Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 310 (всего у книги 347 страниц)

Время растянулось в бесконечность. Отчаяние и ужас от содеянного толкнули вперёд. Хрийз нырнула рыбкой, проехалась коленками, но успела подхватить куклу почти у самого пола. Сама удивилась, что успела.

– А теперь вставай и аккуратно положи на место, – сказала Здебора тихим, но страшным по оттенку голосом, в котором отчётливо читалось 'твою мать!' и 'дура!'

Хрийз поднялась, аккуратно положила вещицу в центр верстачка.

– А теперь, – ласково выговорила Здебора, – посмотри на свои руки. Внимательно.

Руки как руки, что с ними не так… И тут же включилось магическое зрение. От вида зеленоватых, лежалого цвета пятен, стало дурно.

– Ой! – взвизгнула Хрийз, пытаясь стряхнуть налипшую пакость, – ой-ёй!

Пакость не стряхивалась. Самое интересное, что на кукле-то пакости как раз и не было, она наоборот, сияла солнечным теплом.

– Замри, не шевелились, дура, – сакраментальная характеристика умственных способностей всё же прозвучала. – Хуже будет. Сейчас разберёмся. Стой смирно, я сказала!

От командного рыка, неожиданного в устах красивой хрупкой девушки, дрогнули коленки. Хрийз замерла, боясь вдохнуть.

Здебора подошла к верстачку, протянула руку и выдернула откуда-то из скрытого пенала пыточный инструмент, вспыхнувший в её руке синим. Хрийз задушено пискнула.

– Стой смирно. Не верещи.

Синее пламя прошлось по руке, испаряя пятна. Словно горячий ветерок по руке…

– Ты же сама Вязальщица, твою-то мать, – сердито выговорила Здебора. – Какого волосатого беса руки тянешь к незавершённым работам? У тебя лишние руки? Тебе надоело жить? Что молчишь, я тебя спрашиваю или полено возле стенки?

– Я… я… извините меня… я не… – Хрийз умолкла, отчаянно ненавидя себя за невнятное блеяние.

Но как объяснить? Память, подсунувшую увиденное когда-то аналогичное чудо, только каменное, восхищение, недоверие, желание убедиться на практике, что видишь не сон…

– Я… я ничего не испортила? – больной вопрос.

Потому что если испортила, то хоть башкой в воду. С большим камнем на шее.

– Сунь руки в воду, – скомандовала Здебора. – Смелее, не утонешь!

Хрийз так и сделала. Вода обняла руки приятной прохладой, и сразу стало легче, хотя до этого тяжесть не замечалась совсем, а ведь она была… Здебора между тем внимательно исследовала куколку, не прикасаясь к ней, даже руки за спину сложила, чтобы не тронуть ненароком. Потом сказала удивлённо:

– Надо же…

– Что? – с тихим отчаянием спросила Хрийз.

– Я теперь знаю, что мне делать с нею дальше, – она осторожно устроилась на стульчике перед верстаком. – Раньше не знала, теперь знаю. Что ты сделала?

– Я?! – изумилась Хрийз. – Ничего! Просто подхватила…

– Она бы не разбилась. Надо было дать ей упасть…

хрийз пожала плечами. Она-то об этом не знала.

– Ладно… Кажется, обошлось. Прости, я не должна была на тебя орать. И дверь вот не заперла…

Девушка с жалостью отметила, насколько Здебора изменилась с момента их последней встречи в больнице, где Хрийз нечаянно подслушала её разговор с мужем. Лицо отекло, и руки тоже, и дышала она как-то нехорошо. Наверное, люди всё же говорили правду. Не надо было ей зачинать тройню, хватило бы и одного ребёнка.

Хрийз слабо представляла себе процесс. То есть, физический аспект очень даже, а вот магический, то самое пресловутое соединение энергий из раслинов супругов, которое определяло пол и количество детей, должных родиться от такого соития, – никак. Насколько девушка понимала, количество детей зависело не столько от накопленной силы, сколько от пожеланий родителей. В таком случае, тройня действительно была неоправданной. Ну, родили бы одного за другим, с перерывом в два-три года и без таких потерь… Что их понесло в этакую жадность? Впрочем, зная репутацию старого Црная, удивляться не приходилось. А у самой Здеборы где тогда мозги были?

Хрийз устыдилась собственных мыслей. У самой мозгов, прямо скажем, с напёрсток, все об этом говорят, даже ненавистный сЧай.

– А для чего эта куколка? – спросила Хрийз. – В смысле, для кого?

– Для одного хорошего человека, – грустно сказала Здебора. – Попросил, не могла отказать. Его ребёнок при смерти, куклу положат в погребальный костёр…

– Сжечь?! – не удержалась Хрийз. – Столько трудов, такая красота и только для того, чтобы сжечь?!

– Для того, чтобы ослабленная душа получила силу и нашла путь к новому рождению, – строго сказала Здебора. – Да. Надо будет сжечь.

– Да вы просто не видите, какая это… какое это чудо! – Хрийз прикусила язык.

Напоминать Здеборе про её увечье было уже слишком. Но она не обиделась ничуть.

– Не вижу материальный мир, да, – сказала она. – Зато вижу линии судеб, узоры сил и могу собрать их в едином артефакте. Красота – мера всего; если что-то получается правильно, оно обязательно будет и красивым тоже. Такую работу могу выполнить только я, а больше никто в нашем мире. Когда меня не станет, придётся отправлять кого-то из девочек в Имперскую Академию прикладных искусств; даже не знаю, кого. У всех дар еле теплится, по-хорошему, им ещё работать над собой и работать.

– Подождите, подождите… Это как это вас не станет?!

– Я не переживу родов, это же очевидно, – спокойно выговорила Здебора.

– Кто вам сказал?

Она пожала плечами:

– Сама чувствую. Не надо, Хрийзтема. Не надо жалеть меня. Я сама пошла замуж, сама решила зачать… За того, кого любила всегда, от кого хотела родить всегда. сПай… добр ко мне. Мне этого довольно.

– А умирать зачем? – заикаясь, спросила Хрийз. – Вы ведь живёте! Мыслите! Существуете! Зачем хоронить себя до срока?

– Глупая ты, – улыбнулась Здебора. – Маленькая. Не понимаешь ничего. Ты уж учись. А то тоже… до срока похоронят.

Хрийз закусила губу. Она видела, теперь – видела, магическим зрением и зрением обычным, – печать обречённости, невыразимым пеплом лежавшую на душе младшей жены старого Црная. Она умрёт в родах. Всё. У этого знания было повелительное чувство предвидения.

– Я не знаю… ну я не знаю же… Может быть, я могу что-то сделать? Я же Вязальщица, в конце концов!

И снова чудесная улыбка, словно маленькое солнышко.

– Ну, что ты можешь сделать такого, чего не смогли сделать Сихар и Хафиза Малкинична? Лучшие целители даже не Третьего мира, а вообще Империи. Они не смогли, а ты вдруг сможешь? Не будь глупой, Хрийзтема. Выкинь из головы, хорошо? Давай о деле. Я хотела тебя видеть, чтобы просить помощи; поможешь?

– Конечно!

– Помнишь тот макет на площади?

– Границу с Потерянными Землями? – уточнила Хрийз.

– Не могла бы ты присмотреть за ним? Я тебе дам… ключ. Ты просто ходи туда раз в два-три дня и присматривай. Если вдруг что… Если заметишь что-то. Нарушение границы или что. Активируешь ключ, а уже он поднимет тревогу, дальше не твоя забота. Ключ при тебе всё время должен быть, на всякий случай. Сможешь? Мне просто некому доверить. Ты – способна проследить, любой другой у нас здесь – нет. Я говорила с отцом, он обещал найти… хранителя. Но я не знаю, когда он вернётся, а следить за системой сама уже не могу. Возьмёшься?

– Да, конечно. Возьмусь…

– Но помни, – Здебора подняла палец. – Только в крайнем случае!

Ключ оказался неказистым карандашиком на шнурке. Хрийз подумала, и навязала шнурок на цепочку раслина. Раслин свой она носила под одеждой, чтобы не каждый видел и округлял на него глаза. Теперь привычка пригодилась.

Домой возвращалась в полном раздрае. Зацепила обречённость Здеборы, зацепила сильно, не давала покоя. Ну да, Сихар и Хафиза. Лучшие. Но они ведь целители. Це-ли-те-ли! А она, Хрийз, Вязальщица. Она не могла объяснить, в чём дело, но всё в ней восставало против печального исхода, а ещё она знала, чувствовала, что могла бы помочь, что именно Вязальщики в таких случаях умели помочь. Привязать душу матери к детям и миру, и не дать уйти никому из них. Надо внимательно прочитать книгу аль-мастера Ясеня. И после смены сразу же поехать в Сосновую Бухту, в библиотеку, порыться в книгах, найти ответ…

Она не знала, какой объём информации ей предстояло проглотить и переварить. Но даже если бы знала заранее, не отступила бы ни за что.

В ней начало просыпаться профессиональное упрямство.

Вечер не удался.

Всё валилось из рук, в буквальном смысле. Хотела продолжить работу над заказом, и мало что вышло: нити путались, спицы падали, булавки кололись. С таким противодействием лучше не работать вовсе, подождать лучших времён. И тут же страх липкими мурашками по спине: а вдруг лучшие времена никогда не настанут? И придётся коротать жизнь криворучкой. Хрийз внезапно осознала, насколько вплелось вязание в её жизнь, хоть магическое, хоть простое. Без него будет кисло.

Она отложила работу, потянулась. Решила, раз дело не идёт, почитать книгу, набраться, так сказать, ума.

Но книга захлопнулась сразу же и открываться не пожелала. На немой вопрос почему, пришёл ехидный отклик: 'потому!' Если бы книга имела язык, она бы его непременно показала.

Книга порой вела себя как живое существо, с собственной волей и чувствами. Зла от неё Хрийз никогда не видела, но капризы, вот как сейчас, случались. И уж упрямства тогда выдавалось – вагон с тележкой. Захлопнулась, значит, всё. Хоть на коленях стой или на брюхе ползай.

– Ах так, – сердито сказала Хрийз. – Ну, и лежи тогда!

'Ну, и буду лежать',– всем корешком сообщала книга, показывая мысленный язык ещё раз. Зараза.

Хрийз мстительно накрыла упрямый артефакт подушкой. И отправилась согреть себе горячего.

Терпкий запах счейга, как раз такой, какой любила, с привкусом бергамота и тонкой лимонной ноткой. Сырные булочки в плетёной хлебнице. Собственное отражение в тёмном провале окна, тишина.

Образ одиночества, запах одиночества.

Память из прошлого, подкинувшая песню из старого фильма: О, одиночество, как твой характер крут; Посверкивая циркулем железным – как холодно ты замыкаешь круг, не внемля увереньям бесполезным… Доконало. Песня, образ из детства – старый телевизор с выпуклым ещё экраном, новый год и этот фильм, с историей любви, окончившейся счастливо…

Был бы рядом хоть кто-то. Хотя бы кто-то! Близкий, родной. Свой. Со Снежаном не получилось, Несмеян – это вообще не в тему, и почему-то приплёлся образ-воспоминание сЧая, вот уж кого рядом видеть не хотелось вовсе, никак, никогда, пусть своим флотом командует и на Дахар орёт, а здесь не надобно его с приплатой, впрочем, он и сам не придёт, оно ему надо… и вообще, глупо даже мечтать о такой встрече, кто он и кто она, и какая пропасть в статусах между ними. Но забыть, как хотелось, не выходило, вот в чём штука. Торчал в мыслях, как заноза под ногтем, попробуй вытащи.

Помог. Спас. Совет дал. Не быть благодарной, – себя не уважать. Но лучше бы его всё-таки забыть поскорее, жабу оранжевую, и никогда больше не видеть.

Хрийз сердито отёрла щёки. Толку плакать… Как будто рыдания помогут расплавить пустоту, звенящую в ушах беспросветной тишиной. Что-то надо было делать со своей жизнью, куда-то двигаться и как-то крутиться, иначе засохнешь в четырёх стенах, обратившись в старую сварливую ведьму до срока.

Канч сТруви словно почувствовал её настроение. Явился раньше обычного. Хрийз, по устоявшемуся уже ритуалу, решила согреть счейг для обоих. Прежний пакет закончился, взялась за новый. Нож неудачно соскользнул по скользкой водонепроницаемой обёртке и воткнулся остриём в палец. На коже проступила капля тёмной крови, стремительно набухая прямо на глазах. Хрийз тихо ругнулась сквозь зубы: ранка оказалась глубокой.

В спину будто толкнули ладонью. Хрийз обернулась, и заметила, что сТруви смотрит на её несчастный палец как-то слишком уж странно. Чёрт! Он же вампир. Самый натуральный, причём не такой, как в книжках и Сумерках, а… как Мальграш. Да, именно. Как Мальграш, который едва не выжрал душу до самого донышка. И взгляд сейчас у почтенного господина сТруви совсем мальграшевский. Почти. Недобрая память по упокоенному Сивурну хлынула по спине липким холодом.

сТруви поднял взгляд, посмотрел девушке в лицо. Улыбнулся небрежно, пытаясь скрыть улыбкой… что?

– Окуните в кружку, – предложил он. – Если вам не трудно…

Хрийз с сомнением сказала:

– Палец грязный…

– Ничего, – отозвался он. – К нам зараза не липнет.

Хрийз пожала плечами. Сделаем чело… жабе оран… тьфу, упырю! – одолжение. Ей нетрудно, ему приятно. В конце концов, он для вампира ничего так, нормальный. Магии учит, и вообще.

Ранку обожгло горячим, но боль вскоре утихла. Позже Хрийз узнала, что счейг обладает слабыми антисептическими свойствами и что свежие его листья частенько прикладывают к ссадинам и порезам на манер земного подорожника, чтобы зажило быстрее…

– Что у вас с руками? – спросил сТруви, получив свою кружку.

Как увидел? Когда Хрийз сама не видела ничего предосудительного. И ведь Здебора сказала же, что обошлось…

– Не обошлось, – объяснил он. – Пару вечеров подождите… Аура восстановится.

Он не ругал, не стыдил. Сразу легче стало, ведь подсознательно ждала отповеди. Отповеди не случилось.

– У вас временный недостаток общего магического потока в душе, – объяснил сТруви. – Он провоцирует подобные случаи; душа лечится именно так, Божественной любовью и человеческой болью. Но у меня для вас очень хорошая новость.

– Какая? – не выдержала паузы Хрийз.

– Случайность можно свести к закономерности.

– Как?

– Тренируя собственную волю. Постоянный самоконтроль; приучите себя к нему, это несложно и нарабатывается быстро.

Он пил из своей кружки медленно, растягивая удовольствие, а у Хрийз ныл палец, и пробивало периодически на лёгкую тошноту. Она примирилась с отвратной аурой неумерших, в конце концов, на Канча сТруви просто не надо было смотреть в магическом спектре. Но видеть эту кружку, пусть даже обычным зрением, в которую сама же накапала собственной крови, было выше её сил.

Самое, пожалуй, яркое доказательство чуждости Третьего мира. На земле о подобных существах ходили лишь страшные байки, давно превратившиеся в подвид развлекательного жанра под названием 'хоррор'. А тут вон, сидит напротив тебя один такой, реальный, как никогда, и кажется, отчётливо слышишь шорох собственной крыши, съезжающей куда-то вбок.

– Скажите, – тихо выговорила Хрийз, – а что, Здеборе правда нельзя помочь? Совсем?

– Правда, – кивнул он, и уточнил. – Почти совсем…

– Почти? – уцепилась Хрийз за дающее надежду уточнение.

– Ей надо отказаться от одного ребёнка. Может, от двух…

Хрийз молчала. Чудовищное заявление, по сути. Как это отказаться от детей?

– Если на одном полюсе энергии много, на другом её ожидаемо не хватит, – коротко пояснил сТруви. – И о чём тогда говорить?

– А как-то добавить энергии… Можно?

– Не в данном случае.

– Всё равно, – ожесточённо заявила Хрийз. – Не верю я, что совсем-совсем ничего нельзя сделать! Вы же знали аль-мастера Ясеня, что он делал в подобных случаях? Ведь можно же связать жизнь… Уверена, можно!

– Я бы тебе не советовал. Во всё встревать, голова заболит. Но ты упрямая, ты сделаешь по-своему. Поэтому закончи сначала мой заказ. Завершённая работа развяжет тебе руки. Проще говоря, появится освободится ресурс, который сейчас занят. Это первое. Второе: прежде, чем перейти к экспериментам, обратись в библиотеку, попроси, чтобы подсказали, что почитать. К сожалению, сам не могу сказать, какие именно книги тебе понадобятся. Но уверен, что в библиотеке Сосновой Бухты они есть. Там есть всё. И третье. У тебя мало времени. Можешь не успеть.

Могла не успеть. Запросто. Это она понимала до той самой горькой точки в душе.

– Если не успеешь, – спокойно продолжал сТруви, – то неконченую работу надо будет отнести на погребальный костёр как милодар. Иначе она измотает тебя, высосет силы, и, может быть, даже жизнь; такое на моей памяти случалось.

– Не будет никакого костра! – сердито заявила Хрийз.

– Хотелось бы верить, – скептически отозвался сТруви. – Пробуй. Если получится, будет хорошо.

– А у меня точно получится? – с надеждой спросила она.

– Как сказать… – он поставил пустую кружку на столик, поднялся. – Благодарю за угощение.

Ушёл. Попросту растворился в своём портале. Хрийз подпёрла кулачками щёки, долго сидела над своей кружкой, нетронутой. Канч сТруви не верил, что она справится. Самое поганое, что она сама себе не очень верила. Но выхода у неё не было.

К утру ощутимо подморозило. Ветра не было, но под ногами скрипело, и Хрийз тихо порадовалась, что надела не волчью шубку, а полярку, купленную осенью на сбережённые деньги. Шубка хороша при небольшом морозе, в солнечный полдень, а по холодам в прогулках на дальние расстояния всё же лучше утепляться основательнее.

Световой день неумолимо увеличивался, но по утрам всё ещё сохранялась кромешная темнота. Ночные фонари изливали оранжевы й свет на сонные улицы. Хрийз спешила, она слишком поздно вышла и могла опоздать на рейсовый в Сосновую Бухту, а следующего ждать придётся час, околевая на ледяной, продуваемой всеми ветрами общественной набережной. Спецрейсы с остановкой у индивидуального причала домовладения Црнаев стоили как крыло от самолёта. Хрийз берегла деньги, не так уж много их у неё было. Лучше лишний раз купить себе что-нибудь из одежды, чем тратить бездумно на сверхкомфортные поездки. Каждые три дня туда-обратно по такой цене не наездишься.

Ей повезло, у входной арки стоял снегоход Млады. Она собиралась на службу, увидела подругу, окликнула, предложила подвезти. Хрийз не стала отказываться.

– Говорят, ты с неумершими водишься, – напрямик спросила Млада, выводя машину на дорогу. – Не надо бы.

– Сама знаю, что не надо бы, – уныло согласилась Хрийз. – Но куда от них денешься? Я уже с четырьмя познакомилась.

– Четыре! – воскликнула Млада.

На дорогу выскочили ухари с ледянками, моревич и береговой, не поленились же проснуться в этакую рань. Млада послала снегоход в сторону, выругалась, открыла окно и крикнула пацанам, чтобы они, к такой-то матери, готовились к порке, сегодня же родители получат доклад по всей форме. Мальчишки засвистели в ответ и смылись вниз по склону, только снег брызнул.

– Вот паразиты, – сердито выговорила Млада. – Ничего, я их запомнила, задницы у них вечером у обоих отвалятся, сидеть не смогут восьмицу, не меньше! Четверо, говоришь. Ладно, Мальграша помню, про Ненаша ты сама рассказывала, а кто ещё?

– Дахар, – объяснила Хрийз. – И Канч сТруви…

У Млады дёрнулись руки, снегоход вильнул, опасно накренившись на вираже.

– Эй, полегче! – воскликнула Хрийз. – Перевернёмся!

– Всё нормально, – Млада выровняла машину. – Просто… Канч сТруви – вот он и есть самый ужас. Хотя, справедливости ради, они все страшные.

– Ну… я б не сказала…

– А ты послушай. Лет пять назад, я тогда с Таем ещё даже н встречалась, мы пошли на лыжах кататься на Кудрявую Гору… Потом покажу, где это. Там такие слоны крутые, самое оно кататься. Нас накрыло лавиной. В общем, мало хорошего и так, но появился сТруви… Понимаешь, их тянет туда, где кто-то умирает. И любой из них в таких случаях предпочтёт сожрать, вместо того, чтобы помочь.

– Но тебя же не сожрали, – сказала Хрийз. – И… как это – сожрать?! А спасателей позвать? Первую помощь оказать!

– Держи карман шире, – фыркнула Млада. – Это же упыри, не их дело спасать. Их дело – чистить магический фон от некротических выбросов; если кто-то умирает так, что в процессе смерти поганит экологию, его проще сожрать, чем с ним возиться, позволяя тем самым распространять некрос дальше. Вот они и жрут. Иногда бывает, что жрут тебя. И если ты думаешь, что кто-то из них вспомнит в таком деле старую дружбу и тебя пожалеет, ты ошибаешься.

Хрийз молчала. Вспоминала своё приключение с волками. И признание Канча сТруви: если бы мой младший не оказался тебе должен… съел бы. Ладони вспотели запоздалым страхом. Повезло!

– В общем, осторожнее с ними. Поняла?

Хрийз кивнула.

– Приехали, – снегоход развернулся на пятачке передс пуском на набережную. – Когда обратно собираешься?

– Последним рейсом, наверное, – вздохнула Хрийз. – Иначе ничего не успею…

– Хочешь, отвезу обратно.

– Хочу, спасибо. А что тебе привезти из Бухты?

– Да ничего… хотя нет, плюшек привези. С вареньем из инжира! Два пакета.

– Хорошо.

– Ну, бывай.

Машина унеслась, взбивая за собой снег. Хрийз сунула руки в карманы и пошла к причалу. Рейсовый ещё не подошёл, приходилось ждать.

Небо стремительно светлело, утрачивая чернильный мрак перед сиянием нового дня. Перистые облака причудливым, зеленовато-золотым узором стелились в неимоверной вышине. Так высоко уже не бывает водяного пара. Слишком холодно. Облака состоят из кристалликов льда…

Снег укутал город нарядным покрывалом. Ручейки, ручьи и небольшие речки, а бегущие вдоль улиц к морю, сковало ледяным кружевом, а ветер отполировал лед до зеркального блеска. Мороз хватал за щеки: оттепель закончилась еще ночью, так же внезапно, как и началась.

Над внутренним двором клиники стоял погодный купол. Приятно было после собачьего холода ощутить доброе тепло. Хрийз спросила, как найти Хафизу Малкиничну, ей ответили, что целительница в своем кабинете. Пока в своем кабинете. И лучше поторопиться, если хочешь ее застать на месте.

Хафиза выглядела намного лучше, чем тогда, когда девушка видела ее в последний раз. Но черные пряди в синих косах остались. Как и морщинки в уголках глаз. Как усталость, скозившая в каждом движении целительницы…

– На что жалуешься? – деловито спросила Хафиза, справедливо полагая, что к ней пришли на прием.

– Ни на что, – заверила ее Хрийз. – Я так… заглянуть… и вот. Вот это – вам…

Она протянула целительнице свернутую в конвертик шаль. Давно, ещё до волков, девушка связала крючком шаль из тонкой пряжи с тем, чтобы подарить при случае хозяйке булочной, матушке Миле. В тот роковой день подарок с собой не взяла, как чувствовала. Хотела связать ещё что-нибудь, например, скатерть с салфетками, и тогда уже отдать. Потом, в клинике Сихар, уже после того, как вернулось зрение, попросила Младу принести из дома нитки и крючок. И связала ещё одну, для Хафизы Малкиничны. Просто в подарок. Без обязательств, просто так. Несколько раз распускала, между прочим, не шёл узор, не ложился рисунок, да просто сделанная работа не нравилась. Теперь Хрийз немного понимала, почему. Тот самый пресловутый принцип предустановленной гармонии, согласно которому, – в частном случае! – создаваемая Вязальщиком вещь наиболее точно должна соответствовать своему будущему хозяину.

Хафиза взяла подарок, развернула. Тонкая вязаная ткань потекла сквозь пальцы, белая, как свежевыпавший снег. Целительница улыбнулась. Умела, оказывается, улыбаться. Сказала:

– Благодарю.

Хрийз кивнула. Всё же она боялась до последнего, что подарок не примут.

– Я пойду, – сказала она. – До свидания…

– Хрийзтема, – в спину ей сказала Хафиза.

Девушка обернулась

– Ничего мне сказать не хочешь?

Покачала головой: нет. Хафиза сощурилась, пристально вглядываясь в свою бывшую пациентку. Хрийз узнала взгляд, невольно поёжилась.

– Уверена? – уточнила целительница.

Рассказать ей? Про книгу аль-мастера Ясеня, про сТруви и Ненаша, про Здебору? Она поймёт, но… Как бы хуже не вышло. Самой Хафизе в том числе. Да и рассказывать слишком долго. Кроме того, Хрийз чувствовала, что рассказывать нельзя. Нельзя, и всё тут!

– Уверена, – как можно твёрже сказала Хрийз, отвечая на вопрос.

– Смотри, – предупредила Хафиза.

Хрийз кивнула. И вышла за порог.

В библиотеке царили полумрак и особенный, книжный, запах, испокон веков присущий хранилищам мудрости. Запах старых манускриптов, книжных полок, сделанных из особой древесины, не подверженной гниению, магии, пронизывающей пожелтевшие от времени страницы… Неяркие низенькие фонари в круглых абажурах рассеивали приятный желтоватый свет. Тихо, сонно шептала вода в маленьких фонтанах…

Хрийз спрашивала книги по вязальному делу, любые доступные; библиотекарь отвела в спецхран. Сказала:

– Если не знаете толком, что именно вам нужно, госпожа Хрийзтема, закройте глаза и представьте себе, что берёте с полки необходимое. Попробуйте; только брать, понятно, самой не надо, книгу достану вам я…

Отобранные по такому принципу книги теперь лежали горкой на столе. Ни одну из них взять на дом было нельзя. "Сожалею, госпожа Хрийзтема, но таков порядок: вы проживаете не в Сосновой Бухте; вы – несовершеннолетняя, и у вас нет наставника, который мог бы поручиться за вас. Видит Небо, вы хорошая девочка, и вы мне нравитесь, но порядок нарушать нельзя". Хрийз не спорила. Нельзя, так нельзя…

Толщина книг вгоняла в тоску. В одной нашла кое-что, общие принципы создания артефакта на удержание жизни беременной женщины. Тщательно списала в заготовленную для конспектов тетрадку и срисовала рисунок. Одна нить разделялась на три, каждая из трёх получала свою часть общего магического потока – Свет, Тьму или Сумрак, и надо было аккуратно намотать такую нить на специальное веретенце, называемое, если Хрийз ничего не попутала, накопителем. Что такое накопитель и как он действует, нашлось в другой книге, причём не сразу, и о принципах создания ни словечка. Штука это была вышесредняя, если судить по описанию. Хрийз нехорошо подозревала, что в наборе инструментов аль-мастера Ясеня их нет, или есть, но мало.

Упоминание об оберегах для беременных нашлись ещё в двух книгах. Переписала, не вникая. Потом разберётся, сейчас главное добыть информацию!

Во всех случаях рассказывалось о типичной ситуации: одна мать и одно дитя. Нигде ни слова как быть в том случае, если вынашивается двойня или тройня, как у Здеборы. Тупо продублировать касающуюся ребёнка часть? Но Хрийз чувствовала, что так нельзя. Почему нельзя, не знала и не умела понять. Просто чувствовала. А против интуиции идти не хотела. Не в этом случае.

Она сдвинула очередную книгу и увидела знакомую потрёпанную тетрадь. Дневник Фиалки Ветровой! А он как сюда затесался?! Что такого могла знать неумершая о Вязальном деле? И тут же Хрийз поняла, что.

Фиалка могла знать аль-мастера Ясеня!

Она могла описать похожий случай или со слов аль-мастера что-то добавить в свои дневники. Надо только тщательно просмотреть, не упуская ни слова, здесь ведь нет оглавления, только даты. Хрийз торопливо пролистала книжку до того места, где оставила чтение в прошлый раз.

Потом девушка долго сидела, подперев гудящую голову кулачками. Вот оно что. Вот оно, значит, что. Нет, Фиалка не была знакома с Ясенем. Но о рождении Здеборы неумершая рассказала немало…

Жесть! Кровельная. Понятно теперь, отчего у бедной женщины такие проблемы. Начиная со слепоты и заканчивая будущими родами.

И что теперь со всем этим делать?

Хрийз подняла голову, и вдруг заметила Хафизу Малкиничну. Невероятно. Малкинична в библиотеке. Действующий врач, маг, с огромным опытом, второй по Силе человек в государстве, после самого князя. Зачем ей книги, она и так всё свете знает!

Но Хафиза пришла не за книгами. Она осмотрелась, заметила свою подопечную, подошла:

– Позволишь?

Хрийз в полном обалдении кивнула. А как не позволить?

– Хорошо, я тебя застала, – с удовлетворением кивнула Хафиза. – Собралась уходить?

– Д-да… На последний рей надо успеть, а я ещё… ещё зайти должна…

Хафиза жестом отмела объяснения. Огляделась, взяла свободный стул, села напротив. Долго смотрела, изучающее так, словно сквозь линзу. Хрийз с жалостью отметила, насколько целительница устала и вымоталась за последнее время. Осунувшееся лицо, гусиные лапки в уголках глаз, горькая складка возле губ…

– Ты, я смотрю, с неумершими дела ведёшь, – сказала наконец Хафиза. – Предупредить хочу, слушай внимательно. Я эту породу знаю; самые опасные существа нашего мира, осторожнее с ними надо, аккуратнее. Положим, сТруви вреда тебе не причинит. Не в этот раз. А вот Нагурна берегись.

– А что? – севшим вдруг голосом спросила Хрийз.

– Я с ним встречаюсь… иногда, – пояснила Хафиза. – По работе. И что-то Нагурн в последнее время какой-то тихий и печальный. Печальнее и тише обычного, я бы сказала. Сдаётся мне, ты потребовала от него невозможного, девочка.

– Это…

– Твоё личное дело, да, – перебила Хафиза. – Знаю. И знаю Нагурна. Наизнанку вывернется, но сделает. Но ты ему и заплатишь… Нельзя их в угол загонять. Понимаешь?

– Вы только не вздумайте за меня расплачиваться, – взъерепенилась Хрийз. – Даже не думайте!

– И не подумаю даже, – серьёзно ответила Хафиза. – Просто объясню кое-что, чтобы ты знала. Если кто-то сторонний пожелает взять на себя долг перед неумершим, он погибнет. Независимо от силы, независимо от дара своего или магического статуса. Такой договор основательно затрагивает душу, выкорчевать его оттуда – неблагодарное дело, это я тебе как целитель говорю. Жизнь меняется только на жизнь, один к одному. А вот у тебя шанс есть. Ты можешь умереть, расплачиваясь. А можешь выжить. И делай что хочешь, Хрийзтема. Как хочешь. Но чтобы ты мне выжила. Умрёшь – не прощу.

– Если умру, мне будет уже всё равно, – осторожно предположила Хрийз.

Хафиза качнула головой:

– Не думаю.

– Если умру, мне будет уже всё равно, – осторожно предположила Хрийз.

Хафиза качнула головой:

– Не думаю.

Хрийз упрямо промолчала. Но душу царапнуло. Всё-таки девушке было не всё равно, что о ней думает Хафиза…

– Я слишком хорошо знаю, кто такие неумершие и что они такое, – продолжила Хафиза. – Их одно время уничтожали без всякой жалости; считалось, что нашему миру ни к чему такие опасные создания. Были причины, Хрийзтема. Причины нешуточные. Сейчас неумершие живут в рамках закона… большинство из них. Но Империи пришлось учесть и их интересы тоже. Ты ещё встретишься с ними не раз как Вязальщица, потому запомни мои слова и не забывай их никогда: берегись неумерших. Любых. Даже тех и в особенности тех, кто тебе нравится.

Не о Мальграше ли она говорит? Обожглась серьёзно, что уж там. Но Хрийз-то берега чувствовала! Влюбляться в упыря не собиралась ни за что. Но вслух она сказала другое:

– Я ещё не Вязальщица, – кивнула на книги. – Вот, разобраться пытаюсь… И ничего не получается. Кто бы подсказал… – вырвалось у неё наболевшее.

– Не подскажут, – сочувственно сказала Хафиза. – Нет в нашем мире сейчас Вязальщиков. Ни одного.

– А в других мирах Империи? – спросила Хрийз. – Может же кто-то, хотя бы временно, прибыть к нам?!

Хафиза покачала головой: нет.

– Не могут. Магический статус Вязальщика сродни статусу неумершего Вязальщики не могут покидать свой мир. Никогда. Только порталом смерти…

Весело. Значит, всю свою жизнь придётся провести здесь, под зелёным солнцем. Вот уж спасибо… 'Я на это не подписывалась!'– сердито думала Хрийз.

– Я думаю, к лету мы поднимем тебе гражданский статус, – сказала вдруг Хафиза. – Если справишься. А то нестыковка получается. Магический статус высок, а гражданский ниже уровня моря.