Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Он что-то скрывает, я кожей ощущала его ложь, и теперь я была почти уверена в этом. Неужели безумный старик оказался прав?

– Не так быстро, – ответила я. – Я чувствую, вам что-то известно.

– Да мне начхать, что ты чувствуешь! А ну быстро разрезай стяжки! Отпусти меня!

Я стояла перед ним и разглядывала его злобное красное лицо, раздувавшиеся ноздри, яростные влажные глаза. Вот как… Ты всё ещё мнишь себя хозяином положения, здоровяк? Ты никого не боишься, живёшь себе спокойно в домике на отшибе и занимаешься любимым делом. А с каких пор? Наверное, с тех пор, когда твои преступления поросли паутиной, когда ты и твои дружки, заметая следы, раздавали деньги налево и направо, покупая лояльность полиции и молчание земляков. И избавляясь от тех, кто не желал молчать. Так это было?

– Рассказывай всё, что знаешь, или тебе будет плохо, – стальным голосом произнесла я.

Решимость переполняла меня, я была готова калёными клещами вырывать из него информацию вместе с мясом, если это потребуется.

– Поцелуй меня в мой огромный зад, малолетняя тварь! – гаркнул он и плюнул мне прямо на кофту.

Ярость подкатывала к моему горлу, кулаки рефлекторно сжимались и разжимались. Ну что ж, не хочешь по-хорошему – значит, будет по-плохому. Я присела рядом с ним, взялась за его толстый, словно сарделька, указательный палец левой руки, и с силой дёрнула на себя. Хрустнуло, палец, вывороченный из сустава, вяло повис, а Слесарь заорал хриплым басом. Спохватившись, я сгребла с дивана какое-то тряпьё, скомкала его и засунула импровизированный кляп ему в рот. Немного придя в себя, он притих и вперил в меня неистовый бычий взгляд. Молчишь? Значит, продолжаем допрос…

Средний палец жалобно хрустнул, Слесарь, зажмурившись, приглушённо забасил в тряпку, а я почти сразу выдернула третий – безымянный палец. Здоровяк несколько минут то кричал, то пыхтел, мотая головой и пытаясь вырваться. Наконец, когда он успокоился, я вытащила кляп из его рта и спросила:

– Тебе есть что сказать? Или будем продолжать? Пальцев у тебя ещё много. Но теперь мы будем растягивать удовольствие – вытаскивать по одной фаланге.

– Я… Не знаю, о чём ты… Я… Этого не делал!

– Не делал чего? – оживилась я, понимая, что нахожусь на правильном пути. – Мы уже почти приблизились к ответам на вопросы. Ну же, сделай ещё один шаг!

– Я ничего не делал! – взревел он. – Я просто живу как все!

– Это ложь! – прошипела я. – Наверное, ты боишься своих дружков, ведь если ты сдашь их… Тебе не их бояться надо, а меня!

С этими словами я снова сунула кляп ему в рот и раздробила ногтевую фалангу безымянного пальца. Отчаянно заверещав, он принялся биться в своём стальном кресле. Через минуту его безымянный палец превратился в бесформенную труху, а он, истекая по͐том, закатывал глаза и колотился в истерике. Ждать пришлось несколько минут, и когда он успокоился и бесшумно заплакал, я вновь вынула кляп. Слёзы боли стекали по его потным щекам, рубашка пропиталась влагой, а меня переполняло нездоровое возбуждение. Я жаждала его мучений.

– Ты знаешь, я бы никогда не предположила, что мне это понравится, – вкрадчиво, не в силах унять дрожь в голосе, сказала я. – Я буду пытать тебя бесконечно. За каждую секунду страданий моих интернатских друзей ты будешь мучиться целый час…

– Интернатских друзей? Я не знал! – закричал он с ноткой отчаяния в голосе. – Я не знал, что ты одна из них! Там никого не осталось! Не осталось никого, мы всех продали!

– Выходит, что не всех. Как минимум, вы не продали тех, кого убили! Кстати, скольких ты убил? Сколько крови на твоих руках?! – закричала я ему в лицо, схватившись за указательный палец на правой руке.

– Двоих! Только двоих!

Ультразвук моей кинетики давил на уши, я сжала палец, Слесарь торопливо затараторил:

– Троих! Троих, не больше!

– А может, четверых? Или пятерых? – склонившись над самым его ухом, вкрадчиво спросила я, продолжая сжимать хрустнувший палец. Он вращал глазами и кричал:

– Не помню!!! Они приказали убить самых слабых! Больше я не смог, я понял, осознал!

– Что ты осознал?

– Ценность! Осознал ценность их жизней!

– Прикончил детей и вдруг осознал ценность их жизней? Да ты что, издеваешься надо мной?! – яростно вскричала я и с отводом ударила Слесаря кулаком в челюсть. Куда-то в угол полетели выбитые зубы, гигант вместе с креслом, грохоча, повалился на пол.

– Они настаивали… – разбитыми губами шамкал Слесарь. – Они называли это отбраковкой… Я бы сам не стал, мне только нужны были деньги, чтобы кормить семью…

Всё ради денег… Всё зло в этом мире делается ради денег. Самые чудовищные монстры рождаются под шелест купюр, люди превращаются в мразь и теряют остатки человеческого под звон монет. Что стало с этим миром?! Почему он такой?!

Внутри меня кипела ненависть ко всему живому, и эту ненависть я намеревалась выплеснуть на лежащего у моих ног беззащитного детоубийцу.

– Говори имена! Кто ещё был с тобой? Кто отдавал приказы?!

– Пятеро! – рыдал он. – Их было пятеро!

– Пятеро, значит? Пять командиров?! Говори имена!

– Я н-не знаю!

– Трое детей, говоришь? Сколько у тебя ещё осталось пальцев? – спросила я, с ног до головы оглядывая огромное потное чудовище перед собой. – Семь? Они ведь очень нужны тебе, правда? Ими ты творишь шедевры, эти пальцы – это ведь всё, что у тебя есть, да? Предлагаю сделку – за каждого из убитых я заберу у тебя по два пальца. И все десять – на ногах. У тебя ещё останется один на руке. Ты согласен?

– Нет! Только не пальцы! Хватит! Умоляю!!!

Окружающая комната проваливалась в тёмный туннель. Я присела на колено рядом с вопившим подонком, заткнула ему рот кляпом, и через секунду оставшиеся два пальца на левой руке превратились в месиво. Следом я принялась за правую руку. С садистским упоением я калечила его, и мне стоило огромного труда остановиться после третьего пальца. Слесарь уже не орал – он сипло пыхтел и свистел, мотая лохматой головой и выпучив глаза. Когда я вынула кляп, он пустил на пол кровавую слюну и тяжело задышал.

– Говори имена! – заорала я прямо ему в ухо.

Гигант молчал и мотал бородой, издавая какие-то нечленораздельные звуки. Я вскочила и в сердцах пнула его в живот, потом ещё раз, и ещё. Глухой стук отдавался в моих ушах вместе с горячим биением сердца, а Слесарь дёргался в такт ударам. Снова склонилась над ним, схватила за волосы и вздёрнула его голову. Молчит. Молчит и пялится на меня полными ужаса и боли глазами. Ценность жизни он осознал… А может, врёт? Да, скорее всего врёт, изворачивается. Ему наплевать на всех, кроме себя…

Почувствовав всем телом давление ультразвука кинетических усилителей, с ужасающим, болезненным экстазом я вбила кулак ему куда-то в челюсть, вышибая из него остатки зубов. Следующий удар пришёлся в висок. Голова его, словно тряпичной куклы, стукнулась об пол, изо рта поползла струйка крови, растекаясь небольшой лужицей. Он лежал, выпученными глазами глядя в бахрому занавесок перед собой. Я дрожащими руками нащупала его сонную артерию в поисках пульса. Его не было. Слесарь был мёртв.

Тяжело дыша, я поднялась на ноги. Стояла и смотрела на грузное тело, прикованное к креслу, с изрядно пережатыми стяжками и оттого побагровевшими конечностями. Что делать? Избавиться от тела? Нет, я брезговала притронуться к нему, не желала таскать эту огромную бесполезную тушу детоубийцы. Я оставлю его здесь, пусть лежит. В назидание остальным. А теперь мне нужно уходить…

Заметавшись по комнате, я бросилась было к парадной двери, как вдруг снаружи послышался шум мотора. Стремглав я подскочила к одному из окон и увидела машину, которая остановилась напротив ворот. Кто-то приехал! Вовремя, ничего не скажешь… В несколько прыжков я оказалась у противоположной стены, распахнула окно и выскочила в ночь. Тёмные деревья едва заметно покачивали верхушками, по жестяной крыше дома постукивал редкий дождь. Ночной тенью я пронеслась к ограде, с нечеловеческой прытью перелетела через железную решётку и затаилась в траве. Адреналин хлестал через край, сердце заходилось пулемётными очередями.

Сквозь забранное занавесками открытое окно дома раздался истошный женский визг. Спугнутым зверем я рванула в темноту сквозь кусты…

* * *

Тяжело дыша, я рухнула на переднее пассажирское сиденье брошенного в овраге пикапа. Меня била жаркая дрожь, распирая изнутри, грудь рвалась, словно перегретый паровой котёл, готовый в любую секунду разлететься на части. Закрыв лицо руками, я пыталась отдышаться и не могла. Что это было?! Я ли это делала? Бок о бок со смертью я провела последние годы, но это было моей работой. Все эти политиканы, дельцы, вершители судеб, которые были один хуже другого – насильники, садисты, подонки… Они умирали от моей руки быстро, словно комары, раздавленные метким ударом…

Но сегодня всё было иначе. Мне понравилось пытать человека… Мне понравилось, я испытала невыразимые ощущения, граничащие с оргазмом, и теперь я боялась саму себя, потому что жаждала ещё раз сотворить что-то подобное. Слесарь был замучен и забит, он был мёртв. Больше он не будет делать красивейшие вещи своими золотыми руками. Больше его, живого, не увидит та женщина, что приехала к нему в гости. Кто она ему? Бывшая жена? Подруга? А может, дочь? Интересно, сколько ей было, когда он убивал детей в интернате? Была ли она их ровесницей?

И кто был сегодня отмщён? Я не знала имён тех трёх ребят, да и что бы это дало? Самое главное – информацию – я так и не получила. Этот подонок испустил дух, забрав её с собой в могилу, и нить оборвалась. Единственная нить, за которую можно было бы вытянуть весь этот клубок, вытащить на свет скользкое змеиное кубло и рубить, сечь головы одну за другой, кромсать гибкие смрадные тела на части…

Пламенеющая ярость и горячая злость на себя саму вихрем накрыли меня, захотелось кричать и ломать всё вокруг. Размахнувшись, я в сердцах грохнула кулаком по торпеде, пластик хрустнул. И ещё раз – в стороны полетели осколки, а крышка бардачка, сорвавшись с замка, беспомощно повисла в воздухе. На пол выпали пара небольших светлых предметов. Я нагнулась и подобрала белый цилиндрик с клапаном на верхушке; на боку темнела наклейка с красной стилизованной физиономией рогатого дьявола, оскалившегося в злобной ухмылке. Поднесла цилиндр к лицу и принюхалась, в нос ударил смутно знакомый запах – смесь льда и мяты. Где-то мне уже доводилось слышать подобный запах… Это было в баре, в Новом Роттердаме. Так пахло пойло из дьяволова куста – то самое, которое мне предложила исхудавшая барменша.

Как же мне одиноко… Марк… Мне тебя не хватает, словно воздуха! Как же ты нужен мне сейчас! Ты не дал бы мне сорваться в припадок ярости. Ты посмеялся бы надо мной в своей привычной манере, ткнул бы меня пальцем в бок, и мы бы что-нибудь придумали. Мы ведь всегда что-нибудь придумывали… Но тебя нет. Ты далеко, под другой, бесконечно далёкой звездой, занят совсем другими делами…

Душу наполняла холодная отрешённость, словно это была не я, а кто-то другой. Будто бы я со стороны смотрела на девушку, которая просто так, без всякой пользы для дела до смерти запытала человека, потеряв единственную зацепку в деле, ради которого бросила всё и прибыла на эту богом забытую планету… Дура! Чёртова проклятая дура…

Я сидела, машинально вертя в руках цилиндр, отрешённость постепенно сменялась трепетом, давно позабытым жгучим предвкушением, которое я испытывала когда-то, лёжа на потной простыне меж облезлых стен лазарета в томительном ожидании опиумного укола, который убьёт нестерпимую боль отсутствующих конечностей, потушит и вберёт в дурманящий туман все чувства и ощущения…

Поднеся к лицу сопло, я вдавила клапан и сделала глубокий вдох. Кипящий лёд хлынул в рот, обжигая гортань, заполняя бронхи пылающим снегом. Челюсти судорожно сжались, вкус мяты провалился в горло, и нереальное, невиданное ранее наслаждение захлестнуло моё мечущееся на грани бреда сознание…

Глава XII. Решение и последствия

… – Это не пройдёт тебе даром, Вячеслав, – стараясь держаться невозмутимо, проскрипел Расмус Тамберг.

Седой втолкнул его в свой кабинет, следом за мной вошёл Арни и запер дверь.

– Признайся, ты ведь хотел со мной расправиться? Снайпера на крышах, как правило, именно для того и сидят, – сказал Седой, подходя к своему столу.

По стенам плыли горные пейзажи, белоснежные кучевые облака огибали седые сопки.

– Я хотел тебя припугнуть, – холодно ответил старик. – А заодно уберечь от опрометчивых действий. Не уберёг…

– Меня нельзя так просто припугнуть. Со мной это не работает, неужели ты ещё не понял? Да нет, ты же не дурак. Я уверен, что я был бы уже мёртв, если бы не она, – он кивнул в мою сторону.

– Если бы не она, ты бы и дальше управлял своим заведением. Теперь же, очень скоро этому придёт конец, – сказал Тамберг.

Седой плюхнулся в кресло, плеснул себе виски и заметил:

– Ты ещё можешь всё исправить, Расмус. Позвони своим и скажи, что мы договорились о перемирии.

– Нет. Наказать… – Лицо его исказила гримаса, он, подчёркнуто не глядя в мою сторону, мотнул головой. – Пристрелить это бешеное животное – стало делом чести. И теперь нужно проучить тебя самого.

– Мы ещё посмотрим, кто кого проучит. – Седой нажал скрытую под столешницей кнопку, и часть стены отодвинулась в сторону, открывая тёмный проход в технические помещения. – Пошли, Расмус.

Тамберг не сопротивлялся и последовал за Арни. Наша маленькая процессия миновала несколько поворотов тёмного коридора и оказалась в кладовке. В углу был свален какой-то хлам, у стены стоял крепкий железный стул, под потолком мерцала одинокая лампочка. Арни выставил стул на середину комнаты и молча указал на него старику. Расмус без сопротивления опустился на сиденье. Седой достал откуда-то наручники, просунул руки старика меж прутьев спинки и сковал сзади. Затем встал напротив старика и сказал:

– Эта чёрная хреновина, которая угробила Циконию… Ты же понимаешь, что она придёт за нами?

Тамберг молчал и, горделиво подняв подбородок, сверлил Седого презрительным взглядом.

– Мы теперь можем не тратить время на вежливость, этику и прочие словоблудия, – продолжал Седой. – Настала пора решать вопросы кардинально, по-взрослому. Точно так, как ты решил пять лет назад с моим братом… Даже не думай отпираться, я знаю, что это был твой заказ.

– Он позволил себе слишком много. Он проявил неуважение! – рявкнул старик.

– Ты всё цепляешься за какие-то традиции, невесть кем придуманные, лицемерный старик. Ставишь их выше жизней. А как тебе такое?!

Седой взмахнул рукой, раздался глухой удар, Тамберг вздрогнул всем телом. На морщинистой щеке медленно расплывался кровоподтёк от кастета, который поблёскивал на сомкнутых пальцах Седого.

– Чего ты добиваешься? – сплюнув на бетонный пол сгусток крови, хрипло спросил Расмус.

– Ничего дельного я от тебя уже не добьюсь, так хоть развлекусь немного. А ты пока припоминай, как посылал своих ребят на маршруты моего брата. Как сломал ему сеть поставок морепродуктов, отжал наш с ним рынок. Как регулярно насылал наркоманов-отморозков на мой бар. Или это был не ты? – Седой, прохаживаясь по комнате, словно тигр перед прыжком, остановился и приобрёл задумчивый вид. – Или это Мартинсоны? Да, впрочем, какая разница? Ты и за них ответишь.

– Ты уже мёртв, – прохрипел Расмус. – После того, как ты меня убьёшь – тебе конец.

– Всё, что ты можешь – это лаять. Укусить ты больше не в состоянии.

Седой размахнулся и снова ударил. Что-то хрустнуло, Тамберг застонал. Скрестив руки, я стояла у стены позади Тамберга. Мне почему-то было жаль этого старика, который с покорностью принимал свою судьбу здесь, в тёмном подвале. Потеряв сына, он уже был готов отдать и жизнь. Седой тем временем нанёс третий размашистый удар, повернулся ко мне и спросил:

– Лиза, не хочешь поучаствовать? В конце концов, он и твоей смерти хочет.

– Нет, не хочу, – отказалась я. – Он ничего мне не сделал.

– Ну, как знаешь… Что чувствуешь, Расмус? Тебе больно? Эта боль заглушила твою внутреннюю, от потери отпрыска? Чего ты молчишь? Ну вот, отключился… – Он наклонился над телом и приподнял веко Тамберга. – А что это тут у нас? Да он нас пишет, представляешь, Арни? Смотри-ка, его глаза всё записывают. Давай кончать его…

Арни достал из кармана полиэтиленовый пакет и с явным нежеланием протянул его в сторону Седого. Взяв пакет, Седой накинул его на безвольно повисшую голову Расмуса. У меня внутри ёкнуло, какая-то чёрная, холодная и давно уже знакомая яма разверзлась в желудке. Мне вдруг стало страшно от того, что собирается сделать Седой – некогда рассудительный и спокойный, а теперь превратившийся в чудовище. Точно такое же, каким была я сама…

– Не надо, – еле слышно прошептала я, поддавшись необъяснимому порыву.

Горло перехватило, но Седой услышал и вопросительно поднял взгляд.

– Это ещё почему? – нахмурился он.

В гортани першило, и мне пришлось прокашляться.

– Я не знаю историю ваших взаимоотношений. Я тут совсем чужая, но мне доводилось видеть… И делать всякое. Я знаю, что это такое – потерять человеческий облик. Но мы должны оставаться людьми, обязаны становиться ими, даже если перестали быть.

– Ты хочешь, чтобы я отпустил его? – Седой, чуть прихрамывая, подошёл вплотную ко мне, достал откуда-то наполовину скуренную сигару с чёрным обугленным кончиком. – Ты понимаешь, что он – рептилия, хладнокровный убийца? Возможно, даже хуже – он отдаёт приказы.

– Но он же тоже человек. Потерявший сына, к тому же.

Седой привалился к стене рядом со мной, раскурил сигару и выпустил под потолок облако дыма.

– Что чувствует тот, кто потерял самого родного человека? – спросил он. Я промолчала, а он продолжал: – Он чувствует, что ему больше нечего терять. Когда-то я был в плену у этого чувства, но потом оно притупилось. А сейчас, когда я понимаю, что эта чёрная штука неминуемо окажется здесь… Она окажется, поверь мне… Это чувство вновь вернулось ко мне.

– Так что ты потеряешь, если отпустишь его?

– Я приобрету непримиримого врага на свободе. Врага, которому тоже нечего терять. Часто ли ты отпускала своих врагов, Лиза?

– Ни разу. Но это не уберегло меня от потерь.

Он некоторое время размышлял, затем оттолкнулся от стены и направился к выходу из помещения. На пороге обернулся:

– Арни, заказывай такси для нашего гостя, и пусть ребята подготовят машину – мне нужно кое-куда съездить… Из уважения к тебе, Лиза, и в знак признательности я отпущу его. Так будет хуже для него – он будет жить и страдать. Но знай – все последствия этого решения я разделю с тобой…

* * *

… Из переулка, ведущего на улицу, показались стремительно приближавшиеся отсветы фар, и через несколько секунд на асфальтированную площадку влетел тяжёлый чёрный автомобиль, юзом оттормозился и замер, скрипнув рессорами. Кузов машины был усеян пулевыми отверстиями, боковые стёкла – разбиты, а из-под капота шёл дым. Распахнулась задняя дверь, оттуда выскочил Седой и, на ходу перезаряжая пистолет, быстрым шагом направился ко входу в бар.

– Арни, Макс, помогите Пашке, в него попали!

Бойцы бросились к машине.

– Шеф, ты в порядке? – поинтересовался Арни.

– Да, ни царапины, – отмахнулся тот. – Дошли на автопилоте. Поганые чухонцы всё-таки решились перейти черту! Скоро они будут здесь, занимайте позиции… Вы трое – со мной на крышу. Койот, Боцман, постарайтесь с пацанами не пустить их дальше зала. Лиза… – Он повернулся ко мне, оглядел с ног до головы: – Недолго ждать пришлось, правда? Жми в «Утомлённого», ищи удобное место, будешь прикрывать сверху этой своей… Хреновиной…

Ребята тем временем, вытащив бездыханное тело с водительского сиденья, поволокли его внутрь бара. Я устремилась ко входу в гостиницу, быстро проскочила мимо охранников, которые через стеклянные двери с любопытством выглядывали наружу, на столпотворение, и стала подниматься по лестнице. Достигнув четвёртого этажа, в несколько шагов я оказалась у окошка в конце коридора. Оно выходило как раз на дворик, откуда было хорошо видно чёрную машину, кое-как брошенную в углу под окнами бара.

Я распахнула окно и прислушалась. Обычный грохот эстакады, черневшей прямо перед носом, шелест ветра и… Из-за соседнего небоскрёба показались три пары прожекторов. Они быстро снижались, и вскоре гул антигравов, резонируя во двор от стен из потрескавшегося кирпича, заполнил пространство. Я осознавала – стоит поэкономить силы и не стрелять из бластера «в молоко», и в этот момент пожалела, что забыла взять у Седого оружие. Мне бы сейчас даже оставленный у Фёдора дома ворованный пистолет не помешал…

Три фургона поравнялись с эстакадой, пропульсировали антигравами почти мимо самого окна, в котором задребезжали стёкла, и грузно опустились в центре двора. Тут же внизу, отдаваясь гулким эхом, застрекотали выстрелы и зазвенело разлетающееся вдребезги стекло. Тёмные фигуры выпрыгивали из тяжёлых машин и рассредоточивались по двору, а самым последним неспешно вышел закованный в тяжёлый бронекостюм боевик с миниганом наперевес. Затрещали многочисленные стволы, исторгая из себя свинцовый ливень – боец неспешно водил орудием из стороны в стороны, превращая остекление бара в ураган мелкого крошева. Медлить нельзя!

Я забралась с ногами на подоконник, вытянула руку и напряглась. Бластер выскочил из запястья и гулко захлопал, отправляя сгустки энергии куда-то вниз. Почти сразу же с соседней крыши короткими автоматными очередями подключился Седой с напарниками. Несмотря на несколько моих прицельных попаданий по мощной броне, пулемётчик внизу извергал огненный факел, из стен летели фонтаны пыли, а витрина бара рассыпа͐лась на море осколков, сверкающих бликами яростного пламени. Фигурки внизу забегали, спасаясь от перекрёстного огня, а Седой тем временем закинул на плечо взявшийся невесть откуда гранатомёт.

Пронзительно свистнул реактивный снаряд, и один из фургонов, ослепительно полыхнув, подпрыгнул в воздухе и с грохотом рухнул набок. В отдалении завыла автомобильная сигнализация, а из бара тем временем, сломя голову, выбегали боевики, утратившие былой задор. Они спешно грузились в оставшиеся два фургона – атака захлебнулась.

Уцелевшие фургоны взвыли двигателями и начали взлетать, поднимая вихрь из снега и грязи. Я принялась поливать огнём взмывающий фургон, и когда он поравнялся с четвёртым этажом, один из его двигателей, поражённый сгустком плазмы, потух, а сам аэромобиль накренился и вильнул в мою сторону. Я едва успела отскочить, как фургон угодил боком в оконный проём. На меня посыпались осколки стекла, а машина, скрежетнув сталью по стене, воткнулась в одну из опор эстакады и громогласно обрушилась прямо во двор.

Из бара уже выбежали байкеры, обступая дымящийся фургон. Третья машина нырнула между высотками и скрылась из виду. Я кое-как перевела дух, бегом спустилась вниз и наткнулась на женщину-администратора, которая с ужасом в круглых глазах держалась за всклокоченные волосы и громко причитала:

– Да что же это творится-то?! Почему именно в мою смену?! Кто ущерб оплачивать будет?!

Люди Седого бродили по двору и считали потери с обеих сторон. Из фургона за руки выволакивали стонущего пассажира. Сквозь двор я прошла к разгромленному фасаду бара и ввалилась внутрь. Пол был покрыт осколками битого стекла и белыми ошмётками штукатурки, кое-где виднелись пятна крови. Лежали тела в каких-то нелепых и вычурных позах. Я шла, осторожно переступая через обломки, и оглядывала погибших. За одним из поваленных столов на животе лежал Боцман, под ним растеклась лужа крови, а в полусогнутой руке он продолжал сжимать помповый обрез. Я опустилась на колено и заглянула Боцману в пустые неподвижные глаза. Он был мёртв…

* * *

… – Девятеро! Они мне кровью за каждого ответят! На каждого нашего мы завалим десятерых!

Разъярённый Седой, красный как рак, метался по залу и орал. Очень непривычно было видеть его таким после слегка ироничного сдержанного Седого, которого я наблюдала в течение предыдущих дней. Я вполоборота сидела на кожаном диванчике. После пальбы из бластера меня одолевала слабость, и слегка кружилась голова.

– Грёбанный Драко погиб на арене! Он сам туда пришёл, как приходил много раз до этого! Тамберги перешли черту, и ответ не заставит себя ждать! Физик! Где Физик?!

– У себя в мастерской, шеф, – пробасил Арни.

Седой протопал через помещение и скрылся в проходе, оглушительно хлопнув дверью. Байкеры неспешно выносили тела во внутренний двор, где с распахнутыми створками кузова уже ждал чёрный грузовик. Через минуту дверь в подвал отверзлась, оттуда вышел Игорь с рюкзаком на плече в сопровождении Седого, и они направились прямиком ко мне. Седой вопросил:

– Лиза, умеешь водить гравицикл? Нашим лучшим пилотом был Боцман, но теперь я его попросить не могу…

– Да. Есть опыт.

– Отлично. Вперёд, Физик покажет дорогу.

– Пойдём, Лиз. – Игорь кивнул головой в сторону пожарного выхода из бара.

Мы вышли на улицу, где люди Арни уже закончили погрузку тел в фургон и давали инструкции водителю. Физик прошёл мимо байкеров и направился вправо, в сторону гаражей, я поспешила следом, стараясь не отставать. Когда мы приблизились к одному из них, створ бесшумно поднялся, и тусклый фонарь выхватил из темноты хищный силуэт ховербайка. Я присвистнула – это был «Вилльсвин», а по-русски – «Вепрь», одна из лучших скандинавских моделей. Техник тем временем принялся копаться в рюкзаке и пробормотал:

– Выкатывай машину. Автопилот не включай, а то нас возьмёт на сопровождение автоматика. Сейчас полетим к шоссе Царебожца Николая, это за пару кварталов отсюда. – Он махнул рукой куда-то в сторону. – Могли бы и тут дело провернуть, но негоже гадить там, где питаешься…

Я взобралась на летающую машину, завела двигатели и аккуратно вывела её из гаража. Физик протянул мне мотоциклетную маску, сел сзади и, обхватив меня за талию, прижался покрепче. Гравицикл набрал высоту и понёс нас над городом, над верхушками домов. Воздушные вихри со снежком били в лицо, хватали за руки и за ноги, норовя сбросить вниз – совсем как раньше. Как же я соскучилась по ощущению полёта, по холодным объятиям колючего ветра…

Вскоре впереди показалась широкая лента скоростного шоссе, и Игорь скомандовал:

– Чуть повыше, помедленнее, и зависни. Я скажу, что делать дальше…

Отпустив меня, он принялся за какие-то манипуляции. Я выровняла машину, и мы зависли в паре сотен метров над трассой. Через некоторое время Физик воскликнул:

– Есть! Видишь вон тот грузовик?

Он вытянул руку куда-то вниз, я проследила взглядом и увидела голубоватый многоколёсный автотягач с длинным полуприцепом позади, на котором было изображено белозубо улыбавшееся лицо с каким-то рекламным слоганом. Буквы отсюда было не разобрать.

– Тот синий беспилотник с мордой на боку?

– Да, он самый! Держись над ним и чуть сбоку…

Грузовик свернул с эстакады и ушёл на разворот, скрывшись под шоссе. Через полминуты он выкатился на магистраль и, набирая скорость, покатил в обратном направлении. Я двигалась за ним, стараясь не делать резких движений, чтобы мой пассажир не выпал из седла – похоже, Игорь был чем-то очень сильно занят позади меня, потому что давно уже не держался руками за меня или за байк…

К тому моменту, как мы выбрались из транзитной полосы, проплыли над спальным районом и оказались в промзоне на окраине, улицы давно уже были окрашены россыпями разноцветных фонарей. Грузовик свернул с шоссе и, сделав несколько поворотов по узким дорожкам между складских заборов, упёрся в большой гараж, из которого вышли несколько фигурок и обступили тяжёлую машину.

Игорь хлопнул меня по плечу и произнёс:

– Спасибо, Лиза, отлично сработано! А теперь полетели обратно! На ужин мы уже опоздали, но это ведь не повод от него отказываться!..

Вернувшись, мы закатили гравицикл в гараж и прошли внутрь бара, где целая группа уборщиков в форменной одежде наводила порядок, убирая уничтоженную мебель и отмывая пол. Барная стройка вместе с роботом-барменом представляла из себя сплошное решето, но кухня, тем не менее, не пострадала, поэтому мы взяли по тарелке съестного и устроились в самом углу помещения, где разрушений было поменьше.

Я покосилась на Игоря и спросила:

– Что это было?

– Что? – Мой вопрос вырвал его из задумчивости. – А, это? Я сломал защиту, влез в программу грузовика и взял его под контроль. Автоугон, если угодно…

– И что, так в любой беспилотник можно проникнуть?

– Не в любой, конечно. Но если есть навык, оборудование и программы, и система не очень хорошо защищена – то большого труда не составит. Я с детства такими штуками увлекаюсь, всё на папиной машине тренировался, затем на соседских… Главное потом следы замести, чтобы не вычислили.

– Интересное у тебя детство было, – заметила я.

– Было нескучно, это уж точно. – Физик мечтательно уставился куда-то в пустоту. – А ты не хочешь что-нибудь рассказать о своей жизни?

– Она в прошлом.

– Судя по тому, что ты сидишь рядом – это не так.

– Это уже не я. И, если ты не против, я не хочу обсуждать своё прошлое.

Физик пожал плечами.

– Лады. Имеешь право… Блин, чуть не забыл, вот, Седой просил тебе котлету передать.

Вытерев руки салфеткой, он достал увесистую пачку денег и протянул мне через стол. Я пересчитала купюры – сумма была приличная – и сунула свёрток в карман куртки. Игорь перегнулся через стол и заговорщически произнёс:

– Приходи завтра часов в десять к гаражу, нам нужно будет доделать дело.

– Замётано…

* * *

Через пятнадцать минут после того, как я вернулась в номер, нагрянула полиция. Из-за двери раздавался громкий топот тяжёлых башмаков, за стеной бубнили голоса – опрашивали свидетелей из числа редких постояльцев гостиницы. Один раз в дверь моего номера кто-то решительно постучал, и я сжалась в комок, застыла, сидя на кровати в ожидании грубого голоса, который скажет: «Елизавета Волкова, вы арестованы! Открывайте, мы знаем, что вы здесь!»

Но этого не произошло, незнакомец постоял возле двери несколько секунд и ушёл. Похоже, я не зря заплатила за анонимность, и официально мой номер числился пустым. На руку было и то, что я почти постоянно ошивалась в баре или на улице, не мелькая в коридорах и не попадаясь на глаза возможным свидетелям…

Прошедший день показался мне очень скомканным. Кошмарным, сюрреалистичным фоном к происходящему была гибель одного из немногочисленных оплотов человечества, которая изрядно пожгла общественные предохранители, сподвигая людей на безумные поступки. Я размышляла о том, как ощущение неминуемой угрозы превращало людей в животных, срывая их с тормозов, лишая остатков человеческих проявлений, в то время как через открытую форточку на фоне громыхающей эстакады и гудящих аэротрасс периодически доносились отдалённые хлопки. Удары? Выстрелы? Можно было только гадать, сколько жизней унёс сегодняшний день, и что сейчас творится по всему Сектору.