Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Нежданная весточка

– То есть как это – царь тебя выгнал? – не поверила Тайка своим ушам. – За что?

– Будто сама не знаешь. За Лютогора, конечно, – Яромир недовольно дернул плечом. – Ну, и не то чтобы совсем выгнал. Скорее сослал. Как Мокшу. Глядишь, пройдет время, и Радосвет сменит гнев на милость. А я пока, стало быть, тут побуду. У Марьяны поживу, если разрешит.

Тайка нахмурилась. Ей показалось, что дивий воин чего-то недоговаривает. Слишком уж беспечно тот отзывался о своей ссылке – так, будто бы его на приятную прогулку отправили или в отпуск. Храбрится, наверное? Хочет не ударить в грязь лицом, когда самому тошно? А что, этот вполне может!

– Я поговорю с бабушкой, – она невольно сжала кулаки. – Потому что нехорошо так поступать. Вообще, я была о царе лучшего мнения, а он вон какой мстительный, оказывается.

– Нет, ну согласись, у него был повод разгневаться. – Вот чего Тайка никак не ожидала, так это того, что Яромир станет вступаться за Радосвета. – Он хоть и друг мне, а все же царь. Супостата я упустил, живую воду проворонил и Радмилу не заподозрил, хотя ты меня предупреждала, что она что-то мутит за моей спиной.

– Она твоя сестра. Это нормально, что ты ей верил.

Тайке стало еще обиднее: по ее мнению, царю следовало поддержать товарища, а не добавлять тому трудностей. Тем более, она слыхала от бабки, что у Радосвета тоже были нелады с его собственной сестрицей Ясинкой…

– Ты, главное, не вини себя!

Она придвинула к Яромиру вазочку с конфетами, и тот жадно накинулся на сладкое. Пусть хоть какая-то радость ему будет – в Дивьем царстве шоколад почитался за деликатес, даже считался целебным.

– За меня не волнуйся, – дивий воин смял в руках сразу два фантика и запихал конфеты за обе щеки – ну чисто как Пушок, – будем считать, что это такая увольнительная. Отдохну, порыбачу…

Ага, сам улыбается, а глаза грустные-грустные. Не зря Джулька в его руку мокрым носом тычется: уж собаки печаль хозяина завсегда чуют.

Тайка вздохнула, но спорить не стала. А в ее душе уже разгоралась огнем жажда справедливости – нет, будь что будет, но она этого просто так не оставит!

Яромир, конечно, не отказался от приглашения на обед, а потом остался еще и на ужин. Выгонять его из дома на ночь глядя Тайка не стала, махнув рукой: ладно, пускай переночует в бабушкиной комнате (все равно та уже который месяц пустует), а с утра пораньше тащит свои пожитки в заброшенный дом. Тем более, тех пожитков у дивьего воина было всего ничего – одна маленькая скатка да меч.

Они заболтались до самой ночи – многое нужно было обсудить, а сколько всего рассказать! Уже глубоко за полночь Тайка вдруг вспомнила, что обещала помочь Матушке Осени, и не без сожалений отправилась спать, пожелав всем доброй ночи, а Никифор с Пушком и Яромиром остались чаевничать без нее.

***

Сложнее всего оказалось заснуть – с террасы то и дело доносились шепотки и взрывы смеха (Что это они там так веселятся? Небось, байки травят?). Тайку терзала зависть, а упрямый сон не шел даже после целой кружки успокаивающего чая с ромашкой и мятой. Она проворочалась еще не меньше часа, прежде чем наконец-то смогла задремать…

И, конечно, первым же делом услышала в свой адрес мягкий упрек:

– Я уж думала, ты не придешь, – седовласая ведунья, казалось, возникла из ниоткуда прямо у нее за спиной.

Тайка вздрогнула от неожиданности и обернулась:

– Простите, я случайно… Не уследила за временем.

– Ох уж эти смертные, – хохотнула Матушка Осень. – И как вам только удается тратить время зря, когда в вашем распоряжении его и без того мало? А впрочем, это ваше дело. Глянь, вот мои владения!

Она развела руки в стороны, и Тайкин взор вдруг прояснился. Она увидела одетый в золото и багрянец лес, укутанный розовой предзакатной дымкой. Между стволами деревьев то тут, то там тянулись разноцветные шерстяные нити всех цветов радуги. Одни были толстые и длинные, другие покороче и потоньше – и среди всего этого великолепия не было двух одинаковых ниток. Казалось, будто бы какие-то безумные пауки оплели весь лес своей разноцветной паутиной. Кое-где ветки загнулись так, что стали похожи на гигантские ловушки для снов – наверное, не только из-за плетения, но и из-за множества ярких перьев, камушков, бусинок, а также серебряных колокольчиков, которые издавали тихий мелодичный звон.

– Какая красота! – восхищенно выдохнула Тайка. – А где мы? Это волшебная страна?

– Граница, – улыбнулась Осень.

– О, я уже бывала однажды на Границе. Там, где течет Путь-ручей. А это та же или какая-то другая?

– Все Границы похожи – отсюда легко можно выйти на Дорогу Снов и попасть в Явь, Дивь, Навь, если знать пути. Но в Сонном царстве ты вроде уже тоже бывала?

– Ой, да, – закивала Тайка. – Просто не думала, что оно тоже на Границе находится. И там не было никакой дороги…

– А где же ему еще быть? – Осень перекинула за спину тяжелые седые косы, и Тайка только теперь разглядела в них озорные рыжие прядки, похожие на язычки пламени. – Дороги ты еще научишься видеть. А пока взгляни, вот твое задание. Эти нити надлежит распутать, слишком уж сильно они заплелись.

М-да, «заплелись» – это было еще мягко сказано! Даже проводки в старом бабушкином радиоприемнике, который постоянно чинил дед Федор, и то находились в большем порядке! Тут придется изрядно попотеть.

– Я тебя оставлю, – в руках ведуньи появился пучок соломы, из которой та в два счета смастерила птичку-невеличку, похожую на ласточку. Щелчок пальцами – и ожившая пичужка, перелетев к Тайке на плечо, осторожно клюнула ее сережку-колечко.

– Это моя помощница, – прищурилась Осень; морщинки от ее глаз разбегались, будто солнечные лучики.

– Ласточка?

– Нет, весточка. Так ее зовут. Если будет что-то непонятно, она даст добрый совет. Ну, бывай, ведьма!

Тайка моргнуть не успела, как старая ведунья уже пропала с глаз долой, а соломенная пичужка браво чирикнула:

– За работу! За работу!

– Ишь, раскомандовалась, – фыркнула Тайка, но перечить не стала. В конце концов, за этим она сюда и пришла.

Нити сперва не слушались: шипели, словно змейки, так и норовя выскользнуть из пальцев. Но вскоре дело пошло на лад. Пару часов спустя Тайка обнаружила, что, если взять нитку особым образом, можно увидеть того, кому она принадлежит.

Матушка Осень оказалась права: не всякая разлука была горька. Чужие незнакомые люди нежно обнимали друг друга перед расставанием, обещали писать и помнить, прощались не навсегда, а до новых встреч. Кто-то, бывало, уходил насовсем, оставляя прошлую жизнь позади, – навстречу лучшей судьбе. Случались, конечно, и слезы, и упреки, и даже настоящее горе. В такие моменты Тайка сама закусывала губы, чтобы не расплакаться, но даже в эти минуты она понимала: все, что ни делается, – к лучшему. Если бы не было разлук, люди так искренне не радовались бы новым встречам. И хоть ей самой было невыносимо горько после ухода бабушки – не случись этого тогда, Тайка не стала бы такой, как сейчас. Всего за полгода она изрядно повзрослела, научилась принимать решения и брать на себя ответственность, стала заботиться о других – так что да, все было правильно.

– Эй, птичка-весточка, а ты не знаешь, где тут моя нить?

А что, ей и впрямь было интересно. Кто бы на ее месте устоял от искушения взглянуть на собственную судьбу?

– Вообще-то, я не должна тебе показывать, – с сомнением чирикнула пичужка. – Не стоит человеку знать свою судьбу наперед.

– Это еще почему? – захлопала глазами Тайка.

– Потому что все течет, все меняется. А тот, кто будет спотыкаться на каждой развилке, далеко не уйдет, – в голосе птички-весточки проскользнула насмешка. – Везде, где суждено упасть, соломки не подстелешь. Живи уж, как живется, ведьма. Не гневи судьбу.

– Да я не за этим. Мне просто любопытно, – Тайка смутилась.

– Никто из смертных, взявших в руки свою нить, не удерживался от искушения, – птичка совсем по-человечьи покачала головой. – Каждый хоть что-нибудь да менял. Не в прошлом, так в будущем. Вот положа руку на сердце, ведьма: неужели ты ни о чем не жалеешь?

Конечно, Тайка жалела о многом. У каждого в жизни случались ошибки, которые хотелось бы исправить. Но на них люди учатся. А промахов не допускает только тот, кто ничего не делает.

Она качнула головой, уверенная, что справится с искушением, и птичка перепорхнула с ее плеча на одну из красных нитей, натянутую между двумя стволами березок, и зацепилась за нее коготочками, балансируя:

– Ну, тогда смотри, коли такая смелая.

Тайка потянулась к нитке – и в тот же миг отдернула руку. Стало вдруг боязно. Шутка ли: вся ее судьба проходила перед глазами – такая прямая, осязаемая. А к ней, будто цветы к солнышку, тянулись другие нити-судьбы. Рыжая и косматая мохеровая – это наверняка Пушок. А серая, как волчья шерсть, видимо, Никифор – вон как, с самого детства переплелись (а домовой, говорят, любил ее в люльке качать). Бабушкина темно-синяя (ее любимый цвет, кстати) крепко скручивалась с Тайкиной ниткой в начале, но потом отходила все дальше и дальше, соединяясь с другой – изумрудной с золотинкой. Следить за переплетениями было безумно интересно. Ох, сколько еще встреч и разлук ей предстояло пережить на своем веку! Интересно, а которая из нитей принадлежала Яромиру? Да и нитка Лиса тут, наверное, тоже была? Хорошо бы отыскать ее, чтобы понять: надо ли в ближайшее время опасаться появления Кощеева сына?

От размышлений ее отвлек звонкий птичий голосок:

– Чего уставилась, ведьма? Никак работу уже закончила?

– Вообще-то да, – Тайка кивнула на распутанные нитки, чьи кончики рядком лежали на пожелтевшей осенней траве. – Передай своей хозяйке: дело сделано.

– Добро, – пташка перелетела на ветку и почистила соломенный клюв о кору. – Стало быть, награда тебе причитается.

– Мне ничего не надо, – Тайка захлопала глазами. – Я от чистого сердца помочь хотела.

– Не спорь, а сперва выслушай, – птичка издала странный звук: то ли всхлип, то ли смешок. – Меня не зря весточкой кличут: я могу передать от тебя послание кому угодно и куда угодно. Хочешь – в Явь, хочешь – в Навь или даже в мир мертвых.

– Вот это да! – Тайка раскрыла рот от удивления. – А в Дивье царство можешь?

Птичка моргнула глазами-бусинками. Должно быть, это означало «да».

– Тогда лети, крылатая, в Дивью столицу к царице Таисье и скажи ей, что я люблю ее очень-очень. И что мне поговорить с ней надобно. Пусть она починит зеркало и приснится мне как можно скорее.

– Будет сделано.

Расправив соломенные крылья, весточка взмыла в небо и вскоре затерялась среди осенней листвы в сплетениях ветвей.

***

Тут бы Тайке и проснуться, но что-то удержало ее на Границе – будто бы какое-то дело осталось несделанным. Она вдруг заметила, что рядом с ее судьбой кружит, не приближаясь, еще одна нитка – тоненькая, васильковая. И чем дальше тянется – тем тоньше становится: вот уже почти с волосок, потом с паутинку, а потом – оп-па – и обрывается. Тайка сама не понимала, отчего вдруг так больно заныло сердце – она ведь даже не знала, чья это ниточка. Но руки уже сами потянулись все исправить. Она привязала свободный кончик васильковой нити к своей и покрепче затянула узелок. Вот, так-то будет лучше!

Миг – и весь нитяной узор стал меняться на глазах. Налетевший ветер взметнул Тайкины волосы, обсыпал ее сухими листьями. Над головой громко раскаркались вороны, а в сплетении нитей тревожно зазвенели колокольчики, но вскоре все стихло, и только знакомый шепот Матушки Осени прозвучал будто внутри головы:

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, ведьма!

Ох, хотела бы Тайка и в самом деле знать это! Но, к слову, своего она добилась: васильковая ниточка окрепла и потянулась с места обрыва дальше, пока совсем не затерялась в листве. Чья же она все-таки?

Тайка коснулась ее пальцем, моргнула – и осенний лес пропал. Она вдруг оказалась у излучины Жуть-реки. Вроде знакомый изгиб: та же осока, россыпь перловиц и мелких камешков, вот только берега почему-то показались непривычно заросшими. Тайка озиралась по сторонам и находила все больше отличий. Например, кривой черемухи у излучины не было вовсе, а на месте старого дуба, чей ствол несколько лет назад раскололо молнией, торчал из земли маленький дубок всего в руку толщиной.

С той стороны реки на высоком берегу, свесив с обрыва грязные босые ноги, сидела девушка в белой рубахе и широком голубом сарафане. Ее черты показались Тайке знакомыми. Они явно уже встречались. Но где? Когда?

Она закатала джинсы и, войдя в воду по колено, замахала руками, чтобы привлечь внимание.

– Эй ты! На том берегу! Слышишь меня?

Девица встрепенулась, вскочила на ноги и приложила ладонь ко лбу, закрываясь от солнца.

– Тайка, ты? Стой! Не вздумай плыть сюда. Оставайся на своем берегу!

Хм… И голос тоже был знакомым…

Кажется, девушка в сарафане заметила ее замешательство и замахала ей рукой:

– Не помнишь меня? Я – Василиса. Та, что и прекрасная, и премудрая, два в одном.

Брови Тайки взметнулись вверх.

– Э-э-э… Прежде ты выглядела иначе!

Лицом эта Василиса действительно была похожа на ту, которую Тайка встретила однажды в Сонном царстве, когда Лис-Лютогор усыпил ее своим заклинанием. Этих девиц можно было бы принять за сестер, но никак не за одну и ту же девушку. Обычно люди с возрастом не менялись так сильно, чтобы из невзрачной серой мышки превратиться в писаную красавицу. Если, конечно, в ход не шли колдовские чары…

– Такой я была прежде, – неохотно пояснила Василиса. – До того, как стать Кощеевой невестой. Но это не важно. Послушай меня: ты обязательно должна встретиться с Лисом…

– Еще чего! – фыркнула Тайка. Возле ее ноги проплыла темная рыбина, мазнув скользкой чешуей по коже. Бр-р! По спине пробежали мурашки, а вода вдруг стала очень холодной. – Не хочу его видеть. Он мой враг!

Василиса всплеснула руками.

– Сейчас же вылезай из воды! Живо!

Не думая, Тайка одним прыжком оказалась на берегу и, с размаху шлепнувшись прямо на острые камешки, потерла ушибленный копчик. Мышцы ног запоздало свело судорогой, и она, сжав зубы, чтобы не заорать, принялась разминать икры.

А Василиса все кричала с того берега:

– Он поклялся, что не причинит тебе вреда, если вы встретитесь во сне. Я за него ручаюсь. Он мой сын!

– Ага! Так тыта самаяВасилиса?!

Тайка, конечно, и сама уже догадывалась, с кем имеет дело. Но одно дело строить предположения, а другое – увериться на все сто. Ишь ты, лисья матерь!

Налетевший порыв ветра сносил слова вниз по реке, будто бы пытался помешать Василисе передать весточку.

– Прошу тебя, просто выслушай его! А потом сама решишь, что делать дальше. Вспомни, я помогла тебе выбраться из Сонного царства! Неужели ты не веришь мне?

– Ага, только засунул меня в это Сонное царство как раз твой любимый сынок, – Тайка скрипнула зубами. – Тебе-то я, может, верю, а вот ему…

– Помоги нам, Тайка!

Василиса кричала что-то еще, но ветер усилился, и вскоре ее слов стало совсем не слышно. Тогда она просто сложила руки на груди в молитвенном жесте.

Над головой сверкнула молния, раздался оглушительный раскат грома, а браслет-Кладенец на Тайкином запястье вдруг стал обжигающе горячим. Она вскрикнула от боли… и проснулась.

За окном занимался бледный рассвет, громкоголосые птицы пересвистывались в кустах, росших за окном. В доме, похоже, все спали – с террасы не доносилось ни звука, ни шороха. И только отчаянный крик Василисы до сих пор стоял в ушах: «Помоги нам, Тайка!»

Светлые Осенины

– Ты, Тай, что-то сама не своя нынче.

Пушок так мурчал и ластился к ее руке, что Тайка невольно начала подозревать рыжего негодяя в корысти. Наверняка он пришел не просто так поболтать, а вознамерился вылизать кастрюльку, когда Тайка закончит взбивать яйца с сахаром для праздничного пирога.

Но она ошиблась: коловерша не стал ей льстить, выпрашивая лакомство, а вдруг, наоборот, разворчался:

– Ты в зеркало вообще смотрелась? Синяки у тебя под глазами, ух, здоровенные! Может быть, отдохнешь немного, а? А то сегодня всю ночь гулять будем…

– Ну спасибо, дорогой, порадовал, – фыркнула Тайка, ловко орудуя венчиком. – Тебе бы только гулять!

– Вообще-то я за тебя волнуюсь, – коловерша надул щеки. – Спать вчера ушла раньше всех, а выглядишь, как будто всю ночь в полях пахала вместо лошади. И взгляд опускаешь, будто бы скрываешь что-то. Эй, ты полотенцем на меня не маши, я давно с тобой знаком, все вижу. Что стряслось? Уж со мной-то ты можешь поделиться?

– Ладно, только никому ни слова!

Тайка сделала страшные глаза, и Пушок торжественно закивал:

– Ты же меня знаешь! Я – могила!

Тайка, конечно, знала, что коловерша тот еще болтун, но копить тревогу в себе уже не было никакой мочи, и она выложила все как на духу: и про Сонное царство, и про нити судьбы, и даже про просьбу Василисы.

– Ох ты ж елки! – только и смог вымолвить Пушок, дослушав рассказ. – Дело-то серьезное. Это, деточка, не просто сны.

– Оно и ежу понятно, – Тайка смахнула с края кастрюли пенную каплю и облизала палец. – Делать-то мне что? Может, и правда стоит повидаться с Лисом?

– С ума сошла? – вскинулся коловерша. – Он соврет – недорого возьмет. Может, эта твоя Василиса и нормальная сама по себе, но Лютогору верить нельзя. Что, если он и ее обманул, а сам только и ждет, когда ты к нему в лапы пожалуешь? Р-раз – и сцапает тебя, а нам потом бегать выручать! Нет, я против! Ка-те-го-ри-чес-ки! Ну сама посуди, если бы Никифор или Яромир об этом узнали, что бы они сказали?

– Да, ты, пожалуй, прав, – Тайка тряхнула головой. – Никто из них не стал бы доверять Лису. Но я уверена, что Василиса не лжет… она хорошая.

– Знавал я прежде одну Василису, – мечтательно протянул коловерша, закатывая глаза. – Пенками от варенья меня кормила. Кстати, это она меня в лесу подобрала, когда я впервые из вязового дупла выпорхнул и в Дивнозёрье оказался. Еще малой совсем был, желторотый… Кстати, и Пушком тоже она меня нарекла. Хорошая была девица, бойкая, синеглазая. А пела – заслушаешься. Колдовству училась у местной ведьмы, да жаль, не доучилась. Замуж ее отдали супротив воли.

– Хм… Не за Кощея ли?

Тайка это просто так сказала, не подумав, – просто слова на язык прыгнули. Но коловерша вдруг вытаращился на нее своими глазами-плошками:

– А ты откуда знаешь?

– Так. Погоди. Неужели это одна и та же Василиса? – Тайку аж в пот бросило. – У нее еще вот тут родинка на губе, да?

– Она самая. Ох, так что же, это моя Васенка-сестренка, полевой цветочек, и есть Лютогорова матушка? – ахнул Пушок. – Ну, дела!

Перья на его загривке встопорщились, шерсть встала дыбом – он явно был очень взволнован.

– Не понимаю, как у такой милой девушки родился этот скользкий хмырь!

– А ты вспомни, кто его папаша, – Тайка поставила кастрюльку на маленький огонь и принялась помешивать ложечкой. – Видать, в отца пошел.

– Твоя правда. Но песнями колдовскими он точно в мать. Ох, Василисушка и сладкоголосая была. Вроде на вид невзрачная серая мышка, а как запоет, так сразу смотришь – красавица писаная!

– Слушай, а если она ученицей ведьмы была, отчего же не сбежала, когда Кощей к ней посватался? Почему наставница ее не спрятала? – Тайка отложила ложку и вытерла руки о фартук.

Варево в кастрюльке уже начинало густеть, но Пушок, похоже, потерял к сладкому всякий интерес, – а уж такое с ним случалось крайне редко.

– Василиса не велела ее спасать, – вздохнул коловерша. – Сама идти вызвалась. Иначе Кощей забрал бы в Навь ее младшую сестренку Даринку. Только жертва эта оказалась напрасной – супостат бессмертный, насколько я помню, их обеих уволок под шумок. А третья сестра – та, что самая старшая, – напросилась к ведьме в ученицы вместо Василисы. Златкой ее звали, кажись. От нее, между прочим, весь ваш род и пошел.

– В смысле? – ахнула Тайка. – Так мы что, выходит, с Василисой родственницы?

– Седьмая вода на киселе, – Пушок задумался, считая, но сбился и раздраженно фыркнул. – Короче, она твоя пра-пра-пра-и-еще-много-пра-бабка. Двоюродная, или как там это называется? Короче, по линии сестры.

И тут Тайкина мысль пошла еще дальше:

– Погоди, значит, и Лис мне родней приходится? Вот это поворот!

– Дальней-дальней. Я бы на твоем месте на это внимания не обращал, – коловерша запустил когти в деревянную столешницу. – Подумаешь, пара капель общей крови! Ты смотри, только Яромиру об этом не сболтни. Ему это о-о-очень не понравится!

– Эй, что это мне не понравится?

Как раз в этот момент Яромир вышел из бабушкиной комнаты, потягиваясь и зевая. Тайка усмехнулась, глянув на его растрепанные лохмы: м-да, может, дивьи люди и владеют тайной магией, но явно не такой, как эльфы из кино. У тех хоть ветер, хоть град – а на голове порядок: волосок к волоску лежит. Не то что у некоторых!

Яромир, заметив, что она усмехается, пригладил светлые пряди широкой пятерней и выжидающе воззрился на Пушка:

– Ну? Так о чем мне там знать не надо?

– О том, что наша ведьма-хранительница всю ночь не спала, – противным голосом наябедничал коловерша. – А ей, между прочим, сегодня еще предстоит деревню кругом обходить, заклинать от нечистой силы. И потом до рассвета на Осенинах гулять. Совсем себя не жалеет, балда!

Тайке сперва очень захотелось его стукнуть, но в следующий миг она поняла, что Пушок, вообще-то, только что спас ситуацию: ей не придется выкручиваться или рассказывать Яромиру правду про нежелательное родство. Она делано надула губы и смахнула тряпкой со стола остатки муки.

– Ну чего пристали? Я справлюсь. Подумаешь, не выспалась. Как будто в первый раз!

– Погоди, есть у меня одно верное средство, – дивий воин покопался в своей поясной сумке и достал кожаную флягу. – Вот, испей. Только один глоток, не больше. Увидишь: всю усталость как рукой снимет.

Тайка не без усилий вытащила пробку (ух, и крепко та засела) и принюхалась. От фляжки пахло незнакомыми травами, но аромат был приятным. Манящим даже. А, была не была!

Она сделала мощный глоток. Все нутро сперва будто бы огнем ожгло, она аж закашлялась. А потом по телу вдруг растеклось блаженное тепло, и Тайка заулыбалась. Ого! Вот это настоящее чудодейственное зелье!

Она открыла рот, чтобы поблагодарить Яромира, но тут из-за печки высунулся сонный Никифор и, завидев фляжку в ее руках, налетел на дивьего воина, будто коршун на мышь:

– Ты что это удумал, дуралей?! Кто тебе право дал ребенка спаивать?! Мала она еще, чтобы вашу дивью бражку хлестать! Напьется допьяна, и что мне с ней делать прикажешь? Да мне ее бабка башку оторвет и скажет, что так и было! И тебе тоже, когда в Дивье царство вернешься! Так что все, сидеть тебе теперь тут веки вечные, коли не хочешь головы лишиться!

Тайка, не удержавшись, хихикнула. Домовой в гневе бешено вращал глазами, потрясал кулаками и выглядел очень забавно. Неудивительно, что Яромир его ничуть не испугался, однако все-таки отступил, забрал фляжку у Тайки из рук и принялся оправдываться, как нашкодивший школьник:

– Ну, не серчай, дядька Никифор! Это ж совсем чуть-чуть было. Для бодрости духа, так сказать. От одного глотка еще никому плохо не становилось.

– Щас я покажу тебе бодрость духа, охальник! – Домовой шипел, как кот, брызгая слюной. – Шел к своей вытьянке и Сеньке-алкашу? Вот и проваливай! Нечего мне тут Таюшку-хозяюшку дурному учить.

Унять разбушевавшегося Никифора не удалось ни Пушку, ни даже Тайке, и Яромир счел за лучшее ретироваться. Подхватил свою скатку, вдел ноги в сапоги и махнул рукой:

– Вечером на празднике увидимся. Бывай, дивья царевна. И уйми, пожалуйста, этого забияку! Не понимаю, какая муха его укусила?

Когда дивий воин ушел, Тайке отчего-то стало очень грустно – она и сама не понимала почему. Может, ей все-таки хотелось, чтобы Яромир остался и рассказал еще немного о Дивьем царстве?..

Но вместо того, чтобы слушать новости из чудесного края, пришлось умасливать разворчавшегося домового пирогами да пельменями, чтобы тот сменил гнев на милость.

***

Осенины – сентябрьский праздник, когда день равняется с ночью, – Тайка очень любила и всегда отмечала – еще вместе с бабушкой. Ей нравилось смотреть, как природа замирала в зыбком равновесии, и на душе сразу становилось светло и спокойно. Бабушка любила повторять, что именно в этот день, а вовсе не первого сентября, в мир приходит настоящая осень.

На каждые Осенины они вдвоем обходили родную деревню кругом посолонь, чтобы защитить Дивнозёрье на всю грядущую зиму от зловредной нечисти, которая просыпалась в холодное время, когда летняя, наоборот, впадала в спячку.

Старшая ведьма рассказывала, что в стародавние времена женщины, бывало, впрягались в плуг вместо лошадей и на своих двоих опахивали всю деревню. В нынешние же дни, по ее мнению, зловредная нечисть измельчала да повывелась, поэтому стало хватать обрядовых обережных песен и смеси из пяти видов зерен, которую нужно было высыпать перед собой на дорогу. Зерна клевали птицы, и, по поверью, их благодарность за щедрое угощение достигала ушей самой Матушки Осени.

Сегодня Тайке впервые предстояло провести осенний ритуал без бабушки, и ей совсем не хотелось идти одной, поэтому она позвала с собой Аленку. Та, конечно, охотно согласилась.

Многие в Дивнозёрье удивлялись их крепкой дружбе – все-таки восемь лет разницы не способствуют взаимопониманию, особенно в столь юном возрасте. Но Аленка была из тех детей, которых называют «маленькими взрослыми», – смышленая и серьезная не по годам. Порой даже Тайка ощущала себя сущим ребенком рядом с ней.

Приглашению подруга, конечно же, обрадовалась – с тех пор как она узнала, что нечисть и в самом деле существует, ее неизменно манило все таинственное и волшебное. Но вместо того, чтобы запрыгать от счастья и захлопать в ладоши, как, несомненно, сделало бы большинство девочек ее возраста, Аленка, тряхнув светлыми косицами, уточнила:

– Снежка, я так понимаю, лучше оставить дома?

– Ага, а то он, по обыкновению, начнет птиц гонять, а ведь те должны склевать наши зерна.

Тайка знала, что подруге это не понравится: та везде ходила со своим волшебным псом-симарглом, а с некоторых пор даже таскала его в школу (Снежок, к счастью, умел становиться невидимым); но в осеннем обряде тот был явно лишним.

Она думала, что Аленка начнет упрашивать и ручаться за хорошее поведение своего лохматого друга, но та на удивление легко согласилась:

– Ладно. А что тогда с собой брать? И, наверное, надо записать на бумажку слова песни?

– У меня все с собой, – Тайка похлопала ладонью по набитой сумке. – Вот тебе тоже пакет с зернами: тут пшеница, рожь, ячмень, овес и просо. А слова просто будешь повторять за мной, они простые, вмиг выучишь.

Аленка взяла пакет и сложила его в школьный рюкзак, который повесила не на спину, а прямо перед собой, чтобы удобнее было доставать птичье угощение (Тайка даже пожалела, что сама раньше не догадалась о таком способе), и покрепче затянула шнурки на кроссовках.

– Ну, тогда я готова!

***

Когда они вышли из дома, солнце уже начинало клониться к закату, небо окрасилось в розовато-золотистые тона, а над многочисленными прудами и озерами повисла туманная дымка.

– Красиво-то как! – выдохнула Аленка, зачерпывая первую горсть зерен. – Да, Тай? Наше Дивнозёрье – самое лучшее место на свете!

– Мы с тобой в других-то местах и не бывали особо, – хмыкнула Тайка. – Только в окрестных деревнях да в райцентре. Ну ладно, еще в город ездили и на экскурсии разные. А ведь есть всякие иные волшебные края…

– Все мечтаешь попасть в Дивье царство?

Когда Аленка улыбалась, на ее щеках появлялись умильные ямочки.

– Угу. Там же бабушка…

– Знаешь, я бы тоже не отказалась наведаться в волшебную страну. – Чистые голубые глаза подруги посерьезнели. – Но именно что в гости. А жить я хочу в Дивнозёрье. Чую, здесь мое место.

– Наверное, ты права, – кивнула Тайка. – Не зря же говорят: где родился, там и пригодился. Бабушка считала, что наш род с этими местами крепко-накрепко повязан. Мол, это и великая честь, и большое бремя. Но я пока, признаться, до конца не разобралась, что она имела в виду.

– Ой, Тай, знала бы ты, как я тебе завидую, – Аленка широким жестом сыпанула зерна на дорогу, и с соседних кустов к ней под ноги тут же бросилась стайка бесстрашных воробьев. – Ты такая умная, столько всего знаешь и умеешь.

– Да брось, по сравнению с бабушкой я та еще неумеха, – Тайка всегда смущалась, когда подруга смотрела на нее, не скрывая детского восторга.

– Спасибо, что позволяешь мне быть рядом, – Аленкин голос от волнения дрогнул. – И за колдовскую науку спасибо… Скажи, Тай, а я могла бы, ну… официально стать ученицей ведьмы?

– Это как? – рассмеялась Тайка. – Справку тебе выдать, что ли? С печатью?

Аленка, закусив губу, мотнула головой.

– Нет. Просто… чтобы ты меня не от случая к случаю учила, когда вспомнишь, а дни занятий назначила, домашку задавала. Ты – хранительница, а я хочу быть твоей заместительницей. Я уже не маленькая, в конце концов!

Вот с последним утверждением Тайка была совершенно не согласна. В свои восемь лет она, помнится, бабушке уже вовсю помогала, но о том, чтобы стать полноценной ведьмой, даже и помыслить не смела.

– Рано еще, – отрезала она.

– Ничего не рано! – крикнула Аленка так, что даже наглые воробьи разлетелись из-под ног. – Я хочу уметь колдовать сама и понимать, что я делаю, а не просто повторять за тобой. А вдруг с тобой что-нибудь случится? Как я тогда смогу помочь?

– Ничего со мной не случится, глупая, – Тайка потрепала ее по волосам, успокаивая.

– А если ты найдешь способ попасть в Дивье царство? Как мы тут без тебя? – У Аленки дрожали губы, она чуть не плакала.

Пришлось взять ее за плечи и встряхнуть хорошенько.

– Эй, ну чего ты? Помнишь, я же рассказывала: не можем мы туда попасть. Только раз в полвека возникает дверца. В следующий раз, когда откроется ход, я уже беззубой старухой буду.

– Мне тут вчера приснилось, – Аленка, всхлипнув, вдруг заговорила шепотом, – будто бы ты скоро туда отправишься. В день, когда на землю ляжет снег…

– Ну, это же просто сон, – Тайка пожала плечами, но по спине отчего-то пробежал холодок, и с губ само сорвалось: – Ладно, ладно, я обещаю подумать. Только не плачь, рева-корова! Хочешь, возьму тебя сегодня на тайный праздник?

Вот тут уже Аленка не удержалась: взвизгнула, запрыгала, завертелась волчком:

– Она еще спрашивает! Конечно, хочу!

***

Солнце самым краешком коснулось кромки леса, небо уже вовсю полыхало закатным огнем. Они шли рука об руку, разбрасывая на дорогу угощение для птиц. Тайка начала тихонечко петь. Аленка сперва прислушивалась, а потом стала подтягивать. Голосок у нее был звонкий, чистый:

«Сестры-пташки, просим вас, расскажите Осени – пусть приходит с дождиком, с ласковыми ветрами осень бестревожная, добрая и светлая.