Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

– Ты чудовище!

– О да, ещё какое! – подтвердил Родас радостно. – Но знаешь в чём шутка?

– В чём?

Родас медленно расплылся в улыбке и наклонился к лицу главаря.

– Ты не лучше. Ты думаешь, что лучше, ты так хочешь в это верить, но нет… Нет. Я смотрю на тебя, в твою голову, в твою суть, и я тебя узнаю. Потому что одно чудовище всегда узнает другое. И знаешь, я тут подумал, что не оставлю это просто так. Я сделаю всё, чтобы ты тоже это увидел… Ради такого дела я попрошу ари Гипнос показать тебе тебя. И я буду улыбаться, слушая, как ты кричишь.

Твою мать. Что он делает со своим голосом, что так пробирает?!

Впрочем, в этот момент Родас перевёл взгляд на неё, и Кат поняла: сейчас ей придётся узнать это на своём личном опыте.

– Теперь ты, – буквально пропел он, не отводя взгляд.

Твою дивизию, мозг. Ты не должен подбрасывать эти пошлые картинки!

Родас текуче поднялся на ноги, парой небрежных, почти ленивых движений отключил тех мстителей, что ещё были в сознании, и стал медленно приближаться к ней.

У Кат это зрелище вызвало очень смешанные чувства: она одновременно была немного напугана, восхищена (она, оказывается, успела забыть, как хищно и опасно выглядит эта машина для убийств в состоянии слегка слетевших тормозов), а ещё… Ни время, ни место вообще не располагали, но она поймала себя на фантазиях.

Она хотела его. Именно этого.

С ней, пожалуй, что-то конкретно не так.

– Интересная реакция, – сказала текучая красноглазая тень, наклоняясь над ней и отбрасывая взрывчатку в сторону, как игрушки. – Очень интересная.

Мля.

– Думала, ты не читаешь мои мысли.

– Нет, – насмешливо прищурился он, – но я вижу расширение зрачков, и читаю мимику, и чувствую запах… О, я успел хорошо узнать этот запах… И это неожиданно. Мы это ещё обсудим. Позже.

Он наклонился, медленно слизал кровь с её губ и поцеловал жёстко, почти жестоко, наказывающе. В животе начало стремительно закручиваться нечто тягучее, правильно-неправильное, болезненное…

Он оторвался от неё, и их глаза оказались очень близко.

– Я скажу это тебе сейчас один раз, – прошептал он вкрадчиво, задевая её ухо тёплым дыханием, – по-плохому, потому что по-хорошему ты не понимаешь. Это не странно, не думай. Почти никто не понимает по-хорошему. Потому есть я… и ещё раз я. Потому что он не умел по-плохому. Он не умел убивать, он не умел получать от этого удовольствие, он не умел выжить… и мне пришлось занять его место.

Он упёр руки в стену по обе стороны от неё. Кажется, в комнату вбежали безопасники, и роботы-сапёры – но она не видела ничего, кроме этих глаз, жестоких, знакомо-незнакомых, заполнивших, казалось, собой весь мир.

– И я хочу, что ты, спасительница всех сирых и убогих, поняла сейчас одну очень, очень простую вещь, – проворковал он. – Если ты сунешь свою дурную башку непонятно куда и умрёшь, спасая очередного непонятно кого, он этого не вынесет, потому что ты для него – центр мира. Для меня – нет.

Он жёстко провёл большим пальцем по её губам.

– Для меня – нет, – повторил он. – Но ты моя, и никто не может забирать тебя. Так что я скажу тебе, что будет, если ты умрёшь: он выпустит меня, потому что не сможет. Он спустит меня с цепи, а я отомщу этому миру за то, что кто-то посмел забрать тебя. И знаешь что? Я буду ужасен. И мне это понравится. Понимаешь?

Кат открывала и закрывала рот, как рыба, вытащенная из воды. Это был тот случай, когда у неё не было слов. Никаких.

Даже матерных.

Вполне вероятно, в итоге чем-то она бы нашла пару подходящих к случаю эпитетов и метафор, но Родас не стал дожидаться, пока она разродится.

– О тебе позаботятся медтехники, – сказал он холодно. – Я займусь пленниками.

И просто почесал прочь.

Не то чтобы Кат чувствовала себя трепетной девой и в чём-то там эдаком нуждалась, но всё равно – какого хрена, а?

– А со мной ты побыть не хочешь?

– Не хочу, – отрезал он. – Не сейчас. Я не в той кондиции, чтобы смотреть, как тебя латают. Может кончиться плохо.

Серьёзно?

– Например?

– Тебе не понравится. Я уже понял: тебе не нравится, когда я убиваю людей. И разоваривать со мной тебе не понравится тоже, просто поверь. Проверять не советую.

Ну приплыли теперь.

– А не слишком ли много ты на себя берёшь?

– Нет. Я… ещё раз я нужен не для разговоров. Я прихожу там, где говорить не о чем, и обычно ухожу почти сразу после того, как всё зкончено. Говорить со мной неприятно – но привет, это и не должно быть приятно. Этот я не должен быть приятным, у меня другая работа. Я умею причинять боль... и не только физическую. Я создан для этого. А тот я, который тебе так нравится, вернётся не скоро.

Вот тут Кат поняла, что нихрена не поняла. Это всё равно как если бы Родас переоделся в платье-пачку и принялся порхать с цветочка на цветочек, вручив ей розовую гранату, украшенную стразами.

– Мне плевать, какой именно ты со мной, знаешь? – уточнила она осторожно, как будто болтает с очередным буйнопомешанным.

И ладно, может, в какой-то степени это и было близко к истине. Но, простите, какой космической дыры?

– Не знаю. Для протокола: в прошлый раз всё закончилось инфарктом. А теперь я тебя передаю в руки медтехников. И изо всех сил постараюсь не убить того, кто оставил эти отметины на твоей коже, слишком быстро. Увидимся, когда я вернётся. Но после того, как он наблюдал твои подвиги в режиме онлайн и без возможности вмешаться – извини, милая, это будет не скоро.

С этими словами он стремительно вымелся вон, оставив совершенно ошалевшую от эдакой бренности бытия Кат сидеть в компании слегка зеленоватых медтехников. Судя по взглядам, которые они бросали в сторону Родаса в модусе тук-тук, боялись они его просто до опупения.

Это было интересно.

Потому что сама Кат, если уж на то пошло, испытывала к Родасу-номер-два всё, что угодно, кроме собственно страха. И она бы соврала, если бы сказала, что в этой “всё что угодно” мешанине ведущие скрипки не играют интерес, жажда адреналина и желание трахнуть.

Здесь, в мирной сытой жизни, ей не хватало опасности и хардкора – и Родас номер два мог подогнать этого добра с избытком.

Странно только, что он сам того не понимал. Так что, отвечая на вопросы медтехников, Кат пыталась это осмыслить…

– Что же, это было интересно, – вкрадчивый голос над ухом заставил её подскочить на месте. Она повернулась и уставилась в серые, как асфальт со старинных картинок, равнодушно-пустые глаза незнакомоо бога.

Она не видела, как он подошёл. И не заметила, как он встал рядом.

Что же, можно попробовать угадать…

– Ари Веритас, я полагаю?

– Верно. Приятно увидеть вас вживую. Приятно – и крайне познавательно. Как насчёт того, чтобы я сопроводил вас на лечение? Заодно поболтаем немного. О всяком-разном… Должен же вас кто-то развлекать, пока мой братец прочищает мозг, правда?

Кат хмыкнула.

Дипломат из неё всегда был никакущий, но вот чуйка присутствовала. И эта самая чуйка прямо сейчас подсказывала: это не предложение, на которое можно – и стоит – сказать “нет”.

Ладно, чтоб его. Что бы там ни было, вряд ли он хуже того же Пуза, верно?

– Да, конечно. Почему бы не поболтать?

10

Ари Веритас внушал.

В смысле, все ари внушают, конечно – тут ничего не попишешь, для того они и сделаны. Но, если честно, даже на фоне своих впечатляющих братиков и сестричек этот конкретный производил убойное впечатление.

Весь серый – глаза, волосы… Даже кожа у него была пепельного, ни на что не похожего оттенка. Это вызывало у Кат небольшие приступы эффекта мёртвой долины – в сочетании с пустыми невыразительными глазами и полным отсутствием мимики это невольно заставляло вспоминать о ходячих мертвяках из сказочек и прочих похожих явлениях. Хорошо хоть ари Веритас, в отличие от своих родственников, явно был не лишён здравого смысла и носил короткие волосы; будь у него ко всем прочим прелестям ещё и косы до пояса, парня точно можно было бы отправлять прямиком на съёмки очередного олдскульного 5D проекта про средневековых вампиров… Или как там эти пафосные ребята вообще назывались.

Но творческая карьера ари Веритаса не состоялась – пожалуй, к счастью для психического здоровья окружающих. И к сожалению для Кат. Будь Веритас чем-нибудь эдаким занят, у него точно не оставалось бы времени сидеть и молча таращиться на Кат своими мёртвыми глазами. И она была почти уверена, что под этим взглядом хренова туча шпионов поведали ари всё, что знали.

И то, чего не знали, поведали тоже.

Но, к добру или к худу, иммунитет к разного рода многозначительным взглядам у Кат выработался ещё в первые годы в армии. Потому что это только кажется, что у военных всё по полочкам разложено, серьёзно и структурировано… Ну, то есть в теории так оно и должно быть, понятное дело. Ну так то теория. Родас вон в теории – бесчувственная машина смерти. Но что-то не то в итоге получилось, а?

Это вечная проблема с теорией, ага. Она на бумажках всегда очень красиво выглядит, можно на стеночку повесить и пустить слезу умиления. Только вот в условиях реальной войны всё, мягко сказать, слегка не так: из генштаба пришёл один приказ, местный штаб, учитывая изменившуюся ситуацию, отдаёт другой, связь опять накрылась, потому что Альданцы сумели рассекретить и уничтожить генераторы квантовых потоков, вокруг всё взрывается, капитана контузило, а на принятие решение есть в лучшем случае минут пять – и это если ещё очень повезло.

Для них, элитного ударного отряда, сражающегося на острие атаки и подчищающего неприятные хвосты, это было не одним конкретным случаем, а скорее перманентным состоянием дел. “Маневрируем по обстоятельствам” – первое правило их Кэпа, которое, на вкус Кат, можно было в целом считать общим армейским девизом. И понятное дело, что при таком положении вещей взгляды начальства разной степени хардкорности научишься игнорировать ещё примерно в первый год, а ещё через парочку освоишь священное искусство морды кирпичом без признаков интеллекта, первого и главного атрибута солдафона обыкновенного, нихрена не понимающего, отсюда и до обеда копающего.

Кат после неполного десятка лет войны стала в этом искусстве практически специалистом.

Так что она сидела, состроив совсем-ничего-не-понимающее лицо, и ждала, когда же ари Веритас наиграется в дознавателя и начнёт говорить.

И, что характерно, в итоге дождалась.

– Действительно, весьма примечательно в своём роде.

Кат с трудом подавила желание закатить глаза.

– Может, пропустим эту часть? Серьёзно, я могу подыграть, если очень надо. Но правда, я наигралась в эти игры с безопасниками ещё в прошлой жизни. И я прекрасно знаю, что возможности у нас в общем-то только две. Вариант первый: мы можем играть в эту игру. Я сделаю удалое и скучное лицо, вы начнёте бросать намёки один за другим, кружить вокруг, пробуя защиту, и пытаться из меня чего-то там выдавить. Я готова, если что, не в первый раз. Но есть и второй вариант: вы можете просто сказать, чего вам от меня надо. Мне почему-то кажется, это будет попроще.

Он слегка склонил голову набок.

– Не всегда самый простой вариант является самым правильным, не так ли?

– Ясно, – пожала плечами Кат. – Трудный путь. Ну, договорились… Значит, дальше сидим флегматируем. У меня в этом талант, если что.

Ари переплёл пальцы в причудливую фигуру и улыбнулся одними губами.

– Вы интересная личность, ори Катерина. Я давно хотел с вами пообщаться, но Родас предпочитает держать вас подальше от остальных братьев и сестёр. Как вы думаете, почему?

– В душе не имею знать. Вам лучше спросить у него, нет?

– Забавное было бы зрелище. Особенно сейчас. Признаться, я давно не видел Родаса в таком состоянии. Некоторые даже верили, что мы больше не увидим… его вторую половину. Но не я, разумеется.

Так вот как он решил разыграть эту партию? Кат откинулась на спинку медицинского ложемента.

Ладно, она готова заглотить эту наживку.

– И почему же вы не верили?

Он слегка склонил голову.

– Видите ли, ваша с ари Родасом история стала достоянием относительной гласности. Некоторые склонны говорить, что ваша, очевидно, неземная любовь исцелила его.

– Родас не больной, чтобы я его исцеляла, – ответила Кат сухо.

– Вот это мне и кажется интересным, – отметил ари Веритас. – Это причина, по которой я хотел с вами встретиться. Сегодняшнее происшествие показалось мне весьма любопытным со многих сторон, но в первую очередь с точки зрения вас. Я хотел узнать, что вы думаете о настоящей и искусственной личностях Родаса? Я так понимаю, вы готовы терпеть последнюю?

Ну правда, приятель, это даже не смешно. Подыграть? Или в лоб спросить? Пораскинув мозгами, Кат таки поставила на последнее.

– А какая личность искусственная? И какие две личности вы имеете в виду?

– Но вы должны были заметить, что есть два ари Родаса, верно? Собственно, со второй версией вы имели удовольствие общаться вот прямо сейчас.

– Пока что я замечаю, что мы тут коллективно несём какую-то непонятную пургу, развесистую и забористую. Аж вставляет.

У него глаза что, из стекла? Как они могут быть настолько пустыми?

– И в чём же заключается пурга? – таким тоном обычно спрашивают, сколько времени.

Кат это всё уже начало подбешивать.

– Это что, тест?

– Мне кажется, это очевидно. Но если вам угодно, то да.

– О как. И с какой же радости?

Он снова выдал свою жутенькую механическую улыбочку.

– Как вы сказали ранее, мы можем сыграть в эту игру сложным и простым образом. Мне казалось, вы предпочитаете простой. Передумали?

– Не то чтобы. Просто стало интересно, чем обязана?

– Предположим, я, как тень ари Фобоса, просто немного любопытствую. Не уверен, что вас устроит такой ответ, но у меня нет для вас другого.

Ага. То есть, приказ старшего братика. В принципе, Кат ждала этого даже раньше: казалось закономерным, что её должны проверить просто до последней молекулы. И казалось странным, что они этого ещё не сделали.

– А почему сейчас?

– Звёзды сошлись? Ну же, ори, давайте покончим с этим. Лёгкий или сложный путь?

Чтоб его. Неприятно, оказывается, попадаться в собственные ловушки.

– Лёгкий, – вздохнула она.

– Отлично. Так в чём же пурга? Расскажите мне.

– Меня жизнь к такому не готовила. Если что, я просто пилот и всяких там институтов психологии не кончала…

– Ну да. А я – лабораторный эксперимент, по набору ТТХ примерно соответствующий андроиду… Правда, Катерина. Я-то думал, мы выбрали лёгкий путь.

Сука.

Ну, ладно.

– Да нет там никакой другой личности. Вот правда, я поняла бы, если бы про другую личность мне втирали в эпоху, когда люди верили в оборотней и одержимости…

– Но ведь открытие подпространства показало, что у этих мифов есть определённые основания.

– Да кто спорит, что основания есть у всего? Есть многое в природе, рядовой, что недоступно нашим командирам…

– Мне кажется, в оригинале звучит как-то иначе.

– Ничего не знаю, сэр, всё моё образование – стрелять отсюда и до упора. Не кончала институтов, помните?

– Да, вы упоминали.

– Ну вот. Но, с другой стороны, я много чего повидала на войне – за десять лет-то! В том числе вот такое. Не то чтобы Родас был так уж одинок в этом смысле, знаете? Я имею в виду, таких ребят я навидалась столько, что хоть в бочку закатывай и соли. У Родаса ещё ничего. Знавала одного парнишку, который вообще себе целую биографию придумал. Историю там, семью, вот это вот всё. Созванивался с несуществующей матерью и болтал с пустым экраном. Его настоящих-то порешили, они на границе с Альдо жили. И его взвод ничего, все делали вид, что так и надо, потому что все всё понимают. Времечко. Их таких всегда хватает вокруг, но после войны особенно. У кого посильнее, у кого послабей… Только вот не бывает никакого раздвоения личности, и это вы получше меня знаете. Нет никакого “настоящего и ненастоящего”, “дополнительного и основного”. Есть просто парень, который пытался справиться с грёбаным кошмаром, научиться выживать и не начинать каждое утро с желания пустить себе заряд в висок. И это бой, скажу я вам, посложнее всяких там сражений. Фигня эти ваши сражения! Выжил – хорошо, не выжил – всё кончилось, в плен попал – ничто уж от тебя и не зависит больше. А вот это дерьмо… Тут каждый дерётся с кошмарами, и воспоминаниями, и виной. Особенно много всегда последней, и она кусает так, что тяжело дышать. Так что сражается с ней, кто как может, и любые методы хороши. Я понятно объясняю?

– Полагаю что да, вполне.

– Ну вот. Думаю, по-научному обычно говорят “расщепление личности”, но мы таких на войне называли просто допельгангерами. И из прошлого опыта я знаю, что вопрос “Кто из них основной?” – очень дискуссионный, знаете ли.

– Ясно. И какой больше нравится вам?

– Придумали вы, однако. Оба, пожалуй, да и не склонна я их делить. Но сначала втрескалась я в того, которого вы называете “искусственным”.

– Понимаю. Что же, это было любопытно.

– Ответы оказались правильными?

– Обнадёживающими. Если хотите, теперь я верю, что это может сработать.

– То есть, если бы я сказала, что мне больше нравится якобы “основная” личность Родаса…

– Вы приобрели бы проблему в моём лице? Да, определённо.

Как же любопытно…

– Могу я узнать, почему?

– Вы и сами прекрасно знаете ответ. К счастью для нас всех, вы оказались всё же несколько умнее, чем я опасался. И безумней, что в нашем случае хорошая новость.

– Потому что любовь нихрена не исцеляет?

– Именно. Максимум – временно снимает симптомы. И да, разумеется, не существует никаких двух Родасов, зато есть защитный механизм. За возникновение которого стоило бы оторвать Деймосу голову – но, стоит признать, тогда это действительно спасло Родасу жизнь. И, если уж на то пошло, Деймосу собственное творение оторвало ноги, так что будем считать, что справедливость восторжествовала… Это если предположить, что я верю в справедливость, конечно. Но мы имеем, что имеем: Родас осознанно разделил себя на две части. И пытается доказать окружающим (и себе, возможно), что всё плохое сделал тот, второй. Бомбил планеты Гвады, например; я слышал, он трижды уточнял тот приказ, прежде чем привести в исполнение – надеялся, что Эласто передумает... И не только это, впрочем. Он убивал. Пытал. И тот, второй, виновен, он ужасен, он плох, он чудовище. Не основной Родас, конечно, но тот, второй.

– Но нет никакого второго, – пробормотала Кат тихо.

– Как нет и первого. Если бы вы сказали, что любите только его…

– Это значило бы, что я люблю не его, а просто дежурную маску для воскресного похода на променад.

– Вы умная женщина, ори. Следует это признать.

Да уж, вот и поговорили.

– Ладушки. Это всё, что вы хотели сказать мне?

– Не совсем. Ещё один маленький тест, если изволите… Хотел бы удостовериться, просто на всякий случай, что вы выучили матчасть. С кем бы вы ни состояли в отношениях, знание устава и табеля о рангах строго необходимо.

Кат сжала руки в кулаки, борясь с желанием стукнуть его по морде. Во-первых, не поможет, во-вторых, не он первый или последний. Понятно, что ребята на его должности должны бить в самые неудобные точки.

Но всё равно бесит.

– При всём моём уважении, сэр, я изучила как первое, так и второе. Я сдала все положенные тесты, прежде чем приступать к службе в альфа-Гелиос. На данный момент я состою на предварительном обучении и летаю вторым пилотом. После установки дополнительного ПО смогу сменить позицию, что будет связано с дополнительным тестированием. Это, смею верить, стандартный процесс для всех. Вне зависимости от того, с кем они... состоят в отношениях.

– Верно, – его лицо не изменилось ни на йоту. – Но тем, кто состоит в такого рода отношениях с высоким начальством, придётся много раз услышать намёки, прямо или косвенно. Даже если эти инсинуации в конечном итоге совершенно несправедливы, к ним придётся привыкнуть. И научиться в подобных случаях держать свой темперамент под контролем. Это не должно стать слепым пятном. Такого рода слабости особенно опасны.

Чтоб его, резонно. Кат почти ненавидела этого парня, но одно про него точно можно сказать – у него золотые мозги.

– Я приняла, сэр. Думаю, я понимаю, что мы тут имеем.

– Отлично. Рад вашей понятливости. Теперь же вернёмся к моему вопросу. Вы знакомы с определением “персона категории четыре”?

– Разумеется, сэр.

– Хорошо. Определение?

– Люди… простите. Персоны категории четыре, вне зависимости от их природы – личности, обладающие высокой политической ценностью по вторчной причине, не в силу собственной деятельности, но по признаку вторичной и третичной причастности. Под это определение могут попадать члены семьи политиков, послов и видных деятелей, свидетели, проходящие по делам первостепенной важности, некоторые деятели искусства и прочие вторично вовлечённые.

– Хорошо. И что вы можете сказать о защите персон категории четыре в критических ситуациях?

– Их выживание и защита являются в критической ситуации приоритетом. Персона категории четыре должна быть защищена в первую очередь – после персон категории пять, разумеется.

– И что насчёт попадания "параграф четыре" под контроль врага?

– Исключено при любых обстоятельствах. Такой поворот событий любой ценой нельзя допускать. Сэр, при всём уважении…

– Вам знаком полный список персон категории четыре?

– Нет, сэр, пока я не имею доступа к этой информации.

– Допустим. Но вы осознаёте, надеюсь, что вы тоже в этом списке?