Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

– А какой тогда смысл работать?

– Вот и я сразу также подумал, – усмехнулся он, – но виду не подал. Мы, люди, не привыкли к такому. Нам стимул подавай – да такой, чтобы звенящий был, шуршащий. Чтобы можно было в руках его повертеть да под подушку спрятать.

– Деньги не дураки придумали, тут не поспоришь, – согласилась я.

– Изначальный смысл денег люди извратили до неузнаваемости, – подал голос Агапов. – Когда-то деньги были средством обмена в обществе с сильно ограниченным производством, но в конце концов стали инструментом угнетения одних другими. Поэтому здесь мы решили пока отложить денежный вопрос в сторону. Пока что есть более насущные дела.

– Например, строительство коммунизма? – спросила я, и в голосе прозвучала усталая усмешка. Профессор улыбнулся:

– Скорее, эквитизма – общества, основанного на принципах справедливости.

– Справедливости не бывает, – возразила я. – Справедливость – это миф, сказка.

– Сказка, говорите? – Агапов хитро прищурился. – В таком случае, что же вело вас, Лизавета, в вашем вояже по дождливому Каптейну? Если не жажда справедливости, то что?

Откуда-то повеяло холодком, и я зябко поёжилась – неподвижный морозный воздух сдвинулся и пробирал до костей. Оглянулась. Вокруг нас словно циркулем было очерчено пустое пространство метров десяти – никто не подходил, все сторонились нашей маленькой компании.

– Я была юна и глупа, – проговорила я, и голос мой прозвучал тише и жёстче. – И перепутала справедливость с желанием залить свою боль чужой кровью. Мир не стал чище, а я погубила хорошего человека. Из этой истории можно сделать только один вывод – что ни делай, не видать тебе справедливости. А вы, профессор, неужели надеетесь её достичь?

– Да. – Агапов утвердительно кивнул. – И я рассчитываю в этом преуспеть. Ведь это мой дом, а дома и стены помогают.

– Вот как? – удивилась я. – Мне казалось, ваш дом – Земля.

– В каком-то смысле да, но я оттуда съехал больше, чем полвека назад. Главную задачу моя экспедиция выполнила, и мне больше не нужно мотаться по Сектору, – сказал он и как-то виновато пожал плечами. – К тому же, перелёты даются мне уже не так легко, как раньше. Конечно, я буду скучать по земным студентам, по их горящим – а порой безнадёжно сонным – глазам. Но кости ломит уже не по-земному, Лизавета. Пора уже встретить старость. И сделать это здесь, в цитадели прогресса… Постепенно передам свою Группу Внешней Разведки, так сказать, «по наследству». А когда уйду на покой, у меня будет уйма времени – вот тогда-то, может, ещё и сгожусь на третью докторскую…

Мы неторопливо следовали по каменистой тропке. Тёмной костлявой лапой ко мне подался жухлый бирюзовый куст, и я вытянула руку – новую, живую, настоящую, – чтобы сорвать один из редких листочков. Жёсткий, словно наждачная бумага, он был острым, подобным лезвию ножа. Таким листочком при желании можно убить, мельком подумала я – достаточно полоснуть по сонной артерии.

За водянистой стеной купола разворачивалась тёмная долина, на которой ровными шеренгами выстроились многоярусные зиккураты. Между ними протягивались тонкие перешейки проходов, а под их прозрачными сводами всеми оттенками и полутонами искрилась бирюза. На вершинах зиккуратов мерцали красные сигнальные огни. Долину опоясывали всё те же чёрные бритвы скал, глотавшие мертвенно-прозрачный свет невидимого отсюда солнца.

– Там, снаружи, жизни нет? – спросила я.

– Это сложный вопрос, – уклончиво ответил профессор Агапов. – Скажем так: на поверхности планеты жизнь в нашем привычном земном понимании почти отсутствует – там только четыре вида растений и три вида млекопитающих, которых мы когда-то выпустили наружу, и которые смогли адаптироваться. Но постепенно всё изменится – процесс терраформирования набирает силу, и в атмосфере всё больше кислорода. Двадцать пять лет назад здесь была голая каменная пустыня, а теперь кое-где уже прорастают брошенные нами семена новой жизни. Терраформирование – очень небыстрый и энергоёмкий процесс…

– Что означает жизнь «в нашем привычном земном понимании»? – Я уцепилась за его мимолётную фразу, в которой таилось что-то зловещее. – Есть ещё какое-то понимание?

– Мы здесь гости, – расплывчато сказал Агапов. – И нас терпят, пока мы не нарушаем правила пребывания. Давайте оставим этот вопрос на потом.

Владимир Алексеевич огляделся по сторонам, а я обдумывала сказанное. «Гости». «Терпят». Слишком знакомые слова. Так говорят о пришельцах или… о паразитах.

Василий ткнул пальцем в прозрачную перегородку и нарушил повисшее молчание:

– Теперь ночью можно выходить наружу, а раньше только в подземельях и ютились. Правда, Владимир? – Агапов молча кивнул, а Василий сделал широкий жест: – Диагональные фермы под открытым небом – это уже совсем не так плохо, как было раньше, когда планета буквально выжигалась радиацией. У нас тут есть всё для жизни – даже свежие фрукты и овощи. Мелковаты, конечно, кисловаты, но вполне съедобные и почти не фонят.

– Я видела нечто подобное на Марсе, – сказала я. – Там тоже все живут под куполами.

– В отличие от Марса, здесь нет матушки-Земли под боком, – заметил профессор Агапов, потирая подбородок. – Так что приходится обходиться самостоятельно, но надо сказать, у местных жителей это отлично получается…

– Это всё, конечно, безумно интересно, но лучше скажите мне, что будет дальше? – попросила я. – Для меня Росс всегда был какой-то легендой, и я никогда не предполагала, что попаду сюда. И сейчас я точно также не понимаю, зачем я здесь, и что мне теперь делать.

– Вашей основной задачей было выследить «Книгу судьбы», и вы эту задачу выполнили. Сбором артефакта сейчас активно занята группа Горячева, – сказал Агапов. – Вашу эстафету подхватила София Толедо, а у вас наконец появился шанс отдохнуть и прийти в себя после последних событий.

– Я не смогу отдыхать, пока моя подруга подвергает себя опасности, – заявила я.

– София в надёжной команде. Посвятите себя созиданию, Лиза. – Владимир Агапов снисходительно улыбнулся. – Здесь для этого есть все возможности…

«Созиданию». От этого слова, произнесённого с такой спокойной, отеческой уверенностью, внутри у меня всё оборвалось. Так говорят с капризным ребёнком, которого нужно отвлечь от чего-то на витрине, на что у родителя не хватает денег.

– Вы меня не поняли. – Голос мой дрогнул, но я выправила его. – Я не смогу «созидать», зная, что Софи рискует вместо меня. Я не для этого… – «Я не для этого выжила», – хотела сказать я, но остановилась. – Я не для этого прошла весь этот путь, чтобы теперь вязать носки в раю для пенсионеров…

Глава III. Человек и камень

Пол под ногами вновь задрожал, заставив чай в моей кружке поблёскивать мелкой рябью. Я инстинктивно вцепилась в столешницу, пока гулкая вибрация медленно стихала, растворяясь в гудении вентиляции.

– Тридцать лет – это достаточно долго, чтобы привыкнуть к ним, – пожал плечами Агапов, буднично отхлёбывая из своей кружки. Он даже не прервал глоток, когда стакан завибрировал в его руке. – Свои издержки, конечно, есть во всём… Приходится быть аккуратными при планировании и бурении скважин, чтобы не вторгнуться в один из их туннелей. Такое, к сожалению, случается. Колония теряет по полсотни буровых автоматов ежегодно…

– Это всё похоже на большую пороховую бочку, – заметила я, отхлебнув из кружки. – Которая может взорваться в любую секунду…

В этот момент на стене кухни, рядом с проекцией, проступили аккуратные, будто выведенные пером, буквы:

«ДЯДЯ ВАНЯ: А мы, как я погляжу, сидим на её крышке и уминаем пряники. Продолжайте, продолжайте, я записываю».

Василий фыркнул, а Агапов лишь покачал головой.

– Я вот только одного не поняла до конца, – продолжила я. – Почему первую экспедицию снарядили именно сюда? Помимо того, что она была поближе. Это же голый каменный шар! Тот же Каптейн был на три парсека ближе. Я уже не говорю про Луман!.. Где логика? Да и как вы вообще смогли здесь выжить?

Агапов медленно поставил кружку. Обвёл нас с Василием , обвёл нас с Василием внимательным взглядом, задержав его на мне чуть дольше, и наконец кивнул, словно разрешил себе что-то.

– Дом, – негромко произнёс он, – включи проекцию на стену и приготовься к синхронизации с нейросетью.

Стена напротив мгновенно превратилась в матовую, мерцающую поверхность, готовую к приёму изображения. Профессор на секунду прикрыл глаза, проводя пальцем по виску. В глубине его зрачков замерцали изумрудные блики, словно на дне тёмного зера вспыхнули сигнальные огни.

– Я вам покажу, Елизавета, – сказал он, открывая глаза. – Сразу после вашего прибытия попросил одного из наших лаборантов подготовить для вас краткую историческую справку. Он, надо отдать ему должное, подошёл к делу творчески. – Агапов усмехнулся, поправляя очки. – Василий её уже видел. Полагаю, визуальный ряд сделает сухую статистику… нагляднее.

На экране вспыхнули буквы.

«Звезда Росс-154 – красный карлик – с самого начала космической разведки транзитным методом подавала большие надежды. Возле неё, на самом краю обитаемой зоны, была обнаружена планета, которая вполне могла быть пригодной для жизни. Путь туда был неблизким, но самым коротким среди маршрутов к потенциально пригодным для человека мирам. Большая Евразийская Экспедиция, отправленная вскоре после Третьей Мировой Войны, должна была положить начало экспансии человечества. Тридцать лет межзвёздный караван прокладывал себе путь в неизвестность. Сорок тысяч человек, бо́льшая часть которых пребывала в анабиозе, неслись навстречу судьбе по заданному курсу…»

– Тридцать лет… – выдохнула я, и у меня похолодело внутри. – Это же целая жизнь в пустоте.

– С криогелем вместо крови, – заметил Агапов и вдруг поёжился. Впервые за всё время, которое я его видела.

Текст сменился изображением. Теперь на экране бушевала ярость звезды – красного карлика. Ослепительные вспышки вырывались с его поверхности, протуберанцы выстреливали в черноту пространства, а графики радиационного фона зашкаливали до критических отметок. Я машинально отвела взгляд, будто вспышки могли ослепить и через экран.

«По мере того, как в ходе полёта экспедицией уточнялись параметры целевой звёздной системы, стало ясно – исходные данные были фундаментально неверны. Характер звезды был вздорным и непростым, но к этому мы были готовы. Катастрофой стало исчезновение атмосферы, которая, согласно всем земным расчётам, должна была окутывать планету. Человек в скафандре на открытой местности почти мгновенно получал дозу облучения, близкую к смертельной. Разворачиваться было поздно. Было принято решение сделать всё возможное, чтобы подготовиться к холодному приёму в пункте назначения…»

– Это не просто кто-то накосячил, – мрачно констатировал Василий, с силой отодвигая тарелку. Он с головой ушёл в ритуал закручивания толстой, душистой самокрутки. – И не накосячили даже специально. Это… Поясни ей, Володь. У меня только матом получится…

Агапов тяжело вздохнул, снял очки и принялся медленно протирать линзы очков, глядя в пустоту.

– Ошибка, – начал он, – это когда неверно истолковали данные. Диверсия – это когда данные подменили. Но здесь… – Он умолк, подбирая слова. – Здесь было нечто иное. Данные… старели. Менялись. Сами по себе, буквально в режиме реального времени, будто кто-то стирал планету из учебника по мере того, как мы перелистывали страницы.

Он снова надел очки и взгляд его стал острым, научным.

– Представьте. Все доклады, все телескопные наблюдения, вся радиометрия и данные транзитного метода указывают на стабильную, зрелую планету с биосигнатурами в атмосфере. Умеренный радиационный фон, приемлемая гравитация. Идеальный кандидат. И вот, по мере приближения экспедиции, телеметрия начала… деградировать.

– Это как? – нахмурилась я.

– Данные собирались постоянно, всю экспедицию. Через десять лет после старта, судя по показателям, атмосфера практически испарилась. Температурные кривые проседали. Словно кто-то стирал с планеты её жизнепригодность прямо по мере нашего приближения. За три десятилетия полёта она превратилась из «зелёного» кандидата в этот вот голый камень.

– Но как? – не удержалась я. – Может, это тот… Жнец? Чёрный шар?

– Исключено, – тихо сказал Агапов. – Планета была такой миллионы лет. Мы в этом убедились, ступив на её поверхность и взяв пробы. Уж поверьте, Елизавета, проб было взято много…

– Быть такого не может! – фыркнула я.

– Изменилась информация, – сказал наконец Василий.

Всё это время он с серьёзным взглядом сидел с незажжённой сигаретой в руках. Кажется, он настолько погрузился в мысли, что забыл прикурить.

– Информация не может меняться сама! – выпалила я.

– Может. – Профессор улыбнулся одними губами. – Если рассматривать информацию не как набор данных, а как субстрат. Физический. Знаю, звучит странно… Позже мы вывели теорию. К сожалению, саму технологию воспроизвести не удалось, но это… поле работает до сих пор. И с планет Сектора нас до самого перемещения видели именно райским садом. Уверен, что было бы видно до сих пор, будь мы в досягаемости хоть одного способа наблюдения. А мы даже не знали, как объяснить им, что на самом деле пытаемся обживать глыбу…

– Подождите, – пробормотала я, пытаясь усвоить услышанное. – Но если реальное положение вещей видно только здесь, а по мере отдаления…

– Да, вы всё верно понимаете. – Агапов покивал и сцепил руки. – Казалось бы, источников такого искажения должно было быть много. На Земле, на Каптейне-4, на Пиросе… Но всё обстоит ровно наоборот… Мы назвали это «информационное антиизлучение» или «ноосферный антиветер». Гипотетическое поле, способное влиять на саму структуру знаний. Это… словно вирус, который заражает не компьютеры, а сами факты. Это не просто кто-то или что-то, запускающее невидимые лучи. Это эпицентр псевдоизлучения, которое по всем физическим законам является антиизлучением – зоной отсутствия излучения. Где мы видим правду в то время, как наблюдателям за пределами этой сферы кажется совсем иное.

Я молчала, переваривая. Это было похлеще любой сказки про инопланетян. Не корабли-захватчики, не лазеры – тихая, неощутимая ложь, вплетённая в саму ткань реальности.

– Представьте себе чёрную дыру, – продолжал Агапов, и в его голосе зазвучали лекторские нотки. – Только поглощает она не свет, а… отсутствие объективности. Искажает не пространство-время, а сам факт. Мы находимся внутри её горизонта событий. А снаружи… Там будто бы видят красивую голограмму, которая проецируется везде, всюду – как объективный факт. Наши собственные записи и данные наблюдений попросту не бьются с тем, что замеряют там, снаружи.

– Ты сидишь, читаешь, сравниваешь одно и то же, – вставил Василий, – но одно такое, а другое – сякое.

Он наконец зажёг свою самокрутку, и дым заструился тяжёлыми кольцами. Вот и думай после этого, где тут реальность, а где – мозговые волны какого-нибудь космического спрута, подумала я.

– Такое вот фундаментальное свойство места. – Агапов посмотрел на меня поверх очков. – Будто сама реальность только здесь… не-искажена. Как знать, сколько таких «коконов» пересекаются в пространстве, и что ещё от нас прячут? А главное – зачем…

Он отхлебнул чаю, давая мне осознать масштаб.

– Именно поэтому нас привели сюда. Целенаправленно. Как муравьёв – на чужой пир. Или, быть может, как лабораторных мышей.

«По мере того, как в ходе полёта экспедицией уточнялись параметры целевой звёздной системы, стало ясно – исходные данные были фундаментально неверны…»

Стало ясно… Стало ясно, что туман бывает не только из частиц вещества. Не верь глазам своим. Ни глазам, ни чему-либо ещё…

Агапов сделал лёгкий жест рукой. На экране возникла схема – сцепленные в гигантское кольцо корабли, а внутри них, как в муравейнике, кипела жизнь: люди в белых халатах склонились над микроскопами, в оранжереях пробивались первые ростки.

«Во власти постоянного ускорения массивные корабли класса «Алоксилон» жались друг к другу, сцепляясь в огромные, летящие сквозь пустоту города. Люди не сидели сложа руки – в корабельных лабораториях учёные активно работали над перспективными проектами, закладывая технологический фундамент будущей цивилизации. Модификация ДНК и культивация сверхвыносливых видов растений; новый тип энергии; проработка плана по терраформированию планеты, которая была намного менее дружелюбной, чем ожидалось…»

В этот момент Агапов слегка вздрогнул, его взгляд на секунду стал отсутствующим. Он поднял палец, извиняясь.

– Простите, звонок по нейрофону. Дежурный звонит. – Он на несколько секунд замолк, слушая невидимого собеседника, его взгляд сфокусировался на пустоте, в которой он видел что-то, что было недоступно нам. Затем тихо ответил: – Да, я понял. Перенаправьте отчёт мне на почту, я ознакомлюсь после летучки. И скажите Ткаченко, чтобы не торопился с выводами по стабилизатору шестого движителя – там нужны дополнительные тесты. Спасибо.

Он моргнул, возвращаясь к нам, и с лёгкой улыбкой провёл рукой по вискам.

– Должность обязывает быть на связи постоянно. Прошу прощения за небольшое отвлечение. Продолжим.

«Причудливое сообщество, сплочённое общей целью, строго по плану сближалось с новым домом. Огромные неповоротливые корабли расходились в стороны, сбрасывая к поверхности десятки исследовательских дронов. Разумный выход был только один – поглубже зарыться в землю, чтобы обезопасить колонию от спорадической звёздной сверхактивности… Планета оказалась чрезвычайно богата ледниками и подземными минералами. Однако самые невероятные открытия затмили любые ожидания.»

– Что за открытия такие? – Я непроизвольно наклонилась вперёд.

В ответ на стене возникла тёмная, подсвеченная прожекторами пещера. В её центре на груде острых, облупленных зубцов покоился исполинский пористый шар.

«Первый Объект был обнаружен в глубинной подземной пещере. Гигантская, метров пятидесяти в поперечнике каменная сфера, испещрённая бессчётными червоточинами, покоилась на возвышении. В этом месте царила ужасающая, звенящая тишина. Звук шагов, голоса, гул оборудования – всё поглощалось в прямой видимости Объекта без следа. Люди хватались за горло, проверяя, не отказали ли их голосовые связки… Учёные, забыв обо всём, обставили «Сферу Тишины» многочисленными приборами, приёмниками и акустическими датчиками, однако долгие недели наблюдений не принесли никаких результатов. Пока физики ломали головы, к поверхности спускались десятки транспортных челноков, подготавливая посадочные площадки. Ковчеги один за другим начинали снижение…»

– Гигантские «Алоксилоны», – пробормотал Василий, выпустив струйку дыма и глядя в потолок. – Сажали их, как чёрных китов на берег. Должно быть, зрелище было жуткое.

Дальше пошла хроника обустройства: горные работы, прокладка дорог среди скал, люди в тяжёлых скафандрах, возводящие жилые модули в подземных кавернах…

«Работа кипела. Алмазные буры вгрызались в твёрдые скалы, пробивая проходы к обширным пустотам под поверхностью. Непредсказуемые вспышки буйного светила можно было предугадать всего за считанные минуты до их начала, и списки погибших от радиации росли быстрее, чем карты новых туннелей… Просторные каверны осваивались и обрастали модульным жильём. Проходчики с каждым днём углублялись в разветвлённые сети пещер, обнаруживая новые «Сферы Тишины» – на момент полного переселения колонии под землю их числилось уже полдюжины. Сколько таких сфер таили в себе недра всей планеты – оставалось лишь гадать…»

– И всё это время вы жили в страхе перед радиацией и этими шарами, – констатировала я.

Агапов вздохнул, снял очки и начал протирать их краем пиджака.

– Мы выживали, – поправил он мягко. – А потом нашли нечто, что всё изменило. – Он снова провёл рукой в воздухе.

«Изучая лона округлых, вымерзших проходов «третьего» яруса, руководитель изысканий пришёл к шокирующему выводу: эти пещеры имеют искусственное происхождение. Плавные изгибы овальных каменных коридоров и почти идеально ровные края – туннели походили на давно заброшенные норы существ невообразимых размеров. Вероятно, схожих с червями. Началась подготовка к отражению возможной угрозы. Геологи подрывали и баррикадировали туннели и обставляли завалы охранными системами. Долгие месяцы колония жила в страхе, но любой страх, как известно, сходит на нет, если его источник так и не являет себя воочию. Было тихо, и, постепенно успокоившись, все вернулись к планомерной работе…»

– Страх сошёл на нет... – я фыркнула, отхлёбывая свой уже остывающий чай. – Легко сказать.

– Легко-не легко, самое интересное дальше, – хрипло сказал Василий, вдавливая окурок в пепельницу.

Изображение сменилось видом с воздуха. Изображение во всю стену было столь реалистичным, что у меня перехватило дыхание.

С высоты птичьего полёта открывалась циклопическая картина: гигантский карьер изо льда, уходящий в глубь планеты на сотни и сотни метров. Серебрящиеся слои расчерчивали идеально ровные спирали выработок, напоминая срез гигантского дерева. По его уступам, словно муравьи, снова огромные самосвалы. Всё это состояло изо льда. Один сплошной лёд, который даже не мог провалиться – потому что под ним тоже был лёд.

«В ходе изысканий группа буровиков обнаружила радиоволновую активность, исходящую с самого дна промёрзшего озера, названного «воронкой Новикова». Вся имевшаяся на тот момент роботизированная мощь была брошена на раскопки заледеневшего водоёма. В итоге бур упёрся в иссиня-чёрную поверхность неизвестного рукотворного устройства. Двухсотметровое кольцо из невообразимой комбинации сплавов идеально опоясывало каменное дно. Иноземная конструкция лишила сна и покоя всю колонию. Руководящий совет разделился во мнениях – половина членов настаивали на том, чтобы запечатать находку. Другие ратовала за подключение устройства. Первый Администратор колонии Кирилл Разумов встал на сторону авантюристов…»

– Знание, скрытое под вечной мерзлотой, – почти выдохнул Агапов. – Споры были… жаркими.

В голосе его звучало давнее эхо тех разговоров.

– И ведь всегда найдётся тот, кто захочет сунуть нос в дуло заряженного ружья, – философски хмыкнул Василий, разминая затёкшие плечи. – Из чистого любопытства.

Агапов покачал головой, но на этот раз ответил, глядя на экран:

– Иногда это единственный способ сделать шаг вперёд.

«В назначенный час в аппаратном зале энергоцентра колонии собралось всё руководство. До финальной команды оставались считанные секунды, и в этот момент посреди зала появился продолговатый светящийся силуэт. Он возник буквально из ниоткуда и повис под потолком, распространяя вокруг себя статическое электричество. Разумов первым вступил в контакт… Если точнее – первым и единственным. Администратор медленно, будто против воли, протянул руку. В момент прикосновения пальцы его просветились насквозь. Около минуты он стоял неподвижно, после чего силуэт бесшумно растворился, а Разумов дрожащим голосом приказал отменить запуск и убыл в неизвестном направлении…»

– И исчез, – прошептала я.

– Вы уже знакомились с этой информацией? – удивился Агапов.

– Нет, просто предположила.

– Он вышел через наружный шлюз одного из туннелей, – кивнул профессор. – И больше его никто не нашёл. Поисковая экспедиция вернулась ни с чем.

Тем временем по экрану снова побежали слова.

«Через непродолжительное время на главный коммуникационный узел поступил радиосигнал из-под земли, на недосягаемой глубине. Некий «Посредник» – в котором присутствующие по стилю общения распознали Кирилла Разумова – без предисловий приступил к передаче информации. В пересылаемых данных воспроизводились сложнейшие электронные схемы и чертежи, комбинации сплавов, химические формулы… Складывалось ощущение, что он сидел где-то внизу и просто перекачивал кем-то любезно предоставленные данные, но там, внизу никого не было. По крайней мере, об этом говорили датчики – на что по понятным причинам полагаться было нельзя. Сигнал падал в приёмники, игнорируя все известные законы распространения волн, будто источник был не в недрах, а в соседней комнате… Сама геология вряд ли позволила бы разместить внутри планеты высокоразвитую цивилизацию, которая проявила себя лишь однажды – когда в рубке управления появилось нечто…»

– Значит, под нами живёт кто-то разумный, – заключила я.

– Возможно. Но наши данные… Да-да, я знаю, Лизавета. – Он развёл руками. – Все данные говорят об обратном. Но, как бы там ни было, полученная информация позволила добиться стабильного кваркового синтеза и построить на этом принципе электростанцию. Полученной энергии хватает, чтобы поддерживать стабильный магнитный купол радиусом в четыреста километров.

– Значит, радиация вам больше не страшна? – решила уточнить я. – И вы смогли выйти на поверхность, – заключила я.

– В том числе. А потом нам дали игрушку покрупнее. – Агапов перелистнул, и на экране возникло иссиня-чёрное, похожее на гигантское кольцо из закаменевшего базальта, врезанное в самое дно ледяной выработки, буквально облепленное приборами и стоящими вокруг людьми в скафандрах. Чуть поодаль стояли, ощетинившись, многоствольные оружейные системы, готовые к применению.

«В какой-то момент «посредник» передал сообщение, гласившее, что люди наконец готовы использовать «аэрон» – находку на дне «воронки». Кольцо было запитано, и учёные узрели пульсирующую белоснежную мембрану – первый в истории человечества гиперпространственный туннель. Три недели мы вместе с системами охраны дежурили у мерцающей плёнки, пахнущей озоном. Никаких сигналов, абсолютная тишина. Поэтому было решено приступить к активным действиям…»

– Отправили дрона на тросе, с оптическим кабелем, – сказал Агапов, поглядывая в пустую чашку с чаем. – По кабелю информация не проходила, картинки мы не видели. А трос… Как бы вам сказать, он разматывался, но не сматывался. И когда за него потянули слишком сильно, он просто лопнул. Половина осталась у нас, половина – там, на другой стороне… Вызвались добровольцы. Илюша Воронцов и Чан Ю. Толковые специалисты, хорошие люди… – Профессор вздохнул, но тут же просветлел.

«Возвращения добровольцев так и не дождались. В портал уходили и другие, но никто не возвращался. И тогда «посредник» снова вышел на связь. Его сообщение было кратким: «Это не дверь. Это – зеркало. Чтобы увидеть отражение, нужно сперва создать оригинал». Год лучшие умы бились над этой фразой. Пока один из инженеров, Карен Ширинян, не предложил безумную идею: что, если воссоздать второе такое же кольцо? Но зеркально повторить его конструкцию?»

– Его просвечивали рентгеном, на ходу составляя схему, – сказал Агапов. – Все узлы, все агрегаты… И это при том, что их назначение не было известно, а все вместе они работали как телепортатор. Нужно было просто повысить напряжение до миллиарда вольт… И с зеркальной копией это сработало. Когда второе кольцо активировали в ста километрах от первого, между ними открылся… коридор. Туннель в самой ткани реальности. И камень, брошенный в одно кольцо, вылетал из другого.

Агапов сделал паузу, и в его глазах вспыхнула та самая искра учёного, который увидел чудо.

– Но это было лишь начало. «Посредник» продолжал передавать данные – уже не просто чертежи, а фундаментальные принципы. Физику квантовой запутанности в масштабах и приближении, которые мы и представить не могли. Математику многомерных пространств… Мы не просто копировали. Мы начали понимать.

На экране замелькали схемы, формулы, трёхмерные модели.

«Огромные объёмы данных, оставшиеся от «духа Разумова», перерабатывались долгие годы, вырастая в осязаемые проекты. Мы научились не просто создавать пары связанных врат – мы строили звёздную систему навигации, способную вычислять координаты в гиперпространстве. Создали ловушку для тёмной энергии и научились преобразовывать её в полезную работу. Но технологическим венцом стал гиперзвёздный движитель…»

Изображение сменилось величественной картиной – в огромном сборочном цеху под недосягаемым потолком возвышался корпус космического корабля. Подвешенное на гигантских кранах, в его сердцевину которого погружали устройство, похожее на… Чёрное графитовое сердце. Именно такая ассоциация у меня возникла.

– Это уже не было зеркальной копией. – Голос Агапова звенел от гордости. – Это был наш ответ. Наш собственный дизайн. Мы взяли принцип – переосмыслили его. Наши врата не требовали пары – они создавали коридор между собой и любой точкой пространства. Наш двигатель не просто перемещал корабль – он практически «подтягивал» пункт назначения к кораблю. Теоретически мы могли отправиться куда угодно, но сперва нужно было решать насущные задачи. А их накопилось много…

– Да, это вам не обезьянничать, – одобрительно хмыкнул Василий. – Человек всегда может лучше.

– Именно, – кивнул Агапов. – И когда первый гиперзвёздный тягач «Следопыт» сошёл со стапелей, мы перестали быть пленниками и стали хозяевами пространства…

Василий вдруг поднялся с табурета.

– Кому ещё чаю? – Он взял со стола чайник и понёс к умному крану. – У нас тут, Лиза, вода особая, из ледниковой жилы. Фильтрованная, конечно, но вкус... совсем другой. И чай на ней – как в сказке.

Пока он возился, на экране возникла новая запись. Кадры с камер наблюдения обозревали огромный сборочный ангар, и посреди него – первый «Следопыт», готовящийся к испытаниям. Инженеры в защитных костюмах суетились вокруг, проверяя последние системы.

«Момент первого тестового прожига подъёмных двигателей стал историческим. Но никто не ожидал, что прямо под куполом верфи, в сотне метров от корабля, беззвучно откроется пульсирующий серостью пространственный разлом...»

– И что же? – не удержалась я, забыв про чай.

Агапов усмехнулся, глядя на экран:

– А из разлома появился наш старый знакомец... Созерцающий. Сияющий многометровый силуэт, от которого слезились глаза и вибрировали кости. Мы уже начали забывать о нём, но… он просто взял и появился.

Люди на экране застыли, обступив гигантскую колонну света напротив корабля.

– Мы это определили как телепатический сеанс. Он… – Агапов подбирал слово. – Он попросил вызвать тогдашнего Первого Администратора – Ивана Илларионова. Тот, само собой примчался в считанные минуты.

Василий вернулся с дымящимися чайниками и поставил на стол жестяную коробку с причудливыми пряниками.

– Попробуй, Лиз. Местные кондитеры делают – зашатаешься. На Земле такого не найдёшь.

Я машинально взяла пряник, не отрывая глаз от экрана, где Илларионов медленно подходил к светящемуся силуэту. Постоял рядом некоторое время, а потом развернулся и пошёл в сторону бокового туннеля. Скрылся в нём. Силуэт также исчез, а группа коллег бросилась следом за человеком в коридор.