Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Глава V. Авантюра

… Я утопала в одеяле из стекловаты, падала в него всё глубже и глубже, оно триллионом микроскопических крючков цеплялось за кожу. Из поролоновой толщи раздался голос:

– Не переворачивайте её на спину, мистер Сантино, не хватало ещё, чтобы она язык проглотила!

Кажется, это профессор Мэттлок. Где он? И почему так жарко?!

– Ещё раз увижу этого червяка… – откуда-то издалека доносился хриплый голос Марка. – В его интересах окуклиться, отрастить крылья и улететь, пока я его не прихлопнул! Лиз, ты мне только не вздумай снова отдавать концы!

– Вот, это должно помочь, – сказал Мэттлок, и носоглотку обжёг едкий нашатырь.

Мир дёрнулся и с грохотом ввалился обратно в сознание: сначала рёв Марка, потом ослепительный свет люстры, а затем – ощущения в собственном теле, горячем и ватном.

– Кажется, прошло… Да она вся горит! Профессор, неси воды скорее!

По лбу струился пот, а глаза как будто засыпало колючим песком. Я с трудом разлепила веки и сквозь ослепительно яркий свет увидела, как Марк мечется по крошечной, обитой деревом комнатке жилого модуля туда-обратно. Я лежала на одном из диванов – видимо, меня туда водрузили, пока я была без сознания.

– Марик, хватит кружить… – Голос мой звучал словно снаружи, из-за двери, я даже не узнала его. – Что-то меня поднакрыло, но вроде уже легче… Нормально всё, просто устала… Кажется.

Марк с размаху зацепил головой низко висящую люстру, мигом оказался рядом и принялся заглядывать мне в лицо.

– Чёрт возьми, Лиз, ты меня в гроб вгонишь! Этот… уродец до тебя своим усиком дотянулся – и тебя будто током шарахнуло… Я уж думал – всё, конец… la muerta allegado, приехали.

Входная дверь с треском распахнулась, и в тесном помещении появился профессор Мэттлок с походной флягой цвета хаки.

– Вот, мисс Волкова, попейте. Это хорошая вещь, помогает прийти в себя. И, как недавно выяснил Свенсон, особенно хорошо – при похмелье.

Старый археолог явно испытывал облегчение – сегодня возиться с чьими-то останками уже не придётся. Припав к горлышку, я жадно глотала солоноватую прохладную жидкость, пока фляга не опустела.

– Что это было, профессор? – спросила я, наконец переведя дыхание.

– Очевидно, телепатический контакт. – Мэттлок поправил очки на носу. – Мой первый опыт прошёл куда мягче. Я и предположить не мог о подобной реакции. Надеюсь, это разовая реакция на установление связи…

– До ближайшего врача несколько тысяч километров, – заметил Марк. – Ты вспомни об этом в следующий раз, Лиз, когда опять решишь хватать всё руками.

– Это моя вина, – сказал Рональд Мэттлок. – Простите, мне следовало предупредить вас, но я просто не успел… И давайте держать это в тайне. Вам ведь без особой разницы, больше одной тайной или меньше? Я же, в свою очередь, сохраню в тайне тот факт, что вы вовсе не из полиции.

Мы с Марком переглянулись. Конечно, он ведь чуть раньше назвал мою настоящую фамилию, чему никто из нас значения не придал. Незаданный вопрос повис у меня на языке, а Мэттлок продолжал:

– Не стоит так удивляться. Я знаю, кто вы, уважаемые гости. Томас мне рассказал. – Профессор кивнул в сторону прикрытой двери своего кабинета. – И я знаю, зачем вы здесь, охотники за ценностями… Как рассказал, вы спрашиваете? Дело в том, что регулярное… Кхм… Общение с этим существом с какого-то момента избавляет от необходимости физического контакта. Я могу обмениваться с Томасом мыслями, а он, в свою очередь, помогает мне понять, что скрыто в чужих головах. И даже больше… Как это происходит – я сам до конца не понимаю. Он просто рисует в моём воображении картинки, образы.

– И вы не боитесь нам это рассказывать? – спросила я наконец. – В мире миллионы людей, которые разберут вас и Томаса на запчасти, чтобы завладеть таким могуществом.

– Да, но на случай, если вы захотите оглушить меня и бросить в багажник, у меня заготовлены пара сюрпризов. – Он пожал плечами. – К тому же я успел изучить вас. Ваши принципы, ценности, и даже то, что вы будете делать дальше.

– Чушь, – фыркнула я, окончательно приходя в себя. – Докажите.

– Легко, – кивнул профессор. – Сейчас, мисс Волкова, вы вспоминаете свой последний контракт перед «переходом» из одной преступной группы в другую. Тот самый, где ваша жертва была бесцеремонно брошена в багажник… Да, сто тридцать тысяч – это большие деньги… И да, к сожалению, с ним в броневике действительно была его дочь.

Я смотрела на него, ощущая, как холодеет внутри. Старик, словно книгу, читал мысли, галопом и наперегонки несущиеся у меня в голове.

– Простите за бестактность, мисс Волкова, но иных доказательств вы бы не приняли, – с лёгкой виной в голосе сказал профессор, а затем повернулся к Марку. – Подумать только, тридцать две женщины, солидный послужной список… Но не печальтесь – Джуди точно оставила о вас тёплые воспоминания… Она в итоге стала монахиней – и вы ей в этом помогли…

– Профессор, – заговорил зардевшийся Марк. – Кто ваш информатор? Откуда такие подробности?

Мэттлок молча махнул в сторону дверки кабинета и пожал плечами.

– Я так полагаю, секретов у нас больше не осталось?

Археолог по-отечески улыбнулся.

– В таком случае прямо прошу вас помочь нам найти и собрать эти «страницы», – сказал Марк. – Вам явно известно больше, чем мы можем себе представить. Присоединяйтесь к нам.

– Юноша, я прожил немало лет и кое-что повидал. – Рональд Мэттлок задумчиво взглянул сквозь окно своей бытовки на темнеющий лес. – Будучи рациональным человеком, я бы обратился в местную полицию и дал показания касательно событий прошедшего дня. Но, учитывая методы работы, уровень организации и технологической оснащённости вчерашних гостей, боюсь, у полиции мало шансов на успех. А ваша авантюра… Она мне нравится. Вы молоды, горячи и нацелены на результат. Кроме того, после столь дерзкого нападения на Музей я чувствую себя обязанным вернуть украденное. Особенно учитывая, что эти «странички» нашли именно мои ребята. Я согласен.

– Отлично! – Марк просиял. – С чего начнём?

– С обещания. Вы не отдадите «Книгу» тем, кто вас нанял.

– Вы предлагаете нам кинуть заказчика? – удивилась я. – Нам обещали невероятные деньги за эту вещь. И мы с радостью возьмём вас в долю.

– Мне не нужны деньги. И, поверьте, вам они тоже станут без надобности. Об этом, впрочем, вы вскоре узнаете сами. – Взгляд профессора на секунду стал тревожным и пронзительным, но тут же снова оживился. – У меня нет уверенности, что нам удастся выследить похитителей, и уж тем более – силой отобрать у них артефакт, поэтому начнём мы с Земли. Дело в том, что в тропосфере Джангалы были выставлены только пять страниц из двенадцати. Остальные отправились военным спецрейсом на Землю, в Новосибирский Исследовательский Институт Внеземных Проявлений. Информация об этом, конечно же, отсутствует в открытом доступе, но мне кажется, похитители её уже знают. Или скоро узнают. Так что нам нужно их опередить.

– Значит, в Сибирь… Одно из немногих мест, где зимой ещё можно увидеть снег. В таком случае, не будем медлить. – Марк поднялся с дивана и хлопнул в ладоши. – Лиз, ты как?

– Жива, здорова и бодра. Профессор, что это был за эликсир?

– Местная дождевая вода, – улыбнулся Мэттлок. – Самая обыкновенная.

Мне всё больше нравился этот живой интеллигентный старичок, но в голове рождался целый рой вопросов. Я пыталась понять, как в столь пожилом человеке уживаются структурированный научный подход и склонность к авантюрам. Его даже не пришлось уговаривать, и более того – я была убеждена, что он всё знал заранее и просто ждал, когда мы прилетим в его лагерь. Так легко и просто вступив в группу, он тут же навязал нам свою игру – и я, признаться, уже готова была перейти на его сторону, кинуть заказчика и пуститься во все тяжкие.

– Молодые люди, прошу вас, – оживившись, скомандовал профессор, – возьмите в моём кабинете под столом большую сумку, клетку с Томасом, и отнесите в свой транспорт. Я дам ребятам напутствие и догоню вас… Да, и пожалуйста, не надо на меня так смотреть. Я знал, что вы прилетите, и подготовился.

С этими словами он вышел за дверь. Марк поцокал языком и задумчиво протянул:

– Мне одному кажется, что нас только что обвели вокруг пальца, как несмышлёных малышей? У этого милого дедушки явно далеко идущие планы, а мы для него – разменные пешки.

Я поднялась, с хрустом потянулась.

– Да по сравнению с ним мы и есть настоящие дети. Но я не чувствую угрозы, Марк. – Внутреннее чутьё, мой верный страж, молчало. Дед был обезоруживающе откровенен.

– Я ему верю, – заключила я.

– Это меня и настораживает больше всего…

– Слушай, пока что наши цели совпадают, так что давай поможем друг другу. Но на всякий случай будем держать ухо востро. Если дедушка окажется с двойным дном, в худшем случае мы просто выбросим его в открытый космос. – Последняя фраза отдалась внутри меня тянущим ощущением потревоженной совести – почему-то мне было стыдно даже думать о таком. – И Томаса понесёшь ты. Мне на сегодня хватило с ним общения.

– Трусиха! – Марк, ухмыльнувшись, легонько ткнул меня локтем в бок.

– Кто бы говорил. Я видела, как ты волосы на себе рвал, наматывая круги по комнате. Боялся меня потерять, признавайся?

– Да не пори ерунды. Я спокоен, как скала. Тем более за тебя, железная «мисс Волкова».

Лицо его приобрело комичную серьёзность, он решительно прошагал через помещение, распахнул дверь и скрылся в кабинете. Через секунду появился с сумкой в одной руке и клеткой в другой, уложил поклажу на пол, надел респиратор, взял одну лишь сумку и вышел. Чертыхнувшись про себя, я натянула «ледянку» и подняла за металлическую ручку забранную покрывалом клетку, которая оказалась на удивление лёгкой. Неприятные ощущения испарились без следа, и я чувствовала спокойствие и умиротворение, которые были редкими гостями в моей душе в последние годы.

На улице начинало темнеть, время близилось к вечеру. Заходящее где-то за завесой облаков солнце придавало окружающему воздуху лёгкий малахитовый оттенок, который ещё сильнее подчёркивал буйство зелени местных растений и исполинских деревьев. Позади вездехода натужно жужжала бензопила. На улице никого не было – археологи, по всей видимости, собрались в большом бараке, через окно которого я могла разглядеть ярко освещённую щуплую спину профессора Мэттлока, раздающего какие-то указания. Марк нетерпеливо переминался с ноги на ногу на краю поляны.

– Ты идёшь? Шевелись давай, а то в этой тьме запросто заблудиться…

* * *

Мы вернулись к глайдеру, где Марк с тихим ворчанием принялся втискивать в багажник сумку профессора, а я тем временем вышла на связь с кораблём.

– Итак, какие у вас новости? – почти мгновенно отозвался дядя Ваня.

– Мы летим на Землю. Ставь чайник, нас будет трое, – отчеканила я.

– Принято. Конец связи.

Марк, закончив борьбу с сумкой и багажником, выглянул из-за крышки и скептически покосился клетку, одиноко стоявшую у пассажирской двери.

– Боюсь, мы вчетвером в салон не влезем, – протянул он. – Разве что ты этого червяка на коленки посадишь, а, Лизунь?

– Не проблема, – я пожала плечами. – А Мэттлока к себе на колени посадишь ты. Покатаетесь в обнимку, как старые друзья.

– Э-э-э… Думаю, мы как-нибудь ужмёмся, сейчас только вспомню, как здесь всё устроено…

Марк нырнул в салон, где принялся крутить допотопные ручки регулировки сидений, шумно двигая их по полозьям и вполголоса матерясь:

… – Ну кто так конструирует?!

Было уже совсем темно, лес стоял чёрной бурлящей стеной, исторгая странные, нереальные звуки, но вскоре в чаще замелькали лучи фонарей. Через полминуты на поляну вышла группа археологов с профессором во главе.

– Итак, молодые люди, мы готовы отправиться в маленькое путешествие? Отлично. – Он обернулся к молчаливым и угрюмым коллегам, застывшим в ожидании. – Как только добьёте площадку – можете собираться домой, в заслуженный отпуск. Все находки – сразу прямиком в бюро на учёт. Полицию отправляйте ко мне на личную почту, адрес должен быть у Астрид. И, Семёнов, – он строго посмотрел на могучего бородача. – Поскольку ты за старшего, следи, чтобы Парсонс не устроил повторение того… Водопойного инцидента. А то провалится опять в какую-нибудь яму с помоями…

– Без проблем, батя, – пробасил бугай Семёнов через респиратор. – Если что, мы его вместе с портянками в машинке постираем.

– Эй, это всего-то один раз было! – обиженно прокозлил из темноты Парсонс. – Вы всю жизнь мне тот случай будете вспоминать?!

– Легко смыть грязь, Эдвард, но чтобы смыть шлейф собственных свершений, нужно изрядно постараться. – Мэттлок шумно вздохнул. – Ладно, ребята, бывайте, обниматься не будем – запылимся. Копать и откопать!

– Найти и перепрятать! – нестройным хором продолжили забавный профессиональный «пароль-отзыв» хмурые лохматые археологи.

Они развернулись и, сверкая лучами фонарей, приглушённо бубня и посмеиваясь над незадачливым Парсонсом, скрылись среди деревьев. Тем временем Марк превратил сиденья глайдера в подобие широкого дивана, где мы втроём – я, Марк и профессор, – устроились по принципу «в тесноте, да не в обиде».

Умели же раньше делать технику! Просторный салон Шинзенги позволял устроиться с немыслимым для современных моделей комфортом. А человеку небольшого роста можно было лечь поперёк и даже не поджимать ноги…

Клетку мы оставили на поляне, а своего странного питомца Мэттлок держал теперь на коленях. Гусеница свернулась рогаликом и, казалось, спала.

– Томас ушёл в себя, распереживался, видно, – тихонько сообщил профессор, прочитав, очевидно, мои мысли. – Такой стресс, такой стресс, как я его понимаю…

– Это будет для него неплохим уроком, – заметила я. – Прежде чем лазить в чужие головы, неплохо бы научиться стучаться…

* * *

Ночь вступила в свои права. Автопилот держал курс на «Виатор», висящий на верхней границе термосферы. Тихо и успокаивающе бормоча что-то, старик поглаживал Томаса, Марк дремал на водительском месте, а я смотрела в окно. Пара тусклых лампочек на приборной панели подсвечивали моё отражение на фоне чёрной непроглядной бездны леса под нами, а где-то вдалеке, почти у самого горизонта угадывались россыпи огней далёкого города…

Мы покидали планету, а я размышляла о том, как живут люди в этом городке. Насколько он велик, чем заняты его жители, и как местные условия сказываются на их быте. Бешеный спрос на лесорубов и трактористов, кислородный нагнетатель и бытовой огнемёт в каждом доме, а по муниципальному телевидению – шутейки про брюки, заправленные в носки, реклама противогазов, аэрозолей против гусеницы-переростка и семян гигантской капусты.

Воистину, посели людей в аду – они и там вытопчут себе поляну, обживутся и вскорости будут приглашать родственников погостить. Нет ничего, что могло бы остановить тягу человека к росту, а во имя каких идеалов – не так уж важно. В конце концов, главным препятствием на пути человечества всегда была лишь разобщённость. Но если на какой-то короткий период времени удавалось сплотить критически большое количество людей для созидания, верное направление в итоге находилось, как это случилось когда-то с термоядерной энергией и гиперпереходами…

Облачный покров ушёл куда-то вниз, и небо разверзлось россыпью чужих созвездий. Здесь, на галактической плоскости у самого рукава Стрельца звёзд было уже так много, что космос не был иссиня чёрным, как в более отдалённых от центра тихих системах, а, казалось, светился ровным едва уловимым золотистым светом, словно старинная парча. Стоило сделать крошечный шаг, сдвиг в глубь галактики – и разница в освещении уже щекотала зрачки. Вновь уловив мои мысли, профессор негромко, почти для себя произнёс:

– В самом центре Млечного Пути настолько ярко, что самые стойкие светофильтры ослепнут. Когда-то, будучи мальчишкой, я смотрел на небо и мечтал вырваться за пределы атмосферы, на просторы. Увидеть новые миры своими глазами. Я хотел почувствовать эти потоки энергии, я думал, что приобщусь к какой-то великой и священной тайне. Но какой смысл в откровении, если не с кем разделить это чудо?

– Неужели вы одиноки, профессор? – вполголоса спросила я. – Столько людей вокруг вас, тянутся к вам, пытаются стать ближе… Эти здоровенные мужики в засаленных комбинезонах – они глядят на вас снизу вверх, как дети на отца.

– О, это так, – кивнул он, и в его глазах мелькнула тёплая искорка. – Но вот смотрю я сквозь стекло на эту вечную красоту и думаю – вот бы показать её внукам. Только вот внуков у меня нет и никогда не будет.

– Иногда приходится выбирать, как оставить о себе память в веках, – осторожно заметила я. – О нас может напоминать рождённый нами человек. А могут – наши поступки. Или воспоминания людей, которые мы оставили в других сердцах…

– Вы имеете в виду, Лиза, как часто о вас вспоминают вообще, как часто при этом – с хорошей стороны, и в вашу ли пользу это соотношение?

– Вы человек науки, вам положено выводить формулы и высчитывать соотношения, – сказала я, провожая взглядом растворявшиеся внизу редкие огни Джангалы. – И у вас это блестяще получается, я успела про вас почитать. Но я немного не о том. Вы выбрали карьеру учёного, посвятили ей жизнь и оставили память в веках. Это ничуть не хуже продолжения рода.

Он снисходительно усмехнулся.

– А вот здесь, моя дорогая, мне выбора не оставили. – Наступила пауза, густая и звенящая. – У меня была огромная семья. Четверо детей, трое внуков… Дочки и сыновья, ребятишки и моя супруга отправились в круиз вдоль засушливого африканского побережья. Помню, как жена уговаривала меня, жаловалась, что детям будет скучно без дедушки. Да и я сам давно хотел куда-нибудь вырваться, только вот всё времени не было, работы было невпроворот… Они должны были приземлиться в Лиссабоне и сесть там на круизное судно, но при заходе на посадку лайнер разбился. Что-то с двигателями… Почти пятьсот человек, и вся моя Вселенная – среди них…

– Простите… – вырвалось у меня, хоть я и понимала – это бессмысленно. Мне было неловко, хоть он сам начал этот разговор.

– Я тогда на Марсе на ферме под куполом копался… – Мэттлок глядел куда-то в пустоту, его голос стал плоским, отстранённым. – Ко мне подошёл бригадир, положил на плечо тяжёлую, как гиря, руку и сказал: «Вашей семьи больше нет». В тот момент миг я бросил лопату, а потом и вовсе ушёл из колонии. Больше не смог закапывать. Стал откапывать – так в археологи и подался. Всё ищу в земле что-то. Может быть, их и ищу… Не знаю, но с тех пор нахожу хоть крупицу покоя только на работе, в постоянном поиске. На работе, которая спасла мне жизнь.

– Почему вы рассказываете мне это? – прошептала я.

– Потому что я знаю вашу историю, мисс Волкова. История за историю – по-моему, это честный обмен.

В глазах выступили предательские слёзы, а внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Память, не спрашивая разрешения, вытащила из тьмы образы – папину улыбку, мамины руки, смех брата. Всё, что я так старательно выпихивала за черту "до-после".

– Потерять одним махом всё, кроме собственной жизни… – сдавленно выдохнула я, отрывая взгляд от звёздного полотна. – Эта самая жизнь, которая осталась, повисает в воздухе без опоры…

Глава VI. Свеча

… Мои соседки по комнате оказались моими ровесницами. Они были нормальными девочками, и мы, если и не подружились, то очень хорошо ладили. Бойкая саркастичная Вера и тихая молчаливая Аня отлично дополняли друг друга, а меня они приняли в свою компанию с пониманием. Мехапротезы плохо справлялись с тонкой работой, но Вера научила меня заплетать Ане косы даже с этими железяками. Это стало нашим маленьким и бесценным ритуалом.

Мы вместе работали на швейной мануфактуре, поэтому в нелёгком деле привыкания к постоянному присутствию среди людей они были мне мощным подспорьем. Мы часами могли обсуждать, какую причудливую причёску сплести завтра, кто переломал цветные карандаши Айрин – а карандаши тут ценились на вес золота, – и до каких пор Дженни будет позволять Дафне отбирать у себя половину обеда. Любимый цвет, воздыхающий мальчишка, мультфильм, который транслировали в главном корпусе накануне перед отбоем – с Верой и Аней я могла поговорить о чём угодно…

Застенчивая Аня частенько становилась жертвой издевательств и насмешек соседок по корпусу. Старшие девочки-задиры таскали её за волосы и отбирали у неё вещи, поэтому мы с Верой считали своим долгом присматривать за ней, а несколько раз в отсутствие Веры мне даже приходилось заступаться за подругу. Протезы были увесистые, билась я отчаянно и не помня себя, поэтому на моём счету за эти месяцы были три выбитых зуба и столько же разбитых носов.

Постепенно я научилась пользоваться протезами. Механические кисти позволяли работать даже с иголкой – главное сжимать её покрепче, фиксируя в машинке винтом иглодержателя, – а передвигалась я, используя обычный костыль под локоть. Часто свободное время мы проводили вместе с Отто, гуляя по территории и болтая о том о сём. Я привыкла к простому быту интерната, в котором двадцативосьмичасовые каптейнские сутки сменялись следующими, словно бы припаиваясь к монотонной череде дней, сливая их в одну монолитную массу, в непрерывное дыхание живого организма – днём вдох, ночью выдох…

Грузовики, до отказа набитые детским трудом, периодически прорывались во внешний мир через главные ворота. Машины прибывали через ворота в сопровождении охраны и пару часов стояли на площадке за складом, где ребята-грузчики из старших наполняли их тюками и паллетами.

Иногда мы с Отто, как два лесных зверька, пробирались через бурелом вдоль стены периметра и залегали в кустах на небольшом холмике, откуда была видна вся площадка. Мы наблюдали за погрузкой, считали ящики и прикидывали, сколько и чего увезут на этот раз. Но самое интересное начиналось, когда из фургонов доставали коробки с “гуманитаркой”. Иногда из своего убежища мы видели, как пацаны в отсутствие охраны вскрывали ящики и рассовывали по карманам какие-то бутылки и упаковки. Частенько охрана не просто не закрывала на это глаза, а сама участвовала в дележе.

– Смотри-ка, сигареты привезли, – тихонько пробормотал Отто, вглядываясь в тень у складских ворот. – Сейчас Маккейн с шакалами свою долю отгрызут, а потом будут младшим менять на «услуги».

– Какие ещё услуги? – не отводя глаз от распахнутых дверей прицепа, спросила я.

– Да какие угодно! – Он горько усмехнулся. – Чтобы в цеху за них отпахали, завтрак свой отдали… Раздобыли для них что-нибудь или “ушками” поработали. Вон тот крысёнок Бруно, мой бывший сосед по комнате… – Отто негодующе сплюнул в траву. – Мы вместе с ним вместе сюда попали, а теперь он вечно возле них трётся на побегушках… Слил им, что у меня есть музыкальный плеер, а потом и вовсе стащил его и отдал Маккейну за пачку. А тот мне в глаза: «Ничего не знаю, я его купил»!

– Бруно же тощий совсем, его бьют все, кому не лень. – Я вспомнила тщедушного паренька, чьё лицо и вправду было похожим на вытянутую крысиную мордочку. – Может быть, он просто так выживает? По мере сил?

– Выживать за счёт других – великое достижение… Неужели ему самому не противно? Должны же быть какие-то представления о чести. – В его голосе звучала не злоба, а растерянность, словно он только что обнаружил, что таблица умножения перестала работать. – Мы ведь тут все товарищи по несчастью. Зачем ещё сильнее гадить друг другу?

– Как это «зачем»? – Я исподволь поразилась тому, какая в нём живёт детская наивность – та самая, которую я успела подрастерять за эти месяцы. – Чтобы самому не быть на дне. Прибьёшься к сильным – и вот ты уже лучше других, не последний. Встанешь кому-то на горло и ещё приподнимешься. А то, что твой комфорт оплачен чужой болью… Ну, знаешь, чужая голова – чужие проблемы. Вот Бруно, наверное, так и рассуждает: «лучше буду сволочью, зато при власти». Раньше каждый так и норовил ему затрещину отвесить, а теперь – только его «дружки».

– Нельзя так, Лизка. Зла и так слишком много. Я же к нему хорошо относился, ни разу руку на него не поднял, а он…

– А он принял за слабость, – холодно резюмировала я. – Что, думаешь, можно своим благородством перешибить глубинную человеческую суть?

– Не знаю. – Отто почесал затылок. – Но что же теперь, даже не пытаться, что ли?

Тем временем грузчики захлопнули створки фургона, щёлкнули задвижкой и потянулись в сторону внутрь склада.

День стоял ясный и обманчиво мирный. Местное солнце Каптейн, редкое явление по меркам здешних дождливых мест, припекало макушку, лёгкий ветерок колыхал траву, а невдалеке тарахтел невидимый сверчок-пылеглот. Навалилась внезапная тишина, и мне вдруг показалось, что мы с Отто, сбежав сегодня с обеда, остались одни в этом целом забытом богом мире. Я завороженно следила, как движется скула Отто, пока он жуёт травинку. Вверх, вниз, вбок… Вверх, вниз…

Он поймал мой взгляд и повернулся.

– А ведь здесь, если подумать, не так уж плохо, правда? – спросил он вдруг, и в его голосе пробилась робкая надежда. – И за стеной уже давно перестали стрелять. Может, скоро и нас выпустят?

– А куда? – после паузы спросила я. – Там, снаружи – чужой и неизвестный мир, о котором мы ничего не знаем. Ты готов к тому, что тебя там ждёт?

– Нет, – честно признался он. – Но я буду готов, когда придёт время.

– Если оно придёт, – безжалостно добавила я. – Но нас там никто не будет ждать. Мы там будем сами по себе. Одни.

– Да хватит тебе хоронить нас раньше времени! – всплеснул руками Отто. – Нас и тут никто не ждал, но мы здесь, мы вместе, и мы тоже строим этот мир, каждый день привносим в него что-нибудь.

– Ага, строим. – Я горько усмехнулась. – Привносим в него вручную сшитые рукавицы и свитера… А где-то этим занимаются роботы на огромных фабриках и заводах…

– Чёрт, Лизка, я совсем тут с тобой заболтался! – Отто хлопнул себя по лбу. – Это у тебя сегодня выходной, а мне бежать пора, там без меня конвейер стоит, меня живьём съедят!

– Ну давай, беги тогда, – кивнула я. – Не пропадай.

Треща кустами, он скрылся у меня за спиной, и я осталась одна. Сонное и жаркое послеобеденное время тягуче наваливалось сверху, поэтому я решила вернуться в барак. Пробравшись вдоль стены до корпуса, я почувствовала на себе чей-то взгляд, обернулась наверх и встретилась глазами с охранником на вышке. Он неодобрительно покачал головой, но тут же демонстративно отвернулся, делая вид, что высматривает что-то за периметром. Мне вдруг стало неловко, как будто я подглядывала за каким-то интимным занятием. Об этих складских делах, впрочем, знали почти все. Таков был порядок вещей, и никто не собирался его менять.

* * *

Добравшись до своей комнаты, я услышала за дверью приглушённый шёпот и сдержанные взрывы смеха. Ручка не поддалась – было заперто. Я постучалась, и звуки прекратились.

– Кто там? – спросил голос Веры.

– Свои, – сказала я. – Открывай.

Через несколько секунд замок щёлкнул, дверь распахнулась, и Вера, завёрнутая в простыню с видом античной статуи, ехидно поинтересовалась:

– Ну что, как ваша тайная вечеря с Отто?

Только теперь я разглядела, что её волосы были окрашены цветом спелой сливы.

– Отлично, как всегда, – ответила я, не подавая виду. – А вы тут чего разошлись?

– Оцени наш креатив! – Вера с гордостью кивнула в сторону Ани, которая расчёсывала огненно-рыжие кудри. Казалось, её голова – это костёр, вспыхнувший в серой комнате. Засмущавшись, Аня покраснела, улыбнулась и принялась орудовать расчёской с удвоенным усердием. Я проследовала к своей койке и плюхнулась на матрас. Вера, встретив мой скептический взгляд на фиолетовое недоразумение на её голове, тоже смутилась, и, чтобы прервать повисшее молчание, перевела тему:

– Ань, помнишь Серёжку, что за мной по пятам бегал? Всё ухаживал. Ещё до всей этой… – Вера неопределённо махнула рукой, – … эпопеи.

Аня кивнула.

– Так вот, позвал он меня как-то в парк. – Вера мечтательно закатила глаза, переносясь в прошлое – она была уже не здесь, а где-то в своём собственном мире. – Гуляем, бродим по дорожкам, а к нам прибивается пушистый комочек. Такой милый пёсик. Я его погладила, мы пошли дальше, а он за нами и увязался. Ну бежит и бежит, мне что, жалко, что ли? И вот мы с Серёгой останавливаемся в тенистой аллее… Целуемся. – Она заговорщицки понизила голос. – А эта предательская зверюга подкралась и облила мне все джинсы! Представляешь?! Я в шоке, а этот придурок стоит и ржёт: «Смотри-ка, обссыкалась, а теперь всё на собачку валишь? Не стыдно?» Ну, я ему в бубен дала и пошла домой. Он потом целую неделю ко мне ходил и цветы таскал.

– Простила? – спросила Аня.

– Простила, – с достоинством ответила Вера. – А через пару дней послала куда подальше… – Она вдруг повернулась ко мне. – Лиз, а у тебя сколько мальчиков-то было?

– Ну… – Я почувствовала, как горит лицо. – Два. Или три. Но ничего серьёзного, так – встречались только… – Голос внезапно сорвался. – Думаю, они все тогда замёрзли.

Я отвернулась к окну, за котором солнце заливало облезлый интернатский двор обманчиво тёплым светом. Вера подошла и тихо присела рядом, приобняв меня за плечи.

– Не грусти. Они теперь в лучшем мире.

– Если он, конечно, есть, – произнесла я бесцветным голосом. – В чём я лично не уверена.

– Конечно, есть! – сказала Аня с непоколебимой уверенностью.

– Докажи! – парировала Вера.

Аня на мгновение задумалась, собрав свои огненные кудри в пучок.

– Если мы чего-то не видим, это не значит, что его нет. – Она озарённо посмотрела на нас. – Ты же не станешь утверждать, что за внешними стенами ничего нет? Хотя мы этого и не видим… – Она замолчала, а затем лицо её озарила новая мысль. – Хотя… Есть теория о том, что всё вокруг нас – это только плод нашего воображения. Но тогда нет ни тебя… – Аня ткнула в Веру пальцем, – … ни тебя. – Палец указал на меня. – Есть только я, и это я вас обеих придумала!

– Чего? – Вера приподняла бровь, замерла на секунду, а затем с воплем набросилась на подружу. – А это тоже твоё воображение?!

Она безжалостно щекотала Аню, и комната наполнилась таким искренним заразительным хохотом, что я не удержалась – и сама не заметила, как заулыбалась впервые за долгие-долгие месяцы…

* * *

Аня обычно жила в собственном, причудливом мире собственных мыслей. Иногда она могла вдруг выдать что-то вроде: «А вы не думали, что тени – это просто тёмные версии нас, которые устали притвориться?» Вера же, хмуря брови и скрестив руки, обычно парировала: «Опять за своё? Говори на человеческом, а то я не пойму – ты чушь несёшь или гениальность».

Но и сама Вера была настоящей волшебницей слов, кладезем смешных историй и душой компании, способной разговорить даже стену. Её истории были похожи на яркие лоскуты, из которых она шила целые миры. Так мы и просидели в комнате, болтая обо всём на свете, перебирая воспоминания, словно старое бабушкино одеяло – потрёпанное, но такое родное и тёплое.