём скрытое недовольство.

– А что я могу сделать? – развел руками Жека, как будто недоумевая. – Это бизнес. У всех одинаковые возможности по производству и реализации чего бы то ни было. А к чему эти вопросы, Вениамин Людвигович? Что не так?

– А то, що на кондитерской фабрике, которая, как ты знаешь, принадлежит мени, пришлось производство газводы наполовину уменьшить, – строго заявил Вениамин Людвигович. – У мени бизнэс небольшой, ни как у вас, юных миллионэров, и мени это очень чувствительно.

– Я понял, – кивнул головой Жека. – Так к чему этот разговор-то, и о чем? Мне-то что сделать, чтоб вам хорошо было?

– Дерзишь, юноша! – недовольно сказал Веня. – Мне не нужно, щоб мени кто-то делал хорошо. Я сам всегда себе всё делаю. А это разговор так… Щоб довести до сведения…

После этого базара Жека попросил Славяна усилить охрану фабрики, поставив там надёжных людей. Несмотря на кажущуюся пушистость и добрый нрав, был Веня человеком крайне опасным и отмороженным. Мог и сжечь новое предприятие. Правда, в таком случае это означало бы открытую войну, которую Жека не преминул бы развязать в ответку. Возможно, именно эта черта жекиного характера и удерживала смотрящего от открытого противостояния с центровыми. Их бригада сильно приросла в последнее время.

Впрочем, всё это были рабочие проблемы, и он их так или иначе решал. Не удавалось только решить проблемы по городу как депутату. Жека всё так же исправно приходил в торговый техникум на встречи с избирателями, и туда иногда даже приходил народ. Проблемы в основном озвучивались копеечные: дороги, состояние подъездов, школ и детских садов. Многое требовало ремонта, многое пришло в негодность и требовало замены. Люди, отчаявшись просить помощи от городской власти, приходили к Жеке в надежде, что их услышат. И надо сказать, Жека работал на совесть. Если может сделать – сделает. Если может пообещать – пообещает. Если надо проехать по ушам, и навешать на них лапши – проедет и навешает.

Работал с людьми и адресно. Если нужда, срочно необходимы деньги – давал из своих средств. Но с определенным условием – чтоб они шли на пользу, а не на халяву или пропой. Занимается ребенок музыкой в многодетной или неполной семье, а пианино не на что купить. Покупал пианино. Занимается ребёнок спортом, но нет денег на спортивную форму– покупал форму. Нет денег, не может мужик на работу устроиться – не давал: «Иди нахер». Работы даже в это тяжёлое время было навалом, хоть и платили не везде и мало, но на хлеб с колбасой заработать всегда было можно, даже разгружая машины с сахаром или работая слесарем на заводе.

Несмотря на то, что такая благотворительная деятельность не приносила ему ни копейки денег, всё же понимал, что это всё работа на будущее. Раз уж решил баллотироваться на пост главы города, надо было идти к этой цели, прикладывая все возможные усилия.

Часто разговаривал по телефону с Сахарихой, поведавшей ему все нюансы столичной жизни. Отец её окопался не где-нибудь, а в Государственном комитете имущества, в одном из управлений, ведающем подготовкой государственной собственности к приватизации и продаже промышленности в частные руки. Это значило, что братва собиралась прибирать к рукам имущество СССР в ходе приватизации, объявленной на осень. Сахара неплохо устроили в Москве на хлебную должность. Полагался ему министерский оклад, в 20 раз больший, чем средняя зарплата по стране, чёрная служебная «Волга», громадная квартира в центре Москвы, дача на Рублёвском шоссе и охрана.

Трудно сказать, приобрёл он или потерял, спрыгнув с криминальной темы на государственную службу. В провинции денег и власти у него было, пожалуй, поболее, чем сейчас. И сам себе хозяин, творю, что хочу. Но сейчас он находился полностью в обелённом статусе и под охраной государства. А ведь впереди было самое главное – приватизация. И вот тогда к рукам Сахара должны были прилипнуть громадные деньги. Если останется на этом же посту.

– И где ты щас живёшь? – поинтересовался Жека. В трубке послышался печальный вздох.

– Мотаюсь туда-сюда. В основном за городом. В деревне Барвиха. Рублёво-Успенское шоссе. Тут сейчас все, у кого есть деньги, строят себе фазенды. Видел бы ты, какие тут хоромы стоят, как замки какой-то европейской знати. Женька!

– Ау! – отозвался Жека в трубку.

– Ну приезжааай, засранец ты этакий! Я уже соскучилась! Плак, плак! – притворно захныкала в трубку Сахариха. – Давай, всё. В субботу эту жду. Рублёвское шоссе, Барвиха, дом двенадцать.

– Ладно, постараюсь! – рассмеялся Жека и так же притворно чмокнул Сахариху. – Тьмок! Приеду в субботу! Жди!

Решил, почему бы и нет, от дел отойти, да и по Сахарихе соскучился. Запуск завода безалкогольных напитков порядком вымотал. Много приходилось ездить туда-сюда. Много с кем встречаться…

Собирался недолго… С собой взял небольшую спортивную сумку и чуток денег, чтоб не давили карман. Немного. С тысячонку баксов. Наконец-то можно было путешествовать так, как хотел всегда, – без фармазонского прикида, без портфеля, английского пиджака и шляпы. Оделся попросту – в майку, джинсы и кроссовки, как ходят все обычные молодые люди. Закинув сумку на плечо, вызвал такси и уехал в аэропорт.

Летел уже третий раз за последнее время, и в самолёте просто и бесхитростно уснул. 4 часа полета до Москвы прошли как один миг. Проснулся, а уже там. И как всегда, как будто обманул время. Вылетел, был полдень, и прилетел, тоже полдень.

У внуковского аэропорта тёрлись бомбилы в поисках лохов. Брали за поездку по такой таксе, как будто до Парижа ехать надо.