Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

А может, ну всё это к чёрту? Оглушить вертухаев, прорваться к Софи и сбежать куда глаза глядят? В бескрайние лабиринты туннелей под холодными горами. Устроить своё маленькое вооружённое сопротивление…

Нет. Нужно найти и доставить на Ковчег человека. Одного единственного. Настолько важного, что ради него можно пренебречь остальной цивилизацией. Почему нужно? Потому что час назад я молилась о том, чтобы меня отпустили домой – и этот момент настал. Пирос сгорал в пламени войны, я обязана была быть там, и новое задание подвернулось как нельзя кстати.

И что, если Крючков прав? Может, на человечество и правда оставалось лишь махнуть рукой? Оно всё равно уничтожит само себя, и никакая сила не сможет ему помешать. Чёрные мешки на горячем асфальте Ла Кахеты… Белые простыни по бокам длинного коридора в интернате… Чёрные мешки… Белые простыни… Люди, которые больше никогда не будут дышать, говорить, думать, любить…

Двери откатились в стороны, в вестибюль вышел профессор Агапов, и выглядел он так, будто сразу постарел на два десятка лет. Сгорбленный пуще прежнего, он спустился по широкой лестнице, приложил ладонь к сканеру возле дверей лифта и сказал:

– Пойдёмте, Лиза. У нас мало времени.

– Знаете, профессор, я много слышала о Россе и его обитателях, – сказала я, уставившись в узоры на потолке. – Воображала вас этакими мудрыми полубогами, которые где-то там, незримо следят за порядком. Думала, в решающий момент появитесь и всех спасёте. Исправите всё.

– Всё упирается в людей, – скрипуче ответил Агапов. – И, увы, кадры по-прежнему решают всё. Месяц назад мы потеряли адмирала Дегтярёва. Последнего из могикан, кто стоял у истоков Экспедиции рядом со мной. Он верил, что мы – часть человечества и должны сообща нести груз ответственности…

Створки лифта открылись, мы вошли внутрь, следом скользнули и наши постоянные спутники в форме. Похоже, местные главари всерьёз опасались, что я предприму побег.

– К сожалению, мы, люди, всё ещё не вечны, – тем временем продолжал профессор. – Горячев и Крючков родились и выросли здесь, всегда были отличниками службы, и сейчас они во главе колонии. Первый сделал карьеру во флоте и стал правой рукой Дегтярёва, а второй теперь заведует внутренней безопасностью. Я не могу сказать о них ничего плохого, они всегда делали всё на благо колонии, но, видите ли, жизнь в изоляции меняет. Чего уж говорить о тех, кто и не видел другой жизни? Все мы год за годом видели зверства, которые учиняют друг с другом люди. Читали исторические сводки, смотрели со стороны и ужасались, и в конце концов некоторые из нас пришли к выводу, что человечество недостойно спасения от самого себя…

– Но так нельзя, – сказала я тихо. – Нельзя отворачиваться от всех соплеменников только из-за того, что творят некоторые…

– Я тоже так считаю. Но в них больше нет чувства сопричастности к большой Родине, присущего уходящему поколению, к которому принадлежит и ваш покорный слуга. Помимо меня из старой гвардии остался только Самойлов, но он полностью занят инфраструктурными проектами… Мой голос в Совете становится всё слабее. А молодые решили, что оставят «Книгу» в хранилище и приберегут её для нового человечества, которое будет построено здесь. Если Земле повезёт не погибнуть, тем лучше для неё. Но проект «Опека» официально сворачивается, и теперь Конфедерация и Росс – сами по себе.

Лифт остановился, выпуская нас в просторный коридор, и наша процессия зашагала вперёд, в сторону пневмостанции…

Вот они, «полубоги». Строители светлого будущего. Обычные люди, с обычной людской жестокостью в глазах, которые буднично принимают управленческие решения о судьбах всего человечества. Их ковчег снаряжён и готов к отплытию. А миллиарды там, за стенами, могут спокойно сгореть. «Книгу» упрячут под замок, а из этой маленькой злобной планеты сделают рай для тех, кто останется в живых. И пойдут они вперёд широким шагом, пинком отбросив в сторону старый мир…

– А теперь, Лиза, абстрагируйтесь, – таинственно произнёс Агапов, делая широкий взмах морщинистой рукой. – Поднимитесь над всем этим и оглядите картину целиком. Понимаете, за всей бытовой рутиной и суетой совершенно потерялись главные вопросы: почему люди двинулись именно сюда, к Россу? Почему первые корабли сели именно здесь, рядом с «воронкой Новикова»? Чья незримая воля нацелила Большую Экспедицию именно на это место? Я не верю в совпадения. И мы не задумывались об этом, пока не случился Великий Исход с Кенгено…

– Я уже знаю, почему люди оказались здесь, кое-кто мне рассказал. Но не думаете ли вы… – Смутная догадка молнией поразила меня в темя и теперь крутилась на языке – ещё чуть-чуть, и я смогу её сформулировать.

– О том, что найденные врата и появление «антипланеты» связаны? – завершил мою мысль Агапов. – Я в этом уверен. Я также уверен в том, что во всю эту историю гармонично вплетается как таинственный артефакт, очень вовремя найденный археологами, так и Созерцающий. Все события последних десятилетий складываются в одну картину. Скоро все эти линии сойдутся в одной точке – она уже маячит на горизонте.

– Всё это не укладывается в голове. – Я развела руками. – Я всего лишь человек, и всё это слишком крупно для меня. Я в этом мире прожила всего-то два десятка лет, этого времени слишком мало, чтобы что-то понять…

– Но что мы знаем о времени? – вопросил Агапов. – И уж тем более о том, как это время воспринимается другой разумной цивилизацией… Важно одно – вы, лично вы передвигаете кирпичики мироздания, пускай даже вслепую, наугад. Действия и события, которые кажутся незначительными, могут изменить ход истории. Вы должны помнить об этом.

– У вас гораздо больше возможностей, чем у меня. С вашими-то ресурсами…

– Если бы так. – Профессор добродушно усмехнулся и посмотрел на меня снизу вверх. – Те, с кем я создавал Экспедицию, выбывают из обоймы. Им на смену приходят новые лидеры, выросшие на этой планете. Молодые, решительные, целеустремлённые, с другими взглядами на жизнь…

– Так вы не просто участвовали, но и создали Большую Экспедицию?

Скромный профессор астрофизики Владимир Агапов, как выяснялось, скрывал за старым потёртым пиджаком много интересных деталей своей биографии.

– Сначала планировал, потом создал, потом участвовал, – мечтательно протянул он. – Нас было много, целый костяк теоретиков и практиков. Учёные – это так и не повзрослевшие, любознательные дети, овладевшие собственным разумом. Мы все были детьми долгие десятилетия, мы горели желанием свернуть горы, и в некотором смысле преуспели в этом. А потом, когда связь с Землёй наладилась, мы разработали надёжные легенды и вернулись с тем, чтобы построить сеть наблюдения. Как паук в паутине, Росс-Ковчег незримо находился в центре событий Конфедерации, чувствуя каждое дуновение ветра на краю своей пряжи, которую мы заботливо плели с другими «опекунами»…

– Я помню эти слухи. – В памяти всплывали обрывки новостей, статей и кривотолков. – В моём детстве все вокруг только и говорили о шпионах Росса, а потом всё постепенно сошло на нет. Выходит, вам удалось преуспеть и отвести от себя внимание. Но почему при всей хитрости вы не взяли власть в Конфедерации? Почему самоустранились? Можно же было избежать многих кровопролитных войн, обернуть вспять повальное скатывание людей в бедность…

– Если бы всё было так просто. – Агапов вздохнул и нахмурился. – История учит нас тому, что ничему не учит, но нас она научила хотя бы следующему: люди не готовы к справедливому обществу равных возможностей, они не хотят его. Миллионы лет эволюции не избавили человеческое существо от базового, исходного хватательного рефлекса, поэтому средневзвешенный человек всегда будет использовать любую возможность, чтобы возвыситься за счёт других. А значит, любая система в конечном итоге деградирует до так называемого «капитализма» в любой из его форм. А следом – до корпоративного фашизма, что мы с вами могли наблюдать воочию в Секторе… Как и двумя веками ранее, мы решили начать с создания альтернативы. Той, где ты можешь ткнуть пальцем вдаль и сказать: «Вот так жить не надо. Вот это – антипример». Теперь самое главное – правильно воспитать подрастающее поколение с сохранением преемственности, чтобы со временем можно было отбросить этот «костыль альтернативности»…

Я не была сильна в вопросах политики, поэтому мне нечего было ответить. Сложная тема справедливого миростроительства всегда бередила сердца людей, и то, что кто-то вновь всерьёз подступился к ней, уже было огромным достижением.

– Итак, я убедил Совет в том, что ты можешь быть полезной, – словно бы возвращаясь из далёкого умозрительного путешествия, сказал Агапов. – Правда, я не думал, что Крючков согласится так легко. Мне вообще показалось странным его поведение… В общем, теперь тебе нужно оправдать возложенные на тебя надежды.

– Однажды я уже согласилась вам помочь, и из этого не вышло ничего хорошего.

– Пойми, речь идёт о твоей жизни. – Морщинистая ладонь легла на моё запястье, старик придвинулся ещё ближе. – И о жизни твоих друзей. Подумай о них.

– Пообещайте, – выдохнула я, – Когда всё закончится, вы поможете нам уйти. Всем.

– Обещать не могу. Но сделаю всё, что в моих силах, – твёрдо ответил Агапов…

* * *

Космодром раскинулся на добрые полдюжины километров, втиснутых в плато меж расщелин и отвесных скал. Всё пространство было усеяно россыпями огней. На краю торчал купол, с обзорной площадки которого сквозь стеклопластик я и глядела на десяток ангаров и высокую диспетчерскую вышку, призраком белевшую в стороне. Сбоку от ангаров, занимая без малого четверть площади, в шашечном порядке были брошены десятки кораблей. Над всей этой грудой железа исполинами возвышались два древних «Алоксилона». Полуразобранные, выпотрошенные, с зияющими провалами в обшивке, они были похожи на китов, выброшенных на берег. Подсвеченные снизу прожекторами, они терялись во тьме, царившей над лётным полем.

Рыбки поменьше были самыми разнообразными – в основном на морозе коротали свой век сервисные челноки Большой Экспедиции, маленькие и совершенно одинаковые глайдеры ранней постройки, но среди металла, к моему удивлению, оказались знакомые образцы производства Земли и даже пара экземпляров с почившего ещё до Исхода Кастельонского авиазавода на Кенгено.

Хорошо рассмотреть можно было только те, что стояли в первом ряду, и чьи очертания в лучах прожекторов я могла угадать – остальные же прятались за металлическими тушами своих собратьев, безмолвно протягивая к небу многочисленные кили, антенны и консоли двигателей.

Высокие продолговатые ангары в стороне были закрыты. Соединяясь друг с другом широкими арочными туннелями, они скрывали за собой ветку технической железной дороги – отсюда, из-за обзорного стекла верхушки спрятанной под землю пневмостанции я видела лишь краешек стоящего на рельсах громоздкого ярко-жёлтого локомотива…

Извилистые железнодорожные колеи, по которым двигались поезда на атомной тяге, были обширны, соединяли рудные прииски и заводы, а также все поселения между собой. В самых непроходимых местах подгорные технические туннели прорезали толщи скал, но не слишком глубоко – там, куда не поднимались вермиды, – и использовались исключительно для грузоперевозок, тогда как пассажирское сообщение обеспечивала сеть скоростных пневмотуннелей…

В тихую идиллию последних минут вкрадчиво вмешался гул снаружи, и краем глаза я заметила движение. Обернулась. Рядом со мной стоял великан в точно такой же бежевой форме, которую я получила перед отправкой на космодром. Глядя на меня сверху вниз, он прогудел:

– Как боевой настрой, Волкова? Не дрейфишь?

– Честно говоря, я счастлива свалить из этой дыры, – призналась я. – Здесь, на полевых работах я бы зачахла за полгода, если не быстрее. Я чувствую себя живой только в движении. Единственное, чего не хватает – это одного человека.

– Да, я наслышан про твою подругу, она отличилась, – кивнул мужчина. – Но это небольшая операция, и «Анкилоны» не задействуют. Не будет балласта в виде операторов, которых придётся защищать.

«А ещё её держат здесь. Заложницей. Нам даже попрощаться не дали», – подумала я, в горле встал ком. – «А вчера… Я чувствовала, что вчерашняя ночь – это и есть прощание. Как будто знала заранее…»

Рядом со мной уже стояли четверо в форме, и среди них я с удивлением обнаружила Агату – девушку, которую встречали на перроне юноша и старик. Ту, что, по словам Софи, потеряла в бою свою сестру.

Ни единый мускул на лице не выдавал её чувств. Казалось, будто ничего и не произошло, но исподволь я чувствовала некое напряжение, царившее в группе. Во всём её существе чувствовалась скрытая буря. Что-то клокотало внутри, гнало её в новый бой едва ли не на следующий день после возвращения. Я понимала её слишком хорошо – после такой потери оставаться в покое наедине с мыслями было хуже смерти.

Гул усиливался, вырастая в рокот. Мелко завибрировал пол под ногами.

– Итак, Волкова, раз уж нам теперь вместе работать – давай знакомиться, – сказал здоровяк. – Андрей Макаров, позывной «Оникс», звание – майор, но мы обычно обходимся без официоза. – Он оглядел свою команду и сделал широкий жест рукой: – Это сержант-радист Агата Полякова, «Молния». – Коротко стриженная женщина с белоснежными бросила на меня колкий взгляд голубых глаз и тут же отвела его, уставившись в окно. – Это – лейтенант Аркадий Бесфамильный, «Бурят», наш штурмовик. – Хмурый и молчаливый боец с бакенбардами и густыми бровями, выглядевший сильно старше своих сослуживцев, коротко кивнул. – Младший лейтенант Архип Коньков, он же – «Умник», системщик и электрик…

– Привет, – дружелюбно сказал симпатичный «Умник», белозубо улыбаясь. – А ты…

– Я Лиза Волкова, но могу быть Анной Рейнгольд, тоже на «а» начинается, – сострила я.

– Так не пойдёт, – возразил Макаров. – Тебе нужен позывной.

Значит, приглашаете меня немного поиграть в войнушку? Что ж, я не против…

– В таком случае, можете звать меня «Фурия из Олиналы». – Моё старое прозвище пробуждало в памяти калейдоскоп размытых картинок – тех «подвигов», что я совершала под этим громким именем, известным каждому бедняку Ла Кахеты.

Агата «Молния» едва заметно фыркнула.

– Идёт, – кивнул майор, – но давай подсократим. Будешь «Фурией»…

Грузная тень легла на посадочную площадь. Спустя полминуты в её центр, с глухим рёвом, вальяжно опустился исполин грязно-синего цвета – тупоносый, похожий на майского жука, транспортный челнок.

– Вот он, твой билет домой, – кивнул в сторону корабля «Умник».

– Домой? – скептически хмыкнула я. – На Пиросе я тоже гостья. Если подумать, мой дом – это дорога. Пространство между точками А и Б. И знаешь что? Сейчас я, пожалуй, начинаю чувствовать себя по-настоящему дома…

Ворота ближайшего к кораблю ангара разъехались в стороны, оттуда выкатился сервисный вездеход на огромных колёсах с гружёной платформой на сцепке и неторопливо пополз в сторону пыхтящей и исторгающей из себя клубы горячего пара летающей машины.

– Вперёд, спецотряд «Стриж», – скомандовал майор. – Нас ждёт прогулка под чужим солнцем…

Надев респираторы, мы двинулись к эскалатору. Воздух за тепловым экраном был остывшим до минус семидесяти, ресницы тут же покрылись инеем, и я поспешила поднять ворот повыше, и поглубже спрятаться в капюшон.

Вездеход уже стоял под брюхом челнока, из которого свисали крепёжные тросы подъёмного механизма. Грузовые контейнеры исчезали во чреве корабля один за другим, пока мы шли по каменному лётному полю навстречу неуклюжему железному скарабею. Мы поднялись по трапу, и нас поглотили тёмные внутренности машины. И тут же – долгожданное тепло. Гудели обогреватели обдавая лицо спасительными волнами, от которых по телу разливалась приятная истома.

Словно добрые друзья, пара пилотов в причудливых костюмах тепло здоровались с бойцами. Они похлопывали друг друга по плечам и, очевидно, были давно и хорошо знакомы. Я же под шумок забралась в самый угол отсека для экипажа, к крошечному иллюминатору, за которым раскинулось обширное лётное поле…

Вскоре все заняли свои места, властный голос отдал команду пристегнуться, и громоздкая туша челнока дрогнула, отрываясь от земли. Пейзаж за окном поплыл вниз, а под «Алоксилонами» постепенно открывалось целое кладбище кораблей, подсвеченное одинокими фонарями. Мой взгляд скользил от одного к другому, пока вдруг не зацепился за что-то. Я не сразу поняла, что это – понадобилось несколько секунд, чтобы осознать.

В глубине отстойника, среди потускневших стальных развалин, сложив на спине маневровые крылья, замер серебристый силуэт, похожий на пчелу. «Церамбика». Неужели… «Виатор»? Не может быть…

Я впилась глазами в полумрак, силясь разглядеть детали. И тут мелькнул бортовой номер. С единицей на конце. По спине побежал ледяной озноб.

Это не другой корабль. Не может быть двух одинаковых. Внизу, в отстойнике для кораблей стоял наш «Виатор». Борт четыреста одиннадцать…

Площадь ушла вниз и скрылась из виду, пряча от глаз мой старый корабль. Челнок, кренясь и подрагивая, поднимался всё выше, а вокруг открывались нереальные виды на укрытые чёрным ночным покрывалом антрацитовые зубья щербатых скал, протянувшиеся до самого горизонта…

Глава VII. Ощущение полёта

… Волны времени вновь волокли меня к берегу, который моего прошлого. Величественная «Аркуда», бесшумно совершив гиперпрыжок, рассекала вакуум со скоростью чуть менее миллиона километров в час. Экипаж из полусотни человек и крошечная диверсионная группа приближались к жаркому Пиросу. Мой второй дом неумолимо надвигался, и я вновь – как и долгие недели назад на «Фидесе» – испытывала волнующую дрожь…

Мы коротали время в грузовом ангаре «Аркуды», расположившись под днищем десантного челнока, что висел на массивных суставчатых ухватах. Где-то во тьме прятались ещё два челнока, а свет в обширном отсеке был приглушён, едва очерчивая контуры высоких стен и закреплённых тросами ящиков с оборудованием.

Наш небольшой отряд полукругом расположился прямо на сомкнутых створках высадочного люка, а в центре мерцал неяркий фонарь, вырисовывая причудливые узоры на лицах бойцов. Я необъяснимо чувствовала себя гёрлскаутом в лесном походе, сидящей у костра – стоило только прикрыть глаза, и за ровным гулом стального зверя уже слышался треск горящих поленьев.

… – Почему для гиперпрыжка так долго собирается тёмная энергия? – спросил «Умник» Коньков и обвёл нашу маленькую компанию заговорщическим взглядом. – Потому что в диске галактики её довольно мало, и уж совсем мало в балдже. Зато очень много в гало.

– Напомни, что такое балдж? – попросила я, приоткрыв один глаз.

– Представь обычную игрушечную юлу, – увлечённо жестикулируя, сказал Коньков. – Она не плоская – она изрядно выпуклая сверху и снизу. И если плоскость вращения этой юлы и есть наша галактика, то яркий балдж – это центральная, самая толстая выпуклость, в которой сосредоточено ядро и основная масса старых звёзд. Гало же – это сфера с балджем в центре, в которую вписана галактика, и которая простирается на сотни тысяч световых лет «вверх» и «вниз».

– Вверх и вниз… Не пори чушь, умник, – фыркнула Агата Скворцова. – У галактики нет верха и низа.

– Это у тебя нет воображения, – огрызнулся Архип Коньков, глянул на меня, как преподаватель на единственную студентку, на которую возлагал все свои надежды, и продолжил: – Как ни странно, именно гало содержит основную массу галактики. И в нём же сосредоточена основная масса тёмной энергии. Там её столько, что концентраторы можно зарядить за считанные минуты!

– В гало тебя порвут на куски заряженные частицы, – вмешался в разговор молчавший до этого майор Макаров. – Там им нечему помешать, никакая корабельная защита не спасёт. Над плоскостью миллионы лет висят «пузыри» энергии, оставшиеся от обильного пиршества центральной чёрной дыры. А здесь, в диске, мы защищены звёздами, которые отделяют нас от ядра и гасят её излучение…

На этом спонтанном консилиуме учёных в военной форме я позабыла обо всём на свете. Далёкий холодный Ковчег, на котором мои друзья томились в золотой клетке, растаял, словно обрывки сновидения поутру.

– И заметь… – Коньков наставительно поднял вверх указательный палец. – Чёрная дыра в центре Млечного Пути не такая уж активная – наоборот, она даёт возможность формирования вокруг себя нескольких солнечных масс в год. Чем больше пыли и тяжёлых элементов пожирает дыра, тем больше выбрасывается разрушительной энергии, и тем сильнее подавляются процессы звёздообразования.

– И нам тут, на окраине, очень спокойно и комфортно, – кивнул Макаров. – И не только нам…

– С нашей классической галактикой нам повезло… Сколько там открыли Васнецовцы за последние десять лет? – Коньков повернулся к майору, и тот пожал плечами. – На участке небосвода размером с пуговицу телескопом обнаружили что-то около двух миллионов галактик. Получается, что в наблюдаемом нами пространстве – это в условной сфере, где мы находимся в центре, и с границ которой излучение за всё время существования Вселенной успело бы нас достичь – замечено одиннадцать триллионов галактик. В основном мелких, конечно, но их число постоянно растёт…

– Тормози, Архип, а то уж больно разогнался, – отрезала Агата. – Я знаю, что ты был отличником в школе и в учебке, но мы тут уже не воспринимаем эти потоки цифр.

– Просто я хотел сказать, что… В общем, Птолемей поставил Землю в центр мира. Коперник поставил в центр Солнце. Кеплер вновь убрал Солнце из центра, отправив его в путешествие по огромной галактике. А затем пришел Хаббл и сказал, что наш Млечный Путь – только одна из миллиардов галактик. Кто же будет следующим?

Повисла тягучая пауза.

– Ладно, хватит тут звездочётствовать. – Макаров хлопнул себя по коленям и выкрутил яркость лампы. Резкий свет залил круг. – Скоро прибытие, так что пройдёмся по вводным. Наша задача – разведать обстановку и определить местонахождение Рихарда Фройде, по возможности избегая контакта с войсками Конфедерации. Далее передаём информацию на «Аркуду», и там уже принимают решение о дальнейших действиях. Итак, что мы знаем? Архип?

– На Пиросе – восстание, – уверенно доложил Коньков. – Два месяца назад местная группировка «Фуэрца дель Камбио» попыталась вышвырнуть силы Конфедерации с планеты. И кое-что им даже удалось: были заняты оба военных космодрома и несколько баз. Штаб командования Космофлота на побережье Тантала разбомбили в щепки.

– Верно, – подтвердил майор, – но через две недели Космофлот вытравил с воздуха столицу Соноры и забросил туда десант. Первая волна заняла аэропорт Ла Кахеты, со второй уже оккупировали центр пустого города и выставили блокпосты. Потом ещё три волны – всего примерно двадцать тысяч штыков, и теперь конфедераты чувствуют себя вполне уверенно. «Голиаф» сейчас на Земле – вероятно, готовится следующий заброс.

– Что по вооружению? Чего нам ждать? – спросил Аркадий «Бурят».

– Ничего тяжёлого нет – у них каждый килограмм веса на счету, поэтому в основном лёгкая колёсная техника. – Майор провёл рукой по седеющему «ёжику» на голове. – Но есть авиация. Оба космодрома у повстанцев отбили, а центр Ла Кахеты сейчас представляет собой неприступную крепость. У нас есть фото– и видеосвидетельства…

Майор положил рядом с лампой плоский блин голо-проектора, над которым развернулись уже знакомые мне апокалиптические кадры.

– Есть одно маленькое «но», – сипло протянул «Бурят». – Этим кадрам уже месяц, а больше у нас ничего нет. Негусто, прямо скажем.

– У нас есть данные сегодняшней разведки, – сказал Макаров, – которые меня несколько смущают. Блокпостов больше нет, а зона контроля ужалась до размеров правительственного квартала. Это разнится с тем, что мы получили перед вылетом.

– То есть этот Фройде пропал целый месяц назад? – уточнила я.

– Так точно, – кивнул Макаров. – Передал информатору фото– и видеоданные и пропал. А информатор на поверхность планеты даже не спускался – посчитал это слишком опасным делом. И я так понимаю, наше руководство ничего не предпринимало, пока шли поиски артефакта. А теперь вот решили запоздало послать нас за человеком, от которого целый месяц ни слуху, ни духу.

– А кто этот информатор? – спросила я.

– Мне не докладывали, – ответил «Оникс».

– Значит, по факту мы не знаем, что там происходит, – скептически заметила Агата. – Потому что внизу не было ни агентов, ни других информаторов.

– «Опека» прогадила Пирос на все сто процентов, – усмехнулся Коньков.

– У Агапова последние годы планомерно отжимают ресурсы, – словно оправдываясь, пробасил Макаров, – а когда у тебя нехватка ресурсов и кадров, приходится идти на сокращения… Кому нужна заштатная дыра, если все решения принимаются на Земле?

– Ну, теперь-то зашевелятся. – В полутьме блеснули глаза Архипа.

– Да уже поздно шевелиться! – раздражённо бросила Агата. – Раньше надо было. Дегтярёв хоть чем-то интересовался, а этому Горячеву, адмиралишке недоделанному, на всё положить. А расхлёбывать кому? Как обычно – нам, ценой своих жизней. Вчетвером против двадцати тысяч.

– Лейтенант Скворцова, это обычная служба с обычными приказами, – сказал майор. – Мы – последняя инстанция, и всегда разгребаем за другими.

Агата впервые за весь полёт поникла, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Макаров с отеческой теплотой в голосе произнёс:

– Мы все разделяем твои чувства, и я пошёл тебе навстречу в твоём желании отправиться с нами, поэтому давай-ка сохранять самообладание. Нам нужен твой профессионализм. Сосредоточься на деле. Это лучшее, что ты можешь сделать…

Из полутьмы в круг шагнула тень в синей форме пилота.

– Идиллию прерву, майор. Давайте-ка на центрифугу, по десять минут. У вас примерно час. Гравитация внизу поблажек не даст. Это, ребята, вам не по вшивым астероидам скакать…

* * *

… Салон тяжёлого десантного глайдера, неуловимо похожего на кряжистую, хорошо откормленную ездовую собаку, был рассчитан на шесть человек – два ряда по два сиденья в головной части и ещё пара мест возле вспомогательных систем в корме. На вид машина, покрытая бронелистами внушительной толщины, была крепкой и надёжной – агрегат весил никак не меньше пяти тонн.

Кое-кто из моих напарников уже скрылся внутри, прихватив с собой по стволу, и в оружейной стойке при входе осталась лишь массивная снайперская винтовка. Я протянула было к ней руку, но сзади раздался голос майора.

– Не спеши. Для тебя у меня есть кое-что другое, – сказал он и протянул в мою сторону кобуру с пистолетом внутри.

– А это почему? – удивилась я.

– Был приказ. Не давать ничего тяжёлого.

– Приказ? Кто же это, интересно, так заботится о том, чтобы я не надорвалась, таская тяжести?

– Если есть желание обсудить – дождись окончания операции и задай вопрос начальству, – отрезал Макаров, продолжая протягивать мне пистолет.

Молча взяв оружие, я плюхнулась в одно из сидений, защёлкнула ремни безопасности и опустила фиксирующие поручни. Сбоку возникла чья-то рука с невиданным ранее устройством.

– Кинетический щит, – сообщил майор. – Задерживает мелкие и быстрые объекты вроде пуль или осколков. Жилет защёлкивается на поясе, вот это – кнопка включения. Хватит его на час активного пользования.

Нацепив на себя устройство, я нажала на кнопку. Загорелся жёлтый огонёк на боку, в салоне повис низкий гул – и всё. Никаких видимых полей, никакой дрожи. Посидев так с полминуты, я выключила устройство. Работает или нет – загадка. Что ж, надеюсь, до проверки боем дело не дойдёт.

Макаров тем временем выудил из кармана небольшой пластиковый наруч.

– Это – многофункциональный браслет. Всегда носи его при себе, – сказал он. – В нём часы, навигация, биометрия, календарь. Выдерживает температуру от плюс ста до минус ста, можно не бояться промочить…

– Знаю, у вас дома я таскала такой на работе.

Я привычным жестом защёлкнула устройство на руке на последнее деление, впритык – устройство было великовато для моего запястья.

– В таком случае, проблем быть не должно, – заключил майор Макаров и пробрался вперёд салона машины…

Я сидела в ожидании и задумчиво разглядывала выданное мне оружие. Так себе, учитывая, чем вооружились остальные члены отряда – автоматические карабины, шоковое ружьё… На ложементе до сих пор стояла снайперская винтовка, притягивая к себе мой жадный взгляд. Впрочем, старые, несколько подзабытые ощущения всё равно возвращались ко мне – ощутив в руке оружие, я почувствовала прилив сил и чувство защищённости.

– Сядем в трёхстах километрах от Ла Кахеты, – прозвучал в наушнике голос Агаты – она уже вглядывалась в мониторы в корме глайдера, покачиваясь в массивном вращающемся кресле. – Район тихий, людей там мало, в основном частные фермы и сельхозугодья. Столкновений не наблюдается, вокруг никто не летает и не ездит. Сейчас под нами вечер, поэтому сперва разложимся, переждём ночь, а наутро начнём действовать.

– Разложиться мы всегда успеем, лейтенант, – прохрипел Аркадий «Бурят». – Не торопи события.

Рухнувший на сиденье сбоку от меня Архип заметно нервничал, то и дело постреливая глазами через узкие окошки-бойницы наружу, в ангар «Аркуды», где развернулась вялая суета. Снаружи экипаж деловито сновал вокруг десантного челнока, осуществляя предполётную проверку узлов. Майор тем временем сел за управление, поднял глайдер в воздух и стал аккуратно заводить его по рампе в десантный отсек шаттла.

– Кстати, я тебя помню, – сказал Коньков, улыбаясь и стараясь спрятать дрожь в голосе. – Я был на Аскании с Матвеевым.

– Вот как? – без особого энтузиазма отозвалась я. – Матвеев – это тот, со шрамом? По правде говоря, я только его лицо и запомнила.

– Да, он самый. Тогда старую посудину чуть не размазали об астероид. Представляешь? Гиперпрыжок, потом меня бросило в сторону, боковые ворота поднимаются – и вот он, камень, на расстоянии вытянутой руки! – В подтверждение своих слов он вытянул вперёд руку в перчатке песочного цвета. – Даже думать страшно о том, что было бы, промахнись мы на пару метров… Коллапс, аннигиляция частиц…

Зажужжала и с лязгом запахнулась рампа, загудели двигатели шаттла, набирая обороты. Что-то скрипнуло под ногами, и глайдер лёг на пузо, прочно вцепившись в рифлёный пол. Сочно защёлкал металл – бойцы проверяли экипировку, экзоскелеты и оружие, по которому уже разу перезаряжая магазины и клацая предохранителями. Посвистывали мультивизоры на шлемах, потрескивали, незримо натыкаясь на преграды, кинетические щиты.

В жилете и в форме с бронепластинами, прикрывающими живую руку, я чувствовала себя весьма комфортно и свободно в движениях, чего нельзя было сказать о моих попутчиках, закованных в экзоскелеты. Единственное, чего мне не хватало – это серьёзной огневой мощи. Повертев в руках пистолет, привыкая к его весу и габаритам, я машинально вынула и вновь защёлкнула магазин и сунула ствол в кобуру.