Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 347 страниц)

11

Кат где-то читала, что существует пять стадий охреневания.

Не факт, что там было именно про охреневание, правда, но Кат умела адаптировать под себя теории, которые в оригинале казались ей сомнительными.

Так или иначе, но вот-прямо-сейчас она почувствовала себя так, как будто прошла эти стадии за три секунды.

Она – в списке “параграф 4”?

Звучит глупо.

Звучит логично, учитывая, чья она любовница.

Пресвятое же дерьмо.

– Как я вижу, эта совершенно очевидная для всех идея внезапно стала сюрпризом для вас. Давайте по полочкам: ари Родас – лок-генерал, один из богов новой эры, видный политический деятель новой Коалиции Альдо. Соответственно, само собой разумеется, что вы защищены параграфом четыре.

– Но мы просто…

– Просто живёте вместе? Просто рисковали жизнью друг ради друга? Он просто подарил вам национальное достояние, которое стоило, как годовой бюджет периферийной планеты?

Ладно, этот момент саму Кат вводил в перманентную фрустрацию.

– Ари Веритас, мы все знаем, что он это несерьёзно. Просто шутка и широкий жест. Типа мегамедведь, прости космос. Я в любой момент верифицирую отказ от этой собственности, это даже не обсуждается…

– А вот здесь, мне кажется, вы понимаете Родаса недостаточно хорошо. И ситуацию в целом. Разумеется, вы не должны верифицировать никаких отказов. Это не была шутка, равно как и широкий жест. Это была определённая демонстрация намерений, которую правильно поняли все, кому нужно было понять. И те, кому знать и понимать не стоило, к сожалению, поняли тоже.

Чтоб её, эту башню!

– На этот счёт вы не совсем правы. Если бы не один мой приятель, который раздаёт дурацкие советы…

– Ори, право. Мы же, кажется, договорились: лёгкий путь. Уж вы-то прекрасно знаете, что Родас не станет делать ничего, что он на самом деле не хочет. И, как единственный существующий в исследованной галактике псионик такого высокого уровня (как минимум, антропоморфный), он что-то понимает в человеческих чувствах и реакциях… хотя бы в теории. Так что ваша любимая привычка, одна на двоих, притворяться, цитируя вас, “отсюда и до обеда копающими”, конечно, очень мила. Но едва ли уместна прямо сейчас. Что скажете?

Кат по этому поводу сказать было особенно нечего, потому она решила гордо промолчать.

– Вот и хорошо, – резюмировал ари Веритас. – Значит вы, возможно, понимаете, что подарить вам лично любимое здание Эласто, которое тот воздвиг во славу свою – это довольно громкое заявление. Особенно учитывая, что Родас получил эту башню в подарок от ари Фобоса в весьма торжественной обстановке и со всеми положенными почестями. И как символ заслуг. Это был широкий и значимый политический жест… который он буквально положил на глазах у всех к вашим ногам. Мы пока что понимаем друг друга?

Ну вот какого… Чтоб тебя, Родас. Прямо сейчас – прибила бы!

– Да, сэр.

– Уже радует. Значит, вы осознаёте, что совершенно определённо являетесь персоной категории четыре?

– Да.

– Хорошо. Тогда позвольте вопрос: что бы вы сказали, если бы, например, на ваших глазах объект, проходящий под параграфом четыре, предложил себя в качестве заложника террористам?

Таких выволочек Кат не устраивали уже много лет. И это без воплей и злости... Ари хотелось прибить, но был он, сволочь, хорош.

– Опустив нецензурное, сэр?

– Пожалуй.

– Тогда ничего.

– Разумно. Тогда есть некоторая вероятность, что вы осознаёте спектр... восторга, который вся моя команда испытала, когда вы предложили себя в качестве заложника взамен каких-то гражданских? Не хочется этого признавать, но момент был впечатляющий. Я не знал, например, что Эймы класса "андроид" даже в теории могут так выражаться.

– Полагаю, могу представить.

– Хорошо. Тогда, возможно, мне не нужно прояснять возможные последствия. Например, окажись сегодняшние террористы немного умнее и чуть лучше организованы, мы имели бы огромную проблему. По протоколу, ради возвращения персоны, защищённой параграфом четыре, мы можем пойти на довольно большие жертвы… и значительные уступки в переговорах. Прекрасно понимая, что, потеряв вас, мы с большой вероятностью потеряем одного из лок-генералов, Канцлер сделал бы… многое. Не всё, но поверьте – многое. И это не худший расклад.

– Не худший?

– Разумеется. Существовала и другая вероятность. Террористы могли оказаться немного решительнее и проявить больше фантазии. Тогда мы все с большой долей вероятности наблюдали бы ваше зверское убийство – а потом имели бы дело со сорвавшимся Родасом. Что не слишком хорошая перспектива.

Кат откинулась на спинку медицинского ложемента.

Надо признать, ари Веритас умел общаться с индивидом на понятном ему языке. Как минимум, Кат проняло. Вот только…

– Сэр, я поняла вас. Но, при всём уважении, я – солдат, и не собираюсь менять работу.

– Этого от вас никто не просит. Вы служите на самой спокойной из локаций, где базируются нынче крылья альфа-Гелиос – никто изначально не одобрил бы ваш перевод на границу или в горячую точку. Но прямо сейчас, когда мы пытаемся навести порядок после войны, полностью безопасных локаций не бывает; это во-первых. Во-вторых, место вашего дислоцирования – кольцо спутников с военной базой, грузовым портом, таможенной заставой класса 7 для токсичных грузов… Это априори объект повышенной опасности. Потому, пожалуйста, в следующий раз постарайтесь не забывать, как изменился ваш статус. И по возможности оценивать обстановку со стратегической точки зрения… Не говоря уж о безусловном подчинении главе СБ станции. Поймите, что последствия неподчинения могут быть в разы опасней временного отстранения и переаттестации.

– Я понимаю. Но, при всём уважении, я не собираюсь прикрываться больными детьми.

– Ох уж эти мне больные дети! Любимое оружие пропаганды всех времён и народов. Вы не находите это забавным?

– У меня не настолько тонкое чувство юмора, сэр.

– Жаль. Мне вот ещё предстоит разбираться, откуда так вовремя материализовалась эта дама с выводком. Пока что это всё выглядит, как череда совпадений, но по факту может быть чем угодно. Например, проверкой и провокацией. И что сделали вы? Бросились смело защищать несчастных деток, тем самым вручая в руки террористов ключик к собственным слабостям? Провоцируя их воспользоваться той же ловушкой ещё и ещё? Потому что, когда доходит до возможности заполучить персону категории четыре, никого не станет волновать расходный материал... И можете ударить меня, если я не прав. Я же вижу, вам очень хочется.

Кат поймала себя на том, что реально ненавидит этого парня.

– Очень хочется, сэр. Но вы правы.

– Хорошо. Значит, продолжим. Гражданские в опасности – это трогательно, а уж маленькие больные детки вовсе не сходят с агиток. Тут уж ничего не поделаешь: война плодит слишком много таких деток. Мы с вами, смею предположить, об этом получше прочих осведомлены. Например, в ближайшие два дня мне предстоит принимать какие-то решения по поводу почти тысячи клонов разных возрастов, которых использовали для тестирования биологического оружия, и неудачных прототипов Эймов класса симбиот. Физический возраст от двух лет, последствия тестов… даже на мой вкус ошеломительные. Мне определять, стоит ли оставлять их в живых, можем ли мы взять на себя ответственность за всю боль, которую они испытают, и хоть что-то им предложить. Переложить это решение на ори Анжелику я, по понятным причинам, не могу.

Дерьмо.

– Вылечить?

– Невозможно. Думаю, вы уже успели понять, что наши медики хороши, но в обе стороны. И они не особенно волнуются о сопутствующем ущербе.

Да уж. Кат с её уровнем доступа знала о том, что творилось на “Олимпе”, только поверху. Но даже этого хватало, чтобы по коже продирало морозом – даже после десяти лет войны милые альданские учёные пугали до трясучки.

– Но я рассказываю вам тут страшные сказки не для того, чтобы коллективно пустить слезу. Я всего лишь говорю вам, что у фигур разного масштаба разные значения. И, нравится вам это или нет, но вы больше не один из пилотов, пусть и хороших. Удельный вес вашей жизни – и смерти – больше не позволяет жертвовать ею по каждому подвернувшемуся поводу. Учитывайте это впредь в своих стратегических расчётах.

Кат не стала отвечать. Впрочем Веритас, похоже, ответа и не ждал – пошёл себе, как ни в чём не бывало.

– На этом вас оставляю, – бросил он, остановившись в дверях. – Ещё один маленький момент: я всерьёз рассчитываю, что завтра ари Родас вернётся в свой кабинет. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы мои надежды оправдались. Помимо всего прочего, полагаю, этот риск может стать хорошей альтернативой очередной героической глупости. Маленький и приятный укол адреналина, а? Впрочем, не думайте, я не осуждаю. Как вы сказали сегодня – каждый справляется, как может.

Ари растворился в тенях, будто его и не было.

Кат от всей души пожалела, что не врезала ему по роже, пока предлагали.

Реально, хотелось – очень.

12

*

Кат опасалась, что Родаса придётся долго искать по тёмным углам, выкуривать из кабинета и всё вот это вот. Но, как показала практика, в модусе “тук-тук” Родас оказался куда более понятливым в этом вопросе парнем.

Он нашёлся сам.

Точнее, выступил из теней как раз в тот момент, когда Кат собиралась, поминая всяких пафосных модов распоследними словами, идти его искать.

Надо сказать, что в тот момент Кат посетило нехреновое такое дежавю. Будто она снова стоит перед полупрозрачной преградой, а с другой стороны на неё смотрит красноглазая персональная смерть…

Только вот теперь всё иначе. Преграда нынче в голове, а не в реальности. И, пусть ей всё ещё хочется однажды умереть, глядя в эти глаза – но жить, глядя в них, ей теперь, чтоб его, хочется больше.

– Ты решил на этот раз не уходить пафосно в закат, бормоча что-то вроде “Это для твоего же блага”?

Он лениво улыбнулся, и, сколько бы это ни напоминало оскал сытой акулы, у Кат по спине побежали мурашки.

И нет, не от страха.

– Примерно такой был план, – от этого вкрадчивого голоса хочется облизнуться. Теперь уже странно думать, что тогда, в их первую встречу, эти интонации пугали и бесили.

Хотя потому, может, и бесили...

– И что же изменилось? – хмыкнула Кат, небрежно опираясь бедром о стол. И, если даже она изогнулась чуть сильнее необходимого, открывая более выгодный вид на задницу и прочие комплектующие, ничего такого в этом нет.

Плоть слаба, и всё такое. Или как там было?

Родас скользнул вперёд смазанной тенью, толкнул, совсем не нежно впечатав в стену, и руки его упёрлись по обе стороны от неё – эдакая ловушка из плоти и кожи, тепла и дыхания.

– Изменилось это.

Поцелуй был злым, наказывающе-обжигающим, с лёгким привкусом крови... Она подалась вперёд, чтобы прижаться к нему поближе. И не сдержала возмущённого стона, когда он прервал поцелуй, немного отстраняясь.

– Тебе стоило бы бояться, – прошептал он. – Я – смертельно опасное оружие со сломанной системой управления.

– Не аргумент, – ухмыльнулась она. – Если меня что-то заводит по жизни, то это смертельно опасное оружие. И если у тебя проблемы с этим, постарайся не выглядеть, как ходячий секс.

– С тобой мало кто бы согласился.

– Их проблемы, если они слепые идиоты.

– Ты играешь с огнём.

О да.

Она видела это.

Ей это нравилось. Если отбросить всю шелуху, всю грязь войны, забыть привкус пепла и излома – ей всегда до дрожи, до ослепляющего удовольствия нравилось это.

Играть с огнём.

– Мой любимый тип развлечения. И вообще, у меня есть философский вопрос.

– И это?

– Какого хрена ты так много болтаешь? Трахни меня уже.

Кат прекрасно знала, как выглядит момент, когда у кого-то перегорают предохранители. Благо много раз видала.

Конечно, в обычной обстановке это довольно редкое зрелище. Как бы там себе ни выколбашивались некоторые личности под веществами или просто по жизни, корча из себя вечно оторванных, правда обычно выглядит по-другому. И по-другому пахнет.

В обычной жизни люди худо-бедно, но таки контролируют себя. И, если уж творят дичь, то преимущественно всё же по личному выбору. Болты у народа на гражданке тоже срывает, понятное дело, но в исключительных обстоятельствах. Потому что коэффициент сопротивления того металла, на котором обычно психика держится, в разы выше, чем у легендарного вакония. Надо приложить немалую силу, чтобы напрочь снесло.

Но на войне сносит часто, да. Что уж там, Кат и сама переживала такой момент, потому могла со стопроцентной вероятностью узнать его в чужих глазах.

А ведь это серьёзней. И глубже, чем просто “Я – королева драмы”.

И даже чем “меня тут две штуки”.

Чтоб тебя, Родас…

Она отчётливо услышала, как стена затрещала под его пальцами. И рванулась вперёд, обхватила его руками и ногами, прижалась так, чтобы расстояния между ними не осталось, совсем никакого.

– Эй, – шепнула она ему на ухо, не забыв с силой его предварительно прикусить – ничего такого, просто для привлечения внимания, – я не знаю, что там варится в твоей умной голове. Но заруби, будь добр, себе на чём-нибудь, что подвернётся: если ты тут монстр, то нас тут таких двое.

По его телу прошла волна дрожи, и эти самые предохранители наконец-то окончательно перегорели.

Кат зашипела сквозь зубы, когда её спина снова весьма чувствительно впечаталась в стену, но тут же потянулась вперёд, опять втягивая его в грязный, беспорядочный поцелуй. Они оба дрожали, как в лихорадке, но ей было на это плевать, равно как на причины, и на боль в спине, которая на самом деле стала лишь приятной приправой к основному блюду.

Может, у неё тоже слетели предохранители. Может, где-то внутри, под кожей, в костях, скопилось слишком много того, о чём вслух не говорят, в чём не признаются, чего нельзя хотеть на самом деле…

Может, один раз окунувшись в мир жестокости, насилия и опасности, ты захочешь ещё. В этом ловушка, в этом самый тёмный секрет, в этом опасность тех границ, которые уже один раз перешагнул, в этом правда, в которой не признаются, никогда не признаются, потому что эти, нормальные, просто не поймут, почему…

– Я хочу ещё, – сказала она на выдохе.

И он понял. О, конечно, он понял.

Как ни крути, тьма у них была одна на двоих – и та, космическая, которая всегда за бортом, и эта, грязно-клубящаяся, всегда спящая внутри, скованная масками, гуманизмом и самоконтролем…

Но Веритас был прав. Чтоб его, этого серого ублюдка, но он каждым словом был прав: пока они не снимут друг перед другом эти маски, все жалкие потуги кем-то друг для друга быть – просто кривляния в полной зеркал комнате.

Любовь не превращает чудовищ в прекрасных принцев. Уж Кат, навидавшись на своём веку чудовищ, знала это получше прочих. Потому-то маленьким принцессам, выросшим на сказках, лучше сразу находить себе прекрасных принцев или миленьких пажей.

Чудовищ же оставьте, пожалуйста, другим чудовищам.

И будь Кат проклята, если той ночью, упираясь руками в стену, ощущая всем телом жёсткие, болезненно-идеальные толчки, она не была охрененно счастлива. Он не жалел её, и она в этом не нуждалась. Кажется, она просила его забить на всё и быть быстрее; кажется, она шептала что-то вроде: “Вытрахай из меня всё, все мысли. Не хочу думать, не хочу чувствовать. Дай мне больше. Дай мне это... Ничего, кроме тебя.” Кажется, она даже умоляла и кричала, но вообще насрать – стыд и так был ей не особо свойственен, а тут вообще посмотрел их порно, взял паузу и ушёл перекурить. Ей же было плевать на всё, вообще на всё, кроме него, страсти и боли.

И, чтоб его, как же она давно этого хотела…

Медицинский вирт предупреждал о повреждениях, но не критичных, потому она блочила его с чистой совестью: тут нет трепетных фиалок.

Тут никогда их, на хрен, не было.

*

Как там было в мохнатодревней классике? А поутру они проснулись.

Вот-вот, примерно так, на самом деле. Хотя в их случае проснулась только Кат. Причём, что характерно, она не помнила даже толком, как засыпала. По ходу, отрубилась, как выключилась – кое-кто её заездил, причём местами в прямом смысле.

Не то, чтобы у неё были претензии, конечно. Ей и раньше не было с Родасом плохо (ещё как хорошо!), но только этой ночью она в полной мере поняла, почему все люди так помешаны на сексе.

Учитывая новый опыт – объяснимо.

Кат чувствовала себя одновременно слегка болящей и очень расслабленной. Пожалуй, настолько расслабленной она себя не помнила… Ну да, пожалуй, после “не помнила” таки надо ставить точку.

Кто там сказал, что секс не решает психологические проблемы? Тот, кто это сказал, ни бельмеса не понимает ни в первом, ни во втором.

Кат ухмыльнулась этой мысли, потянулась и тихонько зашипела сквозь зубы.

Красноглазая статуя, застывшая у противоположной стены, слегка вздрогнула и пришла в движение. Кажется, даже собралась заговорить, и, судя по взгляду, разговор должен был быть серьёзным, и вот просто убейте-меня-нахрен нет.

– Заткнись, – сказала она, осторожно зевнув (вывихнутая в процессе веселья челюсть побаливала; и нет, не спрашивайте). – Что бы ты ни собирался сказать, я охренительно не готова сейчас это слушать. Ты видишь мой сука-сделай-мой-день взгляд? Я ещё не пришла в себя после лучшей ночи в моей жизни. Если ты хочешь чем-то занять свой рот, сделай нам обоим немного старого, доброго и вредного кофе. Как ты думаешь, тут можно быстро достать сигарет? Лично мне просто дико хочется курить, и плевать на регламент пилота – всё равно в медкапсулу лезть. А в целом… Можем потом занять рты чем-то более интересным, но это уже после медкапсулы. Меня, знаешь ли, надо слегка починить перед вторым раундом.

Он продолжил на неё пристально смотреть. Как ни странно, Кат не могла понять, в каком именно из модусов он сейчас находится… Впрочем, модус Родаса, как песню, таки можно было угадать с первых нот.

– Думаю, нам следует начать с медкапсулы. И я не уверен, что второй раунд в данном случае уместен. Опасность…

Ну вот пожалуйста.

– Стоп! Тебе серьёзно лучше заткнуться, пока ты не начал рассказывать всякую ерунду. Например что то, в чём мы оба нуждались, опасно, неправильно и дальше по списку. Ещё раз: ты не хочешь мне этого говорить. Ты хочешь делать кофе. Ну как? От секса с богом новой эры у меня не появилась способность к внушению?

И вот тут – о чудо! – на его губах промелькнула тень язвительной улыбки, той самой, из модуса тук-тук.

Только тень. Но это чуть больше, чем ничего, да?

– Лабораторно доказано, что пси-способности не передаются половым путём. Но в нашем случае мы имеем исключение.

На Кат накатило такое облегчение, как будто она только что пережила сложнейшие бой в своей жизни.

– И что же за исключение? – спросила она, изо всех сил стараясь сделать голос спокойным и чуть насмешливым.

– Похоже, мной тебе вполне неплохо удаётся управлять, – ответил он. – Настолько, что прямо сейчас я пойду за кофе и сигаретами. Но, просто для информации: ужасно не читать твои мысли. Особенно прямо сейчас.

Кат хмыкнула:

– Ты всегда можешь просто спросить. Только без пафосных поз, “тебе опасно быть со мной”, “я плохой” и прочей бредятины из сюжета для девочек-подростков, идёт? Мы с тобой оба взрослые ребята. Просто вопрос и просто ответ.

Он склонил голову набок, а после скользнул вперёд, нависнув над ней на вытянутых руках.

– Ты уверена?

В кои-то веки – лаконично.

– Да. А ты нет? Только не ври, что тебе вчера не понравилось.

– Это был не совсем я. И ты… это нездраво, Кат. Ты не должна была позволять ему…

– Позволять тебе.

– Это не я.

Вот он, шанс… Кат улыбнулась так мягко, как только могла, и прижала ладонь к его сердцу.

– Тогда и не я, м? Только вот так не получится, Родас. Мы были там вчера. Мы этого хотели.

Мы сделали всё, что сделали. Мы такие, какими нас сделали. Мы справляемся с этим так, как умеем. Мы...

– Это мы, – сказала она в надежде, что он поймёт. – Тоже мы.

Родас пару мгновений молчал, а после легко поднялся, направившись к двери.

– Надо составить график, – походя сказал он, – мы не можем позволять такое себе слишком часто, потому что медкапсула, какой бы безопасной ни была, должна использоваться не чаще определённого интервала. И да, нужно подумать о защите для уязвимых точек твоего тела. Я составлю план.

Кат потом думала, что может гордиться собственным самообладанием: она как-то сумела расхохотаться уже после того, как за Родасом закрылась дверь.

Интересно, что это будет за фрукт, когда две недо-личности сольются в одну? Впрочем, ей в любом случае однажды, через год или пять, предстоит узнать.

–

Конец рассказа

Рассказ 5. Гамлетовский вопрос в стиле модерн. 1

*

таймлайн рассказа: через пару недель после завершения О-13

размер: мини

в тексте есть: Один разговор. Не романтика. Формально не 18+, но поднимаются некоторые сложные этические вопросы.

*

За время своей жизни на Олимпе ори Анжелика привыкла к тому, что случиться может в любой момент. И всякое.

Как же иначе – в её роли всеобщей мамочки (и психолога на полставки) для кучки изломанных, гениальных, почти всесильных и неприспособленных к нормальной жизни существ? Да и новая почти-должность, как иронично выражалась по этому поводу Эрос, “матери нации”, добавляла будням бывшего доктора Анжелики Виденко кучерявости.

В таких обстоятельствах выбора остаётся всего два: ты либо учишься относиться к происходящему философски, либо сходишь с ума. И Анжелике предпочтительным казался именно первый вариант.

Именно потому прямо сейчас она с вежливым любопытством осмотрела со всех сторон детский череп, лежащий у неё на столе. Возраст на момент гибели – около десяти лет, предположительный возраст костей – лет двадцать, но, учитывая состояние, наверняка может сказать только анализ. Предположительно мальчик, предположительно белый, не мод, едва ли клон, скорее всего вырос в бедном районе, раз в таком возрасте ещё не имел встроенного вирт-гнезда – вот и всё, на что хватало её весьма скромных познаний.

Вздохнув и попросив у пресвятого гена и всеблагого атома немного терпения, Анжелика перевела взгляд на Эрос и мягко улыбнулась:

– Почему бы нам не выпить чаю?

Эрос фыркнула.

– Ты меня там случайно с Деймосом не перепутала?

– Нет, – тонко улыбнулась Анжелика. – Но у меня сложилось представление, что нам предстоит длинный разговор… Или он настолько длинный, что предпочтительно будет что покрепче?

– Всё равно не могу напиться, знаешь же, – протянула Эрос лениво. – Хотя знаешь что… Давай, пожалуй, пиво. Эффекта никакого, но я люблю вкус.

Анжелика быстро отправила с вирта распоряжение андроиду-горничной, про себя отметив, что дело, видимо, серьёзное. Кем бы ни был неведомый ребёнок, погибший, судя по состоянию костей, много лет назад – кажется, он был важен для Эрос.

А значит, в вопросе нужно покопаться. То, что важно для Эрос, автоматически и для Анжелики приобретало, скажем так, некоторый вес.

Тут надо пояснить: взаимная ненависть, с которой начались их отношения, давно переросла в нечто качественно совсем другое. Потрудись Анжелика каким-то образом облечь это в слова, скорее всего, пришлось бы признать, что между ними установилось нечто вроде умеренно токсичной женской дружбы, щедро приправленной соперничеством и взаимными подколками. Впрочем, для сохранения статуса-кво ни одна из них точно не стала бы произносить этого вслух.

Порой у Анжелики вообще появлялось ощущение, что она завела себе большую кошку. Та приходит, когда хочет, иногда трётся об ноги, иногда кусается, иногда приносит дохлых мышей (или новости об очередной подпольной фабрике по производству секс-модов, или свежие сплетни, или вот детские черепа). Смотрит на хозяйскую реакцию, съедает что-нибудь вкусное и убегает дальше по своим кошачьим делам.

Вот и сейчас Эрос, во всём своём великолепии развалившаяся в кресле напротив, напоминала гибкую и опасную кошку. Анжелика была преимущественно равнодушна к собственному полу, но всё равно проследила взглядом изгибы идеальной фигуры.

Эрос могла обаять и камень, если действительно хотела.

– Нравлюсь? – ухмыльнулась она, разумеется, почувствовав взгляд.

– Да, – пожала плечами Анжелика, рассеянно наблюдая, как горничная-андроид расставляет на столе высокие бокалы, – как же иначе? Но не верю, что ты сюда пришла, чтобы задавать риторические вопросы. Да и сомневаюсь, что этого несчастного зовут Йорик, и мы будем дискутировать на философские темы. Я так понимаю, ты принесла мне новую работу?

– Как ни странно, нет, – хохотнула Эрос. – Я принесла тебе, как одной из основательниц всего этого веселья, как раз вполне философский вопрос. Правда, звучит он не совсем как “Быть или не быть”. Скорее знаешь, эдакая вариация на эту тему. И да, вот его зовут не Йорик, к сожалению. Но ты прекрасно знаешь, как. Интересно, сможешь угадать?

Анжелика снова оценивающе глянула на череп. Тот смотрел в ответ единственной уцелевшей глазницей и не спешил давать подсказки ни по поводу своей личности, ни по поводу фундаментальных вопросов бытия.

Одна догадка у неё была, правда. Но настолько неприятная со многих точек зрения, что Анжелика предпочла бы её не озвучивать.

– Я всегда была плоха в азартных играх и угадайке.

– Уж кому бы говорить о везении и азартных играх, но не тебе! И тут ты тоже, мне кажется, угадала. Просто озвучивать не хочешь. Или нет?

– Возможно. Есть вещи, которые, раз озвучив, назад не заберёшь. Потому я предпочту, чтобы сказала ты, коль уж знаешь наверняка. Итак… Кто это, Эрос?

Она как-то ломко улыбнулась и отхлебнула пива.

– Позволь тебе представить Николая Самойлова. Собственной, так сказать, неповторимой (нет) персоной.

Анжелика поморщилась. Этого она, собственно, и опасалась… они все опасались.

– Что же. Это объясняет, откуда у мальчика с периферийной планеты могли появиться столь выраженные пси-способности. Лабораторными экспериментами над ребёнком это сложно оправдать: было много раз доказано, что после окончания эмбриогенеза повысить пси-способности искусственно можно не более чем на три-четыре показателя. Случаются, конечно, и среди людей со стандартной генетикой псионики третьего-четвёртого уровня, но чтобы выше… Я думала, кто-то из его родителей мог быть модификантом.

– Я тоже допускала, что это очередной неучтённый братишка милашки Егора, но нет, – Эрос, не отрываясь, смотрела на череп. – Очень похоже на то, что подлинный Коля Самойлов был одним из таких вот врождённых парадоксов. Стандартный человек без единой модификации, который выиграл в генетической лотерее пси-способности уровня четыре, примерно на полторы энергетические единицы.

– Немало, – тихо признала Анжелика. – Понятно, чем он заинтересовал лаборатории Волкова.

– Да, – Эрос медленно провела пальцем по черепу, очерчивая многочисленные трещины. – Не сам Коля, а его гены, по крайней мере. Когда эксперименты увенчались успехом, они сохранили материалы на будущее и перепродали ненужный уже оригинал в бордель. С его способностями, сама понимаешь, логичное решение. Должны были уничтожить, но это же Земной Союз. Ребята там весьма предприимчивые и не любят просто так тратить ресурсы; зато обожают продавать всякие интересные штучки из-под полы. Оружие, государственные разработки и гранты… отработанный лабораторный материал. Почему бы и нет? Бордель, как я понимаю, предлагал немало. Заведующий лаборатории был уверен, что мальчишка сгинет без следа. Но тот, кто потом выкупил Колю из борделя для своих игр, оказался не слишком осторожен. Я нашла его. И следы.

– Интересная история, – вздохнула Анжелика. – И что с воспоминаниями Нико? Пси-программирование?

– Интересный вопрос, – скривилась Эрос. – Похоже, всё же перенос.

– Невозможно.

– Правда?

Анжелика устало покачала головой:

– Этого не смогли добиться даже учёные Альдо, хотя целенаправленно пытались. Но клон – это всегда новая личность. Максимум, что остаётся от донора – так называемое “эхо”, которое в большинстве случаев не сильнее, например, пси-связи между однояйцевыми близнецами. Могли ли в Земном Союзе сделать то, что не удалось лучшим умам Альдо?

– А вот тут спорно, – пожала плечами Эрос. – Никогда не стоит просто так недооценивать потенциал ЗС, особенно их теневого рынка. И нельзя не признать, что в последние годы их уровень работы с ментальной стороной значительно повысился. Опять же, иногда везёт даже дуракам – а Волков для своих игр нашёл действительно хороших учёных.

Анжелика потёрла переносицу.

Значит, худшие их опасения всё же оправдались.

– Значит, клон получил воспоминания оригинала.

– Часть так точно. Что-то, возможно, было доработано с помощью пси-программирования, но основа определённо сохранилась.

– Как они это сделали?

– Не знаю. Мы ищем, – ответила Эрос сухо. – Сама понимаешь, что нам жизненно важно заполучить эту технологию. Пока что предполагаем, что он может быть синтетиком, но не знаем большего.

Анжелика устало прикрыла глаза. Голова болела.

Перенос воспоминаний в клон… Бессмертие или страшная ошибка? Она ставила на второе.

– Держи меня в курсе, – попросила она.

– Само собой. Но в связи со всем вышеперечисленным у меня к тебе вопрос.

О, Анжелика догадывалась.

– Какой же?

– Ну, если я должна озвучивать сегодня прямо всё, то изволь. Сказать ему или не сказать?