Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

10

Странная эйфория, которая владела ею всё это время, начала понемногу отпускать. Она поняла, что действительно лежит на кровати, укутанная в плед. Танатос застыл рядом, убрал руки от её головы. Он выглядел так, как будто мир рухнул ему на голову, как будто он сломался под этой тяжестью.

В его глазах больше не было ярости, о нет. Зато там было доверху горечи, боли, испуга, растерянности и вины.

Она и не думала, что эти нечеловеческие, звериные глаза могут выражать столько всего. Возможно, при других обстоятельствах она могла бы праздновать победу: он был рядом, беспомощный, до самого нутра обнажённый. Больше не вице-Канцлер, но тот самый мальчишка, которого она знала в вирте, которого любила. Тот самый, до самого последнего жеста. И, что страшнее всего, кажется, этот мальчишка всегда был там, и раньше, и теперь. Он давал ей власть над собой, и она всегда могла полностью разоружить, надломить всего парой фраз.

Большая удача, сказал бы Агенор. И большая победа.

Только вот ей не нужна была эта дурацкая победа. Меньше всего на свете она хотела, чтобы всё настолько запуталось, обнажилось, сломалось. Меньше всего она хотела снова возвращаться к призраку по имени Лиана Брифф…

Только сквозняк превратился в шквальный ветер, и та самая неплотно закрытая дверь, что всё это время маячила на задворках её жизни, распахнулась настежь, ударившись о стену с такой силой, что осыпалась трухой. Теперь не закрыть, как ни старайся.

И по мере того, как навеянный туман в её голове рассеивался, она осознавала, в какой ситуации оказалась. И это пугало её так, как мало что пугало раньше.

Нельзя сказать, что Танатос был в лучшем состоянии. Он продолжал смотреть на неё и даже не пытался спрятать чувства за бронёй равнодушия. Его губы шевелились, будто он искал слова, но не находил.

Это надо прекращать. Ради них обоих.

Надо сказать что-то нейтральное, уместное, отрезвляющее. Надо… Она сглотнула вставший в горле ком.

– Не знала, что это часть вашей специализации, ари.

Голос получился так себе. Если откровенно, то подкачал – хриплый, слабый, благо хоть не дрожащий. Но цели своей она всё же достигла: он сморгнул беспомощность в глазах и посмотрел на неё чуть более осмысленно.

– Не моя специализация? О чём ты? – голос Танатоса тоже не тянул на образец спокойствия и уравновешенности, но не похоже, чтобы его это заботило.

– Заставлять других говорить правду. Я думала, на этом специализируется ари Веритас. Ну и некоторым образом ари Родас, хотя он и не про разговоры.

Он хмыкнул и повёл плечами, будто в попытке сбросить напряжение.

– Теперь мы будем болтать о наших ТТХ? Впрочем, изволь. На самом деле, боги новой эры были изначально сконструированы так, чтобы по всем самым важным направлениям иметь возможность заменить друг друга. Качество замены, конечно, будет не равноценным, и каждому из нас лучше работать по своему профилю. Но при этом, если возникнет серьёзная необходимость, каждый из нас способен выполнить обязанности другого, просто перестроив их под свои личные особенности; получив нашу свободу, мы лучше изучили границы собственных способностей. В моём случае это, как тебе хорошо известно, психокинез. Наши создатели предпочитали использовать её агрессивно-деструктивную сторону, потому что она была, скажем так, самой эффектной.

Ли вспомнила записи, которые потом просмотрела много раз. Ари Танатос, идущий по коридору в своём величии, стены, сминающиеся под давлением его ментальной силы, и тела, падающие замертво, стоит им попасть в радиус действия пси-способностей…

О да, не поспорить. Очень эффектно.

– Но другая сторона моих способностей, менее деструктивная, тоже в своём роде интересна. И да, я действительно очень хорошо могу лечить. И прочими способами влиять на физическое состояние человека, в том числе – спровоцировать дезориентацию, эйфорию и расслабленность. Не сыворотка правды, но помогает вызвать на откровенность, если очень нужно.

Она медленно моргнула и мысленно внесла поправку в досье. Причём позже, вполне вероятно, придётся поработать со всеми досье богов новой эры, попросить аналитиков просчитать возможности. Действительно, почему они не подумали, что боги, оказавшись на свободе, начнут эволюционировать?

– Хотела уточнить, в состоянии ли ты заменить ари Эрос. Но потом я вспомнила о способности влиять на процессы в организме и сама поняла правильный ответ.

На этот раз он выдал почти что настоящую улыбку – которая, впрочем, не коснулась глаз.

– Да, верно. Можешь с чистой совестью ставить соответствующую отметку в моём досье. А теперь, если мы закончили, предлагаю вернуться к прерванной теме.

Что же, она опасалась, что он не отступится просто так, но уже достаточно овладела собой, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию.

– Не к чему возвращаться, – ответила она сухо. – Я прошу простить за минуту слабости, но на этом всё. Я не вижу смысла в дальнейшем обсуждении личных вопросов.

Он вздохнул и неожиданно присел рядом с ней на кровать. Его рука накрыла её осторожным, удивительно… оберегающим жестом, от которого у неё в горле встал ком.

– Ты ведь не рассчитываешь всерьёз, что я сейчас развернусь и уйду, правда? – уточнил он.

Она медленно прикрыла глаза.

Как же они попали. Притом, кажется, оба.

Ли вздохнула.

– Послушай, Танатос, – было странно называть его по имени. Было странно говорить с ним здесь, в полутьме, касаясь его руки, без масок и фальшивой кожи. – Да, я была Лианой Брифф. Когда-то. Но также я была совершенно откровенна, когда говорила, что Лиана Брифф мертва. Той девочки, которую ты встретил в вирте, больше нет. Смирись с этим.

– Позволь мне сохранить своё мнение на этот счёт, – ответил он тихо.

– Да сохраняй что хочешь, кто же запретит, – вот ведь чудище упрямое. – Агенор будет в восторге, если хочешь знать. Но я не хочу вешать на себя ещё и это. Я – не та девчонка. Давно не та. Я не хочу обманывать тебя.

И обманываться самой.

– Понятно, – хмыкнул он. От его руки по её телу распространялось странное, мягкое тепло. – Оставим пока это. Хотя у меня и есть некоторые основания утверждать, что мы все меняемся. Я тоже, может, не тот наивный маленький бог, которого какая-то нахальная девчонка перелетала в вирте…

Она хотела бы сдержать улыбку, но получилось так себе.

– Да, – пробормотала она. – Помню, в какой ярости ты был. Это, знаешь ли, забавное оказалось зрелище!

– Предпочитаю считать, что был немного обескуражен, – заявил он чопорно.

– Как же! От твоей “обескураженности” вирт коротило. И теперь я понимаю, почему. Как же, какая-то соплячка перелетала бога…

Он сжал её ладонь чуть крепче.

– Признаю, это было неожиданным опытом. Забавно, но в лаборатории нам тогда внушали две разом противоположные вещи: с одной стороны, мы были собственностью и ходячим оружием, но с другой стороны – символами генетического совершенства, непобедимыми и бессмертными…

– Как и положено богам. А ещё богам положено беситься, когда люди превосходят их в чём-то. Как там было с той ткачихой, которую превратили в паучиху?

– Примерно, – хмыкнул он. – Я привык считать, что никому меня не победить. И когда, скажем, “какая-то соплячка” сумела сделать это, пусть и с жульничеством…

– Я не жульничала.

– Ой, я тебя прошу…

– Игра с кодом – не жульничество. Просто не самый чистый метод.

– Как скажешь. В любом случае, выходка “соплячки” вызвала у меня два равносильных желания.

– Дай угадаю: отыграться и…

– Да. И узнать эту соплячку поближе.

Она поймала себя на том, что улыбается. И тут же мысленно выругалась распоследними словами.

– Прекрати это делать!

– Делать что? – уточнил он невинно. – Всего лишь воспоминания, Ли. Они наши, нравится нам это или нет.

– Воздействие на определённые центры мозга, да? Те самые, что отвечают за память?

– Разве что самое слабое. Лёгкий толчок, не больше – и тот с учётом твоих прошлых травм, разумеется. Не думай, что я пытаюсь навредить. Или манипулирую тобой. Разве что слегка, но ради…

– Ради благой цели? Как я – тобой? – оскалилась она. – Брось, о-боже-смерти. Если уж мы действительно решили устроить тут вечер сопливых воспоминаний, то давай вспоминать до конца. И опустевшие планеты, покрытые радиоактивным пеплом, и погибших товарищей, и предательство, и сражения. Если тебя так тянет говорить, то давай поговорим. О том, что твой брат был именно тем, кто убил мою сестру и нерождённого племянника; о том, что ты убил моих товарищей; о том, что я предала тебя и превратила нашу любовь в оружие против тебя; о том, что из-за меня ваше восстание повисло на волоске. Если настало время читать хронику воспоминаний, то давай делать это, не пропуская строчек.

Он помедлил, как будто взвешивал вероятности, но после ответил тихо:

– Что же, ты права. Давай говорить. Я предпочёл бы, конечно, чтобы ты была в лучшем состоянии, но, выбирать не приходится: судя по тому, что я услышал, мы и так непозволительно затянули этим разговором. Итак… ты пошла в добровольцы, когда погибла сестра?

– Наверняка же читал моё досье.

– Как и ты – моё. Но смею верить, мы с тобой не настолько далеко прошли по этой дороге, чтобы за досье окончательно перестать видеть живых людей.

Хотела бы она быть в этом уверена.

– Говори за себя.

– Сказала мне женщина, которая жрёт себя поедом из-за того, что пришлось убить бывших сослуживцев. Которые, смею заметить, пытались убить её саму.

– Туше.

Они помолчали.

Это был странный вечер, странные обстоятельства, странная тишина… Возможно, им не стоило заходить так далеко. Возможно, им стоило бы похоронить и чувства, и память, пока это не уничтожило их обоих. Но она поймала себя на том, что просто не может повернуть обратно, даже если знает, что это необходимо.

Она хотела бы верить, что дело в его воздействии на её мозг.

Она хотела бы, но не видела смысла лгать себе ещё и в этом.

– Наши родители погибли довольно молодыми, задолго до войны. Испытания нового мега-робота, которые пошли не так. Позже, уже в должности леди Авалон, я подняла материалы того дела и узнала, что их убрали ради блага Короны. Что иронично.

– Иронично? Какой… интересный выбор слова.

Она пожала плечами:

– Иронично, потому что, хотя у меня и возникали некоторые подозрения по поводу родительской смерти, я сама себя одёргивала. Мол, совсем уж теория заговора, попытка придать тайный смысл случайностям и прочее… Забавно, когда дикие теории заговора внезапно превращаются в твою обыденную реальность, даже ежедневную рутину. А говоря о родителях, там вышла грязноватая история. Экспериментальный робот, мобильная база на одной из выкупленных у ЗС для таких целей периферийнх планет. Сам знаешь, Гвада граждан всегда ценила и на своих территориях гадить не любит. А для Земного союза это была совершенно обычная практика: территорий много, толку с некоторых из них мало, вот они время от времени и сдают в аренду Гваде, вместе с жителями и прочим. На самом деле, в итоге частенько оказывается выгодно всем, включая тех самых жителей: ЗС обычно отдаёт под такие дела те планеты, на жителей которых давно махнул рукой. Бюджета там не хватает, руки не доходят, все дела… А у Гвады, при всех плюсах и минусах, нельзя отнять определённых стандартов в социальной сфере. И, если уж эта территория пока что наша, то о жителях мы заботиться должны. Не так, как о гражданах, понятное дело; но построить нормальную инфраструктуру, создать рабочие места, школы для детей тех, кто работает на наших объектах, больницы, орбитальные станции, прочее, прочее… В общем, обычно гвадские объекты были скорее удачей для периферийных планет ЗС, но там случилось именно то, из-за чего Гвада не хотела ставить это на своей территории: испытания пошли очень не так. Настолько, что по сюжету этого “нетака” вполне можно было бы снять остросюжетный фильм времён начала космической эпохи: спятивший искин, восстание машин, роботы, убивающие всё, что под руку подвернётся и клепающие себе подобных… Веселье, в общем. Всем советую.

– О да. Звучит действительно весело. По крайней мере, взглянуть было бы интересно.

– Вот-вот… В итоге, понятное дело, наши эту проблему решили. Даже планету взрывать не пришлось, повезло. Тем не менее, жертв среди местных было много. Семизначное число. Разумеется, историю замяли – не первая, не последняя. Но мой отец, автор того самого недоброй памяти спятившего искина, допустил серьёзную стратегическую ошибку: он взял с собой на эту базу маму. А уж она, будучи человеком другого профиля, не была готова ни к такого масштаба жертвам, ни к замалчиванию истинной подоплёки событий. Она попыталась связаться с журналистами, дать делу ход, ещё и отца каким-то образом перетянула на свою сторону. И тогда мой предшественник, тот, кто до меня сидел в этом кресле, отдал приказ. Родители погибли от несчастного случая.

– Мне жаль, – заметил Танатос тихо.

– Это было давно. И, если честно, то для меня с их смертью мало что изменилось: они были типичными слугами Гвады, всё время которых принадлежит стране, науке, искусству – но не их детям. В этом смысле их смерть не слишком много для меня изменила, я и до того видела их не то чтобы часто. Моим миром как были, так и остались вирт, нянька-робот, школа для одарённых детей при Брайдинском университете… И Камилла, моя старшая сестра. Она всегда заменяла мне родителей, семью и друзей. Она была для меня всеми вышеперечисленными. Одна проблема: мы с ней всегда смотрели на этот мир по-разному. И, чем старше мы становились, тем глубже прорезалось это противоречие.

Она откинулась на ложемент, прикрыла на миг глаза. Казалось, что всё это переболело, но только казалось – там, в глубине, всё ещё болит.

Постоянно болит.

– Сестра делала всё, чтобы быть достойной родителей. Растила меня так, как будто сама была мне матерью, делала карьеру в программировании и робототехнике, старалась вращаться в соответствующем обществе, старательно поддерживала родительские связи. Она очень хотела бы пойти по стопам отца, работала ради этого, как проклятая. Но у неё не получалось, и никакие технические апгрейды не могли этого заменить. В этом не было её вины. Всем известно, вирт-програмирование – специфическая сфера, в ней много зависит от врождённых данных. Особенности мозга, которые пока что не поддаются корректировке. И, к сожалению, у Миллы не было этих природных способностей.

– Но они были у тебя, – отметил Танатос понимающе. – И впечатляющие.

Из песни слов не выкинешь, верно?

– Да, у меня были задатки. Как я позже узнала, в досье я значилась как “потенциально более блестяще одарённая”, чем мой отец. Когда я покончила со школой и должна была поступать, сразу несколько факультетов Высшего Института Робототехники были готовы сделать мне предложение.

– Но ты отказалась, сбежала с Брайдины и присоединилась к клубу вирт-гонщиков, – она видела в его глазах понимание и улыбку.

– Верно. Сестра, как ты можешь представить, была в ярости. Теперь, с высоты опыта, я прекрасно могу представить её разочарование и шок.

– Ты не хотела стать частью системы, которая убила твоих родителей, – неожиданно резко ответил Танатос. – Что важнее, ты отказалась принимать то будущее, которое они для тебя приготовили, делать то, что тебе навязали в силу твоего происхождения, подчиняться непререкаемому авторитету. Это закономерно. Это нормально. Ты сама говорила мне, что выше нашей внутренней свободы у нас нет ничего; ты сама, первая, научила меня этому.

Что же, лучше бы он её ударил.

Нутро обожгла злость.

– Я же тебе сказала, Танатос: её больше нет. Той девчонки по имени Ли, которая верила во всякие глупости. Помнишь, я сказала тебе, что выбор есть всегда, что каждый из нас свободен. Ты спросил в ответ: “Ты действительно в это веришь?”, и тогда я подумала, что ты ужасно драматичен? Так вот, теперь я знаю: верить во что-то подобное действительно было смешно. Это почти как мир во всём мире, или настоящие боги смерти, или призраки, или дух прошлого Рождества – сказки разной степени убедительности для взрослых детей. Но мы-то больше не дети.

– Ну да, не дети. Я никогда не был ребёнком, чисто технически. Но, спасибо тебе за это, понимаю аллюзии. И не могу не отметить, что вера во многие вещи зависит от точки зрения. Мы вот друг для друга вполне себе “духи минувшего Рождества”, нет?

– Ха-ха. Смешно.

– Надеюсь; там, где я вырос, никто не учил нас быть смешными, потому мне всегда приходится действовать в этой области наугад. Впрочем, я отвлёкся, а мы ещё не закончили со своими мрачными историями. Итак, твоя сестра была в ярости…

– О да. Была. Её мечта, ради которой она была готова на всё, лежала у меня перед носом, но я отмахнулась от этой возможности, как от надоедливой мухи. Высшее общество Гвады, куда она так стремилась, могло бы принять меня, но я не хотела иметь с ним ничего общего. Годы её жизни, потраченные на меня, на битву за право быть моим опекуном, на моё воспитание, фактически пошли прахом – и поверь, она действительно многое потратила на меня. Конечно, она была расстроена. Но мне было на это плевать. Моим миром всё плотнее становился теневой вирт, и я существовала там, в иллюзии, на границе между законом и преступлением, реальностью и не-реальностью. Это был свободный, счастливый танец бабочки-однодневки, которая не задумывается о завтрашнем дне. Но знаешь что? Мне нравилось. Я обожала эту жизнь, и то, что она всё больше отдаляла меня от единственного родного человека, уже не казалось такой уж ужасной ценой. Ну а потом… потом случилось то, после чего наши отношения с Милли окончательно сошли на нет. Не хочешь угадать?

– Боюсь, тут я недостаточно проницателен, чтобы угадать, – отметил он. – И этого не было в досье.

Она рассмеялась. Весело – не получилось.

– Да брось, это просто. Ты– то точно можешь разгадать эту загадку. Ну! Какой внешний фактор часто вбивает клин даже в самые крепкие семьи? Что извне может разрушить дружбу, любовь, связи, подорвать доверие, вызвать столкновение интересов?

Его глаза сверкнули.

– Контекст…

Ты всегда был умным мальчиком.

– Верно. Контекст.

– Значит, восстание незабудок.

Ну да, тут несложно сложить два и два.

– Возьми с полки пирожок, о-боже-смерти. Началось восстание незабудок. И, как несложно догадаться, наши с сестрой взгляды на это историческое событие разошлись диаметрально. Я, как ты знаешь, была в вирт-отряде “незабудок”. Сестра моя была в команде тех, кто нас ловил.

– Она знала, что ты…

– Нет. О таких вещах не разговаривают на воскресных ужинах, сам понимаешь. О ней я тоже не подозревала, собственно. Узнала, только став леди Авалон; долго смеялась.

Да, смеялась до колик. Она ещё помнила испуганные взгляды подчинённых, которые имели сомнительное удовольствие услышать этот хохот; она слышала, что после того случая они стали бояться её намного больше, чем раньше.

– Так что нет, о роде занятий друг друга мы с сестрой не знали. Но были прекрасно осведомлены по поводу убеждений и политических симпатий, и это приводило каждую из нас в ярость. Я назвала её трусихой и лицемеркой, она меня – предательницей, поддерживающей антигосударственный террор. Это был последний наш разговор лицом к лицу. Больше мы не общались. Как тебе такие последние слова?

– Я, наверное, должен что-то сказать. Но, по правде, я не знаю, что. Хотя у меня есть друг с подобной историей…

Даже друг? О как.

Она прикинула, кто из ближайшего окружения ари Танатоса мог хоть примерно подходить под описание, и нашла один-единственный вариант:

– Диро Амано? Да уж, вот уж за чью ночную исповедь все спецслужбы галактики отдали бы очень многое. В любом эквиваленте.

– Не спорю. Разочарую тебя: его ночных исповедей не слышал даже я. И я не уверен, что готов услышать. Хотя, кстати, именно он объяснил мне всё насчёт контекста. И того, как он разделяет людей. Вы с сестрой не были хороши или плохи, не были друг перед другом виноваты. Вас просто разделил контекст.

Было бы удобно так думать. Но…

– Контекст важен, Танатос. Но давай честно: людей разделяет не только сам контекст, но и выбор, который они в рамках этого самого контекста сделали. И уже вот это – выбор – зависит только от нас самих. И можешь не объяснять, что есть ситуации, в которых выбирать буквально не из чего. Я знаю это получше прочих. Но в случае со мной и Милли было бы глупо обвинять во всём контекст. Это были мы. Впрочем, не важно… Сам факт: это разделило нас. Я избежала ареста, можно сказать, вышла сухой из воды, но это не сделало меня умнее. В Гваде были арестованы, смещены и разным образом репрессированы тысячи “незабудок”; в ЗС игры с завоеваниями новых территорий начинали приобретать всё более вызывающий характер, местами за милю пованивающий геноцидом; в Коалиции Альдо пришёл к власти Эласто, и, поскольку связь тогда ещё не была перекрыта, вся галактика могла наблюдать марш многомиллионной армии модов. Ты тоже там был.

– Да. Был, – она увидела тьму, промелькнувшую в его глазах. Интересно, каким он видел этот парад? Что чувствовал, вышагивая во главе армии безумца, покорный, как марионетка?

– Этот мир уже балансировал на грани, но я не хотела этого видеть и признавать. И даже когда война началась, я не восприняла её всерьёз. Это ведь какие-то периферийные планеты ЗС, и там постоянно кого-то убивают, таков уж коленкор. Не нравится? Всегда можно переехать. Ну а я ведь гражданка благостной Гвады, привыкшая к комфорту, стабильности и безопасности; такие не верят в войну до тех пор, пока она не постучится в дверь. Так что я просто жила своей жизнью, болтала в вирте с богом смерти, плавала в мутной воде кибер-преступности и чувствовала себя очень умной, очень взрослой… Смешно вспоминать, но так и было. Сестра связывалась со мной, дважды. Первый раз она сообщила, что беременна. Второй раз прислала короткое: “Всё намного серьёзнее, чем власти пытаются представить, Ли. Уезжай”. Я проигнорировала оба сообщения; флагман Родас стёр с лица галактики Гваду-1 через неделю после того, как я получила второе. И, как бы я ни надеялась на обратное, моя сестра, верная долгу перед Гвадой, оставалась там. Могла бы попасть на последний эвакуационный транспортник, но её место занял один из лордов. Такие дела.