Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Хрийз знала, что с ней такое творится. Вся эта дрожь в коленках, потеющие ладошки и горячее тепло в животе. Знание просто убивало. Наповал.

А вчера она всё-таки набралась духу, настегала себя. Заступила дорогу, отдала. Получила благодарность в ответ и позорно сбежала. До сих пор аж в затылке свербело от стыда, стоило только вспомнить.

Повод торчать возле школы исчез, и к вечеру накатило такой могучей тоской, что прорыдала полночи в подушку, давясь слезами, и нынешний злой ветер на прогулке остудить пылающую голову не помог.

Бесполезно было говорить себе, что он старше в два раза, если не в три, что у него дочь, что вообще-то повода никакого не давал, сама придумала, сама поверила, сама себя измучила. Как есть, дура овальная. Круглая – это слишком просто, а вот овальная…

Тревожные голоса корабельных гудков летели над волнами. Это уходили на последний промысел суда рыболовной компании 'Сияна'. Они вернутся через сорок восемь дней, и после их возвращения ударят холода, и море в Сосновой Бухте застынет до весны. Лёд будет держаться долго, гораздо дольше, чем там, дома. В Геленджике, для сравнения, море вообще не замерзало… А здесь климат был куда суровее.

Над горизонтом, со стороны моря, поднималась свинцовая шапка угрюмого циклона. На контрасте с весёлым фоном залитого солнцем неба она выглядела очень внушительно. Ветер усилился, рвал с волн пену, старался сбросить и выдрать с мясом капюшон, приходилось придерживать. Юные моревичи внезапно выбрались на берег всей стайкой. Словно по приказу и с завидной дисциплиной: на скалах ни один не остался. Переговаривались между собой на своём звонком щёлкающем языке, заметно нервничали, оглядываясь на тучу. Наверняка, чувствовали погоду на рефлексах, вбитых тысячелетиями естественного отбора. Полезное качество, если вдуматься.

Хрийз потуже перетянула капюшон. Если уж эти ухари земноводные собрались по домам, сухопутной девушке тем более пора убираться отсюда. Непогода хороша лишь за окном тёплой комнаты!

Она заспешила по пляжу, вдоль гранитной набережной, к ближайшей лестнице наверх. Серая, сложенная из прямоугольных блоков, стена хранила отметки зимнего уровня воды. Море наступало. Уже сейчас полоса песка стала раза в два уже, чем тогда, когда Хрийз гуляла здесь в прошлый раз. А было это дней десять назад. Местных десять… То есть, восемнадцать.

Со стороны набережной, сверху, послышались азартные вопли. Хрийз подняла голову и обомлела. Прямо над головой мотало по ветру ярко-алое существо вроде дракона с огромными стрекозиными крыльями. Дракон пытался заложить вираж, но получалось у него плохо, его сносило к морю. А суть воплей сводилась к простому, как репа: 'Держи! Держи! Унесёт!'. Драконом управляли. То есть, был он чем-то вроде воздушного змея. Сощурившись, Хрийз разглядела тонкие, натянутые до предела верёвочки. Воздушный дракон.

Порыв ветра поддел его под розовое брюхо и кувыркнул через спину. Дракон свалился на хвост и шлёпнулся в море. Волны охотно взялись трепать его, и, судя по настроению, выбрасывать на берег не собирались.

– Эх, ты, растяпа! Лезь доставай!

Голос показался знакомым. Да Гральнч же! Хрийз застонала едва ли не вслух. Первым порывом было бежать с воплями и прятаться. Но с набережной спрыгнула (с такой высоты, сердце замерло!) девчонка в знакомой шапочке (ещё бы, сама эту шапочку вязала!) и целеустремлённо побежала к морю.

– Юфи!

– Ой, это ты! – обрадовалась она. – Тоже гуляешь?

– Ага… – туповато ответила Хрийз, ничего не понимая.

Гральнч что, совсем рехнулся, на детей перешёл? Или подрабатывает оранжевым нянем? Или они родственники? В любом случае, нашли кому ребёнка доверить!

– Стой, ты куда?!

– Кехву забрать, – пояснила Юфи, кивая на болтавшуюся по поверхности игрушку. – Упустила вот.

В другое время и не зная подробностей, Хрийз бы подумала, что моревичам штормовая волна нипочём. Но ей тут же вспомнились мальчишки, слинявшие со скал с нехарактерной для детей торопливостью. Она не раздумывая перехватила девочку:

– И чёрт с ней!

– Сейчас прямо, – возмутилась Юфи. – Где я тебе ещё одну возьму?! Пусти!

– О, какая встреча, – Гральнч, чтоб ему! – Да отпусти ты её. Ей полезно. Нечего неженку растить.

– Сам ныряй, – отрезала Хрийз. – Ты что, не в курсе её проблем?

– Ой, – пискнула вдруг Юфи новым каким-то голосом. – Ой-ой!

Хрийз резко обернулась. И успела увидеть, как яркое тельце игрушечного дракона пропадает под волной какого-то странного цвета. Более тёмной и какой-то неправильной, что ли. И сразу же всё завертелось быстрее, чем про то можно рассказать.

Ветер резко стих. Тишина упала, как тяжёлая бетонная плита и как та плита, вышибла на мгновение дыхание. Тоненько запело в воздухе, отдаваясь в костях зудящей болью: 'Аннн! Заннн!'

Волна, переварив Юфину игрушку, взметнулась до небес, закручиваясь чудовищной воронкой бешеного смерча. Близко. Слишком близко!

– Валим отсюда! – заорала Хрийз, обретая дар речи.

– Стоять! – резко приказал Гральнч.

Приказ отдался в каждой клеточке обуянного ужасом тела. Хрийз замерла раньше, чем осознала разумом, чего от неё требуют. Такого голоса невозможно было не ослушаться. А Гральнч, этот дуралей и ушлёпок, невыносимая оранжевая свинья и всё в таком же духе, шагнул вперёд, разводя руки. Не было больше кривляки и ударенного на голову недоброго клоуна. Перед надвигающейся бедой стоял грозный боец, знавший, что такое смерть не понаслышке.

'Да ведь он же воевал!'– ошарашено подумала Хрийз. – 'Его нашли в месте былых боёв…'

В воздухе возник тонкий, призрачный, сиреневого колера щит. Смерч с рёвом ударился в него и со страшным грохотом откатился назад в море, аж песок обнажился на пару десятков метров. Там, над штормовой волной, смерч и сгинул, резко обвалившись вниз. Щит исчез.

– А теперь валим, – скомандовал Гральнч, подхватывая взвизгнувшую Юфи на плечо. – Быстро!

К лестнице, и наверх. Хрийз всё-таки обернулась, чтобы увидеть огромную волну, летящую прямо на неё. Естественно, споткнулась. Туфелька слетела с ноги и резво поскакала вниз по ступенькам. Хрийз дёрнулась было следом за нею, Гральнч не дал. Вцепился, точно клещ, и с матюками втащил наверх, где уже подпрыгивала в азартном веселье Юфи. Ей-то что, ей всё игра, тем более, рядом взрослые, которые как всегда справятся…

Волна гулко ухнула в гранитную стену, едва не перехлестнув верхний парапет, откатилась и ухнула снова, уже тише. Внизу закачалась бурая, взбаламученная недавним безобразием вода. Хрийз отчаянно высматривала в ней свою обувь, и не видела ничего. А над белопенными волнами, в месте упокоения смерча, встали неряшливые перевёрнутые радуги, сиренево-сине-лиловых оттенков.

– Твою мать, – с чувством выразился Гральнч. – Опять от патруля влетит…

– За что? – не поняла Хрийз. – Ты же защищался!

– За вон то, – он кивнул на радуги. – Это искажённое пространство, попадёшь под него, вывернет наизнанку. Или ещё как-нибудь вывернет. Нам без надобности было, вот я и не выучился убирать его…

– А что это такое вообще сейчас было?

– Мина с элементалью Воздуха внутри, – с отвращением пояснил Гральнч. – Дрянь. Приливом из открытого моря притащило… Столько лет прошло, а до сих пор не всё ещё вытралили.

– А как бухнуло! – восторженно воскликнула Юфи, глазёнки у оторвы задорно сверкали. – Грай, видел? Как оно за нами бухнуло! Я думала, к бесам в бездну смоет, да и конец.

– Молчи, сопля, – Гральнч щёлкнул её по уху.

– Сам сопля! – огрызнулась она, сердито потирая ухо. – А ещё дед!

Гральнч театрально закатил глаза под лоб:

– Дали же небеса такую внучечку… мучайся тут с ней. Кехву кто упустил?

– Да я… я… Да ты сам! – возмутилась Юфи.

Родня всё-таки. И если всмотреться пристальнее, фамильное сходство заметить вполне было можно.

– А ты ещё её посылал, – ядовито сказала Хрийз. – Неженку вырастить боишься. Лучше бы поберёг!

– Слушай, не начинай! – немедленно взвился Гральнч. – Сам знаю!

– Сомнительно, – фыркнула Хрийз.

Она сняла уцелевшую туфлю. Толку с неё никакого всё равно… Добираться к себе предстояло босиком, и прогулка не казалась приятной. Не лето! Да и непогоду никто не отменял: ветер ошалело носился по набережной, нагибая деревья, из низких туч срывался мелкий дождик, грозящий перейти в дождь средней степени паршивости. Промокнут ноги, к гадалке не ходи. И даль её, Хрийз, карьеры на ближайшие дни видна отчётливо: она промочит ноги, заболеет, будет валяться с соплями и температурой, может, Хафиза Малкинична придёт, обругает, заберёт в госпиталь на процедуры. И с суммой, какую рассчитывала увидеть в день оплаты, можно проститься. Платят не за болезни, платят за работу… Что за невезуха! Где тонко, там и рвётся, как говаривала бабушка.

– Не реви, – грубовато сказал Гральнч. – На, возьми мои.

Хрийз изумлённо подняла голову. Он, оказывается, уже успел снять свою обувь и стоял босиком.

– А ты что же?..

– Я…, – усмехнулся он невесело. – Я как-то несколько суток босым по льду бежал. Мне после того уже ничего не страшно.

– Босым? Зачем? – встряла Юфи.

– Жить хотел, вот зачем, – пояснил он ей и обратился к Хрийз. – Давай надеть помогу…

Делать нечего. Пришлось опереться спиной о парапет и позволить надеть ботинки. Ботинки оказались безразмерными, легко регулировались шнурками-залипучками, и, собственно, ботинками как таковыми не были. Натягивались как носки. Ощущались как вторая кожа. И оказались до боли тёплыми. Хрийз поняла, что стопы успели изрядно замёрзнуть именно характерной боли в пальцах, какая всегда возникает, когда попадаешь в тепло.

Она поневоле ждала от Гральнча дурных шуточек. Например, щекотки. Щекотки она очень боялась. И решила, что на щекотку просто треснет дурака по балде, даже приготовила кулачки заранее. Но крепко ошиблась. Он отнёсся очень серьёзно, и откровенно говоря, Хрийз порадовалась, что на ногах у неё носки. Если бы эти оранжевые пальцы коснулись голой кожи…

– Спасибо, – сказала она.

– Потом сочтёмся, – отмахнулся Гральнч и дёрнул перевесившуюся через парапет Юфи. – Пошли, коза.

– Сам ты коза! – тут же взъерепенилась девчонка.

– Сейчас выйдем на дорогу, – объяснил Гральнч, не слушая Юфиных воплей. – Там будет входное окно, ей уже под воду пора. А ты белый вагон лови, довезёт.

Трамваи ходили, несмотря на непогоду. Впрочем, в городе ветер был не тот, что на набережной, спокойнее был, не настолько яростный.

– Гральнч, – сказала Хрийз, – я не пойму. А вы с ней в каком родстве?

– Что тут непонятного? – отозвался он. – Это братца моего ненаглядного внучка…

Хрийз молча переварила информацию. Если учесть, КТО был брат Гральнча. И что на момент инициации ему было всего тринадцать лет… Тогда понятным становилось многое. Этот недостаток энергии, про который говорил патрульный. Понятно, откуда он идёт. Передался через поколение…

– Все вы дуры, когда влюбитесь. – отозвался Гральнч на её мысли. – Нашлась одна такая и для брата.

– Это ты бабушку Пельчар дурой называешь? – свирепо уточнила Юфи. – Да она в сто раз умнее тебя!

– Ещё скажи, что ТЫ умнее, – подначил её Гральнч.

– А вот и умнее!

– Ну, может быть, может быть. Но это пока. А вот получишь раслин, влюбишься и станешь дура.

– Я никогда не влюблюсь, слышишь, ты!

– Ой, да кто бы говорил. Мирошка-то твой как поживает? Давно видела?

Этого Юфи стерпеть уже не могла. Она издала яростный вопль и набросилась на Гральнча с кулачишками. Тот ловко подхватил её, перевернул вниз головой и легонько потряс. Девочка извивилась, орала, размахивала руками, но достать обидчика не могла никак.

– Отпусти! – завыла она наконец.

– Отпустить? – уточнил Гральнч, нехорошо скалясь.

– Отпусти сейчас же!

– Так, значит, отпустить?

– Да!

Он ловко подкинул её на руках и бросил в пруд, только брызги полетели. Отряхнул руки. Хрийз смотрела, как Юфи бешено гребёт обратно к поверхности.

– Вон, твой вагон идёт, – указал Гальнч на дорогу.

Вагон правда приближался. Белый.

Юфи выбралась наконец на воздух, но допустила ошибку: оказалась на той стороне пруда.

– Я тебя убью, Грай! – заорала она яростно. – Слышишь?

– Сначала поймай! – задорно ответил он.

Послал Хрийз воздушный поцелуй, и прыгнул в пруд сам. Юфи мгновенно кинулась следом. Хрийз только головой покачала.

Невозможный тип!

Непогода бесилась два дня, а на третьи сутки ветер разорвал в клочья свинцово-серый покров нагруженных дождём туч, и в разрывы заглянуло сине-седое, с осенней фиолетовинкой, небо. Вернулось тепло, как и не уходило вовсе. Служба Уборки в авральном режиме наводила порядок на получивших заряд мусора улицах. Ветки, листья, драная бумага, камни, старые ботинки, выцветшие игрушки, поваленные деревья, чья-то унесённая ветром крыша, то есть, натуральная крыша, целиком, с покоцанной, но ещё крепкой черепицей, причём рядом пострадавшего дома не наблюдалось, гадай, откуда принесло… Ну, и всё остальное в таком же роде.

Трамвайщики чинили оборванную контактную сеть. Хрийз опасалась нарваться на Гральнча и старалась в их поле зрения не попадать. Обошлось. Вообще, Гральнча хочешь не хочешь, а увидеть придётся. Отдать ему обувь и небольшую феньку, которую связала ему в благодарность. Нашла в книге, акулья морда, в пасти – толпа зубов, оберег такой, неудачу пугать.

К концу смены ожидаемо еле ноги волокла. Помыться, и – спать, спать, спать. Даже в булочную незачем идти… Тем более, в булочной-то какая неловкость на днях получилась. Матушка Мила присела за столик, и ласково спросила, почему другую выпечку постоянная посетительница не берёт. Хрийз ответила, что ей именно эти булочки с маком нравятся, очень похожи на те, что пекла бабушка дома, и да, одной на самом деле хватает для счастья, не извольте беспокоиться. Хозяйка понимающе слушала весь этот детский лепет. Девушка не знала, куда деваться от её проницательного взгляда. Но не объяснять же, что деньги по кучкам разложены, и основная кучка, вовсе не такая большая, как хотелось бы, – для зимней одежды и обуви…

Плохо получилось или хорошо, но матушка Мила не предложила ужин за счёт заведения; Хрийз и надеялась слегка на это, и очень боялась. Жалость унижает. Хрийз ещё не дошла до того состояния, когда становится всё равно, лишь бы можно было бросить в брюхо что-нибудь существеннее маленькой булочки. Но что-то словно надорвалось внутри с тихим хрустом. Наверное, в булочную матушки Милы ходить больше не следовало…

Решила так, и пожалела почти сразу. Вспомнились запахи, уют небольшого помещения, любимый одиночный столик у окна… Гори огнём, думала она, ожесточённо работая граблями. Смена скоро закончится. Приехать, поставить машину на стояночное место, помыться, упасть в постель и спать, спать, спать!

Хочешь насмешить Бога, спланируй свой вечер. Даже рассказывать о нём необязательно, просто спланируй, утвердись в своём решении провести вечер именно так, а не иначе, и начни движение в сторону своего плана. Верный признак того, что всё пойдёт по диагонали и вкось.

У административного здания увидела вдруг учителя Несмеяна. Вот так вот внезапно, как удар молнии. Ладони мгновенно вспотели. И снова вместо красивого платья рабочий комбинезон Службы Уборки. На голове чёрт знает что вместо причёски, и морда лица грязная, и… И мимо не прошмыгнуть, чтобы спрятаться где-нибудь в самом дальнем уголку. Не к дежурному же господин Некрасов пришёл!

Пришлось подойти, лепетать про 'добрый вечер', остро желая себе провалиться сквозь землю на ровном месте.

– Уделите мне вечер, госпожа Хрийзтема?

Он всегда называл её так. Полным именем, и обязательно 'госпожой'. Хороша госпожа, с граблями на плече… Отказаться и сбежать! Но Хрийз сказала:

– Да, конечно. Только… мне надо привести себя в порядок.

– Хорошо, – кивнул учитель. – Я подожду.

Помыть голову. Высушить её. Попутно ужаснуться своему гардеробу: полный шкаф и нечего надеть… Шкаф, допустим, не так уж и полный, но с тем, с чем пришла в этот мир, уже не сравнить. 'Нечего надеть' относилось к обуви. Казённые сапоги выглядели ужасно. Кирзачи, на толстой шнуровке. Работать в них удобно, тут вопросов нет, но пойти на встречу, да ещё в платье… ой. Мастер-сапожник согласился на бартер, туфли в обмен на вязание, но обещал сделать лишь к концу восьмицы. То есть, сейчас только 'кирзачи', и ничего кроме. Не Гральнчевы же лапти надевать! Жаль, что джинсы и вообще женские брюки здесь не в ходу. Джинсы как-нибудь эти… берцы форменные… перетерпели бы. Но увы. Местные девушки надевали штаны только для грязной работы, такой, как уборка улиц, например.

Одно хорошо, темнеет сейчас рано. Может быть, не так заметно будет…

Учитель Несмеян терпеливо ждал её. Хрийз хотела извиниться за то, что так долго возилась, но язык прилип, и внятной фразы не получилось.

– Пойдёмте, – сказал Несмеян. – Вам после смены надо поужинать…

– Я… – она забыла взять с собой деньги!

Он понял, сказал с мягкой улыбкой:

– Платит тот, кто приглашает. Отказываться не принято. Не обижайте меня, пойдёмте…

Хрийз слабо понадеялась, что он приведёт её в булочную матушки Милы. Ошиблась.

Собственно, шикарным рестораном это заведение тоже назвать было нельзя, но класс у него явно был выше скромной булочной. Таверна? Как-то слишком громко звучит… Но другого слова не подобралось. Хотя здесь не было ровно ничего из того, что могло бы напомнить обычную земную таверну времён средневековья.

Сразу от входа начиналась влажная зелёная зона с обязательным прудом, соединящим наземную часть с подводной. Две деревянные лестницы, слева и справа, с фонарями в перильных столбиках, уходили под зелёный свод, на второй этаж. На втором этаже было ещё уютнее, чем внизу. Растения в кадках, фонтанчики, столики с мягкими лавками. Между столиками стояли сетки-шпалеры, по которым плелись декоративные вьюнки. Они цвели нежными розовыми блюдцами, источая слабый запах ночной фиалки.

Посетителей было немного, никто не обратил внимания на вновь прибывших.

Столик уже ждал, накрытый по всем правилам. Запахи он источал просто умопомрачительные, особенно на голодный нюх отпахавшего смену молодого организма. Первое блюдо – суп-пюре перламутрово-бежевого цвета, позже выяснилось, что рыбный. Второе – обжаренный в масле, с золотистой корочкой, рыбный стейк, и к нему мелко нарубленные консервированные овощи, очень вкусные. Красиво разложенные на узорчатой тарелочке сладости. Конечно же, счейг. Тёмно-розовый горячий напиток, заменявший местным и чай и кофе.

Хрийз ела чинно и благородно, с трудом удерживаясь, чтобы не наброситься невежливо и не сожрать всё за полминуты. Благодарила за угощение…

– Не стоит благодарности, – отвечал учитель. – Я вам обязан спасением дочери. Это стоит больше, чем скромный ужин…

Скромным ужин Хрийз не смогла бы назвать. Всё было вкусно и великолепно. Но сердце кольнуло нехорошей иглой: Несмеян Некрасов здесь из чувства долга. Потому что должен. Не сам по себе, а потому что должен. Вот так.

– Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным, – тихо сказала Хрийз, бесцельно прокручивая в пальцах ложку. – В общем, не хочу. Потому и отказалась…

– Такие долги не восполняются, – не согласился учитель. – Они остаются с нами навсегда. Но, в общем, к делу. Я хочу сделать вам подарок, от которого, думаю, вы не откажетесь. Примите в дар без обязательств.

Он выложил на стол что-то вроде брелка, по виду – короткий незаточенный карандаш. На торце у него торчало ушко, в которое продета была небольшая, серебряно блестевшая цепочка.

– Спасибо, – поблагодарила Хрийз. – А… что это?

– Это трёхгодовой абонемент в городскую библиотеку, – объяснил Несмеян. – Понадобилось немного больше времени, чем обычно, чтобы оформить его по всем правилам. Зато он действителен не только в центральной библиотеке, но и во всех её филиалах в пределах нашего края… А вот здесь начальный курс по чистописанию, – он положил рядом с абонементом стопку тонких тетрадей. – Тренируйте почерк, это важно. Навык письма у вас есть, так что, думаю, особых сложностей не возникнет…

– Как дела у Юфи? – спросила Хрийз.

– Неплохо, – ответил он. – Гральнч вернулся со смены раньше, ей есть с кем занять себя в свободное время…

– Гральнч сам ребёнок, – осторожно сказала Хрийз. – Неудивительно, что она его так любит.

Несмеян скупо улыбнулся. Тихой такой, нежной улыбкой. Хрийз бы душу отдала за то, чтобы он хотя бы раз вот так улыбнулся ей…

– Ей нелегко приходится, – сказал Несмеян. – Все знают, что она – внучка Ненаша Нагурна. И на всякий случай сторонятся…

– Но Юфи ведь живая, – вырвалось у Хрийз.

Она вспомнила Ненаша, и то, как он говорил с нею тогда. Тон, голос, настроение. Как будто ему сделали подарок, согласившись поговорить…

– И Ненаш не жуткое чудовище, – продолжила она. – Он вообще герой, ему памятник стоит!

– Ненаш молод, – ответил Несмеян. – Ему всего пятьдесят три года. Для неумершего это очень мало. Даже для мага мало. В Академию Магических Искусств берут, как известно, после семидесяти. А вот старший его, Канч сТруви… Вот это страшный… – он осёкся, хотел сказать 'человек', поняла Хрийз. – Страшное существо.

– Вы его знаете лично?

– Да… Мальчишками мы его сглупу потревожили. Случилась трагедия.

– Кто-то погиб? – осторожно спросила Хрийз.

– Хуже, – коротко ответил Несмеян.

Что может быть хуже смерти? Перерождение в неумершего, надо думать. Позже, и от других людей, Хрийз узнает о случившейся беде, пускай и не до деталей. Мать пострадавшего мальчика не приняла сына в новой ипостаси. Она убила его, а потом себя. Но, прежде чем умереть, прокляла его друга и Канча сТруви прокляла. Но если неумершему проклятия живых – один из вариантов энергетического корма, то малчишке, которым был тогда Несмеян Некрасов, пришлось несладко. Даже и до сих пор тянулись из давнего прошлого давние, не оборванные вовремя, нити.

– Во время войны они были герои, – объяснил учитель. – И когда города из пепла восстанавливали, тоже помощью неумерших не гнушались. А сейчас время мирное. Можно обойтись без них.

С затаённой горечью сказал, с болью. Несправедливость резала душу, и это вполне можно было понять, если вспомнить Ненаша Нагурна, и тот разговор с ним.

'Ещё и за это люблю',– думала Хрийз, – 'За то, что понимаешь'…

Она пила остывший счейг маленькими глотками, чувствуя, как растёт в груди немое отчаяние. Вот Он, рядом, протяни руку, и коснёшься. Поговори же с ним, отвлеки, вспомни что-нибудь смешное… Но это уместно было бы со сверстником или вот хоть с Гральнчем, а с учителем? С человеком, старше намного, вдовцом, отцом Юфи.

Прямо хоть письмо ему пиши, как та Татьяна. Чтобы нарваться на тематическую лекцию насчёт властвования собой. И дальше, по плану. Выйти замуж за генерала, открыть модный салон. Кого там Малкинична в судьбы сватала? Вот. За него замуж, за жабу оранжевую. Генерал он или нет (кто там на флоте парадом командует, генерал или адмирал?), неизвестно, но уж всяко не матрос и даже не боцман. Да. Хрийз крепко подозревала, что в этом случае вместо стольного града Стальнчбова она увидит кочевую жизнь по морским гарнизонам и базам, а модный салон кройки и вязания будет передвижным, очень компактным и только для избранного круга офицерских жён. И как туда, на закрытую территорию, попадёт Несмеян-Онегин, большой вопрос.

Злая это песня, любовь.

Встреча закончилась. Несмеян предложил проводить. Хрийз не отказалась. Пусть проводит… лишний раз побыть рядом, послушать его голос, его рассказы о городе. Он знал о Сосновой Бухте невероятно много.

Солнце ушло, оставив над морем ало-золотую, с отливом в зелень, полосу. Над городом плыли влажные малахитовые сумерки. Воздух был тих, неподвижен и полон запахов осенней листвы, поздних цветов и морской соли. На улицах один за другим зажигались центральные фонари…

Позже, в своей комнате, Хрийз прорыдала полночи, комкая и тиская подушку до судорог в сведённых пальцах.

Злая это песня, любовь

Одна беда от неё, если поёшь в одиночку, безо всякой надежды на ответ!