Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 313 (всего у книги 347 страниц)

Глава 20. Незваный гость

Зима уходила, огрызаясь буранами и внезапными ночными холодами. Днём солнце хорошо прогревало воздух; после свирепых морозов слабое тепло казалось едва ли не жарой. Всё познаётся в сравнении. После минус сорока понимаешь, что минус десять – это потепление! Нет, даже не так, – ПОТЕПЛЕНИЕ. Можно размотать с шеи надоевший шарф. И заменить толстые, трёхпальцевые варежки на изящные, вязаные звёздочкой перчатки.

Хрийз корпела над первым заказом; по сравнению с объёмом уже сделанного, оставалось немного. Ей нравилась эта работа. Нравилось, как возникает из нитей целое полотно, с разноцветным рисунком, со своим характером, может быть, даже со своею судьбой. Магия созидания…

Даже было немного жаль, что работа подходит к концу. А ещё Хрийз понимала, что после окончательного расчёта Канч сТруви вряд ли станет и дальше приходить к ней на чашечку счейга. Жаль было терять общение со старым неумершим, девушка привыкла к нему. Привязалась. Глупости, конечно, полные, кто он и кто она. Но будущие пустые вечера поневоле приводили в дрожь. Опять.

Одиночество.

Полное.

Махровое.

Снова.

Собаку завести, что ли. Есть ли тут собаки-компаньоны? Служебных Хрийз видела, у Млады на работе, высотой по грудь, с клыками толщиной в добрый палец, лохматой шерстью и не по-человечески пронзительным, умным взглядом. Совершенно не комнатные создания!

Ну, хоть кошку… Но кошек Хрийз что-то вообще не видела. Всех, наверное, ещё в войну слопали. А кистепёрые рыбы в собственном бассейне как-то не вдохновляли. Кто их знает, как за ними ухаживать. И компаньоны из них, прямо скажем… Хрийз полагала, что это вообще какая-то третья раса. Не зря же они водились в каждом доме! Даже библиотека имела подводную часть, специально для них, надо думать. Даже больница!

Канч сТруви пришёл как всегда, ранним вечером, принёс с собой морозные метельные запахи, дыхание холодной ночи и то особенное тепло, каким способны одарить только неумершие. Хрийз приучилась не смотреть на них в магическом спектре, очень уж тяжёлое зрелище. Но исходивший от них магический ветер почему-то воспринимался как тепло. Странно. Хафиза Малкинична, как и любой другой сильный маг, оставляла в окружающем пространстве впечатление жути. А вампир, нежить, чудовище из страшных сказок, – тепло.

Хрийз согрела счейг, как всегда. Потом устроилась в кресле за работой, спицы так и мелькали. В последнее время сТруви ей уже не подсказывал, просто смотрел. И книга аль-мастера Ясеня больше не капризничала. Укротилась. Хрийз подозревала, что до поры. Книга чем-то напоминала по характеру Юфи: такая же умилительная вредина. Впрочем, у всех магических артефактов подобной силы свой характер. Между прочим, говорит о маге, создававшем такой артефакт, очень даже наглядно. У доброго человека никогда не получатся по-настоящему злые вещи. И наоборот…

Хрийз спрашивала, можно ли было всё-таки спасти Фиалку. Сам собой прыгнул на язык вопрос, она сразу же испугалась, но собеседник не рассердился…

– Нет, – ответил он. – Нельзя.

– Но она же сама писала в дневнике, что в таком же состоянии была Злата, и её спасли, – возразила Хрийз. – Почему же с ней не получилось?

– Тебе её жаль, – понимающе ответил сТруви. – Не так ли?

– Жаль, – согласилась Хрийз. – И несправедливо всё вышло! За что ей такое? Родила дочь, и – всё!

– Немного неверный вопрос. Не за что, а – почему.

И замолчал, выжидательно рассматривая девушку своими светлыми рыбьими глазками.

– Почему? – послушно спросила Хрийз, останавливая вязание.

Ей осталось довязать рукав. Немного совсем. Довяжет, и работе конец…

– Видела когда-нибудь, как сходит лавина?

Девушка кивнула. Видела, в экране телевизора, там, дома, в Геленджике, на планете Земля. Здесь не довелось, хотя со слов Млады картинка тоже встала тогда перед глазами как живая.

– Сначала снег движется медленно. Первые несколько мгновений. Движение медленное, незаметное. А потом вся эта масса ускоряется и несётся вниз, повлиять на неё невозможно, остановить очень сложно, в большинстве случаев опять-таки невозможно. Маг, вздумавший поставить на пути лавины щит, должен понимать, что удержать её не сможет, сможет только выиграть некоторое время, которое позволит другим убраться в безопасное место. Щиты вообще затратная штука…

Он замолчал, грея ладони о горячую кружку. Молчал долго, девушка не выдержала первой, опасаясь, что разговор на этом и умрёт, прецеденты бывали.

– А уничтожить лавину? – спросила Хрийз. – Ведь можно?

– Можно, – кивнул он. – В те краткие секунды, когда снежная масса только начинает своё движение. Но если упущено время, то можно только погибнуть, пытаясь хотя бы задержать её на сколько-нибудь значимый срок.

– Фиалка не была лавиной, – неуверенно сказала Хрийз.

– Была, – он бесцельно вертел в руках кружку. – В том-то и дело. Способная девочка, довольно скоро превзошла по Силе всех, включая меня, я ждал от неё многого. Кто же знал, что так получится… Мёртвое не рождает живое; с ней случилось чудо из тех, что происходят раз в мегахрон, чтобы оправдать существование мира…

Повисла тишина, наполненная болью. Хрийз чувствовала эту боль, и уже жалела, что спросила. Она провязала несколько рядом прежде, чем решилась сказать:

– Простите меня. Я… не должна была лезть…

Он шевельнул ладонью, как бы говоря: пустое.

– Спрашивайте, Хрийзтема. Вам – отвечу.

– Но почему… Почему происходит такое перерождение? И почему оно как лавина.

– Потому, что вся наша сила заёмная. У нас нет резерва. Всё собранное за время бодрствования уходит обратно в землю во время сна. Невозможно сохранить ни капли, закон сохранения магического поля в действии. Живой может взять взаймы у собственной души, мы – нет.

– Только не говорите, будто у неумерших нет души, – сердито выговорила Хрийз. – Иначе вот это всё, – она показала на вязание, – не имело бы смысла…

– Не скажу, – усмехнулся он. – Взять взаймы живой может только из своего будущего. Будущее любого живого существа, включая разумного, – его потомки. Дети и внуки. Правнуки. До четвёртого колена потомки, одним словом. Вот оттуда и черпается в случаях, когда собственные силы иссякли, а магическое воздействие продлить необходимо. А какие дети могут быть у неумерших? Мы теряем эту часть души при метаморфозе. Можно сказать, расплачиваемся ею перед судьбой за громадные возможности, долгую жизнь, силу, одним словом, за всё. Берём взаймы у самих себя во время метаморфоза, слишком много и сразу. Потому что за всё приходится платить. Так или иначе. Собой или своими детьми. Фиалка предпочла расплатиться собой…

– Иначе погибла бы её дочь…

– Иначе погибла бы дочь. Моя младшая отдала слишком много и сразу. Вряд ли она рассуждала логично, с логикой у любой матери обычно проблемы. Но следствием её поступка стал разбаланс психомагической структуры её сущности. И он всё увеличивался. Лавинообразно. С давних времён нам известна опасность подобных перерождений, поэтому предотвращать их – единственно верным способом! – приходится в самом начале.

– Но со Златой вы ждали дольше, – обвиняюще сказала Хрийз.

Канч сТруви ответил не сразу.

– Шла война, – сказал он наконец, опуская взгляд. – Злата могла стать… орудием.

Бог мой, да ему стыдно, поняла Хрийз. Злата была ему младшей, он провёл её через метаморфоз, выпестовал, как собственного ребёнка. И, когда она получила смертельную рану, он хладнокровно обдумывал, как и где лучше всего использовать против врага нарождающееся на глазах умертвие. Злате повезло, что её исцелили. Фиалка пошла на это сама, она сама хотела погибнуть в бою, и, наверное, при штурме Алой Цитадели её беда отлилась врагу немалой кровью. Злата – другое дело.

– Хорошо, что война окончилась, – сказала Хрийз искренне.

– Да, – коротко ответил он.

Снова молчание. Наполненная тяжёлой памятью тишина… Только щёлкают спицы в руках. И бьются в окно снежинки, наполняя комнату тонким стеклянистым шуршанием.

Девушка затянула последний узелок. Всё? Всё. Выбралась из кресла, положила на стол законченную куртку.

– Вот… Теперь мы в расчёте. Верно?

– Верно, – ответил сТруви, вставая.

Хрийз не спросила, придёт ли он ещё раз. Просто так, в гости, на чашечку горячего. Поговорить… Бессмысленно было спрашивать, конечно, не придёт. У него без того дел много, а связь между ними закончилась вместе с завершением долга.

– Я рада, что узнала вас, – сказала Хрийз и всё-таки призналась: – Даже как-то грустно расставаться…

– Вы взрослеете, Хрийзтема, – сказал сТруви, чуть улыбаясь. – Дети не знают сожалений. Не печальтесь, мы ещё встретимся.

– Я надеюсь, – отозвалась она.

– В любом случае, – мягко улыбнулся он, – возможно, именно мне выпадет случай отпустить вас, когда наступит срок.

Хрийз вздрогнула, осознав, что именно он понимает под словом “отпустить”. сТруви сказал доверительно:

– Все живые рано или поздно уходят. На том мир стоит.

От его слов повеяло могильным холодом, Хрийз почти увидела себя в гробу, бледную, в трупных пятнах и кружевном саване; кружева на саване почему-то и сильнее всего. Но всё же нашла в себе силы улыбнуться и ответить:

– Надеюсь, всё-таки поздно. Лет так через сто.

– Хотел бы я верить, – отозвался он.

Коротко попрощался, ушёл. Хрийз смотрела, как истаивает в морозном воздухе арка портала, потом вернулась обратно в тепло. Согрела себе ещё счейга. Долго сидела, грея озябшие руки о горячие бока кружки.

В душе разрасталась слепящая пустота.

Как будто ушло что-то. Навсегда. С кровью ушло, по живому. Она ещё не знала, что любая завершённая работа вызывает подобное опустошение и что это, в целом, нормально, а лучшее, безотказное в таких случаях лекарство – сон.

У неё всё ещё было впереди.

* * *

Жемчужные плантации готовились к весне. Надо было проверить, как жемчужницы перенесли зиму, то есть, гидрокостюм в зубы и вперёд. И первая же смена показала, насколько несовместимо вязание по магическому контракту с тяжёлой подводной работой…

Поначалу ничто не предвещало плохого. Хрийз ползла вдоль рядов, осматривая и отмечая замершие раковины. Их подберут позже, сейчас главное оценить ущерб. Мёртвые жемчужницы имели тусклый серый цвет, и бочонок-симбионт водяной лилии медленно, уползал от трупа на поиски нового хозяина. Душераздирающее зрелище. К счастью, погибших моллюсков было крайне мало. Одна-две на огромный ряд, не больше.

Вода на глубине слабо светилась синим флуоресцентом, исходящим от самих жемчужниц. Из-за этого подводный мир, без того фантастический, казался уже совсем инопланетным. Как Хрийз потеряла сознание, она не поняла и сама. Ей казалось, что она всего лишь моргнула. Один миг. И надоевшая за пару часов картинка жемчужного поля сменилась на кессон контролирующей платформы. Хрийз тупо моргала, ничего не соображая. Она не помнила подъёма!

Вокруг было слишком много народу для обычного завершения рабочего дня. И штатный целитель в бело-голубой форме… И младший Црнай. Хрийз посмотрела на него и поняла, что лавочка закрывается. Что теперь делать и как дальше жить повисло на тоненьком волоске над пропастью.

– Придёшь в себя, зайди ко мне, – сухо бросил Таачт Црнай.

Развернулся и вышел. Хрийз со стоном села. Голова взорвалась мигренозной болью, перед глазами завертелись тёмные мушки, ладони сами прижались к пылающим вискам. Врач положила свои руки поверх, от её пальцев поплыло жаркое целительное тепло. Боль начала неохотно отступать…

На плантациях использовалось несколько управляющих платформ, одна центральная, к которой была приписана и Хрийз, и двенадцать подчинённых. Учитывая протяжённость жемчужных полей, подобная организация была оптимальной. Младший Црнай редко оставался на берегу в рабочее время. Приезжал сам, обходил все платформы чуть ли не каждый день, следил за их состоянием и обслуживанием, спускался под воду сам, бывали дни, когда сам лично собирал жемчуг или возился с жемчужницами или участвовал в каких-то ремонтных работах, обучал новичков… Его уважали в том числе и за это. За знание деталей сложной подводной работы, за то, что справлялся не просто не хуже остальных, а – лучше. Личный пример руководителя всегда действует ободряюще, поневоле тянешься за ним. Вот он-то навряд ли позволил бы себе потерять сознание в поле.

Хрийз думала, что, наверное, опустилась на рифы и раздавила садок. Что же ещё. Хотя как раздавить было можно, на глубине тело весит иначе…

Личный кабинет младшего Црная располагался сразу за диспетчерской зоной. Небольшая комнатка с непременным прудом под панорамным окном. За окном на поверхности ледяной ветер гонял позёмок по застывшему морю, а внизу, под толстой коркой льда, дышала жизнью глубина. Губки, кораллы, мелкие рыбки, яркие водоросли, люминесцентная подсветка… Насколько, конечно, можно было разглядеть всю эту красоту сквозь воду бассейна и наружное стекло…

– Присядь, – велел хозяин кабинета, жестом указывая на один из пуфиков. Хрийз осторожно примостилась с карешку. Вот тоже, деловой стиль по-местному. Вместо стульев – мягкие лавочки.

– Надеюсь, ты понимаешь, что с работой не справляешься.

Хрийз уныло кивнула. Понимает, конечно. Только от того понимания легче не становится. Выгонит, как есть выгонит. И обратно, в Службу Уборки… а что при этом с заказом от сЧая делать, вопрос, можно сказать, даже вопросище.

– Я перевожу тебя к диспетчерам в штат, – сказал младший Црнай. – Две воьсимцы на подготовку, без отрыва от производства, так сказать. Да, получать будешь меньше, но зато не будешь в обмороки падать на глубине. Зачем ты вообще согласилась на этот каторжный труд?

– Деньги нужны были, – ответила Хрийз, уминая в себе радостное облегчение: не выгнали!

– Деньги… – он покачал головой. – Да, деньги немалые, но головой тоже думать надо. Ведь ты Вязальщица, как я слышал, а им вообще тяжёлый труд противопоказан.

– Я… мне нужно на что-то жить, – ответила Хрийз. – Я же одна совсем.

Тут же прикусила язык. Нечего жаловаться. Одна так одна, что теперь сделаешь.

– Одна, – сочувственно сказал Црнай. – Замуж выйти не думала? Сразу часть проблем решится.

Замуж? Сказал. Хрийз покачала головой:

– Пока не планирую замужество. Рано!

– А если рано, почему не пойдёшь на обучение по контракту? В ту же «Сияну», или куда-нибудь ещё?

– Я хотела заработать, чтобы не подписываться на семидвешь, – объяснила Хрийз. – Семидвешь – это много, не хочу.

– Ты думаешь, у нас ты сможешь заработать большую сумму всего за год? – удивился он. – При таком слабом здоровье?

– Я ошибалась, – честно признала Хрийз.

– Задумайся о будущей профессии. Уже сейчас думай. И не глупи, семидвешь – это не так уж и много, время пройдёт быстро. Или замуж выходи. А у нас тебе делать нечего. У диспетчера работа тоже не сахарный мёд. Всё. Свободна.

Он встал к окну, вполоборота, и этим движением, позой, посадкой головы неприятно напомнил своего отца, старого Црная. Но сын ведь и должен повторять своего отца, не так ли? Хрийз тихонько встала и ушла. Надо было понимать слова начальства так, что контракт с нею осенью продлевать не будут. Следовало ожидать. И младший Црнай был прав насчёт здоровья. Хафиза Малкинична сказала, что летом поднимет статус. То есть, она, Хрийз, будет считаться полноправной гражданкой. То есть опять же, получит полный рабочий день и полную смену, а не щадящий курорт, как сейчас.

Замуж… За кого? Что-то желающие не спешат в очередь, стукаясь лбами. Снежан о свадьбе совсем не думал, учитель Несмеян… не будем о грустном. Кто ещё остаётся? «Судьба» по прозвищу Малыш? Ой! Такого «малыша» в мужьях с приплатой не надо, а самое главное, она сама ему как жена не упала ни разу, и наверняка же есть у него женщина, а то и не одна. Не может быть, чтобы не было. Замуж!

Заказ не шёл. Казалось бы, что там какая-то рубашка после того, что было сделано для доктора сТруви. А вот не шло, хоть плачь. Что-то Хрийз не понимала, что-то делала не так, и книга открывалась на таких страницах, где объяснялась какая-то совсем уже запредельная заумь. Хрийз врылась в библиотеку. Забава Желановна, распорядитель библиотечного зала, прониклась упорством девчонки, корпевшей над книгами, и старалась подсказывать, но и она мало чем могла помочь. Библиотечная магия в корне отличалась от вязальной, хотя несколько неоценимых фолиантов найти помогла. Их объём приводил в дрожь. Забава Желановна предложила не пренебрегать «Общей теорией магии», ценный совет, но в «Теории» была тысяча страниц, не меньше, сведений по вязальной технике она содержала мало, и в хаотическом порядке, в основном, как примеры к тому или иному правилу. У книги была другая совсем задача, её предполагалось читать медленно, вдумчиво и с расстановкой, не меньше года. А Хрийз нужны были именно примеры и лишнего года в запасе не имелось…

Между рабочими дежурствами на центральной платформе и библиотекой в Сосновой Бухте пришла весна. Тёплыми дождями, потоками ручьёв по оттаявшим улицам, первыми зелёными почками на чёрных голых стволах, алыми и синими подснежниками, пробившими корку слежавшегося на газонах снега. Налетевшая с юга буря за восьмицу взломала ледяной панцирь на воде, и освобождённое море яростно ревело, бросая на гранитные стены набережной громадные волны, все в белой пене.

Сообщение с Сосновой Бухтой наладили после того, как установилась ясная, хоть и ветреная, погода. По краям фарватера выстроились буи, генерировавшие поле магической защиты – от льдин, которые прибывали из открытого моря, и штормовых волн. Получилась фантастическая водная дорога. Световой день увеличился значительно и продолжал прибывать. Хрийз вставала по утрам в зеленоватых сумерках, а после рабочей смены в корму служебному катеру смотрел золотой закат. Хрийз только сейчас начала осознавать, насколько соскучилась по солнцу. Пусть зелёному, но солнцу! Полуночный мрак, рассеиваемый оранжевыми фонарями уличного освещения, уходил вместе с зимой, и печали по нему не возникало.

Два мотка стеклянной нити у горцев Хрийз всё-таки купила, ужасаясь при мысли, что творит, такие деньги, и было бы на что. Сумма, оставленная сЧаем, растворилась в стоимости покупки как кусочек рафинада в кружке кипятка. Но Хрийз интуитивно чувствовала: надо. Ему самому в первую очередь надо. Сказал, нужна защита. Как бы там ни было, он со своим флотом стерёг границу с Потерянными Землями; совершенно некстати будет, если его убьют. Сама мысль о том, что его убьют, что он может умереть, вызывала очень неприятное чувство страха за него. Отчего-то казалось, как с той звездой для Ненаша, что времени остаётся очень мало, и если его упустить, то исправить потом что-либо будет невозможно. А защиту связать не получалось так, как должно! Кроме того, Хрийз ни на минуту не забывала о Здеборе. Вот уж чьё время и впрямь сыпалось сквозь дни как сухой песок сквозь пальцы! Но сделать что-нибудь для Здеборы станет возможным только после того, как будет исполнен заказ сЧая. Хоть вой и бейся головой о стенку. Впрочем, если бы вой помог, она бы выла…

сЧай пришёл поздно вечером, как раз после того, как Хрийз вернулась из очередного набега на библиотеку. С собой она привезла ещё один моток стеклянной нити, на этот раз солнечного оттенка (предыдущие были коричневыми). Положила в корзиночку к купленным ранее, обругала себя за глупость, и стала раскладывать на столе свои записи. Устала до чёртиков, но записи следовало разобрать до того, как сон свалит с ног. Проспится, и всё забудет, что в какой последовательности за чем должно идти. Стопки исписанных от руки тетрадей напрашивались на переплёт, но Хрийз только морщилась при мысли о переплёте. Делать ведь придётся самой. Отдавать мастеру не вариант. Забава Желановна объясняла, что составление рукописной копии магической книги тоже своего рода магия, и переплётчик запросто может напортачить, не со зла, а по незнанию. Хочешь иметь полноценную копию, делай сама. Кто, кроме тебя, сможет понять, как следует сшивать листы без потери магической составляющей?

Хрийз какой-то особой магии не чуяла, между прочим. Но пренебрегать советами библиотекаря не решалась. Забаве Желановне виднее, она в библиотеке всю свою жизнь провела, с разными книгами.

Вот в этот момент сЧай и появился. Когда на Хрийз напал очередной приступ адской зевоты. А ну-ка, вчера полная смена в диспетчерской, сегодня библиотека и марафон к последнему рейсу; успела вскочить на подножку уходящего катера буквально в самый последний момент.

Хрийз принесла и честно показала, что успела сделать. И сразу же увидела, что сделано так себе. Погано сделано. Объяснить словами она не взялась бы, на вид вязание было безупречным: ни единой пропущенной петли или сдвига в рисунке. Но отвращение к созданному поднялось до небес. Не то!

– Кажется, ты на себя наговариваешь, – сказал сЧай.

Он не продолжил «чтобы набить себе цену», но тон подразумевал это как само собой. Хрийз бы обиделась, если бы не устала так сильно.

– Нет, – сказала она, забирая вещь. – Всё это ни к чёрту не годится, и я знаю, что говорю. Если не нравится, значит, не нравится. Вам вреда бы ещё не было от такого. И я ведь говорила, что пока ещё ничего толком не умею!

Он пожал плечами, не желая спорить.

– Всё потому, что я вас вообще не вижу, наверное, – сказала Хрийз. – вот Канч сТруви, он ко мне часто приходил, а вы, конечно же, не можете.

Она села, поставила локти на стол, взялась за голову, взъерошив волосы.

– Может, забрать тебя к себе на базу? – предположил сЧай.

– Нет! – испугалась Хрийз. – Я не могу, я работаю, у меня контракт, мне только штрафов не хватало!

– Штрафы можно компенсировать…

– Простите, господин сЧай. Но что мне, гражданскому человеку, делать на военной базе? Сами посудите.

– Не называй меня господином, – потребовал он сердито. – Вместе с прозвищем звучит глупо.

– А вы мне скажите свою фамилию, – предложила Хрийз. – С фамилией будет звучать нормально.

– А ты что, сама не знаешь? – искренне удивился он.

Хрийз посмотрела на него, покачала головой, мол, нет.

– Надо же, – сказал он. – Ну, узнай как-нибудь на досуге…

Хрийз кивнула. Заелся, товарищ, подумала она про себя. Звёздная болезнь. Бывает. Тем более, основания есть: герой войны, доблестный адмирал, границу с Потерянными Землями держит. А вот ну его, спрашивать ещё про него, дурой себя показывать, особенно если его и впрямь каждая собака знает. Захочет, сам скажет. Не захочет, не надо.

Хрийз сходила в комнату, вынула из-под подушки книгу аль-мастера Ясеня, вернулась к столу, раскрыла её. Что нам палочка-выручалочка наша подскажет? В лицо дохнуло смешливым теплом: книга была в настроении. Девушка перехватила странный взгляд гостя, положила палец между страницами, чтобы не захлопнулось внезапно, спросила:

– Простите, а что такое? Вы так смотрите…

– Я видел, как создавалась эта книга, – пояснил сЧай. – Ясень с ней носился… Мы… над ним шутили, не всегда добро.

– Это вы зря, – серьёзно сказала Хрийз, снова опуская взгляд на страницы.

– Тут сказано, – продолжила она через минуту, – что в ряде случаев желательно, чтобы заказчик оставлял какую-нибудь свою вещь, для калибровки психомагического поля… Только не спрашивайте меня, что за поле! Про это я вон там прочитаю, сегодня привезла. Где-то там точно есть, сама писала.

– Какую вещь? – поинтересовался сЧай.

– Не знаю… Что-то, наверное, что с вами давно, при вас всегда. Какая-нибудь мелочь… не знаю… пуговица, браслет, платок… что-нибудь такое вот, близкое к телу.

– Волосы срезать? – с насмешкой спросил сЧай.

Пуговиц, браслетов и платков у него при себе не было.

– Да! – просияла Хрийз, прочитав про волосы в книге. – Небольшую прядь…

– Ты это серьёзно? – уточнил сЧай на всякий случай.

– А вы разве нет? – вырвалось у неё.

Секунду они смотрели друг другу в глаза, потом Хрийз опустила голову, пробормотала:

– Ну, да… простите. Я что-то… переутомилась.

Закрыла книгу. И тут же в голове зашумело: сон властно требовал своё, возмущаясь хроническим недосыпом. Какое спать! Надо предложить гостю свежезаваренный счейг хотя бы, если уж еды в доме нет. Надо потом его проводить. Надо разобрать записанное. Надо помыться, в конце-то концов!

– Я вижу, – голос сЧая доносился словно сквозь бочку. – А ты вообще ела сегодня?

– Ела… – язык деревянный, с трудом шевелится.

– Врёшь ведь.

сЧай помнил, какой была эта девчонка в конце зимы. И то, какая она стала сейчас, ему не нравилось. Если она ещё не ест толком, как все они в этом возрасте…

– Вам какое… – возмутилась она. – Завтра поем!

Завтра. Как же. Он встал. Вроде как ушёл: чужое присутствие общем фоне квартирки ослабело, как всегда бывает, когда человек уходит. Хрийз уронила голову на руки и провалилась в сон как в колодец.

Колодец сменился тёплыми облаками, сквозь которые приходили прикосновения. Будто кто-то, большой и сильный, взял на руки, и куда-то несёт… Опасности не было, был только блаженный покой, очень похожий на ласковые руки матери там, в детстве, ужас подумать, почти двенадцать лет тому назад…

Мама.

Вернись, мама. Зачем тебе заработки в далёком северном городе; вернись.

Облака несли сквозь белое блаженство уставшее тело и так хотелось задержаться в этом добром, тёплом, уютном сне, навсегда задержаться, насовсем. Здесь так хорошо, так спокойно…

Хрийз очнулась резко, рывком. Обнаружила себя на постели, под пледом. Нос уловил запахи – пахло необычайно вкусно, горячим и тёплым. Кажется, рыбным супом, сладкими булочками, свежезаваренным счейгом. Головной боли как не бывало, равно как и усталости. Хрийз села, нащупала босыми ногами тапочки… Вот ведь клуша, увалилась в постель в одежде. Надо было всё-таки прежде помыться.

Странное ощущение не давало покоя. Будто в квартире кто-то был. Кто-то ещё. Знакомый, но не из тех, кого видишь часто. Хрийз силилась вспомнить, ничего не получалось. Она встала, вышла из комнаты.

Никого.

Записи на столе аккуратно сдвинуты, чтобы дать место подносу с ужином. Кому понадобилось, Хрийз же помнила, что ничего не готовила… Да, и такое не приготовишь дома, явно не домашняя еда: суп в глубокой тарелочке, второе блюдо непонятного происхождения, то есть, разумеется, вкусное, но из чего приготовили… Счейг и булочки. Едва Хрийз взяла ложку, как с тонким звоном лопнул тоненький магический щит, не дававший еде остыть, пока девушка спала.

Чудеса на вертеле.

И тут Хрийз увидела сухарницу, в которую, за неимением сухарей, положили свёрнутую в колечко прядь светлых полупрозрачных волос. Щелчком вернулась на место память: Хрийз вспомнила подробности вечера в мельчайших частностях. Подтянула стул, села.

– Спасибо, – сказала она в пространство, зная, что её не услышат.

Где Жемчужное Взморье, а где Порт Лава, военная база флота Островов?

Но ей показалось, будто вокруг немного потеплело. Хрийз улыбнулась, сама не зная чему. И начала есть…

Хрийз привыкала к новому месту работы. В диспетчерской, конечно, было полегче, чем под водой. Но, как и любая работа, дело требовало сосредоточения. Сидишь на месте, следишь за всем, что творится в акватории плантаций. Разводишь катера, чтобы не пересекли друг другу курс и не врезались. Слушаешь подводные группы, командуешь им прекращать или продолжать работу. Отслеживаешь погоду. Всё в таком роде.

Хрийз впервые увидела в этом мире что-то, похожее на компьютеры. Компьютером, правда, назвать было сложно. Коллеги говорили: рабочая станция. Экран радара, гарнитура, отчётность. Никаких флеш-игр и покемонов: строго по делу. К концу рабочего дня голова гудит от голосов, а язык опух от служебных разговоров и едва ворочается за зубами. Но это было легче, чем лазить в гидрокостюме по дну…

Обслуживал рабочие станции парень-электронщик, сисадмин, как обозвала его Хрийз в первые же минуты. Типичный же! Береговой, субтильного сложения, в большой, не по размеру, одежде, с ранними залысинами и усиками, и очки у него были, только не для поправки плохого зрения, а чтобы рассматривать внимательно потроха вскрытых машин.

– Камень Травушкин, – назвался он и усмехнулся: – Вот же имечко, правда? Батюшка с матушкой наградили, долгих им лет. Так что зови короче, на манер наших земноводных друзей: Камч.

Чем-то он неуловимо напоминал непутёвого Гральнча, хотя придури в нём было меньше, конечно же. Может, от того, что Камч Травушкин был всё-таки старше, а значит, умнее. Его любили, охотно с ним перешучивались, радуясь случаю отвлечься и повертеть языками. Хрийз помалкивала, слушала.

В последнее время ей часто снились странные сны. Как будто птица летит над морем… ветер бьёт её, швыряет, ломает, роняет вниз, но она упрямо выбирается под облака, встаёт на крыло и летит дальше… Пронзительное чувство полёта будоражило душу. А сегодня такой сон случился наяву. После смены…

Хрийз уже выходила из своего кабинетика, у каждого диспетчера был свой собственный мини-кабинет с невысокими стенками, рабочее место. Девушка завершила сеанс, как учили, вышла в общий зал. И тут её повело.

Зал поплыл, растворяясь в нечеловеческой усталости долгого полёта. Под крылом стелилось вскрытое, заполненное льдинами. Впереди ждал берег, и путеводный маяк на том берегу, маленькое солнышко, светившее без устали сквозь холод и тьму…

Хрийз пришла в себя на диванчике. Увидела сочувствующие лица девчонок. И оранжевую физиономию младшего Црная. Он ничего не сказал. Убедился, что Хрийз пришла в себя, и отправился к себе, всей спиной излучая недовольство: если ты ещё и в диспетчерской падать в обмороки будешь…

Девушка села, потёрла виски ладонями. Невезуха, как есть невезуха… Выгонят с работы до окончания контракта, и всё. Кукуй потом. Вязанием можно заработать, конечно же, но – где жить? На дом или хотя бы комнату точно не заработаешь…

– О, – услышала она над собой знакомый голос. – А что ты здесь делаешь?

Млада. В длинной юбке, пиджачке, с уложенными хитрым плетением волосами. Красивая… Пришла к мужу в конце рабочего дня, ясное дело.

– Я теперь здесь работаю, – объяснила Хрийз.

Народ вокруг спешно вспомнил, что у каждого есть свои дела, и рассосался. Млада присела на диванчик рядом с подругой.

– Ты же вроде на подводных плантациях была, – сказала Млада.

– Была, – вздохнула Хрийз, объясняя, почему теперь её на морском дне больше не ждут.

Млада выслушала очень внимательно, и Хрийз буквально всей кожей восприняла её испортившееся вдруг настроение. Даже спросила, что случилось.

– Ничего, – коротко бросила Млада, но таким тоном, что девушка не решилась расспрашивать дальше.

Пойми Младу, попробуй. Хороший она человек, но в эмоциях её штормит от одного края в другой. А главное, не объясняет толком, что же именно её качает. Ладно, Млада не ребёнок, захочет объяснить, объяснит, не захочет, – её право…