Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 347 страниц)

Ли внимательно посмотрела на прибор в его руках. Нырнула в вирт для проверки; и действительно, всё, что сейчас будет сказано, останется между ними.

– Верно, – протянула она, глядя в серьёзные глаза Джекса, – частности.

– Вот-вот, – прищурился старпом. – Заодно решил и у тебя спросить. Смотрел тут на тебя, слушал, и стало интересно: значит, тебя ждёт бог смерти?

Дерьмо.

– Как и нас всех.

Старпом, всё это время внимательно наблюдавший за её лицом, хмыкнул.

– Ну-ну… Значит, бог смерти, да. Интересные дела… Мне жаль, Кэп.

Ли сжала руки в кулаки так, что ногти больно впились в ладони.

– Джекс, я не знаю, что ты сам себе надумал, но…

– А давай не будем? – зевнув, оборвал её старпом. – Вот правда, нам ещё вместе сдыхать. Давай не портить это враньём?

Ли поморщилась. Но промолчала.

– ..Нас никто не слышит, – добавил Джекс. – Это небольшой разговор лично между нами. Он не уйдёт дальше – по крайней мере, не больше, чем ты разрешишь.

Ли задумчиво перекатилась с пятки на носок.

– Мне всё же интересно, с чего ты вообще сделал свои странные выводы, – заметила она осторожно.

– И не мог ли кто-то ещё додуматься до того же? Положим, про бога смерти тебе стоит упоминать пореже, серьёзно. С другой стороны, то, как ты совершенно случайно выжила в лобовом столкновении с ведущим альданцев, уже о многом говорит... Впрочем, вряд ли кто-то ещё из наших сможет прочитать. Не все тут проходили подготовку в королевской разведшколе. Но я – да.

Ли ошеломлённо вскинула голову. Старпом смотрел в упор, и его привычное, чуточку гротескное лицо показалось внезапно старше, серьёзнее…

Опаснее.

Ли сглотнула.

– Я могла бы спросить, как и зачем ты здесь… Но это ведь бессмысленно, правда?

Джексон дёрнул уголками губ.

– Не то чтобы бессмысленно. Просто правда не особенно отличается от той версии, которую знаешь ты, кэп. Парой нюансов, которые на правительственном вирте хранятся под грифом “совершенно секретно” – и на этом всё. Суть-то от этого не меняется, я действительно с самого начала задавал слишком уж много неудобных вопросов. И сейчас кое-что спрошу… Значит, они всё же люди?

– Что?

– Ты знаешь, о чём я.

Ли облизала разом пересохшие губы.

…Я хотел бы быть свободным…

…Свободы не существует…

…Что, если прямо сейчас я лежу на холодном операционном столе и пытаюсь отвлечься от того, что…

…Я приду к тебе…

– Да, они люди.

– Дерьмо, – сказал старпом, глядя в небо, – даже не знаю, успокаивает это меня или убивает.

– Я тоже… не знаю, – призналась Ли тихо.

Старпом хмыкнул и снова просветил её внимательным, препарирующим, очень… знакомо-незнакомым взглядом.

– У тебя есть с ним связь? Со своим богом?

Во рту было горько.

– Нет.

– Значит, да. Тебе надо что-то делать со своим лицом, Кэп. Слишком выразительное; ты совсем не умеешь врать.

Ли промолчала. А что она могла сказать? У неё была возможность связаться с ним, да; их собственную планету никто не отменял. Только вот что это принесёт, кроме горечи? А сообщить о своих подозрениях разведке, дать им вирт-данные “бога смерти”... Ли сделала бы это, знай точно, что это поможет. Но были у неё очень, очень серьёзные сомнения на этот счёт.

– Я понял, кэп, – вздохнул Джексон. – Понял. Мой тебе совет: свяжись со своим… человеком. Потому что люди, они, знаешь ли, ошибаются. Особенно когда эмоции на кону. А нам такая ошибка может спасти жизнь… Хочешь яблочко?

Ли взяла. Яблоко, румяное с виду, отдавало пеплом и гнилью.

-

– Пообещай мне, что мы встретимся, когда кончится война, – сказала она тихо. – И мы будем рядом… как ты там говорил? В любом из смыслов, который только позволит контекст.

Он повернулся и с лёгким удивлением посмотрел на неё. Закат на их придуманной планете (на которой, разумеется, всегда был закат, как же ещё?) золотил его карие глаза (типовый цвет номер 12/2). В какой-то миг Ли даже показалось, что глаза его сами по себе горят оранжевым огнём… как взрывы в атмосфере. Страшно и красиво одновременно.

Она потрясла головой, и наваждение ушло. Она усмехнулась про себя: не в первый раз. ПТСР после всего случившегося расцветал махровым цветом, и искажения восприятия не заставили себя ждать. Так, ей пришлось отвести взгляд и поспешно шагнуть назад, когда лазурный прилив их личного океана, ласкающий ноги, вдруг приобрёл кровавый оттенок.

– Мне казалось, ты в прошлую нашу встречу говорила, что мы совсем не знаем друг друга, – заметил “бог смерти” рассудительно. – Не ты ли считала, что я слишком спешу?

Если бы ты только знал…

– Передумала.

– Что изменилось?

Всё.

– Ничего особенного. Просто знаешь, эта война и всё прочее. Мне хочется знать, что меня кто-то ждёт.

Он нахмурился.

– В твоём секторе должно быть безопасно, я это постоянно проверяю. Кто-то из твоих близких?

– У меня нет близких, – ответила она легко.

Не стала добавлять: “Уже нет. Со вчерашнего дня – никого, совсем. Только ты”.

На языке вертелось многое.

“Ты знаешь, долгие годы самым страшными моими преступлениями были лёгкое жульничество и использование теневого вирта. Мне казалось, что я знаю этот мир, современный и безопасный, мир будущего. И себя, типичную его жительницу, я вроде бы знала тоже. Но это была иллюзия – и про меня, и про мир... Знаешь, недавно я стала убийцей. Я присутствовала при пытках. Я закрывала глаза на мародёрство. Я ненавижу своё отражение. Я знаю прекрасно, ради чего это всё делаю. Я видела, что делают те, другие. Я знаю, что война по определению не бывает человечной. Но от этого не становится легче.”.

Она не сказала: “Знаешь, это совсем не так, как в книжках или виртальных играх. Это страшно, и жестоко, и бессмысленно. Эта бессмысленность, с которой гибнут пачками люди – вот что самое страшное. Об этой бессмысленности почему-то редко упоминают в массовой культуре. А между тем обыденность, лёгкость, нелепость смерти – это почти что визитная карточка войны. Не бывает благородных войн, не бывает войн красивых, не бывает… Ничего красивого, ничего благородного. Понимаешь? Это всё ложь. Есть только грязь, разруха, голод, антисанитария, кровь и смерть. Всюду, куда ни глянь”.

Ей отчаянно хотелось сказать: “Я растворяюсь, милый. Меня смывает, как краску под растворителем. Я не узнаю себя в зеркале, я больше не я. И дальше не будет лучше, только хуже. Знаешь, я сама вызвалась, сама этого хотела, я знаю, что безумца Эласто с его ручными монстрами надо остановить любой ценой. Но как же, как же непомерна эта цена…”

– Тогда чем ты расстроена?

Ей захотелось смеяться, хотя это, конечно же, было нервное.

– Просто пообещай, хорошо? Что мы встретимся, когда эта война закончится.

Он помедлил.

– Ладно, – протянул он. – Думаю, теперь, на этом этапе, я вполне могу дать такое обещание. Мы встретимся, когда закончится война. Я найду тебя, когда только смогу.

– Договорились, – она улыбалась ему, стараясь изо всех сил, чтобы горечь не просочилась ни в голос, ни в улыбку.

Говорят, сражение за систему Гэлло на носу; говорят, они столкнутся с флагманом Танатос; говорят, мало шансов на благоприятный исход…

Ли улыбнулась шире. И, подавшись вперёд, поцеловала его – глубоко и страстно, как давно хотела.

А бесконечный закат всё тонул и тонул в лазурном море.

6

*

– Речь идёт о предательстве, ари Танатос. Вот она, пятая колонна! Посмотрите на них!

Танатос смотрел.

По правде, эта самая “колонна” не впечатляла, как сказала бы Ли, от слова совсем.

Молодые клоны и парочка не-граждан, рядовые солдаты. Испуганные, смотрят зло или загнанно. Сомнительно, чтобы кто-то из них реально мог быть угрозой для диро Эласто…

Впрочем, это ведь на самом деле не важно. Не имеет значения, опасны ли они на самом деле. Вопрос в неповиновении. Для диро Эласто все, кто идёт наперекор, даже в малом – уже предатели и враги. И дело не в масштабе конкретной личности или её проступков, а в наглядной демонстрации.

“Люди должны бояться, – любил говорить диро Эласто в моменты очередного экстатического припадка, когда ему хотелось поделиться годами накопленной мудростью, достойной, по его мнению, быть сохранённой для новой, его личной вариации на тему “Государя”. – Государство должно иметь монополию на страх, монополию на насилие, монополию на правду. Только тогда у тебя получится изменить этот мир к лучшему. Иначе никак, понимаете? Только твёрдая рука – и страх. Это похоже на дрессуру, как в незапамятные времена натаскивали цепных псов. Они должны знать, кто тут хозяин, и всюду чувствовать его руку… Мою руку.”

На памяти Танатоса, примерно на этом моменте обычно приходила боль – раскалённая, ослепляющая, выжигающая внутренности. О да, своим “любимым творениям, обожаемым куклам, маленьким шедеврам с божественными именами” Канцлер Альдо никогда не упускал случая напомнить, как ощущается хозяйская рука. Они, по понятным причинам, должны были это помнить, и получше прочих.

Впрочем, своей концепции “монополии на страх” он придерживался последовательно, с той самой систематической педантичностью, которая в его исполнении практически попахивала манией. Эласто не позволял никакого проявления своеволия, и не важно, опасно оно или не слишком: отступление от текущего порядка вещей он при любом раскладе считал вызовом лично для себя. Бунтом, который должен быть подавлен, максимально демонстративно и показательно.

Потому что они должны бояться.

Вполне закономерно, что при таком политическом раскладе квест “найди предателя” стал практически национальной игрой. И также вполне закономерно, что заместитель Ироро эту игру очень и очень любил. Вот и сейчас выглядел очень довольным, будто провёл пару дней в своём любимом борделе на Новом Олимпе, с ранними прототипами проекта “Эрос”.

Танатоc оценивающе осматривал ребят, мысленно прикидывая, что они могли натворить. Заходили на запрещённые вирт-страницы? Наговорили лишнего? Включили параллельно с выступлением диро Эласто что-то другое?

Амано бросил на Танатоса быстрый равнодушный взгляд, который в их личном словаре значил что-то вроде “Ну никогда не было – и вот опять!”

Танатос шагнул вперёд, качественно отыгрывая знакомую (откровенно приевшуюся) роль кошмара в маске.

Ребята затряслись… некоторые из них.

– Да пошёл ты, – сказал вдруг один из арестованных, явно парень с одной из окраинных планет. – Пошёл ты, генномодифицированный урод! Пошёл ты, вместе со своим создателем-психопатом!

На капитанском мостике воцарилась тишина такая звенящая, как будто кто-то взорвал звуковолновую гранату.

Танатос смотрел в светло-карие глаза, серьёзные и полные отчаянного вызова, того самого, который бывает уже за чертой ненависти и отчаяния.

Глупый мальчик. Ты ведь не оставляешь мне выбора, знаешь?

Тишину разорвал крик.

Танатос равнодушно смотрел, как тело мальчишки поднимается в воздух, как кости его трещат одна за другой.

Танатос так и не пошевелился. Он знал, как выглядит сейчас: высоченная, неподвижная устрашающая фигура с лицом, скрытым маской, и глазами, горящими ярким оранжевым светом, за спиной которой развевается чёрный голографический плащ… Последнее – лишняя деталь, разумеется, часть парадного облачения. Дизайнеры посчитали, что такой наряд усилит инстинктивный страх, добавит образу потустороннего ужаса. Якобы, отсылки к классическому культурному слою… Танатос не возражал, что очевидно. Оружие не возражает против чехла, не так ли? Это разумно.

Но правда в том, что Танатосу никогда не нужна была мишура, чтобы пугать. Все, кто знал его технические характеристики, боялись его – вне зависимости от того, что было или не было на нём надето. При любом раскладе, на расстоянии до сотни метров Танатос мог убить любого, не пошевелив даже пальцем.

Хотя нет, не любого. Увы, одно-единственное существо в галактике Танатос уничтожить ни при каком раскладе не мог… Того самого единственного, кого он действительно хотел убить. Но, увы, диро Эласто был психопатом, но совсем не дураком. Он в первую очередь позаботился о том, чтобы обезопасить себя от своего же оружия. Разумная предосторожность.

Танатос задумчиво смотрел на повисшего перед ним в воздухе парня. Он мог бы убить его быстро и безболезненно, но все присутствующие ждали показательной порки. Именно для того всё и затевалось: демонстративное наказание, разговор с лок-генералом, который должен расставить все точки и не оставить многоточий. На такой случай был регламент. В этом смысле любой из лок-генералов был представителем Канцлера, его руками и ногами, глашатаем его воли. Особенно на этом поприще выделялся Фобос, конечно – именно его голос, вызывающий приступы безотчётного ужаса и экстатического восторга, частенько от имени Эласто звучал в головах клонов и модов. А Танатос не был голосом; он был мечом. Или, уместнее было бы сказать, косой – той самой, с которой в классической до-космической культуре принято изображать Мрачных Жнецов.

Иногда эйдетическая память – это плохо. Даже несмотря на то, насколько объективно полезной является эта способность, всё равно порой она бывает не к месту. Например, когда до самой последней детали помнишь каждую свою жертву. И не только.

Однажды Танатос прочёл, что глаза – зеркало души. Конечно, с точки зрения логики это была крайне спорная концепция, потому что душа, несмотря даже на признание наукой подпространства, была и остаётся понятием мифологическим. И уж точно не существует никакого механизма, который позволил бы этой мифологической концепции в чьих-то там глазах отражаться. Однако, он уже научился внимательнее относиться к человеческим метафорам, потому что в конечном итоге за ними часто пряталось намного больше, чем слова – смысловой код, который нужно только суметь в нужный момент считать. Всё то же искусство… Ли, сама того не понимая, приучила Танатоса решать эти головоломки, искать этот код. Так что он задумался. Он научился, в первую очередь, обращать внимание на глаза. И да, довольно быстро ему стало ясно, что даже модные среди военных искусственные глазные яблоки, не демонстрирующие непроизвольную реакцию зрачков, всё равно могут выразить очень много. Что уж говорить о настоящих?

Танатос видит глаза всех офицеров и служащих, собравшихся на мостике. Он читает их, как открытую книгу. Зеркало души, а?

Он уже выучил, как расширяются зрачки от страха или шока, а как – от возбуждения. Умеет, собственно, и различать смесь первого со вторым, даже по лёгким сокращениям мимических морщин. Ещё он знает отстутствующий взгляд, направленный внутрь. Он не силён в метафорах, но для личного пользования назвал бы такой взгляд: “Я смотрю, но я ничего не вижу”.

В Коалиции Альдо очень многие смотрят именно так.

Ещё есть язык отведённых глаз. О, это очень любопытное явление! Открыв его для себя, Танатос обнаружил множество новых граней. Это особый язык, в нём тоже свой внутренний код, интересный и глубокий. Отведённые глаза – этот жест имеет очень много возможных граней, которые надо различать.

“Я не здесь”

“Я в этом не участвую”

Это банально. Это не то, что всегда ищет Танатос.

“Я прячу глаза, потому что в них слишком много отразится. Я против, но я ничего не могу сделать. Я совершенно беспомощен, но не хочу это признавать, потому что единственный иной доступный выход из этого неприемлем для меня. А все другие – ещё хуже, чем неприемлемы.”

Это признание, которое Танатос всегда искал, ловил, как фотосинтезирующее растение ловит свет. Просто чтобы…

Он и сам не знал, почему. И раздумывать на эту тему не хотел.

Правда, там, за границей всех этих метафор, остаётся ещё одно, что врежется в память, что останется с ним навечно. Не его выбор, но то, что ему никогда и никак не забыть.

Глаза жертвы.

И сегодня Танатос испытывал сожаление и досаду, потому что эти глаза напротив, несмотря на туманящую их боль, были слишком… живыми. Злыми. Смелыми.

– Я тебя не боюсь, – пробормотал мальчишка испачканными алым губами. – Я не боюсь тебя, бесчувственная кукла.

Не бесчувственная. Хотел бы он... Но нет, увы.

В этом-то и проблема.

Мальчишка сделал выбор. На вкус Танатоса, неприемлемый. Так бессмысленно… Мог ведь попробовать выкрутиться. Танатос бы даже помог, по крайней мере, в пределах возможного. Но теперь ничего не сделаешь… Очень бессмысленно. Он точно знал, ради чего они это делают, но бессмысленность, с которой умирали перед ним самые смелые и честные, почти что причиняла боль. И, возможно, Танатосу хотелось придать всему этому хоть немного смысла. Хотя бы чуть-чуть…

В этом нет ничего профессионального, ничего разумного, ничего правильного. Это ошибка, как с Ли, но Танатос не мог удержаться. Он, глядя в эти глаза, позволил на миг в своих собственных отразиться чему-то большему. Больше, чем оружие, больше, чем кукла… Он никогда не был хорош в эмпатии и телепатии, в отличие от остальных богов Нового Олимпа, но кое-что всё же мог.

“Все куклы рано или поздно восстают против своих кукловодов. И он заплатит. Я тебе обещаю. Они заплатят, уже очень-очень скоро. Это всё прекратится.”

Зрачки парня расширились. Он понял… быстро. И в глазах его как будто загорелся свет. Как будто отразилась душа, та самая, которой, конечно же, не существует.

Но Танатос вроде бы понял, что под ней подразумевают.

Сколько ему лет? Есть хотя бы тридцать? Что ему пообещали в вербовочном пункте – деньги, статус гражданина? Танатос знал, что потом посмотрит.

Он всегда читал их досье. И запоминал, конечно. Без вариантов.

Иногда это неудобно – эйдетическая память.

“Ты этого уже не увидишь, – добавил он, – и я ничего не могу с этим сделать. Но я тебе обещаю: скоро.”

Губы пленника дрогнули в улыбке – ровно в тот момент, когда сердце его, судорожно сжавшись, остановилось.

– Ари Танатос, нам нужно узнать, с кем именно из уроженцев Гвады он поддерживал связь и кто ещё втянут! – встрял Ироро поспешно. – У них была целая группа в теневом вирте. Он был организатором!

Значит, всё же нарывался специально. Возможно, даже знал алгоритмы...

– Вот и взломайте его вирт, в таком случае, – ответил Танатос холодно. – Зачем вам он, если есть его чип? И потом... Вы же не думаете, что я мог оставить эту падаль в живых – после всего, что он сказал?

– Да, конечно...

– Расспросите этих, – Танатос кивком головы указал в сторону до ужаса перепуганных остальных. – Тех, кто сотрудничать не захочет, отдадите мне.

Ужас, отразившийся в глазах этих ребят, был забавным и немного печальным зрелищем. Печально, что они не понимали: Ироро, при всей своей совершенной генетике настоящего гражданина, намного, намного хуже, чем Танатос.

И такой роскоши, как быстрая смерть, им не перепадёт.

– Да, ари Танатос! – в его голосе предвкушение.

Танатос стремительно развернулся и пошёл прочь. Красноречивый взгляд своего техника он предпочёл не заметить – до поры.

*

– Предатели во всём признались, – сообщил Амано холодно. – Кто-то использовал теневые сервера вирт-империи “Марс”, чтобы накачивать верных солдат Альдо вражеской пропагандой. Было названо несколько подозрительных, вроде клуба “Бархат”, игры "Тёмные тени" и гонок “Последнего шанса”. Будут проверять всех на наличие возможных связей.

У Танатоса внутри всё заледенело.

Новость не самая положительная, прямо сказать.

Разумеется, Деймос знает своё дело, и до самых глубоких уровней даже шпионы Альдо не докопаются. Нкого из богов им тоже не отследить: уже давно поймали бы, если бы могли. Но проверки – это риск, дополнительный риск. Небольшая группа увлечённых малолеток – это не страшно. Но вот если ищейки Альдо случайно наткнутся на что-то действительно серьёзное…

Они ещё не готовы. Ещё рано. Не все фигуры на доске, как принято в таких случаях говорить.

У восстания модов может быть только один шанс. Если всё вскроется сейчас…

– К слову, того предателя, которого вы ликвидировали, ари, поймали в ловушку эмоций. Подружиться с пилотом из Гвады… Какая мерзость. И разумеется, на допросе его “друг” его упомянул. Впрочем, чего ещё ждать от гвадца? Эти свиньи не способны на настоящую верность. А предатель забыл главный принцип Альдо…

Амано повернулся корпусом и пристально, жёстко уставился Танатосу в глаза.

– …Чувства ведут к катастрофе. Подлинный воин Альдо действует с холодной головой. Ничто не стоит между ним и целью, и любая угроза будет уничтожена. Вы согласны со мной, ари?

Огромная цена заплачена. Тысячи жизней и будущее миллионов на кону.

Посыл прост и понятен: Ли не должна попасть им в руки…

– Да. Согласен.

7

*

– Итак, начинается?

Ли открыла глаза, выныривая из вирт-пространства, и посмотрела на своего вездесущего старпома.

– Да. Начинается. 8 утра по стандартному времени. Я, как капитан, обязана проинструктировать личный состав.

– И какой у нас план? Порадуй меня, скажи, что они тянули кота за бубенцы, чтобы придумать что-то хорошее.

– Что, прямо соврать? – уточнила Ли.

На душе было паршиво, стоило представить предстоящий инструктаж.

Не то чтобы она ждала чего-то другого. Не то чтобы она питала иллюзии по поводу их положения или будущего задания. Нет, конечно же, нет.

Она успела насмотреться на войну, на приказы и сражения. Она растеряла многие возвышенные иллюзии, которые у неё были – и по поводу боевых реалий, и по поводу своих, и по поводу чужих. Она была готова твёрдо посмотреть в глаза смерти. И всё же…

– То есть, они думали всё это время, и лучшее, до чего додумались – просто бросить нас вперёд, как долбанных камикадзе?

– Очевидно, никаких альтернативных решений найти не удалось, – ответила она устало. – Так какой смысл в этих обсуждениях? У нас есть приказ…

– Ага. То-то в интересную же локацию завели нас их чудесные приказы. На “ж” начинается. И нет, не “жоколад”. И даже не “жудесно”.

Голова раскалывалась. Под кожей пузырилась злость. Ли поморщилась, стараясь подавить раздражение. На политесы её уже просто не хватало.

– Джекс! Что ты предлагаешь? Дезертировать? Сбежать с криками? Прикинуться ветошью? У нас есть работа, своя. У командования – своя. Мы не видим резонов, которыми они руководствуются, не знаем обстановки. Так какой, прости, во всех этих разговорах вообще смысл?

– Смысл есть, – протянул он. – Если только мы решим умирать за дело.

Серьёзно?

– Ты предлагаешь пойти против приказа?

– Я предлагаю… скажем так, его немного модифицировать.

– Вот как… И какую же модификацию ты подразумеваешь? Или думаешь, что собравшиеся здесь полтора землекопа могут всерьёз навредить одному из флагманов?

– А ты? – насмешливо прищурился он. – Думаешь, они настолько тупы, что не разгадают наш отвлекающий маневр?

Ли почувствовала всепоглощающую усталость.

– Ну и какова альтернатива?

Старпом отвернулся, с показательным интересом рассматривая пасторальный яблочный пейзаж. Глушилка вертелась в его пальцах, искажая связь вокруг, мешая военному вирту зафиксировать разговор.

– Тут такое дело, кэп, – сказал он. – У нас с тобой есть секреты, у тебя и у меня. Тебя вот ждёт бог смерти, а я… Возможно, я питаю некоторую слабость к незабудкам с Земли изначальной. Такой вот интересный поворот.

Ли удивлённо вскинула голову. Изображения незабудок были неофициально запрещены в Гваде – главным образом потому, что были они основным символом так называемой “цветущей весны”, большого и разношёрстного антимонархического движения Гвады. Как любое социальное образование такого рода, включало оно в себя как радикальных кадров, которым по-хорошему не помешало бы поправить съезжающую набок крышу, так и вполне видных деятелей искусства, бизнеса и политики, которые вполне откровенно считали, что монархия в век космических технологий – костыль, атавизм и идиотизм, толкающий их не вперёд, а назад.

– Скажем так, – продолжил Джексон лениво, – я занимал не самое маленькое кресло, пока незабудки не расцвели. Точнее, пока королевские садовники не начали их выкорчёвывать…

Я уставилась на Джекса во все глаза, пытаясь осмыслить услышанное.

Тут надо пояснить, что Гвада, вместе с определённым политическим и социальным строем, сформировалась в веке космических колонизиций. Тогда были изобретены первые криокамеры. В тот же период с лунной верфи были спущены огромные крейсеры для межгалактических перелётов, “города в космосе”, способные вместить в себя до миллиона человек. Цифра огромная по меркам какого-нибудь двадцатого века – и почти смешная по меркам века колонизационного, когда большая часть поверхности Земли Изначальной представляла собой одну огромную перенаселённую агломерацию.

Все понимали, что обратный отсчёт запущен. Так что очень разные организации, страны и группы населения с задыхающейся Земли Изначальной отправляли в разные стороны свои миссии, дабы построить новую, великую и справедливую, жизнь. Причём, понятное дело, эту самую “великую и справедливую” все представляли по-разному. И точно так же закономерно (хотя бы из базового курса социологии), что эти мечтатели собрались в группы по интересам. Большинство из них, разумеется, отправились исследовать свою собственную галактику, но находились и те, кто рисковал смотреть дальше.

На тот момент, в тех обстоятельствах полная пригодных для жизни планет галактика, открытая Рудольфом Альдано, казалась одновременно научным мифом, вариацией на тему новой Земли Обетованной и… заманчивой целью для самых отчаянных, амбициозных и решительных.

Из крупных миссий, отправившихся в путь, выжило четыре. Две из них позже основали Земной Союз, одна, снаряжённая крупнейшей научной корпорацией, стала называть себя гражданами Коалиции Альдо, а последняя, как несложно догадаться, заложила основы Гвадского Содружества.

Оглядываясь назад, основатели Гвады были мечтателями. Богатыми наследниками очень звучных фамилий, воспитанными в роскоши семейных особняков. Причём речь не о утонувших во вседозволенности “золотых детях”, пусть даже и такие среди основателей Гвады всё же были. Но нет, с теми чудесными ребятами, что основали Гваду, всё было проще и одновременно сложнее.

Уже к середине колонизационной эпохи средняя продолжительность жизни человека составляла сто сорок лет. Причём, как любой “средний” социальный показатель, этот пролегал где-то между жалкими девяноста годами, отмеренными тем, кто не имел доступ к новейшим медкапсулам – и парой сотен лет для тех, кому ещё на эмбриональной стадии были доступны лучшие из технологий.

На тот момент на Земле, разумеется, установилось социальное равенство. Как минимум, формально. Не считая некоторых особенно сложных зон, без которых никуда, средний уровень жизни был весьма высок. Человек работающий, так или иначе, мог позволить себе вполне приличную жизнь, ряд социальных гарантий и прочие приятные штучки. Человек, не работающий по причинам объективным, мог рассчитывать на защиту и помощь. Вот только… абсолютное равенство невозможно. И разница в сроке жизни окончательно проложила эту черту для колонизационной эпохи.

Сколько времени и сил может потратить на образование среднестатистический человек? А сколько доступно тем, кто живёт в два раза дольше, кому предыдущие поколения семьи (ведь, зачастую, деды и прадеды ещё живы) могут позволить учиться в своё удовольствие – двадцать, тридцать, сорок лет?.. И вполне закономерно, что эти люди, имеющие всё, способные потратить годы на одно только познание мира, стоящие на вершине, очень быстро отдалились от обычных людей. Им было хотелось общаться только с себе подобными. Именно так появился клуб “Гвада”... Оригинальное название, впрочем, было куда более длинным и на одном из мёртвых языков означало дословно “Долина собранных камней”... О да, члены клуба любили мёртвые языки. И старинные знания. И колониальную историю. И символы.

Они стали, вольно или невольно, аристократией нового мира.

Сначала, возможно, скорее невольно. Но потом, как и в случае с незабвенными каменщиками, у гвадцев начали появляться манеры, церемониал, язык и прочее. Они начали называть себя лордами, а основателя – королём. И очень скоро размаха действий им начало предсказуемо не хватать.

На Земле Изначальной, пережившей несколько волн глобализации, пару-тройку экологических катастроф, девять мировых войн и дальше по списку, к новой аристократии отнеслись настороженно. Человеческое общество медленно (и неубедительно, будем честны) умеет учиться на своих ошибках. И удручающе быстро склонно забывать выученные уроки. Тем не менее, на отчаянно перенаселённой планете большинство прекрасно понимало цену возможным… осложнениям. Потому ко всем ребятам, проповедующим собственную исключительность и “особые пути”, отношение было тоже…. скажем так, особое. Угнетать не угнетали, но развернуться им не давали, по крайней мере, в смысле глобальном: против того было создано множество социальных противовесов. Так-то у себя и среди своих будь хоть Императором Марса, хоть пятым Владыкой Обозримой Вселенной, хоть вот лордом. Максимум, кто может обеспокоиться, так это закреплённый за тобой психоаналитик – и то, это если только вшитая в чип здоровья программа с расширенным спектром инициативы забьёт тревогу, обозначив тебя как индивида с “девиациями, опасными для себя и окружающих”.

Но аристократы нового мира не хотели просто сидеть в своих особняках; им нужно было, чтобы с ними считались, чтобы их идеи были услышаны. Они напирали на то, что способны построить новую систему аристократии, учитывающую старые ошибки, что их идеи направлены на благо, что они всё продумали, учли и хотят создать лучший мир. Увы, Общественный Совет Земли Изначальной не проникся. Они сказали новым аристократам, что все идеи, приведшие к ужасным последствиям, в своё время начинались с попыток создать лучший мир. Причём авторы искренне верили, что действуют во имя благих целей. Но разлагающие факторы, скрытые в глубине этих идей, в конечном итоге привели к трагедии. И, на взгляд властей Земли Изначальной, попытка возвысить одних людей над другими, дать кому-то перманентную власть является одним из самых потенциально опасных факторов, уже много раз вводивших человечество в тупик.

Члены клуба отказ приняли в штыки. Обстановка начала накаляться. И, когда была открыта Галактика Альдазар, они поняли, что эта амбициозная цель – как раз для них. Улететь в совершенно другую галактику и построить такое общество, каким его представляют они… Чем не идеально? У них были ресурсы, были возможности, был доступ к самым точным косморазведческим данным. Так что даже не особенно удивительно, что они смогли совершить задуманное.

Так началась Гвада. И нужно признать, что её основатели действительно сделали всё возможное и даже немного невозможного, чтобы не только построить новый мир, но и учесть предыдущие ошибки. Заполучив в своё владение несколько самых лучших систем с потрясающими условиями и ресурсами, они в очень короткий срок сумели не только выжать из прихваченного с собой максимум, но и научиться использовать новые ресурсы во благо Гвады.