Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 316 (всего у книги 347 страниц)

– Ладно, пошли отсюда домой, – решила Хрийз. – От греха…

Из-за гор выкатилось солнце, сразу обрушив на мир поток зелёного жара. Проснулись и защебетали на разные голоса птицы.

В Жемчужное Взморье пришёл новый день.

Глава 22. Дитя двух миров

Хрийз вышла из библиотеки, прошла по дорожке к первой свободной лавочке, присела, подставляя лицо солнцу. Вчера состоялся неприятный разговор с Хафизой: та не хотела отпускать Младу ни в какую. Заявила, что млада демонстрирует неадекватное поведение не первый раз и должна понести наказание. Мало ли, что пострадавшая хочет! Закон есть закон. А Хрийз жалела Младу, жалела по-настоящему. Запуталась подруга, это же видно. Зачем и дальше пинать её? Но Хафиза Малкинична считала иначе.

И всё же надо было попытаться снова. Пока Хафиза ещё здесь. Заодно узнать про Здебору… Здебора не умерла, но её состояние по-прежнему оставляло желать лучшего, в себя она пока так и не пришла. Угроза жизни сохранялась, несмотря ни на что. Хрийз не знала, чем ещё ей помочь. Связать что-то ещё? Не поднималась рука. Наверное, было нельзя… Почему, поди знай. Но прежнее яростное вдохновение не возвращалось, а без него ничего не получится.

Хрийз встала: надо было возвращаться домой. Завтра смена, лучше отдохнуть как следует… И тут же села обратно.

По дорожке шёл – невозможно, невероятно! – учитель Несмеян Некрасов. Первым импульсом было дёрнуть в кусты, но Хрийз опоздала, её заметили. Заметили, узнали, обрадовались, подошли поздороваться. Сразу вернулось прежнее неловкое чувство, не дававшее нормально говорить с этим человеком. Ладони вспотели, бедное сердечко затрепыхалось, как рыбка на крючке. Хрийз ощущала себя как со стороны: поздоровалась в ответ, вроде не мямлила, но… но… но…

Но она любила его, любила, любила! Чувство никуда не делось, со временем оно лишь выросло. Глупая это была затея – бежать… От себя не убежишь.

– Вы тогда так внезапно исчезли, Хрийзтема, – мягко укорил её Несмеян. – Я уж не знал, что и думать. Слышал только, что теперь живёте в Жемчужном Взморье….

– А вы? – спросила Хрийз. – Не ожидала вас здесь увидеть, честное слово.

– Меня пригласили работать в новой школе, – объяснил он. – Я не мог отказаться…

– Хорошо, – кивнула Хрийз.

А всего лучше было нырнуть в омут. Прямо здесь, прямо сейчас. Тогда хотя бы закончится эта неопределённость. Хотя бы точно узнает, что ничего не выйдет. Чем гадать на лунных волнах: любит, не любит. И мучиться от собственного воображения…

– Несмеян, простите, – она старалась говорить твёрдо, но сердце сжималось, и голос предательски дрогнул. – Я давно хотела сказать… Я люблю вас.

Сколько она воображала себе эту встречу и именно эти, сказанные ею, слова! Но ни в одной фантазии они не звучали так… Так жалко. Вот сейчас он посмеется над нею. Он – учитель, в него старшеклассницы наверняка пачками влюбляются, он этих признаний наслушался, они ему в горле сидят. Сейчас он скажет. Вот прямо сейчас…

– Вы поэтому уехали из Сосновой Бухты? – спросил он понимающе.

Хрийз кивнула, стискивая вспотевшие сразу ладошки.

– Я не хотела… докучать вам. А вот так получилось… мы снова встретились. Я думала, я забуду. И не смогла.

Она беспомощно замолчала.

– Вы ещё слишком юны, Хрийзтема, – мягко сказал он. – Первые чувства всегда очень сильны, но они обманчивы. Лучше искать привязанности среди ровесников; время лечит, через десять лет вы забудете старого вдовца, непонятно по какой причине запавшего вам в душу…

– Десять лет, – уныло повторила Хрийз. – Зачем мне это надо?

Он молчал, ждал, что она скажет.

– Я хочу сказать, я уже попыталась забыть вас, и ничего не вышло, а теперь мне надо стараться дальше… – заговорила она, сама удивляясь холодному ледяному чувству, вдруг овладевшему ею. – Десять лет где-то бродить, искать кого-то, похожего на вас, и даже найти его, чтобы в нём разочароваться и вернуться к вам снова, с тем же вопросом. Зачем терять целых десять лет на это? Скажите сейчас.

Он ласково коснулся ладонью её щеки. Улыбнулся грустно. В глазах его легко читался ответ. Совсем не тот, какой хотелось бы видеть…

– Нет. Я не могу. Простите.

Хрийз кивнула. Горло перехватило, но слёз не было. Слёзы придут потом, возможно. Но сейчас в глазах не было ни слезинки, и это радовало.

– Спасибо, – искренне поблагодарила она свою несостоявшуюся любовь. – Всех благ вам…

Несмеян осторожно взял её за руку. Лёгкое, тёплое прикосновение, такое родное…

– Погодите…

Хрийз посмотрела на его пальцы, потом на него. Он убрал руку. Но всё же сказал:

– Не спешите рвать все нити, Хрийзтема. Мы ведь можем остаться друзьями…

Девушка покачала головой: нет.

– Я не хочу быть вам другом, Несмеян, – сказала она. – Я не смогу. Простите.

– Вы категоричны, – сказал он на это.

– Да, – не стала спорить Хрийз и добавила: – Осенью у меня заканчивается контракт с семьёй Црнай. Я не буду его продлевать.

Она развернулась и ушла. Больших сил стоило идти прямо, не оборачиваясь, а так хотелось оглянуться, всмотреться в его лицо ещё раз, хотя бы раз, последний. И ещё очень сильно хотелось сорваться на бег, выплеснуть в дурном движении обуревающие душу чувства.

Хрийз удержалась.

Потом был пустой вечер, апатия и верный Яшка, невероятно смирный и ласковый, как котёнок. Мог быть и таким, оказывается. Чувствовал, что за боль хозяйкину некого рвать, и не знал, как утешить Своего Человека…

* * *

Здебора пришла в себя дней десять спустя. Местных десять, то есть, восемнадцать. И первое, что она сказала: хочу увидеть Хрийзтему…

Хрийз пришла к ней днём. Молодая женщина была всё ещё очень слаба, её ждало долгое восстановление, возможно, инвалидность, в дополнение к слепоте, но всё это казалось пустяком по сравнению с пережитым. Она сама так сказала. Благодарила. Что-то, видно, запомнила из случившегося на Грани… Но она не могла долго разговаривать, и вскоре уснула. И это был целительный, благой сон. Жизнь возвращалась к молодой женщине, медленно, постепенно, но возвращалась. Этому стоило радоваться.

Пальш Црнай вышел вслед за Хрийз в коридор. Он не отлучался от жены ни на миг всё это время.

– Благо вам, хрийзтема, – сказал он. – Я хотел бы отблагодарить вас…

– Мне ничего не нужно, – сказала девушка.

– Так и знал, что вы это скажете, – с досадой сказал он. – Но вы можете рассчитывать на любую помощь. Всё, что смогу.

– Спасибо, – сказала Хрийз.

Ничего я от тебя не возьму, подумала она. Я старалась не за благодарность. Но вслух она этого не сказала…

Она вышла во внутренний дворик, оттуда – в большой парк, прилегающий к больнице. Яшку ещё перед походом сюда отправила лесом, то есть, попросту приказала заняться своими делами где-нибудь в противоположной стороне, иначе посадит безобразника на цепь на несколько дней. И кормить будет манной кашей, с комками. Яшка от такой перспективы пришёл в ужас, но сдаваться не пожелал. Получился мерзкий, свинский, безобразный скандал, по итогу которого Яшка надулся и умотал в небо, гневно вопя. Ну, пусть его. Ещё не хватало, чтобы он снова напал на Сихар. Или ещё на кого-нибудь. Бешеный же. А обида пройдёт. Не сразу, но пройдёт. На Своего Человека долго сердиться Яшка не мог.

Весна называлась весной по календарю, фактически уже началось лето, с белыми ночами и жаркой безветренной погодой. В прудах резвились вездесущие золотые кистепёрки, их уже не запирали под погодными куполами. Забавные всё же тварюшки. Интересно, они разумны всё-таки или нет? Хрийз пошла вдоль берега, а рыбы поплыли следом, разглядывая её из-под воды большими золотыми глазами. Хрийз помахала им рукой. Они замельтешили, радуясь вниманию. Может, они ограниченно разумны, как Яшка?

Издалека Хрийз заметила группу военных. Моревичи с Островов, и сЧай с ними. У них был договор с клиникой Сихар на оказание медпомощи раненым, и сЧай нередко лично приезжал проведать своих подчинённых. Вообще, насколько Хрийз понимала, флотские его боготворили не только за красивые глаза. Талантливый военачальник, он помнил в лицо самого последнего матроса на своих кораблях. Хрийз решила свернуть на другую дорожку. Ни к чему с ними встречаться, ну их, жаб оранжевых. У них свои дела, у неё свои.

– Что у тебя с ним? – спросила подошедшая Хафиза Малкинична, кивая на военных и явно имея в виду именно сЧая.

– В смысле? – не поняла Хрийз.

– В прямом! – отрезала целительница.

Хрийз ошарашено переварила вопрос. Потом вытаращилась на Хафизу, не сразу отыскав нужные слова.

– Да вы что! – заикаясь, возмутилась она. – Как вы подумать могли! Да я… да никогда!

Глаза целительницы превратились в дула. Девушка почувствовала себя тараканом, которого сейчас раздавят и брезгливо соскребут с подошвы об асфальт.

– Ну, я… Я ему рубашки связала. Он попросил. Ну, то есть… Он мне за них заплатил! Как Вязальщице.

– И всё?

– Всё. Честное слово, всё! Ничего я не… Не любовники мы, если вы об этом! Да я никогда в жизни… вы что!

– И кроме этих рубашек ты ничего больше не вязала? – продолжила допрос Хафиза.

– Нет. А… что?

– А то, дурёха, что ты себя к нему привязала, причём крепко. Обычно так поступают, когда хотят удержать мужчину через связку по судьбе. Как это получилось, рассказывай.

Хрийз понятия не имела как. О чём честно сказала. Просто связала рубашки. Не надо было, что ли? А как же тогда вообще вязать, если с каждой вещью случаются такие привязки?

– Не с каждой, – отозвалась Хафиза. – Не с каждой вещью. Небо, только не говори мне, что ты использовала остатки нитей от его заказа для собственной одежды!

– Я… – начала было Хрийз, и осеклась.

Туника для праздника. Со вставками из красивой стеклянной нити. Которая, кстати, и сейчас была на ней. Тунику эту Хрийз любила и практически из неё не вылезала. Хорошая очень получилась вещь: в холодную погоду грела, в тёплую защищала от жары…

– Почему я не удивлена, – яростно сказала Хафиза, догадавшись об ответе.

– И что… – осипшим голосом выговорила Хрийз. – Что теперь?

– Ничего! – раздражённо отозвалась целительница. – Родишь ему бастарда, и разбежитесь. Что ещё-то. Официальной свадьбы вам не позволят: слишком в статусе разница велика.

– Я не хочу! Я… я… – Хрийз не могла найти слов от ужаса. – Да я сейчас же распущу эту проклятую кофту и выброшу!

– Распустит она, – скептически отозвалась Хафиза. – А душу тоже распустишь? Это в первые часы ещё можно было что-то поправить, не без последствий, конечно, но всё же поправить. А сейчас всё срослось уже намертво. Распустит она. Хрийзтема, когда ты голову уже включишь, ну, когда? Книги умные читаешь, а ума что-то не прибавляется!

– Хафиза Малкинична… – потерянно пролепетала Хрийз.

– Что Хафиза Малкинична? – прямо спросила она, уперев руки в бока. – Хочешь, чтобы я помогла тебе? Я могу. А вот не буду. Знаешь почему?

Хрийз помотала головой.

– За человека радуюсь, – объяснила Хафиза. – Наконец-то у него наследник появится, видит Небо, давно пора!

– А я? А как же я?!

Хафиза развела руками:

– А ты станешь женщиной и матерью, – безжалостно заявила она. – И, может быть, в другой раз начнёшь думать прежде, чем ещё раз сделать очередную глупость. Тоже неплохо, согласись.

Неплохо! Она сказала «неплохо»! Ничего себе неплохо! Врагу такого «неплохо» не пожелаешь. Хрийз смотрела в спину Хафизе, и не знала, куда ей деваться теперь. Память вытащила перед внутренним взором оранжевую физиономию сЧая. Это же с ним как-то поцеловаться надо будет прежде, чем… о, господи, как?! Как с ним целоваться? Не говоря уже об остальном. Это же сдохнуть только, это…

Хрийз упала на лавочку, обхватила голову руками, отчётливо сознавая, что ей конец. Пушистый полярный лис во всей красе. Разве что… убежать туда, где никакой сЧай не найдёт. А куда? К третичам в Потерянные Земли? Так, судя по общему настрою, скоро и туда придёт закон и порядок.

Знакомый голос пожелал доброго здоровья. Хрийз подняла голову. сЧай, кто же ещё. Как говорится, вспомни дурака, он и появится. сЧай, конечно, не дурак. Но появляться будет регулярно, если Хрийз верно поняла слова Хафизы. Может, сказать ему? Он тогда рассвирепеет и отцепится. Может, сам заставит Хафизу… помочь?

– И вам тоже… доброго дня, – отозвалась Хрийз, нервно вцепившись в лавочку вспотевшими ладонями.

– Скверно выглядишь, – отметил сЧай очевидное.

Хрийз злобно посмотрела на него. Сам-то он выглядел отлично. Белая военная форма очень ему шла. Такой себе брутальный красавец. Оранжевый. Хрийз заметила ворот вязаной рубашки, выглядывавший из-под кителя. Той самой рубашки, одной из двух. И ей совсем поплохело.

сЧай бесцеременно уселся на лавочку. Хрийз тут же шарахнулась от него, едва не свалившись с края.

– Что с тобой такое? – нахмурился он. – Откуда этот дикий ужас? Я что, кусаюсь?

Серебряная молния метнулась с неба, с криком приземлилась на лавочку, как раз между Хрийз и сЧаем. Яшка распахнул здоровенные крылья и гневно заклокотал горлом, адресуясь к моревичу. Общий смысл обвинений сводился всё к тому же сакраментальному: почто хозяйку обижаешь, нехороший?! Я тебе сейчас…

– Яшка! – крикнула девушка. – Сказала же, на цепь посажу!

– Не ругай его, – заступился за сийга сЧай. – Он реагирует на твоё состояние. Яшхрамт, – обратился он к птице, и добавил что-то на своём языке.

Яшка подумал, свернул крылья, но уходить с лавочки не пожелал. Косился оранжевым глазом то на Хрийз, то на сЧая. Бдил, верная душа. Хрийз вздохнула. Хоть кто-то в этом мире, кто любит безусловно…

– Я думал, говорить тебе или нет… – сказал сЧай. – Но решил сказать. Потому что тебя напрямую касается. И чтобы ты была готова.

– Что ещё, – буркнула Хрийз неприязненно, – опять какая-то пакость…

– Почему сразу пакость? Очень даже неплохая новость. В целом.

Хрийз промолчала. Неплохая, это как Хафизино «неплохо», так что ли?

– Тебе говорили, что ты похожа на княжну Хрийзтему Браниславну?

– Говорили, – вынужденно ответила Хрийз. – Я нашла о ней книгу в библиотеке. Там были её портреты, и вообще. Никакого сходства не увидела.

– Внешне – да, сходства мало. Но есть, если пристально всмотреться и знать, на что внимание обращать. Гораздо отчётливее проявляется сходство в структуре ауры.

– Только не говорите, будто во мне воплотилась её душа! – воскликнула Хрийз язвительно. – Не поверю.

– Не скажу, – усмехнулся сЧай в усы. – Тут не воплощение, тут другое… К тебе прилетел её фамильяр. Пенот-хранитель, Яшхрамт. А это случается, – редко, правда очень, – но случается тогда и только тогда, когда прежний хозяин и хозяин новый связаны узами крови.

– Что? – изумилась Хрийз.

– На моей памяти не встречал такого, но в целом… В целом, такие случаи в истории нашего мира были. Вот так и получается, что ты и Хрийзтема Браниславна родственники.

– С чего бы это? Как?! Какие ещё родственники?

– Возможно, сёстры. Возможно, тётя и племянница…

– Бред какой-то, – резко сказала Хрийз. – Я выросла в другом мире!

– Шла война, – сказал сЧай. – Тебя могли потерять. Тебя могли спрятать.

– Кто?

– Вот здесь давай вместе подумаем, кто. Возможно, ты – бастард самого Бранислава или его сына. Шла война, на войне сословные различия стираются. Много женщин рожало вне брака, а потом они говорили своим детям: он был боевым магом, и я знала его всего час. Никто не осуждал их за это. Это один вариант. Второй вариант ещё интереснее: ты можешь быть дочерью одной из старших дочерей Бранислава. Орхидея, Роза, даже Вербена! Кто-то из них. Что интересно, в этом случае ты, получается, не бастард, но законно рождённая в браке дочь: Орхидея была замужем за дармичанским князем, Роза – за белополянским, Вербена – сосватана была за принца крови из Небесного Края. Верность женщин правящий семьи Сиреневого Берега давно уже стала непреложным фактом, да и кровь не обманешь. Вон доказательство, – он кивнул на мирно сидящего Яшку. – Он бы не признал тебя, не имей ты отношения к княжеской семье.

Хрийз вдруг почувствовала лёгкое ку-ку в собственной голове. Всё это настолько походило на дурной болливудский сериал, что разум отказывался воспринимать сказанное.

– В пользу Вербены говорит твой дар Вязальщицы, – продолжал сЧай. – Я слышал, как ты спасла Здебору Црнаёг, это серьёзный, уже оформившийся, сильный дар. Жених Вербены – известный тебе Ясень Лазурит, именно по его книге ты училась.

– Подождите, подождите! – воскликнула Хрийз. – Но мне книгу подарила булочница из Сосновой Бухты, а она сказала, что аль-мастер Ясень был женат на её дочери! Что, княжна Вербена тоже бастард, получается?

– Нет. Княжна Вербена погибла в начале войны. А дочь булочницы Ясень встретил гораздо позже. Она тоже была Вязальщицей, как и он, и они оба погибли, защищая побережье от третичей.

– И снова не сходится, – торжествующе сказала Хрийз. – Если бы я родилась в начале войны, мне бы было сейчас под сорок. Ваших лет!

– Время в разных мирах течёт иначе. Самое сложное при переходе между мирами провести синхронизацию времён. Очень скользкий момент, не каждому магу грамотная, правильная синхронизация под силу. Тебя могли потерять или спрятать не только в другом мире, но и в другом времени. А вот теперь ты нашлась. Как, говоришь, зовут твою бабушку?

– Аглая Митрофановна, – сказала Хрийз, ничего не понимая.

Только что он говорил про родство с княжеской фамилией, а тут спрашивает про бабушку. Где логика?

сЧай ждал.

Вспышкой пришла память. О Мальграше, будь он проклят. О той странной встрече на Грани со стражем Земли, Вязальщицей, по имени Ахла Мичрафана, она тогда показалась так похожа на бабушку, что…

– Да быть того не может, – прошептала Хрийз, испытывая ужас осознания. – Не может быть!

– Отчего же? Надо сказать, что Третерумк мы остановили вместе с Землёй. Они не дураки были, земные хранители, они понимали, что им без Империи не устоять, что, помогая нам, они помогают и себе, своему миру, тоже. Рассорились уже потом: Земля не пожелала признавать протекторат Империи и закрылась. И вот эта самая Ахла, о которой ты вспомнила… ты ведь вспомнила о ней, правда? Вот она немало постаралась для того, чтобы хлопнуть дверью как можно громче.

– Она не признала меня, когда мы встретились! – воскликнула Хрийз. – Совсем!

– К нашему великому счастью, – серьёзно выговорил сЧай. – Иначе ты бы тут не сидела.

– Очень жаль, – холодно заявила Хрийз. – Очень жаль, что я сижу тут, вместо того, чтобы быть дома!

– А мне не жаль, – улыбнулся сЧай, и его улыбка очень девушке не понравилась: слишком самодовольная, слишком, чересчур, прямо до неприличия радостная. – Сейчас объясню почему. Как тебе известно, Хрийзтема Браниславна лежит в коме, и её помолвка с Островами висит в воздухе. Мы ждём эмиссаров из Первого мира, с ними прибудет имперский целитель Данеоль Славутич. Он признает несчастную младшую дочь Бранислава Будимировича умершей, и её похоронят по чести…

– А вдруг нет? Вам откуда знать, вы же не целитель!

сЧай качнул головой:

– Всё говорит о том, что душа младшей княжны ушла из мира: доказательство, одно из них, сидит рядом с тобой. И это тоже будет аргументом при вынесении вердикта: сийг-хранитель младшей Браниславны избрал себе в старшие компаньоны другого человека… Родственника. Сестру или племянницу, они разберутся детально, какое конкретно у вас родство. По закону помолвка в случае смерти невесты переходит к её младшей сестре, если сестёр нет, к наследницам следующей очереди – двоюродным сёстрам, племянницам, внучатым племянницам и так далее.

– Боже, – выдохнула Хрийз в ужасе.

– Поскольку наследника светлый князь Бранислав представить в силу возраста уже не способен, наследовать ему будут дети его младшей дочери или внучатой племянницы – неважно, они там разберутся в степени родства! То, есть твои. Старший сын унаследует Острова, младший – Сиреневый Берег. Плюс родственные связи с Небесным Краем, если ты дочь Вербены. С Белой Поляной, если – Розы. С Дармицей, если – Орхидеи.

– Вот это да-а! – восхитилась Хрийз. – Вот это ваш правитель губу раскатал! Не облезет ли он случайно?

– Да с чего бы? – усмехнулся сЧай. – Ничего личного, геополитика.

– Губоскатывающую машинку пусть выпишет себе! – не унималась Хрийз. – Без меня! Я в этом не участвую!

– А без тебя не получится, – сЧай слегка развёл ладонями. – Извини!

– сЧай, я вас ненавижу! – взвыла Хрийз.

– Это хорошо, – сказал он, снова улыбнувшись. – Плохо, когда человек совсем равнодушен, когда его ничто не трогает, ничто не веселит и не бесит. А ненависть легко транфсормируется в другие, не менее сильные чувства. Тем более, что на самом деле ты собственно ненависти не испытываешь. Ненавидят не так, Хрийзтема.

– Вы уже всем это рассказали, да? – в отчаянии спросила Хрийз.

– Прости, – ответил сЧай сочувственно. – Мы – на пороге большой войны с Потерянными Землями. Они очень сильны! И за прошедшие со дня Половинного Мира годы стали ещё сильнее. А у нас шатается сразу два престола, – он показал два пальца. – Два! Острова и Сиреневый Берег. Междуусобной свары за право наследования нам сейчас только не хватало.

– Хотите сказать, – напряжённо выговорила Хрийз, – что даже если родство не подтвердится – а оно не подтвердится, с чего бы ему подтверждаться! – меня всё равно не оставят в покое? Да?

– Ты – умная девочка, Хрийзтема, – ответил сЧай. – Ты понимаешь сама.

– Ага, – сказала она. – Конечно. А я вот сейчас пойду и… и… и утоплюсь! Что тогда?

– Не утопишься, – уверенно сказал сЧай. – Яшхрамт не позволит.

Сийг в подтверждение сказанного хлопнул крыльями и хрипло каркнул.

– Я вас ненавижу, сЧай, – повторила Хрийзтема. – Уйдите, оставьте меня в покое, видеть вас не хочу!

– Как скажешь.

Он поднялся, посмотрел на Яшку. Снова между ними возник отчётливый мыслеобмен. Хрийз не уловила его, но сЧай сказал вслух, обращаясь к птице:

– Береги её, приятель.

Яшка ответил яростным криком. Сбережёт непременно, так сбережёт, что все, желающие хозяйке погибели, сами утопятся. Или повесятся. Или что-нибудь ещё с собой сотворят. Никто не причинит ей зла, пока я жив.

– С таким хранителем я за тебя спокоен, – серьёзно сказал сЧай.

Хрийз промолчала. Он ушёл, а она не сразу поняла, что не рассказала ему о привязке золотой нитью. Что правитель Островов всё-таки облезет, получив на руки жену с чужим ребёнком. Если только сЧай сам не рассчитывает на престол Островов. Военный, следовательно, вполне может переворот устроить. Военные все такие, во всех книжках про королей и престолы перевороты устраивают. А у этого конкретного военного аргумент вообще убойный: возможность устроить свою кровь аж на двух тронах сразу.

– Яшка, – прошептала Хрийз, – нам конец. Ты понимаешь это? Нам с тобой конец!

Яшка подошёл к ней, положил голову ей на плечо. Курлыкнул заботливо. Мол, что грустишь, хозяйка? Где наша не пропадала!

– Откуда ты только взялся такой на мою голову, – в тоске выговорила Хрийз. – На кой чёрт ты вообще прилетел! Из – за тебя, дурака, всё!

Но тут же, в опровержение своих слов, обняла пернатого друга, уткнулась головой ему в крыло и заплакала.

Не сразу, но она успокоилась. Невозможно плакать бесконечно, слёзы заканчиваются, рано или поздно. После чего к ней пришла чёткая мысль: бежать. Но куда? Найдут же. Достанут везде! Вот это влипла. Про это хорошо во всяких книжках читать или фильм смотреть, а когда сама влипаешь, то сразу становится не до счастья. Что же делать, что же делать… Присказкой из детства пришло ворчливое бабушкино: «штаны снимать и бегать». Она всегда так говорила, когда возникала какая – нибудь паника и сакраментальный, Чернышевским ещё описанный, вопрос, один из двух. Бабушка…

Ахла Мичрафана.

Как же так?

Яшка хлопнул вдруг крыльям и тихо зашипел. Хрийз настороженно взглянула на него и испугалась, поняв, что неприятности этого дня ещё не закончились. Сийг выглядел крепко перепуганным. Перепуганным до потери пульса. Его трясло от ужаса, и всё же он расправлял крылья и шипел, не собираясь сдаваться. Хрийз огляделась и заметила Ненаша Нагурна. Он шёл по дорожке, сунув по обыкновению руки в карманы, и солнечный свет словно обтекал его, не давая тени.

Сийг прижался к ней боком, жалобно заглянул в глаза. Хозяйка, беги! Не связывайся, слышишь?! Беги, я прикрою! Хрийз положила ладонь на Яшкину голову.

– Всё будет хорошо, – шепнула она ему, сама в это поверив.

Всё будет хорошо…

– Ты просила меня организовать встречу, – сказал Ненаш. – Это оказалось сложнее, чем я думал, но такая возможность появилась.

– Вот и славно, – начала Хрийз.

– Погоди, – Ненаш поднял ладонь. – Не спеши… Ты удержала жизнь в моей племяннице, несмотря ни на что и вопреки всему. Поэтому прошу тебя: откажись. Ты слишком много потеряешь; откажись.

– Нет, – заявила Хрийз. – Ни за что!

– Откажись, – с нажимом повторил Ненаш. – Не ведаешь, о чём просишь.

– Я умру? – уточнила Хрийз.

– Скорее всего, – кивнул Ненаш. – Откажись. Не хочу тебе зла.

Не хочет зла. А разве то, что говорила Хафиза, и то, что сказал только что сЧай – не зло?

– Ненаш, я не откажусь, – твёрдо заявила Хрийз. – Не уговаривайте.

– И всё же подумай, – повторил он ещё раз.

Хрийз подумала и вспомнила дневник Фиалки, и как у Фиалки спрашивали, твёрдо ли она решилась на метаморфоз и жизнь на Грани со всеми последствиями. Тоже три раза. Четвёртого не было. Третий раз – волшебный?

– Нет, – сказала девушка наконец. – Я не отказываюсь.

Яшка вздрогнул и заорал не своим голосом.

– Прости, – сказала ему Хрийз со слезами на глазах. – Прощай; я не могу иначе. Найди себе кого – нибудь ещё или обратно в порт Лаву вернись, к сЧаю. Зря ты ко мне прилетел.

– Пойдём, – сухо сказал Ненаш, не обращая внимания на Яшкины вопли. – Дай руку…

Она вложила пальцы в его ладонь, снова удивившись сухому теплу, исходившему от руки неумершего. Его стихия – смерть, так почему же нет могильного холода и прочего ужаса? Только тепло прогретой солнцем за день земли…

Мир размылся слоями, обратившись в жаркий туман. Сквозь туман пролегла деревянная – дорожка – настил причала, упиравшаяся в дымное море. Когда – то, немыслимо давно, у причала покачивалась на туманных волнах деревянная лодка, ждавшая упыря Мальграша… Теперь лодки не было. Просто по причалу прошла тонкая трещина, по самой середине его, и трещина эта проросла ажурной стеной изумительно ровной, идеальной вязки. Крючком вязали, со знанием дела отметила Хрийз. А вот по ту сторону стены…

– Бабушка!

Крик увяз в тумане, как в вате. Стоявшая по ту сторону Грани женщина и вправду была очень похожа лицом на бабушку, но решительно ничего в ней не было от обыкновенной пенсионерки из славного города Геленджика. Рядом с нею стоял Олег…

– Олег? – глазам своим не веря прошептала Христина.

Олег кивнул. Он выглядел… так же выглядел, пожалуй. Прошедшие полтора года не сказались на его внешности ничуть. И что – то было в нём от Ненаша, что – то неуловимое, но присущее всем неумершим, к какому бы миру они ни относились.

– Олег, это как понимать?! – потрясённо спросила Хрийз.

Он слегка пожал плечами:

– Влюблённые девчонки охотно делятся своей силой. От них не убудет, а мне… критично.

– Мерзость, – кратко прокомментировал Ненаш.

– Ты просто не пробовал, брат, – невозмутимо прокомментировал Олег.

– Нашёл брата, – злобно высказался Ненаш, сунул руки в карманы и отвернулся.

– Нам надо было залатать брешь между мирами, – пояснил Олег. – Внутренних резервов не хватало… Да ничего с тобой бы не было! Может, проспала бы потом два дня и с мигренью недельку помучилась бы. Зато дыра была бы стабилизирована. Кто же знал, что ты сдуру провалишься!

– А я была против, как ты помнишь, – хмуро отозвалась женщина. – Только кто меня слушал?

Олег пожал плечами: виноват, извини. Раскаяния он, впрочем, не чувствовал.

– Сволочь ты, – сказала ему Хрийз горько, осознавая в какого гада была тогда по – детски, искренне влюблена. Ничего же святого, только… Долг, будь он проклят. Собственную первую любовь было невыносимо жаль.

Олег снова пожал плечами. Ему нечего было сказать, он и не собирался. Сволочь.

– Вот и встретились, девочка моя, – тихо сказала бабушка.

Хрийз приникла к стене. Стена пружинила, пальцы скользили, не достигая до сети какой – то сантиметр.

– Бабушка! – крикнула девушка. – Бабулечка, миленькая, забери меня отсюда!

Бабушка качнула головой.

– Не могу.

– Можешь, ты же всё можешь!

– Не могу, девочка моя, – грустно сказал она. – Пробить проход не в моих силах. Я – Вязальщица… всего лишь. Здесь Грани обоих миров истончились и соприкоснулись, поэтому мы можем общаться. Но переход через Грань – это смерть, девочка моя. Смерть! Я… не могу позволить себе умереть, на мне Долг. А ты… ты живи, Христиночка. Живи.

– Не могу, мне там плохо! – крикнула Хрийз. – Не могу я!

Туман колебался, скрывая и вновь открывая ту сторону Грани…

– Попробуй найти одного моревича, – посоветовала бабушка. – Он островной… мы вместе сражались… Я не знаю его родового имени, никогда не знала, но он – человек чести, и тебя не обидит, особенно если назовёшь ему моё имя. Мы звали его – сЧай…

– Что?! – Хрийз отпрыгнула от стены. – Да ты что, бабуля! Он… он… он невыносимый! Никогда в жизни, ни за что!

– Странно. Разве не твоей рукой связаны нити ваших судеб? Я – Вязальщица в двенадцатом поколении, я такое вижу сходу.

– Это случайность, – отрезала Хрийз. – Страшная случайность, этого не должно было быть!

– Тебе придётся жить с тем, что есть, Христинушка, – печально сказала женщина. – Не такой уж и страшный расклад. Я знаю сЧая. Он тебя не обидит.

– Бабушка!

– Не плачь, девочка. Ты теряешь Силу…

– Кто мой отец, бабушка?

Она замкнулась сразу же, обхватила себя руками за плечи.

– Страшный человек, – сказала не сразу, словно думала, стоит ли вообще говорить хотя бы что – то. – По – настоящему страшный! Не хочу вспоминать его!

– Он что, из Третерумка? – дикое предположение, но, как говорил сЧай, шла война… и любая из старших сестёр княжны Браниславны вполне могла родить дитя от насильника. Любая женщина могла!

– Господи, нет! – всплеснула руками бабушка. – Откуда такие фантазии? Нет, он из Третьего мира… и это всё, что тебе следует знать о нём.

– Бабушка… дорогая… забери меня отсюда.

– Христинка, родная… Не могу!

Они стояли друг напротив друга, девушка и зрелая женщина, тонкая узорчатая стена разделяла их, и ладони не могли соприкоснуться. Прорвёшь Грань, и душа лишится жизненной силы, куда её вынесет потом для нового рождения не возьмётся сказать никто, даже неумершие, замершие в отдалении, каждый на своей стороне.

– Не плачь, бабулечка, – тихо попросила Хрийз. – Ты теряешь Силу.

Женщина отёрла щёки ладонью. Сказала яростно:

– Живи, Христиночка. Живи! Пусть – там. Пусть не со мной. Пусть я тебя больше не увижу никогда, только живи!

Туман колебался, размывая узоры на сетке. Грань уплотнялась на глазах, обретая матовую непрозрачность.