Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Яромир стоял на коленях посреди обломков из белого камня и прижимал к груди её безжизненное тело. По лицу дивьего воина катились слёзы, а губы беззвучно шептали:

– Это я виноват. Не спас. Не уберёг.

Над выжженной землёй курился дым, словно тут пронёсся не один горыныч. Рядом лежали и другие обожжённые тела. В дотлевающей траве блестела зеркальная черепица. До Тайки дошло: это же руины Светелграда…

Сжав кулаки, она со всей мочи крикнула:

– Яромир! Борись! Слышишь меня? Это морок, я жива. Все живы. Город пока не пал!

Но её слова только сотрясали воздух. Стало даже хуже: теперь в воздухе закружились обгоревшие белые перья, очень напоминаюие Вьюжкины. Они были похожи на диковинный снег, который всё сыпал и сыпал, укрывая павших, заглушая все звуки. Вскоре Яромир остался единственной тёмной фигурой посреди белого безмолвия. Поглощённый своим горем и словно заточённый в рождественском шарике, дивий воин не слышал голос разума, считая, что остался единственным живым – наедине со смертью.

Тайка подумала, что не зря Радосвет и Яромир стали побратимами: их кошмары были во многом похожи. Пока она сама и Пушок переживали боль одиночества, остальные оплакивали близких. И, пожалуй, это было намного хуже. Тайке стало немного стыдно: будто бы она не знала настоящих потерь, а её друзья – знали.

Усилием воли она прогнала дурацкие мысли. Потому что горе разных людей не сравнишь и общим мерилом не измеришь. Оно для каждого своё, настоящее. Морок может быть не реальным, но чувства-то реальны!

Со всей мочи она рубанула по пузырю Кладенцом, и… ничего. Лезвие отскочило от упругой стенки, не причинив никакого вреда. Второй выпад отозвался болью в плече. Меч, поняв бесплодность усилий, от огорчения превратился обратно в подвеску. Нет, так дело не пойдёт.

Она надела кулон на шею, глубоко вдохнула, как перед прыжком в воду, – и шагнула прямо в пузырь. За спиной кто-то ахнул, но Тайка не узнала голоса, потому что в уши словно набилась вата. Ещё шаг – и звуки полностью пропали. Как, впрочем, и краски. Остался только чёрно-белый тихий мир. Её волосы вмиг засыпало снежными перьями. Тайка попыталась спеть заклинание, но дыхание перехватило. Как будто сам воздух в этом кошмаре был не пригоден для колдовства. И для жизни в целом.

С третьим шагом началась сильная метель. Ветер обжигал лицо и силился сбить с ног, острые кончики перьев кололи кожу. Как ни странно, это привело Тайку в чувство. Возможно, потому, что, пока человек чувствует боль – не важно, душевную или физическую, – он жив. А ещё у неё внутри разгорался праведный гнев: ну правда, какого чёрта?! Нельзя позволять страхам управлять своей жизнью. Ведь враг только этого и ждёт: чтобы они отчаялись, озлобились и подпитали Птицу-войну своей ненавистью и жаждой мести.

– Так не пойдёт! – повторила Тайка, не слыша собственного голоса. Но вспыхнувший в области её груди огонёк засиял ярче.

Может, это был Кладенец. А может, её собственное сердце. Оно было оранжево-тёплым – единственным цветным пятном в чёрно-белой мгле.

– Яромир, я здесь! – на зубах скрипел то ли песок, то ли зола. – Я иду к тебе.

Она беззвучно твердила это снова и снова. Фигура дивьего воина почти скрылась под перьями. Ещё немного, и совсем засыплет.

Тайка понимала, что этого нельзя допустить. Иначе Яромир никогда не выберется из своего кокона. Но человеку не по силам преодолеть такое расстояние в срок. Впрочем, она ведь не совсем человек.

– По волчьему веленью, по моему хотенью…

Пусть обычные заклинания тут не работают, но смена облика – это другое. Её внутренняя суть, её сила.

Став диким зверем, Тайка бросилась вперёд. Её вёл запах любимого, и никакая метель, никакой лютый морок не могли сбить её с пути.

Она прыгнула на Яромира, повалила его на землю и принялась вылизывать лицо.

Дивий воин сперва отбивался, но потом его затуманенный взгляд прояснился:

– Это ты? Ты жива?

«Дзынь!» – послышался звон разбитого стекла: пузырь рассыпался на мелкие осколки.

Глава четырнадцатая
Без разлук не бывает встреч

Первой опомнилась Радмила – бросилась брату на шею. Царь Радосвет тоже обнял побратима.

– Нам тебя не хватало, друг!

Май, улыбаясь, хлопнул Яромира по плечу:

– С возвращением!

Пушок нарезал круги над их головами и ликовал. Даже Весьмир и Огнеслава были рядом, и только Тайка осталась стоять в стороне. Ей казалось, она не вправе присоединяться к общей радости. Ведь они с дивьим воином поссорились и больше не были обручены – между прочим, по её вине.

Впрочем, не одна она не тронулась с места. Марена взирала на смертных снисходительно, с толикой удивления – так энтомолог мог бы наблюдать за блестящими букашками.

– Что ты сейчас чувствуешь, ведьма? – поинтересовалась она шёпотом.

– Радуюсь, что Яромир жив и его не поглотил морок.

– Тогда почему не подойдёшь и не скажешь об этом?

– Не уверена, что он хочет меня видеть. Мы вроде как расстались. И хотя он по-прежнему мне дорог, я не хочу навязываться…

Тайка опустила голову. Щёки горели от стыда. Пусть она только что спасла бывшего жениха от смерти, ей казалось, что этого мало, чтобы заслужить его прощение. Но хуже было другое: она сама не могла себя простить. Твердила всем про надежду, про веру в лучшее – и на тебе, разуверилась. Всерьёз раздумывала над предложением соседа Лёхи, которого даже не любила, потому что боялась остаться одна, когда сказка кончится. Но на самом деле ничего не заканчивалось – это было её собственное решение. Ошибка, о которой, возможно, придётся жалеть всю жизнь. И сейчас Тайка чувствовала себя лишней и неуместной посреди Волшебной страны. Чужой девочкой в нелепых джинсах.

– Странные вы, люди, существа… – задумчиво произнесла Смерть, подставляя лицо ночному ветру. – Так мало живёте и так любите всё усложнять. Думаете, что впереди полно времени, а потом оказывается, что его всегда было мало. И когда оно заканчивается, сидите на руинах своей мечты, полные досады и глупых сожалений о несбывшемся.

Тайка скрипнула зубами:

– Ещё и вы будете читать мне нравоучения?!

– Не обольщайся, мне нет дела до тебя и до того, что ты творишь со своей жизнью. Это были просто мысли вслух. Очередная попытка понять смертных. Довольно безуспешная, – горько усмехнулась Марена.

– А зачем вам нас понимать? Интерес исследователя? Мы для вас – забавные зверушки?!

У Тайки аж горло перехватило: давно она так не злилась. Наверное, говорить дерзости самой Смерти было небезопасно, но та совсем не рассердилась. Наоборот, кивнула с одобрением:

– Гневаешься? Хорошо.

– И чем же это хорошо?

– Тем, что гнев делает тебя живой.

– Странно слышать такое от Смерти.

– Послушать тебя, так я зло во плоти, – фыркнула Марена.

Тайка глянула на неё с вызовом:

– Может, и не зло, но уж точно не благо!

Она сама не до конца понимала, зачем нарывается. Может, захотелось острых ощущений, чтобы почувствовать этот пресловутый вкус жизни? Неужели ей мало было Полога, тодорцев и прочих опасностей?

– А это с какой стороны посмотреть. Зимой природа должна умереть, чтобы весной возродиться с первыми лучами солнца. Без прощаний и разлук не бывает новых встреч. Чтобы найти новые смыслы, необходимо прежде похоронить то, что себя изжило… И зачем я тебе всё это говорю, ведьма? Как будто оправдываюсь.

Смерть выглядела немного растерянной.

За её спиной вдруг раздался тихий смешок Лиса. Проснулся всё-таки!

– Ого, ты тоже на это попалась, Рена? Я перед этой ведьмой тоже частенько оправдываюсь. Возможно, у нас с тобой всё-таки есть совесть. Одна на двоих.

– Насчёт тебя – очень сомневаюсь, – поджала губы Смерть.

– Кто знает, кто знает. Зато наличие твоей легко проверить. Повторяю: верни Тодора и Маржану. Ты не должна лишать меня возможности снять проклятие. Это бесчестно.

– Смотрите-ка, кто заговорил о чести! – Марена отвернулась от Кощеевича и бросила на Тайку такой мрачный взгляд, что той немедленно захотелось куда-нибудь спрятаться. Но она поборола страх – если уж идти, то до конца:

– Лис прав, а вы…

– Разве я спрашивала твоего мнения, ведьма?

Глаза Смерти полыхнули синим огнём, скулы заострились, сквозь кожу проступили очертания костей черепа, и Тайка невольно отпрянула.

Кощеевич, пошатываясь, встал и закрыл её собой:

– Полегче, Рена. Она тут ни при чём. Это только между мной и тобой.

Он не зажмурился, даже когда Смерть резко приблизила страшное лицо к самому его носу. Некоторое время продолжалась битва взглядов – и воздух, казалось, звенел от напряжения.

Каково же было Тайкино изумление, когда Марена сдалась первой! Её лицо снова стало обычным, на щеках даже проступил лёгкий румянец. Толкнув Кощеевича обеими руками в грудь, Смерть прошипела:

– Хорошо, я верну. Но только одного. Выбирай, кто это будет: Маржана или Тодор? Посмотрим, что важнее для Кощеева сына: чувства или шанс на спасение собственной жизни.

Тайка только сейчас заметила, что все остальные обступили их и тоже слушают, раскрыв рты.

– Что ж, выбор очевиден, – сказала Радмила, пытаясь взять Кощеевича за руку.

Но тот отдёрнул ладонь и огрызнулся:

– Тебе, может, и очевиден, а мне – не очень!

– Понимаю, это сложно. Но ты должен жить, Лис. Должен сразиться с Тодором и победить, чтобы проклятие спало. Знаю, Маржана много значила для тебя. Нам всем будет её не хватать.

– Да неужели? – голос Кощеевича сочился ядом, на скулах ходили желваки.

– Радмила дело говорит, – вмешался Радосвет. – Знаю, вы с ней в последнее время не ладили, но прислушайся к голосу разума. Ты князь. У тебя есть ответственность. Разве Нави будет лучше, если ты погибнешь? У тебя ведь даже наследника нет.

– Какое тебе дело до Нави, дивий царь?! – зло выплюнул Лис. – На протяжении столетий мы были заклятыми врагами.

– Времена меняются. Сейчас ты с нами, на дивьей земле, пришёл, чтобы помочь. Мне не хотелось бы терять такого друга.

– Ха! Дивьи люди мне не друзья. Да и союзники из вас так себе, если честно.

Май осторожно тронул его за рукав:

– Лис, послушай хотя бы меня. Долгие годы я был тебе и другом, и советником…

– Да, именно поэтому я знаю, что ты скажешь. – Кощеевич закусил губу. – И тоже могу дать совет: не лезь.

– Очень плохой совет, княже.

– Хорошо, значит, это просьба. Я способен решить сам, Май.

– Так я дождусь сегодня ответа или нет? – Смерть сплела руки на груди. – Учти, я ведь могу и передумать.

Радмила в отчаянии взяла Кощеевича за плечи, развернула к себе и хорошенько встряхнула:

– Посмотри на меня! Не отводи взгляд, кому говорят! Между нами действительно были раздоры: ты остался в Нави, а я чувствовала, что моё место здесь, с родными, попавшими в беду. Знаю, ты был обижен, и я тоже. Мы натворили много глупостей и сказали то, чего не стоило говорить. Ещё я знаю, что Маржана стала той, кто тебя утешил. Но все мы порой разрываемся между чувствами и долгом. Иногда правильных решений просто нет. Я умоляю тебя…

– Я тоже о многом тебя умолял. – Лис облизнул пересохшие губы.

– Да. Порой – о невозможном.

– Значит, в этом мы с тобой квиты. Я тебя выслушал. Ты права. И Май прав. Все вы правы. Но теперь это дело только между мною и Смертью. – Кощеевич отодвинул Радмилу в сторону. – Верни Маржану, Рена! Пусть это ошибка, но я иначе не могу.

– Будь по-твоему.

Смерть щёлкнула пальцами, и на примятой траве внутреннего дворика – там же, где недавно лежал сам Лис, – появилось тело Маржаны, завёрнутое в чёрный плащ. Её лицо было таким спокойным и безмятежным – казалось, мара спала. Вот только грудь её не поднималась и не опускалась.

– Она что, не дышит?! – ахнула Тайка, стоявшая ближе всех.

– Разумеется. Она же вернулась из моих владений. – Смерть дёрнула плечом, словно раздражаясь из-за того, что ей приходится объяснять очевидные вещи. – Вы скоро пойдёте дальше, а Лис останется здесь. Чтобы спасти Маржану, ему придётся охранять её три дня и три ночи, не давая превратиться в чудовище. Не думаю, что у вас есть время его дожидаться.

– Об этом ты не предупреждала! – впервые в глазах Кощеевича мелькнуло настоящее отчаяние. – Я должен быть с друзьями в этот трудный час. Помочь победить Птицу-войну.

– Ты же сказал, у тебя нет друзей. – У Радмилы дрожали губы.

– Я имел в виду дивьего царя, но не собирался оставлять тебя. Хотел лишь спасти Маржану, потому что слишком многим ей обязан…

– В жизни всегда приходится выбирать. И, мнится мне, свой выбор ты уже сделал.

Воительница отвернулась.

– Радмила, послушай, мы…

– Нет уж, хватит. Довольно я тебе потакала. Ради тебя я предала родных и всё, во что верила. Понадобилось немало сил, чтобы вернуть их утраченное доверие. Нет больше никаких «нас», Лис. Теперь каждый сам по себе.

С каменным лицом она отошла к брату, и Яромир приобнял её за плечи, утешая. Тайка ожидала, что дивий воин не упустит возможности сказать Лису какую-нибудь гадость, но тот промолчал. Более того, глянул на Кощеевича с сочувствием. Это было воистину неожиданно. В другое время Тайка, может, и задумалась бы о причине таких перемен, но сейчас у неё были дела поважнее.

– Итак, нас стало на одного меньше, но ввосьмером…

– Всемером, – поправил её Радосвет. – Я царь и не смогу отправиться с вами. Моя задача – собрать остатки своего войска и дать отпор Ратибору, пока вы будете искать Птицу-войну.

– Я останусь с тобой, брат! – Яромир положил руку на меч.

Но Радосвет покачал головой:

– Охраняй царевну в опасном путешествии. Радмила, к тебе этот приказ тоже относится. За меня не волнуйтесь – я справлюсь.

– Тогда хотя бы позови Вьюжку. – Дивий воин вручил ему белое перо. – Оставляю симаргла на твоё попечение.

– Или меня – на его? – усмехнулся Радосвет. – В этом нет нужды, но спасибо.

У Тайки ёкнуло сердце. Дедушка говорил так, будто прощался. Она бросила отчаянный взгляд на Смерть, но та пожала плечами:

– Ты слишком много думаешь, ведьма. И слишком громко. Только я ничего тебе не скажу. Каждому отмерен свой срок, но людям не следует знать, когда он наступит. К тому же сейчас, когда мир болен и все ниточки спутались, я уже и сама ни в чём не уверена. Просто положись на судьбу – и будь что будет.

– Будь что будет… – эхом повторила Тайка.

Это был не лучший совет, который ей давали в жизни, но неожиданно он помог успокоиться и вспомнить, что не все вещи в этом мире можно контролировать. Порой проще не думать о грядущем, а сосредоточиться на «здесь» и «сейчас» – тогда, даже если ничего не получится, она, по крайней мере, будет знать, что сделала всё, что могла.

Бабушка говорила: «Когда придётся принимать сложное решение, доверяй своей интуиции. Мы – ведьмы, у нас это чувство весьма развито». И сейчас интуиция не просто подсказывала, а кричала, что отправляться на Дорогу Снов наугад, не зная путей и направлений, – чистой воды самоубийство. Эх, была бы тут Мара Моревна, непременно подсказала бы, где искать Птицу-войну…

Смерть скривилась, будто съела кислятину, и Тайка укорила её:

– Опять мои мысли подслушиваете? Не надоело?

– Они у тебя шибко занятные. Почему ты думаешь, что сестрица Марушка знает что-то, чего не знаю я? Птица-война вырвалась из моей клети. А сестра… Ей давно не было дела до чужих бед.

– Неправда! Вы меня слышали вообще? Я говорила, что она очень переживает. И поэтому я здесь. Не только по воле собственного сердца, но и по её просьбе.

– Ох, задурила она тебе голову, ведьма. Это её великое умение: заварить кашу – и в кусты.

Марена говорила зло и отрывисто, но Тайка слышала в её голосе и знакомую горечь маленькой брошенной девочки.

– Зря вы так. Мара Моревна всегда выручала меня в трудную минуту. И мне бы сейчас пригодился её совет, но я понятия не имею, как с ней связаться из Волшебной страны. Сейчас ведь нельзя просто лечь спать и присниться. Но если у вас есть иной способ – прошу, не утаивайте его. Вам даже не обязательно видеться с сестрой, если не хотите. Просто дайте мне возможность с ней поговорить.

– С чего ты взяла, что это в моих силах?

Ох, как много Тайка отдала бы сейчас, чтобы прочитать Маренины мысли!

– Просто интуиция. Если я ошиблась, так и скажите, и мы не будем тратить время на пустые уговоры.

Лицо Смерти стало задумчивым.

– Вообще-то ты права. Способ есть. – Она распустила завязки на одном из мешочков, висевших на поясе, и извлекла на свет тряпицу, перетянутую бечевой. – Давным-давно мы с сестрицей Марушкой обменялись прядями волос, но договорились использовать их только в самом крайнем случае – когда случится худшее.

– Да куда уж хуже!

Тайка задрала голову, глядя на фиолетовое небо. Луна клонится к закату, значит, и рассвет не за горами. Вот только наступит он или Полог закроет собой солнце?

Проследив за её взглядом, Смерть кивнула. Она рассекла бечеву острым ногтем, развернула тряпицу, пропустила тёмную прядь между пальцами и пробормотала:

– Надеюсь, я об этом не пожалею. Марушка, сестрица, это Марена. Тут кое-кто нуждается в твоей помощи. Явись!

Тайка затаила дыхание – но ничего не произошло. Тогда она не удержалась от разочарованного возгласа:

– Блин, не сработало?! Может, надо позвать погромче?

– Не громче, а иначе. – Смерть нахмурилась так, что чёрные брови сошлись у переносицы. – Умирающего мира ей, видите ли, недостаточно. Она хочет, чтобы я просила, унижалась. Чтобы сказала, что это мне нужна её помощь. Вот к чему приводит гордыня.

– Боюсь, это ваш общий недуг, – не удержался Лис.

– Повтори, что ты сказал?! – прорычала Марена, грозно сверкнув очами.

Но Кощеевич не дрогнул:

– Что слышала. Я тебя не боюсь, потому что терять мне уже особо нечего.

– Кроме собственной жизни!

– Ты зубами-то не щёлкай, чай, не огнепёска. Что проку в той жизни, когда весь мир катится горынычу под хвост? Все там будем: кто-то раньше, кто-то позже. Мне уже недолго осталось – меньше луны. И я предпочту умереть первым, чтобы не видеть, как уходят те, кто мне дорог. А ты сущность могущественная, почти всесильная – так что наверняка останешься посмотреть представление до конца. Этого хочешь?

– Нет.

– Тогда сделай уже что-нибудь! – рявкнул Лис так, что все аж рты пораскрывали.

Не каждый день услышишь, как кто-то орёт на саму Смерть.

– Теперь вам точно не поздоровится…

Марена вытянулась, как струна. В воздухе пахнуло затхлостью погреба и тленом. Костлявая рука потянулась к серпу.

Пушок камнем упал на руки Тайке и, обняв её крыльями, прошептал:

– Ух и страшно, Тая… Если уж пришло время помирать, скажи честно: я был не самым бесполезным котиком, правда?

– Ты самый лучший котик на свете. Что бы ни случилось, я тебя люблю.

Она через силу улыбнулась, хотя на висках выступила испарина, а в голове билась одна-единственная мысль: «Теперь точно конец».

Коловерша муркнул, а потом спрыгнул на землю и пошёл прямо навстречу Смерти.

– Ты куда?! – ахнула Тайка, но Пушок не слушал.

На трясущихся лапках он подошёл к Марене и потёрся о её юбки, громко урча. Та сперва пыталась не обращать внимания на кошачьи нежности, но грозное выражение лица вскоре сменилось на умиляющееся, а рука с острыми когтями потянулась к Пушку.

Коловерша вздрогнул и зажмурился, заурчав ещё громче, – и сама Смерть, наклонившись, почесала его рыжий лобик.

– Кто это у нас такой хороший?

– Это я! – Пушок боднул её ладонь. – И остальные тоже хорошие котики. Не надо никому делать больно, мр-мр-мр.

Некоторое время все завороженно смотрели, как Марена наглаживает коловершу, а тот охотно подставляет то один бок, то другой.

Прошло не меньше четверти часа, прежде чем Смерть выпрямилась и, сжав в кулаке прядь сестринских волос, твёрдо сказала:

– Явись, Марушка, прошу. Ты нужна мне!

В лицо дохнуло ночной прохладой и сладким цветочным ароматом, в воздухе закружился вихрь, обсыпавший всех лепестками вишни. Ну конечно, ведь в Дивнозёрье сейчас весна, деревья стоят в самом цвету… Миг – и ветер успокоился, а лепестки осыпались к ногам черноокой темноволосой красавицы. Мара Моревна и Марена гляделись друг в друга, как в зеркало, схожие как две капли воды: обе высокие, статные. Но разница меж ними всё-таки была: Смерть носила чёрные одежды, тогда как её сестра Жизнь явилась в белом платье, похожем на перистые облака в майском небе. Её голову украшал венец из ландышей, в чашечках которых, словно алмазы, поблёскивали дождинки. На груди, словно диковинная брошь, прикорнула бабочка-капустница. Выражения лиц сестёр тоже разнились. Смерть хоть и пыталась, но не сумела скрыть смущённую улыбку. Она с надеждой смотрела на сестру.

Но Жизнь, презрительно скривив губы, молвила ледяным голосом:

– Не нужно было звать меня. Ну почему именно сейчас? Что же ты натворила, Марена?