Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 156 (всего у книги 347 страниц)

Наконец, я закрутила крышку и захлопнула лючок бензобака, а на пороге пристройки появился старший с винтовкой на плече. Бейсболки на нём не было, и бледная лысина посреди седых волос странно смотрелась на фоне загорелого обветренного лица.

– Вечереет, – пространно заметил он, подняв глаза к небу. – Не хотите остаться на ночлег? Мы сейчас тут всё забаррикадируем до утра, ни одна мышь не проскочит. Место тихое, уже нагулянное. Завтра двинем на запад в одно местечко – и обратно на север. Подальше от… От всех.

– Спасибо, но нам пора ехать, – ответила я.

– Значит, решили сами по себе? – хмыкнул он. – Уверена в своих силах?

– Нам просто не по пути. Мы на юго-восток.

– Ну смотри, моё дело предложить. – Он плечами и посмотрел поверх меня, на «Райно». – Уверена, что сможешь защитить девчонку в одиночку?

– Уверена.

– Ладно… Случится что… ты сама всё понимаешь.

Прищурившись, он в последний раз смерил меня взглядом и скрылся в помещении. Почти сразу же вышла женщина, которая до того не показывалась на глаза.

– Вот, держите, – женщина протянула две глянцевые упаковки. – Сухарики. С томатом.

– Спасибо. – Я улыбнулась. Неожиданная щедрость незнакомки тронула меня. Мелочь, а приятно.

Кивнув в знак благодарности, я устремилась обратно к машине, где меня ждала Алиса, с облегчением влезла за руль, кинула подарок в подлокотник и завела двигатель. Джип обогнул баррикаду, вновь выполз на дорогу и понёс нас вперёд, в горку.

– Дашь мне одну? – Алиса бросила жадный взгляд на сухарики. – Пачку.

– Нет уж, – ответила я. – Штучку.

Мы переглянулись и улыбнулись…

* * *

Сгущавшиеся сумерки окончательно прогнали нас с дорог. Мы петляли по бескрайним полям, то взбираясь на холмы, то скатываясь в низины, и за два часа отъехали от заправки почти на сотню километров. В свете фар скакали тени, выхватывая из мрака бесконечные волны травы, вереницы кустов и проплешин. И тут на приборной панели предательски загорелась красная лампочка. Бензина оставалось ровно на то, чтобы найти ещё бензина.

Когда впереди, на гребне подъёма, замаячили деревья, стемнело уже окончательно. Я подкатила «Райно» к лесополосе и втиснула его между двумя приземистыми, полуоблезшими деревцами на самой вершине холма.

Фары погасли, двигатель замолк, и нас накрыла оглушительная тишина – за секунду до нажатия на кнопку зажигания девочка выключила магнитолу. Тьма сомкнулась вокруг нашего маленького островка жизни. Даже Арденум скрылся, уйдя на другую сторону планеты.

– Как темно, – прошептала Алиса.

– И тихо, – согласилась я. – Непривычно после последних дней.

Опустив стекло, я замерла и прислушалась. Ночной ветер гудел в вершинах деревьев и шелестел жухлой травой, прижимавшейся к шершавым стволам. Я вглядывалась в темноту, и глаза понемногу привыкали С высоты холма угадывались тёмные складки местности, силуэты деревьев и кустов, смазанные в единую массу, словно небрежные мазки чёрной и синей туши.

И ни единого огонька, ни одного фонарика во тьме. А над этой тьмой небо застыло звёздным ковром, словно в первобытные времена. Сейчас это небо было точно таким же, как каких-то полвека назад, когда людей здесь ещё и в помине не было. А сам человек, едва успев прийти в этот мир, уже спустя мгновение стремительно покидал его…

Мы перебрались через сиденья в кузов, и Алиса щёлкнула фонариком. Молчавшая почти всю дорогу девочка вдруг заговорила – тихо, отрешённо, глядя в одну точку.

– Когда у нас остались только консервы, папа начал ходить за припасами. В соседних домах давно уже не было ничего съедобного, и он ходил далеко, в другие районы Спинетты. Говорил, что пришлось с кем-то договариваться. В Спинетте был кто-то ещё – такие же, как мы. И папа говорил, что нужно делиться. В один из дней он взял с собой немного нашей еды и ушёл…

В её синих глазах, таких ясных до этого, возникло напряжение.

– Он вернулся, да? – спросила я, пытаясь сгладить его.

– Вернулся, уже без еды. Видимо, отдал кому-то. – Девочка замолкла, погружаясь в воспоминания, отпустила медведя и одной рукой машинально провела по другой, с нажимом – на коже выступили красные полоски от ногтей. – Он был… не таким. Весь белый. И дышал так, будто только что бежал. Он очень спешил. Взял вёдра и пошёл к колодцу, отнёс воду на кухню и отдал мне арбалет. Он сказал, чтобы я ни в коем случае не забывала наши правила. Сказал, что вернётся, но я видела кровь. У него на рукаве…

Я вдруг с жуткой ясностью представила её отца. Раненный, уже чувствуя заразу, он знал, что обречён. И ушёл. Ушёл, чтобы превратиться в чудовище где-нибудь подальше от дома, не подвергая опасности дочь. Он шёл вперёд, всё дальше, уповая, наверное, лишь на одно – лишь бы пройти как можно большее расстояние. Брёл до последнего, пока болезнь не сломила его. А его принцесса в своём замке с башней осталась одна, сжимая в руках данные им правила как последнюю нить, связывающую с отцом…

– А если и с тобой будет то же самое? – прошептала Алиса.

– Я не знаю, что будет, – честно сказала я. – И стараюсь об этом не думать. Но мы с тобой будем вместе, и я не тебя не брошу, что бы ни случилось. Мы будем сильными. Будем осторожными. Постараемся не загнать себя в угол. У нас есть для этого всё.

– Всё в наших руках? – повторила Алиса слова из песни.

– Да.

«Почти», – метнулась мысль. Ведь на двоих у нас была всего одна пуля.

Правильно ли я поступила, выдернув ребёнка из надёжной обители? В доме была еда, которой хватило бы на пару недель, воду можно было запасти, а то и вообще договориться с мужиками, чтобы они приглядели за девочкой. В конце концов, можно было остаться с теми, на заправке.

Но можно ли доверять незнакомцам? Я и в обычной-то ситуации всегда, сколько себя помнила, опасалась людей, не говоря уже о скоплении вооружённых людей в экстремальных условиях…

Нет. Я всё сделала правильно, и сомневаться было нельзя. Слишком много зла было в этом мире, слишком легко ломался добропорядочный с виду человек, одним щелчком пальца превращаясь в чудовище – даже быстрее, чем болезнь лишала человека всего человеческого. И только в одном месте мы были в безопасности – здесь, в машине. В движении.

Я вновь замерла, вслушиваясь в ночь, пытаясь уловить малейший подозрительный звук. И сквозь это напряжение прорвалась последняя, обжигающая мысль:

«А если её отец? А я забрала его машину…»

Я почувствовала лёгкое прикосновение к титановому запястью. Белая, исцарапанная ладонь лежала на моём протезе. Я аккуратно накрыла её своей живой рукой. Алиса не смотрела на меня – её взгляд был устремлён за лобовое стекло, где над пустошью плыли седые клочья облаков…

* * *

С арбалетом наперевес я обошла холм и ближайшие окрестности, не выпуская машину из вида. Холм, низина за ним, кусты, где могла притаиться тварь… Ничего. Только ветер бегал вдоль холма, предательски шурша сухой травой. Вернулась к машине, впиваясь взглядом в каждый камень на пути. Ужин – холодная тушёнка, которую мы жевали молча, – не принёся облегчения, лишь заполнил пустоту в желудке. Затем я помогла Алисе разложить в кузове спальный мешок и обложиться мягкими игрушками, которых у нас было два пакета. Со своим неизменным фонариком в руках она покопалась в одной из сумок с вещами, вынула альбом и коробку карандашей, разложила всё это вокруг себя и предложила:

– Давай порисуем?

– Я совсем не умею рисовать, – призналась я.

– Уметь вовсе и необязательно, – успокоила меня Алиса.

– Ну, тогда давай попробуем. Только ты потом не смейся над моим творчеством.

Отложив арбалет в сторону, я пододвинулась поближе, к лучу фонаря, падающему на лист бумаги. Карандаши россыпью лежали передо мной. Алиса уже раскрашивала на своём листочке какое-то причудливое животное, а я размышляла – что же нарисовать?

Я взяла карандаш. Он показался непослушным и чужим в моих пальцах, привыкших сжимать совсем другие вещи. Что рисовать? Перед глазами вставали оскаленные жвалы мирметер, искажённые вечным голодом маски заражённых… Я зажмурилась, отгоняя призраков. И тогда из глубины памяти всплыл другой образ – затонувший маяк.

Я повела карандашом почти бессознательно. Словно уголёк, грифель скользил по шершавой бумаге, и на ней проступали линии – нечёткие, робкие. Контур башки. Полоса воды. Штрихи зелёных водорослей у основания, прямоугольник прозрачного купола с фонарём внутри на верхушке…

Рисовать оказалось… странно. Рука сама вела линию, не требуя ни выдержки, ни концентрации, ни смертоносной точности.

Подумав немного, я решила дополнить картину и грубыми жёлтыми штрихами расчертила луч света, уходящий в сторону, к горизонту. Мой маяк должен быть живым. Оставалось только дорисовать фигурки людей, сидящих внутри фонаря…

Через некоторое время увлечённая процессом Алиса, старательно выводящая силуэт какой-то птицы, зевнула, отложила в сторону канцелярию и забралась в спальный мешок.

– А зубную пасту я взять забыла, – с грустью сказала она.

– Ничего, найдём где-нибудь по пути, – заверила я её.

– Учительница задала мальчику задание – разобрать предложение, – сказала вдруг Алиса. – «Девочка отдыхает». Учительница спросила – где в этом предложении глагол? Мальчик ответил: «Нигде». «Почему?» – спросила учительница. «Потому что глагол отвечает на вопрос «Что делает», а девочка ничего не делает. Она отдыхает».

– Но отдыхать-то можно по-разному, – усмехнувшись, заметила я. – Например, вырезать по дереву или рисовать.

– Или ничего не делать… Ты побудь со мной, пока я не усну, – попросила она.

Я легла рядом, придвинулась поближе и ощутила мерное, тёплое дыхание девочки. Она сразу же закрыла глаза, но периодически посматривала, рядом ли я, и я чувствовала, как мысли не отпускают её, не дают уснуть. Напряжённый день – наверное один из самых напряжённых в жизни – отдавался в её теле периодической дрожью.

– Спи, хорошая, – тихо сказала я. – А я буду охранять твой сон.

Вскоре её дыхание выровнялось, стало глубоким и тёплым. Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть её покой. И глядя в потолок кузова, я ловила себя на мысли: я бы отдала всё, чтобы это оказалось сном. Чтобы проснуться в своей каюте на «Виаторе», под гул двигателя, и услышать за дверью голос Марка: «Лиз, выспалась? Выходи,, завтрак готов». Чтобы за столом увидеть Алису, с аппетитом уплетающая пюре с сосисками. Чтобы всё… всё *это* было просто дурным сном. От которого можно просто взять – и проснуться поутру…

Меня выдернула из полудрёмы какая-то мелочь. Обострившийся слух уловил сквозь шелест ветра не хруст, не шорох, а нечто другое. Что-то отрывистое, гортанное. Я мгновенно вскочила, схватила арбалет и бесшумно вывалилась через заднюю дверь. Ночной воздух щупал тело сквозь одежду, и по спине побежали мурашки.

Чёрный обманчивый силуэт рисовался в двух десятках метров от меня, между деревьями. Он проявился на самой границе видимости и исчез, а я вскинула арбалет и прильнула к прицелу. Отлипла от спасительного джипа и двинулась вперёд, прижимая приклад к плечу. Каждый шаг отдавался в висках.

– Гав!

Собака. Чёрт… Просто собака. Как же ты меня напугала…

Я не опускала арбалет, пока не подошла вплотную. Во тьме, сверкая глазами, сидел крупный пёс. Наклонив голову и высунув язык, он изучал меня умными глазами. Решал, можно ли мне доверять. Наконец, пришёл к какому-то своему выводу и сделал пару шагов навстречу. Овчарка чёрно-коричневого окраса с кожаным ошейником на нее.

Подойдя совсем близко, животное повернулось боком и сделало шаг назад, в сторону спуска с холма.

– Ты зовёшь меня? – спросила я. – И куда же?

Я бросила взгляд назад, на джип, стоящий на верхушке холма. Силуэт машины едва выделялся на фоне ночного неба, внутри было темно и тихо – Алиса спала. Пёс тем временем нетерпеливо крутился на месте и помахивал хвостом. Сделал два прыжка прочь, не отрывая от меня взгляда умных глаз.

– Только если это недалеко, – пробормотала я и устремилась следом за припустившей по склону холма собакой.

Было темно – хоть глаз выколи. Пробираясь сквозь бурьян следом за животным, пару раз я чуть не навернулась, зацепившись за корягу, споткнувшись о кочку. По мере того, как я отдалялась от машины, собака то пропадала из виду, то возвращалась и вела меня дальше. Едва заметная, пробитая в высокой траве тропка наконец вывела меня к узкой канаве, за которой возвышался одноэтажный деревянный дом.

Входная дверь была распахнута настежь. Было тихо, но я была уверена, что в доме кто-то был, и собака, которая только что скрылась в тёмном проёме входа, целенаправленно вела меня именно сюда. Я аккуратно приблизилась и почувствовала уже знакомый запах чудовищно запущенных тел, тут же подхваченный ночным ветром. Его источник был рядом – тёмной грудой лежал плашмя в паре метров от входа в дом.

– Кто здесь? – послышался голос из глубины дома. – Тебя привёл Оскар?

Испаноязычный, значит. Как и большинство на этой планете. Значит, транслятор не понадобится – язык был мне хорошо знаком ещё с тех пор, как мы жили на ферме дяди Алехандро.

– Если так зовут собаку – да, это он, – отозвалась я и шагнула внутрь дома. – У вас всё в порядке?

– Если честно, не особо, – сказал голос.

Из прохода в одну из боковых комната на стену падали неверные блики свечи. Внутри за столом, вытянув вперёд ноги, сидел молодой мужчина. На нём были полувоенные куртка и штаны, а рядом лежали окровавленные вилы. На светлом скуластом лице чернела курчавая борода, волосы были всклокочены. Одна из штанин была темнее и в чём-то испачкана.

– Ты ранен? – спросила я.

Мужчина оглядел меня с головы до ног и, морщась от боли, сообщил:

– Десять минут назад они припёрлись прямо сюда, в дом. Я свалил троих, и надо же было такому случиться, распорол ногу…

– Это нехорошо, – едва слышно пробормотала я.

– Вот только перевязаться успел, и ты зашла.

Он кивнул головой на лежащий рядом моток бинтов и аптечку, а я ощутимо напряглась, покрепче сжав арбалет. Собака всё также сидела возле своего хозяина и, свесив язык, поглядывала то на него, то на меня.

– Сделай одолжение, – попросила я незнакомца, – скажи правду. Если тебя укусили, я должна об этом знать. И тогда я просто пойду, потому что меня ждёт ребёнок.

– Ладно. – Незнакомец нахмурился и посерьёзнел. – Он и вправду меня тяпнул. Но я всё понимаю, так что иди своей дорогой.

Собака сдвинулась ближе ко мне и коротко заскулила.

– Что, не хочешь её отпускать? – спросил человек овчарку и легонько похлопал по её мохнатой спине. – Ты думал, что она мне поможет? Нет, Оскар, такое так просто не лечится…

Пёс вновь издал неожиданно высокий звук и забил хвостом по полу.

– Он почему-то решил, что ты сможешь помочь, – усмехнулся мужчина. – Кстати, меня зовут…

– Не надо, – отрезала я. – Я не хочу знать твоего имени.

– Ты уже поставила на мне крест?

Я промолчала. Тяжело было говорить такое в лицо даже незнакомцу. А перед глазами тем временем вставала сцена из прошлого, из богом забытой лаборатории на краю земли, где я обречённо ожидала метаморфозы своего друга, сидящего рядом.

Я сказала:

– Если то, что я знаю, правда, тебе осталось не больше шести часов. И в связи с этим у меня вопрос – что ты теперь планируешь делать?

– А что, есть варианты? – усмехнулся мужчина. – Вызовем скорую помощь? Или, может, до больницы прогуляемся?

– Сомневаюсь, что где-то в округе есть работающая больница. Всё умерло.

– Что есть – то есть… Кстати, ты говорила, что тебя ждёт ребёнок, – вспомнил он. – Где-то неподалёку?

– В машине, – сказала я.

Кажется, сболтнула лишнего, но он молча уставился куда-то в стену впереди себя.

Он осмыслял полученную информацию. Отсчёт уже шёл, биологические часы тикали и отмеряли оставшиеся ему пять-шесть часов. И что же теперь? Оставить его здесь? Или, может, поискать несуществующее противоядие в какой-нибудь больнице? В фильмах ведь именно так происходит, когда в случайной комнате находится спасительный шприц с чудо-раствором, а герои облегчённо уезжают в закат…

Больница? Смехотворно. Там теперь не врачи, а статисты для очередной сцены ужаса. Вся территория – одно сплошное бесцельно бродящее кладбище. Но развернуться и уйти я не могла. Не потому, что жалела его. А потому, что уже однажды стояла над другим обречённым и бездействовала. Этого было достаточно.

– Если хочешь, мы закончим всё прямо здесь, – тихо предложила я. – Это будет быстро.

– Я не могу вот так оставить Оскара, – вздохнул тот. – К тому же, дар жизни слишком ценный, чтобы вот так просто от него отказаться.

Значит, решил надышаться перед смертью…

– Мне всё равно терять нечего, так давай я тебе помогу? – предложил мужчина. – Забирай медикаменты и еду. Ещё бы вот Оскара тебе пристроить – совсем было бы хорошо. Тем более, если ты на машине…

Мохнатая овчарка тем временем терпеливо гипнотизировала меня своими умными глазами, будто всё понимала и ждала какого-то решения. Единственно правильного.

– У меня когда-то уже была собака, но это в прошлом. А вот что сейчас точно пригодилось бы – это бензин.

– Серьёзно? – Мужчина буквально воспрял духом. – Здесь недалеко есть дом с сарайчиком, а в нём кто-то припрятал прицеп-генератор. От него отчётливо пахнет бензином. Дом пустой – я только одного дохляка рядом заколол.

– Далеко?

– Километров десять.

– А чего ж ты там не заночевал? С электричеством-то.

– Я пошёл дальше, потому что было ещё светло. А прицеп стоит себе и пусть стоит. Меньше внимания.

– Возможно, кто-то хотел им воспользоваться, но не успел, – предположила я.

– Может быть, – пожал он плечами. – Но там всё пылью покрылось, так стоит он, видимо, с самого начала.

– Похоже, мой сон откладывается, – буркнула я. – Собирай манатки, прокатимся. А я скоро вернусь.

Он, кряхтя, поднялся и начал сгребать вещи в рюкзак. Я же выскочила наружу. Где-то там, за канавой, в машине спал ребёнок. Прижимая к себе арбалет, я перешла на бег и устремилась вверх, по склону холма…

* * *

Джип стоял на месте.

Никаких движущихся теней вокруг, никаких доходяг – только ветер гонял пыль по траве. В кузове – тёмный комочек с ровным дыханием. Я выдохнула.

Взобравшись за руль, я завела мотор, аккуратно развернула машину посреди поля и покатила с горки к дому. Алиса спросонья оглянулась щёлочками глаз, увидела меня и перевернулась на другой бок.

Тем временем внедорожник переполз канаву в самом пологом месте и остановился напротив входа в дом. Рядом, щурясь в свете фар, уже стоял незнакомец с рюкзаком за спиной. Оскар сидел подле.

– Хорошая машина, – протянул бородач. – Колёса целые – это главное.

Я нажала на кнопку, и в задней двери щёлкнул замок.

– Запускай пса и показывай дорогу.

Незнакомец подсадил животное, которое тут же обнюхало Алису и клубочком свернулось на полу с другой стороны фургона. Затем вскарабкался на пассажирское сиденье и сообщил:

– Нам прямо, а затем чуть правее. Я скажу, где свернуть.

Я молча тронула машину вперёд, ткнула неприметную кнопку под рулём, и на раме, торчащей поверх крыши, включился прожектор. Белый луч разрезал воздух, в котором, будто в сияющем туннеле, заискрилась несомая ветром пыль, мелкие насекомые. Бесконечная стена травы раздвигалась прямо перед капотом.

– Не думал, что они меня здесь достанут, – пробормотал незнакомец. – Они собираются в городах, где пищи побольше. Некоторые, конечно, разбредаются по округе, но всё равно в степи их не в пример меньше. Поэтому я и пошёл через эти места.

– Пешком? – удивилась я.

– Машины иногда попадаются, но они шумные и ездят по дорогам, – пожал он плечами. – Как правило. И, как правило, заражённых меньше в полях и тихих уголках, а если ещё и по сторонам поглядывать, найти можно и еду, и воду. Мы с Оскаром полторы тысячи километров прошагали. В среднем по полсотни в день.

– Значит, идёшь уже месяц?

– Первую неделю мы пробыли на одном месте. – Его водянистые глаза поднялись на меня, на лице проявилась ироничная улыбка. – Ты не представляешь, как мне хотелось сменить компанию. Так что я собрался и двинул окольными тропинками к северу, а потом на восток. Заночевать можно в любом пустом доме по пути. Здесь, собственно, я и хотел переждать эту ночь.

– И куда ты идёшь? – спросила я, старательно избегая глаголов в прошедшем времени.

– На восток, к космодрому. Это же связь со внешним миром, там наверняка кто-то остался. Ну а если не выгорит – пойду дальше, к морю. Пошёл бы, если точнее. – Он горько усмехнулся. – Можно было бы сесть на какое-нибудь судно и поискать уцелевший берег или остров…

– У нас другие задачи, – отрезала я, не оставляя пространства для фантазий. – Наш путь – на юго-восток.

– Так нам с вами, оказывается, по пути. – Он вновь улыбнулся.

– Мне, если честно, не до шуток.

– Да я всё понимаю, – заверил он и тут же посерьёзнел. – Ребёнка надо беречь… Вот здесь, за деревом возьми правее, и скоро будем на месте…

* * *

Искомый дом стоял посреди поляны в жухлом подлеске. За исключением вездесущей пыли он производил впечатление, будто хозяева пять минут назад отошли в магазин. Генератор стоял в сарайчике – покрытый пылью, но целый. И с него мне удалось слить аж полсотни литров бензина. Настоящее золото! Теперь до дедушкиного дома мы могли дотянуть за раз, без лишних остановок. Наш план впервые обретал конкретные, осязаемые черты, и становился осуществимым.

Алиса всё так же спала в закрытом фургоне. Пока я заливала вторую канистру в бак, незнакомец сидел на террасе и поглядывал по сторонам, сжимая в руке теннисный мяч.

– А вы ведь через дамбу будете проезжать? – спросил он вдруг.

– Вообще-то да. А что?

– Ты говорила, что у меня было шесть часов. Осталось пять с половиной. Давай засечём четыре, – предложил он. – А до дамбы отсюда езды часа три, если не спешить.

– Зачем тебе дамба?

– Хочу встретить рассвет на дамбе, над каньоном. – Он посмотрел на меня глазами, полными усталой решимости. – Это моё последнее желание в обмен на бензин. Что скажешь?

– А если начнётся раньше? – Я всплеснула руками. – Как же я узнаю об этом?

– Я тебе скажу.

– Ну-ну… Откуда мне знать, что ты вообще что-нибудь почувствуешь?

– Мне кажется, такое я уж точно не пропущу.

Прыгнуть в машину и уехать было самым разумным решением. Но… Я уже не могла. Не из-за него, нет. Из-за собаки. Я не могла уже выкинуть из головы картинку, где Оскар не просто будет тыкать носом в одеревеневшую руку, скулить, не понимать, что произошло. Но где его хозяин, только что живой, добрый… будет впиваться зубами в плоть животного прямо сквозь шерсть…

А ещё… Я понимала его. Это леденящее чувство, когда смерть дышит тебе в затылок, и каждая секунда на вес золота. Четыре часа – это целая вечность, которую можно наполнить смыслом. Или ужасом. Он сделал свой выбор. А мне теперь предстоял свой – дать ему шанс или отобрать надежду.

Я с нажимом провела механической ладонью по стене сарая, оставляя борозду на старой древесине. Он смотрел на меня – и на его глазах играла бесхитростная, уставшая улыбка.

– Ладно, – выдохнула я. – Правила вот такие. – Я нахмурилась, загибая пальцы. – Держишься подальше от Алисы. Даже не дышишь на неё. При малейшем изменении самочувствия или ощущений – сразу же говоришь мне. И не спишь. Я должна видеть, что ты в сознании. Только так.

– Идёт, – твёрдо сказал он, достал из рюкзака две жестяные банки с кофейным напитком и протянул одну из них мне…

Глупо, конечно, оценивать человека по его собаке. Оскар смотрел на него преданно. А преданность не возникает на пустом месте… Или возникает? Интересно, плохие люди заводят собак? И если да – приведёт ли собака подмогу плохому хозяину?

Так или иначе, теперь с нами в машине ехал хронометр с обратным отсчётом. И моей главной задачей стало успеть вышвырнуть его до того, как он зазвенит…