Текст книги ""Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Алан Григорьев

Глава девятнадцатая
Сплошной обман

В башне Лиса встретила взволнованная мать. И с чего переполошилась? Он ведь совсем недолго отсутствовал.

– Предчувствия дурные меня одолели, – Василиса виновато склонила голову. – Понимаю, ты у меня уже большой мальчик, сам справляешься. Но что поделать, коли материнское сердце вечно не на месте? Ежели ты ещё не ходил в подземелья, так и не ходи, прошу!

– Не бойся, я уже там побывал и вернулся целым и невредимым, как видишь! – Лис взял её руки в свои. – Сейчас я тебе такое расскажу, слушай! Я богатыря видел, и твоего Весьмира тоже. Ох и злоязыкие, черти! Лютомилушку нашего обидели, представляешь?

Василиса всплеснула руками и, охнув, осела на подушки.

– Мне, наверное, лучше не спрашивать, как они там, да?

По обречённому взгляду матери Лис понял, что она подумала о самом худшем – Лютомила ведь обижать себе дороже, – и поспешил развеять её сомнения:

– Да живы они, живы. Здоровы даже. Ничего с ними не сделали. Видать, Кощей их для чего-то особого бережёт, раз пока не трогает. Передачку твою тоже оставил незаметненько.

Ох, зря люди недооценивают силу слов: вот так бывает достаточно всего пары фраз, чтобы в глазах человека вместо горечи снова мелькнула надежда.

– И что они сказали?

– Да ничего особенного. Не было возможности поговорить начистоту. Не при пустолайке же… А что в хлебе-то этом было? Напильник волшебный?

– Не, – Василиса мотнула головой. – Просто тесто и немного волшебства. Весьмир догадается, что делать. Слепит птичку-весточку и к нам пришлёт. Тогда-то всю правду и узнаем, а пока остаётся только ждать. И молиться.

Ну вот опять это «ждать и молиться»! Мало что в жизни Лис не любил так же сильно, как сидеть сложа руки. А мать ещё и упрекать его вздумала:

– Ох, сынок, зачем ты с Лютомилом дружбу водишь? Вот увидишь, тебе это непременно боком выйдет. Кабы не стряслось беды…

– А ты не каркай, – буркнул Лис. – Сам знаю, что он такое. И вовсе мы не друзья!

Хмурый и недовольный, он хотел было направиться к себе, но Василиса, опомнившись, ухватила сына за рукав и ласково попросила:

– Расскажи ещё, пожалуйста, про Весьмира.

– Да нечего особо рассказывать, – Лис вмиг остыл, хотя сердитая чёрточка всё ещё виднелась между бровей. – Условия у них там, конечно, не ахти – не княжеские палаты. Но голодом вроде не морят. Видал я остроги и похуже. Охраняют только чарами – стражников я не заметил. Да и смысла в них нет, наверное. Уж если эти двое вырвутся, то охрану положат – та и пикнуть не успеет. А заклятия на двери надёжные. Весьмир твой, кстати, щуплый какой-то, мелкий. Особливо в сравнении со смертным богатырём. И чего ты только в нём нашла?

Василиса, слегка зардевшись, молвила:

– Доброе сердце да умение дарить надежду в самый тёмный час. Разве этого мало?

– Ну, надежды он там не теряет, – усмехнулся Лис. – Всё-таки, думаю, есть у них какой-то козырь в рукаве. Слишком уж хорошо держатся. А богатырь ихний мне, кстати, не понравился совсем. Пф, подумаешь, кулаки здоровенные! Окромя этих кулаков да плеч широких там и нет ничего. Только рожа глупая, веснушчатая…

– У моего Ванюши тоже веснушки были, – вздохнула Василиса. – То есть не у моего, конечно, – у Даринкиного. Эх, сколько же времени прошло. Он, наверное, уже поседел весь… Я бы многое отдала, чтобы хоть глазком увидеть ещё раз и его, и сестёр. А батюшки-то, небось, уж в живых нет…

Лис не знал, что на это отвечать, поэтому просто пожал плечами, а Василиса продолжила делиться помыслами:

– Да даже не увидеть, а просто узнать бы, что у них всё хорошо. И что всё это, – она обвела взглядом комнату, – было не зря.

– По крайней мере, Кощей до них не добрался. Мы бы знали, – утешил её Лис.

Сам он, конечно, не был в этом уверен. Отец наверняка очень разгневался, обнаружив Марьянин подлог, – так что запросто мог полететь и спалить дом, где жили обманщики. И не только дом – всю деревню, с него станется. Но как утопающий хватается за соломинку, так и мать ухватилась за свою надежду:

– Да, ты прав. Многих жён привозили Кощею после меня, но Даринки среди них точно не было. Значит, не споймали её.

А Лис подумал – даже если он узнает, что это не так и на самом деле для Даринки и прочих домочадцев всё обернулось бедой, он всё равно не расскажет об этом матери. Обманет, если понадобится. Сочинит всем погибшим новую счастливую жизнь. Только чтобы Василиса не плакала, думая, что её жертва была напрасной.

– Я пойду, – он осторожно высвободил свой рукав из цепких материнских пальцев. – После подземелий умыться надо. Чувствую, что слишком пропах всем… этим. – Он не стал вдаваться в подробности, чем именно. Да и Василиса, к счастью, не спрашивала.

– Иди, конечно. Отдохни. А коли птичка-весточка прилетит, я позову.

Только оказавшись в своих покоях – вдали от суеты, Лис понял, как сильно он устал. Ноги подкашивались, но он нашёл в себе силы для ещё одного обыденного дела: насыпал на подоконник зерён для птиц, посвистел призывно и только потом опустился на кровать. За окном слышался птичий гвалт, порой переходящий в возмущённое чириканье, когда какая-нибудь особенно проворная пичужка выхватывала корм прямо из-под носа у другой. Прежде Лис всегда улыбался, глядя на птичьи уловки, порой разговаривал с крылатыми приятелями (некоторых даже узнавал в лицо – точнее, в оперение – и давал им имена), но сегодня его не радовал даже привычный весёлый щебет. Он зарылся пальцами в волосы, взлохматил их и шумно выдохнул. Игра, в которую он ввязался, была весьма опасной. С одной стороны, это пугало, с другой – будоражило кровь. Мысли скакали с одного на другое: ни успокоиться, ни задремать не получалось – а стоило бы. Ему ведь предстояла та ещё ночка – после колдовских снов ни один чародей не чувствовал себя отдохнувшим, а уж после кошмаров – особенно.

Иметь на своей стороне мару было весьма удобно – те, конечно, не в каждый сон могли сами пролезть да ещё и привести кого-то со стороны (к тому же Кощею, например, таким способом не подберёшься), но почти в каждый. А узнать потайные страхи своего врага – означало получить власть над ним. К сожалению, это правило работало и в обратную сторону: если бы кто-то проник в сны самого Лиса… ох, многое можно было бы там рассмотреть. К счастью, мары редко пособничали чародеям – Лису просто повезло, что он нравился Маржане. И всё же стоило себя обезопасить: попросить у неё амулет от её же собственных чар. А то мало ли? Ведь заставить мару помогать можно и против воли. Тот же Кощей точно не погнушался бы…

Неожиданно раздался негромкий, но настойчивый стук в стекло, и Лис, погружённый в свои тревожные мысли, вздрогнул – кого там ещё принесло? Стук повторился. Пришлось встать и подойти к окну. Прямо на подоконнике сидела маленькая невзрачная птичка – размером с воробья или даже чуть меньше. Её совсем не заинтересовали остатки недоеденных зёрен – она была занята другим: упорно барабанила клювом в стекло. «Весточка», – догадался Лис, скорее распахивая ставни. Хоть они и ждали послания от узников, но его всё равно обдало жаром, а на висках выступил пот. Птичка доверчиво впорхнула в его ладони, и Лис кубарем скатился по лестнице.

– Мам! Она прилетела! Иди сюда, скорее!

Василиса встретила его в дверях. Дыхание у неё тоже сбилось, шаль сползла с одного плеча. Она огляделась – никого из немых прислужниц, к счастью, не было рядом – и шепнула:

– Свирель.

Лису не нужно было объяснять дважды. Он передал птичку-весточку Василисе и, достав из кармана окарину, заиграл. Змейки-кощейки – вездесущие соглядатаи – не должны были ничего увидеть и тем более услышать.

Матушка пересадила птичку на шесток и предложила кусочек хлебного мякиша, но весточка на угощение даже не взглянула. Она встряхнулась, распушив пёрышки, несколько раз щёлкнула клювом и вдруг заговорила приглушённым и вкрадчивым голосом Весьмира:

– Ну здравствуй, родная, сколько лет, сколько зим! Видишь, я слово своё держу, хоть и не сразу вышло вернуться. Прости, что пришлось так долго ждать, но, поверь, не было и дня, чтобы я не засыпал с мыслью о тебе и твоих злоключениях. Ты здорово придумала сына своего к нам послать. Да, не удивляйся – я его сразу узнал. Похож ведь на тебя как две капли воды – твоя кровиночка, не Кощеева. А за холодный приём пусть простит нас: не ведали мы, на чьей стороне княжеские дети, проверить пришлось. Но перейду к главному – я здесь, чтобы вытащить тебя из плена. Ты, наверное, удивишься этим речам: ведь сейчас я и сам узник. Только это ненадолго. Средь Кощеевых прислужников есть верный человек, который только и ждёт знака, чтобы отворить двери нашей темницы. И этот знак подашь ты. В день, когда решишься, после обеда вывеси на окне белый платок. А под покровом ночи дождись нас на стене – там, где мы прощались и я поцеловал тебя, помнишь? В этот раз всё получится, душа моя. Свобода ждёт!

Только закончив говорить, птичка склевала хлебный мякиш и уставилась на Василису немигающими бусинками глаз, словно спрашивала, мол, ну что? Ответ будет?

А мать спрятала лицо в ладонях. Плечи её затряслись, но рыданий не было слышно. Когда же она убрала руки, Лис увидел, что её глаза так и остались сухими. Похоже, за прошедшие годы Василиса уже выплакала все слёзы.

– Слушай и запоминай, вот что нужно передать, – дрогнувшим голосом сказала она птице и вдруг заговорила тепло-тепло: – Здравствуй и ты, ненаглядный мой. Рада была получить твою весточку. Главное, что ты жив-здоров, что же до всего прочего… не след тебе извиняться – ты предо мной не виноват. Сама я решила остаться, сама потом и горе расхлёбывала. Прости за горькую правду, но и нынче не увидать нам друг друга, не обняться на радостях. Кощей посадил меня в башню, откуда нет выхода. Только пташки божьи мимо порхать и могут, а в остальном – ни мне в наш прежний сад спуститься, ни Горынычу сюда не пролететь. Крепко заклятие держит. Так что беги отсель вместе с богатырём, а обо мне забудь. Только Кощей чары снять может, а он этого никогда не сделает – и даже с его смертью заклятие башни не разрушится. Платок вывешу завтра утром, чтобы твой верный человек вас вызволил. Но меня не жди – я навеки пленница, и не видать мне свободы как своих ушей. Но ты, пожалуйста, будь счастлив за нас обоих. Всё, кыш-кыш!

Она взмахнула рукавом, и птичка, обиженно чирикнув, сорвалась с шестка. Шурх – выпорхнула в окно, только её и видели.

Василиса опустилась на подушки – лицо её сделалось каменным – и каким-то чужим – будто неживым – голосом попросила:

– Лис, иди, пожалуйста, к себе. Мне нужно побыть одной.

Что тут поделаешь? Он отнял окарину от губ, послушно вышел и затворил за собой дверь.

Лиса душила злоба: на отца, из-за которого вечно рушились все мечты, на богатыря с чародеем – они что, не могли придумать план получше? – ну и на себя, конечно. Зачем он всё это затеял, а? Мог бы не рассказывать матери о пленниках, не относить хлебный мякиш, из которого Весьмир вылепил птичку-весточку. Да, было бы плохо, но теперь стало ещё хуже. Будто бы поманили Василису огоньком, свободу посулили – а огонёк оказался обманкой – ложной надеждой. Такие только и умеют, что в гиблые места заводить. Ох, правду говорят в Нави: сколько ни делай добра, а всё равно однажды оно злом обернётся.

Только дойдя до своих покоев, он дал волю чувствам – с размаху рассадил кулак о дверной косяк так, что острые щепки брызнули в стороны, и упал ничком в кровать. Облегчать горе слезами он не умел – в детстве получалось, а потом вырос – и как отрезало. Вместо этого Лис щедро рассыпал проклятия, уткнувшись лицом в подушку, а как закончились злые слова, заснул, обессилев. И тут же – словно в прорубь с ледяной водой – ухнул в кошмар. Спасибо Маржане, чтоб ей пусто было!

Во сне над Лисом все смеялись, показывали на него пальцем. Даже стены – и те, казалось, перешёптывались, хихикая. В глазах стояли горькие слёзы, отчего лица насмешников искажались, будто бы в кривом зеркале.

Знакомые с детства голоса выкрикивали колкие оскорбления, и каждое слово ощущалось как удар по губам.

– Пустолайка! – это был рокочущий бас дядьки Ешэ – его завсегда узнаешь. – Толку от тебя…

– Маленькая тупица! – А это Алатана: её визгливые нотки. – Думаешь, любит тебя отец? Как бы не так! Вот увидишь: узнает правду – и прихлопнет тебя как муху. Так что слушайся маму, не перечь. Я лучше знаю, что делать.

– Молчи, даже пикнуть не вздумай, – зло вторил ей Ардан. – А то себя сгубишь, и нас с матерью заодно. Да что там… теперь всё одно – поздно!

Были и незнакомые голоса, вопившие:

– Подделка! Ничтожество! Дрянь!!!

Возле стены, вальяжно привалившись к ней плечом, стоял Мокша. Он ничего не кричал, просто сложил жабьи лапы на толстом брюхе, обтянутом алым сукном, и наблюдал за происходящим. Но Лис-Лютомил откуда-то знал, что всё случилось из-за этого скользкого негодяя. Именно Мокша был виноват в том, что в уши наследника сейчас больно ввинчивались все эти обидные слова:

– Несмышлёха! Брехло позорное!

Но хуже всего, что Кощей тоже был в этой толпе. И его слова, заглушив нестройный хор, прозвучали как смертный приговор:

– У. Меня. Больше. Нет. Сына.

Лис почувствовал стыд Лютомила – такой жгучий, что захотелось облиться холодной водой из ведра. Он отвёл глаза, чтобы ни с кем не встречаться взглядами, – и вдруг увидел в стоявшем неподалёку зеркале своё отражение. Впору было отшатнуться в смятении, но ноги стали ватными и будто бы приросли к полу.

На Лютомиле был девичий наряд. Тонкие руки украшали бесчисленные браслеты, на шее переливалось дорогое гранатовое ожерелье. Голову венчали причудливым образом переплетённые косы, в которых, будто колдовские искры, мерцали шпильки с алмазами.

Хор голосов, наконец-то собравшись воедино, обвиняюще выдохнул:

– Девица!

В этот миг Лиса накрыло волной чужого отчаяния. Он понял, что не в силах больше выносить этого – иначе захлебнётся, словно в водовороте. Сон стал зыбким, лица родичей и замковых домочадцев потускнели: Лис просыпался. В последний миг он вспомнил, зачем пришёл, и рванул – уже не себя, а эту незнакомую девицу с лицом Лютомила – за волосы. Обидчики, словно по команде, превратились в хищных птиц с огромными крючковатыми носами. Стая поднялась под потолок и вся разом набросилась на несчастную, принялась клевать, царапать, метя в глаза и лицо. Лис почувствовал, будто его тело раздирают на части, ощутил особо болезненный тычок в грудь – и проснулся, жадно хватая ртом воздух. Ещё некоторое время он слышал хлопанье мощных крыльев и угрожающий клёкот в ночи, но вскоре всё стихло. Проморгавшись, он понял, что рядом с ним прямо на покрывале сидит Маржана и, потирая кулак, обеспокоенно смотрит ему в лицо.

– Я в порядке, – отмахнулся он.

Мара покосилась с сомнением и отошла к столу, чтобы вернуться с чашей воды.

– Пей!

Лис сделал несколько жадных глотков, больно ударился зубами о глиняный край, весь облился – и на рубаху попало, и на простыни. Но – уф! – ему наконец-то полегчало…

– Что это было? – просипел он.

Маржана забрала опустевшую чашу – от греха подальше – и поинтересовалась в ответ:

– А что ты видел?

– Не важно… Лучше скажи, как понять: правда это или надуманные страхи?

Он тряхнул мару, и та гневно зыркнула в ответ:

– Я тебе не ворона-вещунья, чтобы сны трактовать.

– Прости… – Лис разжал пальцы, сделал несколько глубоких вдохов, рукавом вытер выступивший на лбу пот. – Тогда скажи вот что: как можно защититься от твоей силы? Я не хочу, чтобы кто-то вот так же смог подглядеть мои кошмары…

Маржана усмехнулась, кривя яркие губы.

– Спрашиваешь, как защититься? Да никак! Все люди видят кошмарные сны. Мы насылаем их, но делаем это не со зла, понимаешь? Просто такова наша природа. Мары всегда где-то рядом, прячутся в тени. Но зло начинается только в тот момент, когда мара хочет погубить кого-то, поселяется прямо в покоях, приходит ночами, вызывая кошмары одним своим присутствием, и пьёт жизненную силу. Но я так не делаю, можешь не беспокоиться. Даже если Кощей прикажет тебя убить, мне будет намного проще перерезать тебе горло, пока ты спишь.

– А он приказывал такое? – вскинулся Лис.

Маржана глянула на него как на дурачка:

– Убить тебя? Нет, конечно. Ты ведь до сих пор жив.

– А если бы приказал? Ты бы убила? – Лис сжал зубы до боли в челюсти. Он подозревал, что ответ ему не понравится. Если, конечно, мара вообще соизволит ответить.

После небольшого раздумья она отвела глаза и заговорила, глядя куда-то в сторону:

– Ты спрашивал, как защититься от проникновения чужака в твой сон? Это легко и сложно одновременно. Поэтому скажу так: не беспокойся, ты уже защищён. Получил верное средство, сам того не ведая. Кошмары будут преследовать тебя – как и всех людей под этим небом. Но никто не сможет подсмотреть их. Такой ответ тебя устроит?

Лис кивнул. Маржана не врала – это было ясно по голосу.

Он взял её за подбородок, заставляя повернуться к себе и посмотреть в глаза:

– Что же до третьего вопроса?..

– Да, помню: убила бы я тебя? Хочешь честный ответ?

– Конечно. Тревожная правда лучше, чем ложь в утешение.

– Тогда всё просто: я не знаю. Поэтому давай будем вместе надеяться, что никто и никогда не прикажет мне ничего подобного.

– Ну, ладно, – он притянул её к себе и обнял, показывая, что совсем не злится.

– Хоть ты и не говоришь мне, что видел там, во сне, – я дам тебе одну подсказку, – промурлыкала Маржана. – Это был не насланный кошмар, поэтому я не могла его видеть. В насланных всё неправда – мы, мары, их просто выдумываем, чтобы побольнее уязвить жертву. А вот над такими, настоящими, не властны. Что бы ты там ни разглядел – это и есть истинный страх Лютомила. Волосы, кстати, достал?

Лис разжал кулак и просиял:

– Угу.

– Значит, я тебе больше не нужна? – Маржана попыталась было встать, но Лис не позволил: поймал за руку и попросил:

– Останься…

– Если хочешь, – мара нырнула под одеяло. – Со мной тебе не будет страшно. Впрочем, спать вообще не придётся.

Так всё и вышло…

Под утро Маржана тёмной тенью выскользнула из его спальни, но даже тогда Лис так и не сумел смежить веки. Он всё размышлял об увиденном и гадал – где же кончаются сети обмана?

Могло ли так статься, что Лютомил и впрямь не парень, а девчонка? Помнится, все удивлялись: как так, преемник родился? А ведь проклятие не позволяло Кощею иметь сыновей… Как там сказывала матушка: «Не будет у тебя наследника до тех пор, пока одна девица не полюбит тебя больше жизни, а другая – не возненавидит, тоже больше жизни». Ненавидели Кощея многие, но неужто кому-то и впрямь не посчастливилось его полюбить? Наверное, да. Ведь сам Лис девчонкой уж точно не был…

Чем больше он думал, тем больше находилось примет, подкреплявших его подозрения. Лютомил был невысок и худощав, его голос до сих пор оставался высоким и ничуть не огрубел, хотя уже пора было. Плечи казались излишне круглыми и покатыми, черты лица – слишком мягкими. К тому же наследник всегда носил наглухо застёгнутые жилеты и даже в самую жаркую пору не раздевался до рубахи. Более того – купался всегда тоже один. Прежде Лис не придавал тому значения: это Навь, тут все со своими причудами. Да, улики были косвенными, но все они подкрепляли сомнения, и ни одна не противоречила.

Но как же им удалось скрыть правду? Неужели Кощею младенца только спелёнутым показывали? Разве помешанный на наследнике навий князь позволил бы так себя провести? Он же не мог вот так просто взять и поверить на слово, что родился сын, когда до сих пор получались только дочки? Всё ж таки навий князь, не какой-нибудь глупец: должен был сто раз убедиться прежде, чем чествование преемника устраивать да Алатану княгиней провозглашать. А ведь была же ещё какая-то тайна, за которую Ардан Василису чуть не убил… Что, если советник подумал, что та прознала об обмане?

Лис чувствовал, будто пытается сложить цветные стёклышки одно к одному, чтобы создать витраж, но деталей не хватало и картинка никак не складывалась. Тогда он уцепился за ещё одну подсказку из сна: Мокша.

Интересно, он-то тут при чём? Именно его Лютомил-из-сна боялся больше всего. Может, старая жаба что-то знает? Ох, да почти наверняка! Не зря же он столько лет с Кощеем дружбу водит, глазищами рыбьими лупает. Вона они какие здоровенные: всё, небось, примечают.

Болотник казался Лису донельзя нелепым созданием, чаще всего он старался не замечать этого противного папкиного лизоблюда. А если и замечал, то брезгливо морщился, потому что… да все вокруг так делали. Но нелепый – ещё ведь не значит глупый…

Лис вскочил, оделся, натянул сапоги, пригладил пятернёй встрёпанные волосы – всё, теперь он был готов отправляться на поиски.

За окном занимался рассвет, времени оставалось мало, и хитреца Мокшу нужно было отыскать во что бы то ни стало! А где ютится жаба поутру? Ну конечно, в княжеском пруду, где же ей ещё быть⁈