Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

– Ничего, – богатырь махнул рукой. – Как говорил мой отец: довольствуйся малым.

Они устроились на бревне (Лис подстелил свой непромокаемый плащ) и ещё некоторое время толкались, пытаясь устроиться так, чтобы всем было видно. Когда богатырь наконец перестал шатать бревно, Лис дыхнул на зеркальце, потом произнёс слова заклятия и щёлкнул ногтем по запотевшей поверхности. По стеклу пошла привычная рябь, а когда оно прояснилось, Лис увидел сосредоточенное лицо Весьмира с впалыми щеками и глубокой чёрточкой промеж бровей. Они не виделись всего несколько месяцев, а чародей, казалось, постарел. Конечно, это была лишь видимость – дивьи люди не стареют, но в последнее время Весьмиру приходилось явно несладко. Его волосы развевались от порывов ветра, лезли в лицо, и Лису показалось, будто бы на виске у чародея появилась седая прядка, которой прежде не было.

– Представляешь, они с царём поругались, – шепнул Ванюша. – Поэтому я вернулся, а он – нет.

– Из-за чего? – Не то чтобы Лису было интересно, но надо же было как-то скоротать время, пока зеркало опомнится и станет показывать не только лицо чародея, а что-нибудь ещё.

Богатырь в ответ пожал плечами:

– Не знаю. Я не очень-то разбираюсь в этих дворцовых сварах. Кто-то кому-то не то сказал, кто-то косо глянул, один придворный другого подсидел… Начнёшь разбираться – ум за разум заходит. У вас в Нави тоже так?

– Угу, – Лис потряс зеркальце.

– Выходит, все дворцы снаружи красны, а внутри похожи на осиные гнёзда, – вздохнул Ванька.

«Какие точные слова», – подумал Лис и уже хотел было произнести это вслух, как вдруг зеркальце мигнуло и показало зайца.

Тот трепыхался, но Весьмир крепко держал добычу за уши. Чародей как-то странно шлёпал губами – Лис сперва не понял, что бы это значило, и лишь потом догадался: он же крякать пытается, чтобы утицу призвать. Вот будет умора, если Доброгнева их обманула, – он почти желал этого.

Непоседливый богатырь завозился и случайно толкнул Лиса под локоть. Изображение опять мигнуло и – оп – показало летящую в грозовом небе утку. Видать, плохо Весьмир крякал.

– Ну же, давай! – хором выдохнули Ванюша с Лисом.

Первый, конечно, подбадривал Отраду Гордеевну, стоявшую с луком наготове. В небо взмыла стрела. Сбитая утица камнем полетела вниз и упала где-то за дубом.

«Вряд ли в воду…» – с досадой подумал Лис.

Весьмир с Отрадой скрылись в кустах. Их не было довольно долго. А может, Лису мгновения показались вечностью, кто знает? Молнии вразнобой сверкали то в зеркальце, что он держал в руках, то у них с Ванюшей над головой.

– Где они там застряли? – богатырь опять заёрзал на бревне.

– Тише ты! – шикнул на него Лис. Ему вдруг показалось, что за ними кто-то следит. Он заозирался по сторонам, вглядываясь в темноту, но никого не обнаружил. Должно быть, какая-нибудь ночная птица вылетела из гнезда или зверь прошмыгнул мимо.

Пока он вертелся да оглядывался, всё самое важное и случилось. Повернувшись к зеркалу, Лис увидел Весьмира с Отрадой. Они стояли друг напротив друга, прячась от бури за стволом кряжистого дуба. В их соединённых руках слабым синим светом мерцало ледяное сердце Кощея Бессмертного. Плавить ладонями колдовской лёд было мучительно больно (уж Лис-то знал это как никто другой) – вот и по щекам чародея и отважной воительницы текли слёзы, но они не сдавались, помогая друг другу согревать пальцы тёплым дыханием. На землю упала первая капля талой воды и оросила осколки хрустального ларца под их ногами. Потом вторая… Вскоре уже началась самая настоящая капель. Зеркало не передавало никаких звуков, но Лис почти что слышал её звон. А может, это звенело у него в ушах? Колдовская вода питала землю и прорастала синими цветами горечавки, известной своими горькими корнями и листьями.

Лис скрипел зубами: ну как так! Почему у них всё получилось именно сейчас? Он до последней капли надеялся – может, дивьи не выдержат и бросят сердце? Может, Кощей почует погибель и налетит? Судя по тому, как разбушевался с той стороны ветер, навий князь если и пытался, то не мог пробиться и только швырялся во врагов снегом – и это, надо заметить, в середине июля!

Лису вдруг подумалось, как несправедлива судьба. К нему, к матери… А он-то рассчитывал на её справедливость, вот дурень! Во рту было солоно и горько. Кажется, он искусал все губы в кровь, пока смотрел.

Когда последняя капля проросла цветком, гроза над островом Буяном вмиг стихла. Над полем тоже перестало сверкать, и лишь отголоски грома ещё слышались где-то далеко-далеко. Ванюша просиял от радости:

– У них получилось! – он захлопал в ладоши, но, глянув на Лиса, осёкся. – Ой, прости. Знаю, ты не рад. Но подумай, а что, если Кощей тебя обманул? Вдруг способ расколдовать твою мать существует? Не может быть, чтобы не существовал. Вот вернётся Весьмир, у него и спросим. Если помнишь, Василиса и к его сердцу протоптала дорожку. Он её не оставит и непременно тебе поможет, вот увидишь!

Лис сжал зубы, чтобы не позволить слёзам пролиться, и кивнул. А что ему оставалось делать? Только надеяться. Каждый раз, когда он думал, что огонёк надежды потух навсегда, у кого-нибудь находились слова, способные высечь новую искру.

Он снова дохнул на зеркало и потребовал показать мать.

Увы, там ничего не изменилось. Василиса по-прежнему лежала в своей кровати, покрытая ледяной коркой.

– Ох, – только и смог вымолвить Ванька. – Бедная Васёнка…

Лис закрыл глаза, посидел немного, собираясь с духом, и велел зеркалу:

– Покажи Кощея.

Если бы отец был жив, ничего не вышло бы – на замке стояла сильная защита от чар. С матерью-то Лис схитрил – оставил у неё в покоях второе навье зеркальце, так, чтобы можно было увидеть то, что оно отражает. А вот отцу такое и захочешь – не подложишь.

Зеркало некоторое время оставалось мутным – будто бы знало, что просьба невыполнима и даже пытаться не стоит. Пришлось Лису на него прикрикнуть – только тогда сработало. В мутном отражении появилась знакомая темнота Кощеевых покоев.

Отец лежал на кровати и, казалось, спал. Его жуткий невидящий взгляд упирался в потолок, и в этом не было ничего удивительного: во сне Кощей обычно выглядел мертвецом. Но, присмотревшись, Лис увидел, как сильно намок бархат на его груди. Дорогая ткань пропиталась влагой, та просочилась на шёлковые простыни, явив глазу свой настоящий цвет. Это несомненно была кровь. А это значило, что Кощей Бессмертный наконец-то был окончательно мёртв. Миг – и бронзовая плоть съёжилась, открывая взгляду кости. Ещё один – и останки рассыпались в прах. Только горстка серой пыли осталась от навьего князя, державшего в ужасе свою страну и ещё с десяток окрестных земель.

– … а одной не миновать, – выдохнул Ванюша, и Лис не сразу понял, о чём говорит богатырь.

– Что?

– Говорю, никому не избежать смерти. Даже бессмертному. Все там будем, – Ванюша потянулся, хрустнув плечами. – Ну, что теперь будешь делать… навий князь?

Зеркальце выпало из рук Лиса и затерялось в высокой траве, но он не стал наклоняться, чтобы его подобрать. Руки дрожали.

– Домой, наверное, ехать надо…

– Так, может, тогда и битвы не будет? – обрадовался Ванюша. – А там, глядишь, и война закончится?

В этот миг за их спинами зашелестели кусты и из них выбрался – кто бы вы думали? – сотник Май.

Богатырь схватился за меч, но Лис остановил его руку.

– Это свои, – а сам, нахмурившись, повернулся к приятелю. – Какого лешего ты тут делаешь? А ну объяснись!

– Прошу прощения, – тот склонил вихрастую голову, но не слишком низко – продолжая настороженно коситься на богатыря. – Я пошёл за тобой следом. Ты какой-то смурной был, вот я и побоялся, как бы чего не приключилось. В общем, не обессудь, друже, я всё слышал. А чего не слышал – о том уже сам догадался.

– Ишь, какой смекалистый! – фыркнул Лис.

Они стояли, сверля друг друга взглядами: тёмными, недобрыми. Лис ждал, что сотник вот-вот выплюнет ему в лицо: «Предатель!» Нет, ну а как ещё можно было расценить увиденное? Всё сходилось на том, что княжич спелся с вражеским богатырём и, пока весь навий лагерь отсыпался перед сражением, они тут на пенёчке лясы точили и макушка к макушке смотрели в зеркальце, как дивьи люди убивают Кощея. Как ни крути, а весь заговор – налицо.

Неужели ему придётся убить Мая? Лис весь напрягся и ощетинился, словно дикий зверь перед прыжком, готовый отразить любую атаку. Оправдываться он не собирался – ещё чего!

Он ожидал чего угодно, но не этого: Май вдруг низко поклонился ему и, не скрывая искренней радости, молвил:

– Ох, чую, ребята будут прыгать от счастья! Все мы уже устали от этих битв… Так что, княже, велишь сворачивать лагерь?

– Велю! – Сияя, Лис поправил венец. – Война закончена. Мы едем домой.

Глава тридцатая
Вершина Лета

Они вернулись в замок за седмицу до Вершины Лета. Кощей не любил этот праздник, никогда не отмечал и подданным не велел. Поэтому Лис, наоборот, ровно в канун распорядился, чтобы залы украсили понаряднее, а с башен сняли осточертевшие флаги со змеями.

Упыри, которым выпала сия честь, призадумались, почёсывая затылки:

– Снять-то можно, – наконец осмелился сказать старший из них. – А что взамен-то вешать? Других стягов у нас нет…

– Тогда пока ничего не вешайте, – пожал плечами Лис.

– Но как так? Негоже замку торчать голыми шпилями в небо…

– Это не вам решать, что гоже, а что нет, – Лис стукнул по столу кулаком, и упыри, превратившись в летучих мышей, с визгом вылетели в окно.

– Уже лютуешь? – в наполовину украшенный пиршественный зал вошёл дядька Ешэ, закутанный в простой дорожный плащ. По выражению его лица Лис сразу же понял, зачем явился советник, и ужасно расстроился:

– Уезжаешь? – он вскочил (злыдни тут же унесли освободившееся костяное кресло). – Может, хоть на праздник останешься?

Ешэ упрямо покачал головой:

– Нет настроения праздновать. Мой долг теперь навсегда со мной, вот здесь, – он стукнул себя по груди кулаком.

– Думаю, ты слишком к себе строг, – Лис вздохнул. – Вот сколько лет ты прослужил моему отцу? Небось, на несколько жизней хватит?

– Я помню времена, когда он ещё не был бессмертным, – кивнул советник. – Знаешь, как его тогда звали? Красимир.

– Это же дивье имя, – удивился Лис.

– Так и у тебя тоже, дружок, не навье, – усмехнулся Ешэ. – И у сестрицы твоей, что прежде братом была.

– А почему так вышло? – Признаться, Лис об этом раньше никогда не задумывался. – Кровь навья, а имя – дивье?

– В полон его дивьи люди взяли ещё дитём. Назвали как им было привычнее, заковали в цепи и работать на себя заставили вместе с другими навьими детьми. А своего настоящего имени твой отец и сам не знал. Прозвище уже потом ему дали – когда мы бежали…

– Значит, вот где ты с ним познакомился! – ахнул Лис. – В рабстве у Дивьего царя! Ну, так то когда было… Всё, этот долг уплачен. Теперь можно пожить и для себя, Ешэ.

Советник глянул на него насмешливо:

– Как у тебя всё просто, Лисёныш. Нет уж, позволь мне самому со своими долгами разбираться. А я тебе вот подарочек принёс.

Он распахнул плащ и протянул Лису коробку, в которой что-то копошилось. Тот отшатнулся:

– Надеюсь, там не змея?

Изнутри коробки вдруг отчётливо каркнули, и Ешэ усмехнулся:

– А кто ж ещё! Очень редкий вид: гадюка каркающая. Помнишь, я тебе ворону-вещунью обещал? Вот, принёс. Это совсем ещё воронёнок. Слёток, как и ты. Попробуйте подружиться. Я там расписал, как кормить, чему учить…

Лис обеими руками с поклоном принял драгоценный дар. Он выпустил воронёнка из коробки и пересадил на плечо. Тот первым делом клюнул Лиса в мочку уха – видать, привык, что навьи люди там серьги носят. И, не обнаружив привычной блестяшки, разочарованно каркнул.

– Сам-то ты как? – прищурившись, спросил Ешэ. – Спокойно спишь? Совесть не свербит?

– Говорят, у меня её нет. Видать, от бати не унаследовал. – Ухмылка Лиса вышла кривой и горькой.

Он совсем не хотел рассказывать советнику, что каждую ночь с той самой роковой грозы ему снятся кошмары – и мары тут совершенно ни при чём. Они как раз не очень-то расстроились, узнав о кончине Кощея, и сразу же присягнули Лису. Вот только Маржана куда-то подевалась. А жаль…

В последние дни Лис чувствовал себя опустошённым. Он толком не ощущал ни радости, ни горя и даже шевелился будто по привычке – как движутся стрелки в часах. Только вот его завод был уже на исходе. Лис не знал, чем заполнить эту дыру, вдруг образовавшуюся внутри, – все прежние способы не помогали, а новых он ещё не придумал.

«Должно пройти время, княжич», – так сказала ему Муна, сестра Маржаны. Мол, даже выжженная долина однажды зазеленеет вновь. К тому же на пепле и корни растут крепче, и стебли толще… Но до этого светлого часа пока было очень далеко.

– Добро. Тогда бывай, Лисёныш. Авось ещё когда-нибудь свидимся, – Ешэ не стал его больше ни о чём расспрашивать, чтобы не бередить свежие раны, – просто махнул рукой и ушёл.

А Лис вдруг подумал, что из прежних отцовых соратников и слуг лишь одного Ешэ он действительно хотел бы оставить подле себя. Ну и Маржану ещё. Как глупо, что они оба ушли…

Лис стремительно устанавливал новые порядки. Едва вернувшись в замок, он приказал подчистую извести всех змеек-кощеек. Следующими в немилость попали неуправляемые и злобные огнепёски. Признаться, это было не самым лучшим решением, потому что хитрые твари, конечно, большей частью сбежали, и теперь окрестные леса кишели змеями, а ужасные псы сожрали не только всех лосей в округе, но даже волков. Пришлось Лису вояк своих то и дело на охоту гонять. Пару раз он даже сам с ними ездил – чтобы стрелы в колчане не затупились да меч-кладенец не заржавел в ножнах (сразу после смерти Кощея Лис добыл из сокровищницы подаренный Ванькой клинок и с тех пор с ним не расставался). Боялся огнепёсок, конечно. А что поделаешь? Кто иначе селения от тварей защитит?

Всех Кощеевых жён Лис отпустил к их семьям, а у кого родных не было – тем назначил содержание (впрочем, таких вдовиц было всего две). Ещё приказал перевести в замок Зарянку вместе с её приёмной матушкой, выделил им покои, наряды, слуг и во всеуслышание объявил девчушку своей сестрой, чтобы никто не вздумал сомневаться.

Потом дошла очередь и до Доброгневы, но в тот момент, когда Лис о ней вспомнил, старшая сестрица оказалась уже далеко – с верными людьми она укрылась в Мшистом замке на острове и там затаилась. Лис отправил ей птичку-весточку с посланием, мол, сиди, не высовывайся. Преследовать тебя не буду, но лишь до поры, пока ты на своём островке. Коль осмелишься переплыть обратно – пеняй на себя. Ответа не получил, да и ладно.

Первым его советником стал Май, а вот со вторым вышла загвоздка. Маржана-то пропала… Лис от отчаяния попробовал даже предложить эту должность Весьмиру, раз уж тот всё равно с дивьим царём разругался, но чародей отказался наотрез. А вот приглашение в гости с радостью принял. Они с дядькой Ешэ чуть в дверях не столкнулись, когда тот выходил, – зыркнули друг на друга недобро, и каждый пошёл в свою сторону.

Некоторое время Лис и Весьмир смотрели друг на друга, не зная, с чего начать разговор. Уже задушенные было упрёки всколыхнулись в душе заново, и Лису пришлось подавить в себе обидные слова, рвущиеся наружу. Он всё-таки опомнился и, как положено гостеприимному хозяину, заговорил первым:

– Ну, здравствуй! Давненько не виделись. А ты молодец, как раз к празднику поспел…

– И тебе здоровьичка. Смотрю, порядок наводишь? – улыбнулся Весьмир, оглядывая залу с голыми стенами. – А тут стало намного светлее…

– Нешто я горыныч, чтобы в тёмной пещере сидеть? – фыркнул Лис.

Шагнув друг к другу, они всё-таки обнялись, похлопывая друг друга по спине.

– Не серчай на меня, Лис, – выдохнул Весьмир ему в ухо. – Не знал я, что тут Кощей учинил. А после услыхал, что ты во главе навьего войска встал, и подумал – ну, беда: околдовали-заморочили парня.

– Я сперва хотел послать тебе весточку, – Лиса никто не просил оправдываться, но он всё равно начал. – Да куда там! Все змеи княжества за мной следили.

– А потом, на войне?

– Там мне, знаешь ли, было уже всё равно. Или я думал, что стало всё равно. В любом случае, теперь уже ничего не поправишь… – отстранившись, Лис почувствовал, что комок опять подступает к горлу. Хорош же будет из него навий князь! Чуть что – и в слёзы.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – улыбнулся Весьмир.

Тут злыдни как раз притащили новые стулья (спасибо, не костяные, а обычные, деревянные), и Лис предложил чародею подсесть к столу, чтобы подсластить беседу чаркой морошковой настойки.

– Вот только не надо меня утешать, – глотнув, он поморщился. – Я уже не маленький. Проигрывать не люблю, но умею.

– Да нет же, я серьёзно, – чародей, наклонившись ближе, понизил голос. – Прежде не мог этого сказать, потому что был связан клятвой. А теперь я сам по себе и, стало быть, царю Ратибору больше ничего не должен. Есть у него одна вещица, называется перстень Вечного Лета. Благодаря ей в Дивьем царстве никогда не наступает зима. Так вот, эта диковинка вполне способна растопить вековой лёд, которым Кощей сковал твою мать. Одолень-трава ещё потребуется и любящее сердце. Но этого добра у нас в достатке: есть и ты, и я. А вот перстенёк надобно у царя одолжить.

– Правда? – Лис вскочил с места. – Так чего же мы ждём?

– Не торопись, горячая голова, – усмехнулся Весьмир, ловя его за рукав. – Нынче праздник. А в Дивьем царстве, в отличие от вас, его издавна отмечают так бурно, что уже сейчас все хмельные да счастливые ходят. Отправишь птичку-весточку сейчас, наутро и не вспомнит Ратибор, что она вообще прилетала. И завтра наутро тоже не отправляй – плохое у царя будет настроение. А вот послезавтра – в самый раз.

– Как же долго придётся ждать… – простонал Лис, падая обратно на стул.

Некоторое время он сидел, уставившись в потолок (пара упыриц в образе летучих мышей порхали под сводом, вычищая скопившуюся за годы паутину), а потом, собравшись с духом, спросил:

– Весьмир, а ты правда её любишь?

– Василису?

– Угу. Кого ж ещё?

На потолке местами облупилась краска, и нарисованное солнышко, которое прежде гуляло туда-сюда по такому же нарисованному небосводу, остановилось, наткнувшись на проплешину. Лис наблюдал за его потугами: интересно, пробьётся или нет?

– Люблю. Больше жизни. А ты до сих пор сомневаешься? – Чародей тронул шрам на шее, оставшийся от Кощеева меча.

– А она Ваньку любит, – Лис сам не знал, зачем это ляпнул. Может, какая-то его часть всё ещё хотела отомстить Весьмиру, ударив по больному?

И всё же он обрадовался, когда острые слова-стрелы не попали в цель.

– Раньше любила, – поправил его чародей. – А теперь меня. Мы объяснились, ещё когда вместе бежали, и решили, что поженимся. Василиса ещё сказала, что не жена она Кощею и никогда ею не была. Мол, обряд у него неправильный, да и тот в самом начале нарушен был. Только мне не важно, девица она или вдовица, – главное ведь, что в сердце сокрыто. Так что, Лис, отдашь за меня свою матушку?

– Сперва спасём, а там – посмотрим, – буркнул он в ответ и, выждав должную паузу, рассмеялся. – Отдам, куда ж я денусь. Если она считает, что ты – её счастье, то кто я такой, чтобы спорить?

То ли от морошковой настойки, то ли от хороших новостей на душе у Лиса стало вдруг тепло и радостно. Много лишений выпало на его долю, но утраченная надежда всякий раз возвращалась. Похоже, он всё это время плохо соблюдал свой собственный зарок: «Не надейся», – по крайней мере, в отношении матери. Но ему думалось, что это не в счёт: ведь любовь – пускай к единственному человеку на свете – всё-таки осталась в его сердце, а надежда – извечная спутница любви.

Ему нравилось закрывать глаза и представлять себе, как Василиса очнётся. Как удивится, увидев, что Навье княжество преобразилось и от прежней Кощеевой жути не осталось и следа. Конечно, она будет гордиться своим сыном! Коли захочет, они даже могут править вместе. И тогда Весьмир уж точно не отвертится от должности советника…

Конечно, перемены не будут такими быстрыми, как мечталось Лису. Если уж они даже праздничную залу не успели подготовить в срок, что уж говорить об остальном…

Вершину Лета пришлось отмечать во дворе замка. Но никто не сетовал – новые друзья и соратники Лиса привыкли к тяготам военных походов, их не смущали ни столы, накрытые прямо под звёздным небом, ни костры в открытых жаровнях, щедро делящиеся запахом жареного мяса и густого жира, ни музыканты, играющие не в такт, не в лад. От услуг упыриного оркестра Лис хоть и отказался, но это совсем не помогло – его вояки умели хорошо сражаться, а пели как придётся, зато ложками о стол лупили со всей мочи. Эти ребята – не знать, а простые навьи парни – всё делали от души: плясали, пили, боролись на кулачках за лучший кусок мяса, соревновались, кто дольше удержит на вытянутой ладони тяжёлую глиняную кружку – не пустую, конечно. Повсюду мелькали улыбающиеся лица, слышался гомон и смех. Воронёнок, которого подарил дядька Ешэ, таскал мясо прямо у Лиса из пальцев. И ладно бы только у Лиса – этот пострел и у Мая в тарелке поживиться успел, и к Весьмиру в плошку заглянул. А когда чародей попробовал отмахнуться от назойливого птенца, цапнул того за палец, обиженно каркнув.

– Кыш ты, вертопляс! – прикрикнул чародей.

Воронёнок отскочил и спрятался за рукой хозяина (благо, широкий рукав позволял), но со стола так и не слез.

– Похоже, ты дал ему имя, – усмехнулся Лис. – Вертопляс. По-моему, ему подходит.

А Май вдруг попросил:

– Спой нам, княже.

– Не называй меня так, – Лис впился зубами в свиные рёбрышки, мясной сок потёк по подбородку. – Чтобы вступить в право наследования, ещё обряд провести нужно.

– Подумаешь, обряд! А ты всё равно спой!

Пришлось Лису послать самого расторопного злыдня за гусельками.

Самая короткая ночь года уже поворачивала на рассвет. Она была полна жарких огней, песен и здравниц во славу будущего князя, сказанных от всего сердца. Никогда во времена Кощея навья земля не знала такого праздника! Если когда-то тут и отмечали Вершину Лета, то это было слишком давно – даже дядька Ешэ, случись он за столом, не припомнил бы ничего подобного. Изрядно захмелевший Весьмир – и тот признался:

– Знаешь, а у царя Ратибора и вполовину не так весело. Не растеряй то, чего добился, Лисёныш.

И сердце сжалось от этого «Лисёныш» – у чародея даже голос был такой же низкий, как у бывшего Кощеева советника, только, пожалуй, не такой гулкий. Интересно, а если Весьмир с Василисой и впрямь поженятся, можно ли будет называть его отцом? Лис решил, что об этом пока рано спрашивать. Вот когда свадьба случится, тогда другое дело.

Он очень расстроился, когда на рассвете Весьмир засобирался в дорогу. Даже укорил в сердцах:

– Али тебе тут плохо?

– Не плохо, – чародей пригладил пятернёй длинные волосы, поправил сползшее во время танцев очелье. – Да дела зовут. Я Ваньку обещал домой вернуть. Боюсь, Ратибор не захочет его отпускать.

– Почему? Ведь война кончилась?

Весьмир завернул несколько кусков мяса в тонкие лепёшки и сложил в перемётную суму.

– Так ведь Ванюша у нас теперь герой. Его всё Дивье царство чествует как великого избавителя.

– Это ещё почему? – ахнул Лис. – Кощея ведь вы с Отрадой победили.

– Ни мне, ни ей такая слава ни к чему, – Весьмир перекинул суму через плечо.

– Выходит, соврал богатырь? – Лис насупился. Очень уж ему не нравилось в людях разочаровываться. Пришлось напомнить себе, что он и сам не безгрешен. А кто тут всему навьему двору лапшу на уши вешал, чтобы матушку спасти?

– Он не хотел, мы его упросили, – вздохнул чародей. – Думали, в благодарность за подвиг царь его отпустит, да просчитались. Ну, может, ещё удастся всё добром уладить: отпразднуют, нагуляются… главное, чтобы Ратибор не забыл про молодильное яблоко для Ванюшиной жены.

– Что-то не нравится мне, как ты говоришь о царе. – У Лиса аж весь хмель из головы выветрился. – Сегодня он одно обещает, а завтра – другое. Ты вообще уверен, что он согласится одолжить нам кольцо Вечного Лета?

– Вот Ванюша его при всех и попросит, – улыбнулся Весьмир, застёгивая под подбородком дорожный плащ. – Народному герою сложно будет отказать. Но ты не забудь – пришли птичку-весточку. Не раньше, не позже, а точно в срок. Понял?

Лис кивнул.

– И, кстати, вот ещё что, – чародей, уже отойдя на несколько шагов, обернулся. – Будет хорошо, если ты ему Кладенец вернёшь. Ванюше его из сокровищницы выдали. Он думал – насовсем, а оказалось, царь диковинку назад желает. Как узнал, что вы мечами поменялись, ух и ругался. Нашёл, говорит, с кем брататься, с Кощеевым сыном!

– А он тогда пусть коня нашего вернёт! – Лис обиженно выпятил губу и, лишь когда Весьмир закатил глаза к небу, пробурчал: – Ладно-ладно. Отдам я и меч, и вороного подарю, лишь бы только мать моя пробудилась. Отнесёшь?

Он отвязал от пояса Кладенец и протянул Весьмиру:

– Держи. От самого сердца отрываю.

Чародей не стал повязывать меч на пояс, а, завернув в тряпицу, пристроил за спиной. Дескать, так незаметнее.

На прощанье они снова обнялись.

Новая заря вставала над замком, лишённым прежних знамён. Без них он казался уже не таким устрашающе-мрачным. И Лис подумал: надо будет подобрать себе какой-то другой герб, который станет символом его правления.

Вертопляс на его плече каркнул, словно приветствуя новое солнце.

– Нет-нет, – Лис почесал пальцем его серую грудку. – Понимаю, дружок, ты хочешь предложить себя, но у ворон, как и у змей, плохая репутация. Говорят, вы беду накаркать можете. Ты не подумай, я в эту ерунду не верю, но… в общем, не знаю… надо хорошенько подумать.

Вертопляс, щёлкнув клювом, дернул его за волосы и отчётливо произнёс:

– Много будешь думать – скор-ро состар-ришься!

Лис ничуть не удивился – эка невидаль: говорящая ворона. Разумеется, вещуньи умели болтать к месту и не к месту.

– Будешь со мной спорить – возьму в советники, – шутя, пригрозил он и получил в ответ не менее насмешливое:

– Вр-рёшь, не возьмёшь!

Что ж, похоже, дядька Ешэ не ошибся с выбором птицы. Они определённо друг друга стоили.

Этот день – жаркий и солнечный – пролетел, как обычно, в трудах и заботах, а к следующему утру летнее тепло нежданно уступило место осенней промозглости – так даже и не скажешь, что июль на дворе. Небо затянули серые тучи, унылый дождь наделал во дворе луж, посбивал с деревьев листья, а хулиган-ветер наломал веток и даже выкорчевал одну старую яблоню.

Отправляя весточку, Лис боялся, что та не сумеет добраться в такую непогоду, но не отправить не мог – он ведь обещал. Вскоре птичка превратилась в точку на свинцовом небе и исчезла из виду. С этого момента Лис не мог ни пить, ни есть и ночью тоже глаз не сомкнул – вертелся как на иголках.

Рассвет он встретил уже на стене – по самый нос закутанный в плащ-непромокайку, взъерошенный, как воробей, уставший, с глубокими тенями на бледном лице.

Туман в низине стоял такой, что сложно было рассмотреть что-то дальше берегов рва, окружавшего замок, но Лис всё равно вглядывался в облачную даль, пока глаза не начали слезиться. Несколько раз он принимал за весточку обычных синиц, успел вымесить сапогами всю глину на стене, повыдёргивал все травинки из каменных трещин…

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда птичка всё-таки показалась вдали. Её то и дело сносило в сторону, но отважная птаха не сдавалась.

– Скорей лети сюда, крылатая, – Лис зачерпнул в кармане горсть зерна, выставил вперёд ладонь, а сам запел заклинание, успокаивающее ветер. Тот потом, конечно, разбушуется с новой силой – может, даже превратится в настоящий ураган, – но это будет уже не важно.

Малютка-весточка приземлилась на гребень стены, оттуда перелетела к Лису на руку и ухватилась за большой палец цепкими лапками.

– Ну, милая, чем порадуешь? – он снял с головы капюшон, чтобы лучше слышать.

Птичка глянула на него чёрным глазом-бусинкой, пригладила взъерошенные пёрышки и прочирикала:

– Накося-выкуси, Кощеев сын! Ни Кладенцом, ни прочими диковинками меня не подкупишь. Дышло тебе в глотку, а не кольцо Вечного Лета!

Сделав своё дело, весточка, как ни в чём не бывало, принялась клевать зёрна с ладони, а Лис застыл, как громом поражённый.

– Что теперь будешь делать, княже? – Словно сквозь вату он услышал оклик советника Мая. Надо же! И когда тот только подкрасться успел?

– Отправлю ещё одну весточку. – Собственный голос показался Лису чужим.

– А ежели и она вернётся с отказом?

– Значит, ещё одну пошлю.

– А коли…

– Ещё одну! – Лис почти кричал.

– И до каких пор так будет продолжаться? – Май осторожно тронул его за плечо. – Не дело это, друг мой.

Лис хотел было возразить, накричать даже, но не сдержался – сам ведь понимал, что не дело. Вовсе не верный Май был виноват в его горестях, а проклятый царь Ратибор.

Успокаивающее заклятие рассеялось, и озлившийся ветер засвистел-забушевал с новой силой. Такой не только деревья поломать мог, но и запросто посрывать кровлю с замковых построек.

– Надвигается буря, – советник поёжился, втягивая голову в плечи. – Пойдём в дом. Сейчас на стене торчать опасно – не ровен час сдует.

Но упрямец Лис не двинулся с места. «Сдует – и чёрт с ним. Я ведь бессмертный!» – хотел сказать он, но вместо этого вдруг выпалил:

– Пять птичек! Считая эту.

– А ежели ответ царя не изменится? Что тогда? – Май и похож-то был на недовольного кудлатого пса, и ворчал что твоя огнепёска. Ишь прицепился, репей!

Лис спрятал продрогшую весточку под плащ и, резко развернувшись к советнику, бросил отрывисто и зло:

– Коли так – быть новой войне!

И буря радостно взвыла, всей душой соглашаясь с ним.