Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 347 страниц)

14

*

Надеяться не на что.

Танатос тонул в раскалённой, обжигающей боли. Ничего удивительного: было бы странно, позволь ему Эласто после такого промаха просто болтаться в космосе, ожидая эвакуации.

Впрочем, бьющая по нервам боль, расползающаяся от места соединения тела с маской, была, если честно, почти что облегчением. Она отвлекала от отчаянного осознания катастрофы.

Амано не отвечал. Флагман был разворочен, и одному космосу известно, сколько придётся потратить времени на его починку – что, учитывая предполагаемую роль в восстании, самая настоящая катастрофа… Впрочем, даже не это было самой настоящей проблемой. Хуже всего было другое: он не смог. Слил бой под прицелом камер, фиксирующих программ и прочего, на глазах у буквально всех.

Вот это – катастрофа.

Это не оправдаешь отвлечением, сбоем системы или случайной ошибкой: вирт моделировал ему правильные варианты, но Танатос совершенно осознанно поступил наперекор, подыгрывая противнику.

Хотя, конечно, “осознанно” – слово громкое и в данном случае неуместное. Потому что, если бы его кто-то спросил, о чём он вообще думал, ответить бы вот так сразу не получилось. Прискорбное “Ни о чём”, пожалуй, было бы точнее всего. Но и оно не стало бы правдой… Не совсем правдой.

Правда в том, что он открылся ей, не думая и не сомневаясь.

Правда в том, что в один ослепительный, отвратительный, обжигающий миг он вдруг понял, что не может убить её. Не может. Даже если знает, что так правильно, даже если ненавидит, даже если злится, даже если на кону всё на свете и даже немного больше. Потому что каким-то неведомым образом она стала больше всего остального мира для него.

Всем миром для него.

Вопреки программе, вирту, правилам, игре с огромными ставками. Вопреки логике, стратегической целесообразности и причинно-следственным связям. Вопреки всему, чему его учили. Вопреки всему, что они оба уже сделали…

Он не мог перейти эту последнюю черту, и на этом точка.

Он трус.

Понимал ведь прекрасно, что она умрёт всё равно, пусть даже он и постарался придать ей максимально удачную траекторию. А если выживет, то подберут её альды – с совершенно очевидными последствиями… И теперь убить её будет не так уж просто.

Даже если она сама будет в итоге об этом просить.

Танатос закрыл глаза, ощущая, как нечто, подозрительно напоминающее слёзы, закипает в глазах. Боги новой эры не умеют плакать… В чёрную дыру это всё. Любить боги новой эры тоже не умеют. И вот, пожалуйста, взгляните на него – наглядную демонстрацию того, что любить они могут.

И как такая любовь может закончиться.

Он знал прекрасно, что своим малодушием не спас никого. Он просто окончательно и бесповоротно подставил под удар всех. Идиотизм высшего сорта.

Ещё и Амано… Тот, кто использовал корабль Ли, оказался той ещё ловкой, предусмотрительной тварью с парочкой сюрпризов в мешке. Он сумел достать Амано, и Танатос теперь не знал, что будет с его другом, который был по совместительству опорой, защитой и центральной фигурой восстания. А ведь Амано сунулся во всё это ради него, Танатоса. Всё это закрутилось, потому что Танатосу страх как захотелось почувствовать себя человеком. Почувствовал? Понравилось? Плати цену.

В этом трижды проклятом мире всё приходит с ценой.

Его тошнило. С помощью камер он наблюдал, как Амано грузят в медкапсулу. Танатос не был особенно хорош в молитвах, но прямо сейчас он бы, пожалуй, помолился, если бы мог.

Впрочем, он, конечно, не мог.

У него не было особенных иллюзий по поводу того, что сейчас последует. Потому он не удивился, когда в голове зазвучал голос… Голос. Маска лишила его подвижности, заставила оцепенеть безвольной, совершенно беспомощной куклой.

“Как я должен это понимать?! – Голос был в ярости. – Как?! Как подобное могло случиться?!”

Танатосу очень легко было представить, как перекосило его лицо, как летит во все стороны слюна, как выпучились глаза идеально-синего цвета… В последнее время Эласто, “образец хладнокровия генетически правильного человека”, вдали от глаз общества всё чаще срывался в совершенно безобразные истерики.

А в данном случае, собственно, повод был вполне соответствующим, так что реакция ожидаема. Как и ослепляющая, заставляющая тихо скулить боль, пронизывающая все нервные окончания разом.

“Ты ответишь мне! Как оказалась возможна такая ситуация?! Повторяю вопрос: как?! Что с твоими настройками, ошибка ты лабораторная!? Я выпотрошу твою тупую башку, но ты мне всё объяснишь!”

Танатос не знал, что ответить. Боль слепила, мешая думать – не упоминая уж о том, что ситуация была тупиковой. Чем нечто подобное можно объяснить? Во имя всего, чем?!

Он отправил Фобосу отчёт о случившемся сразу, как только оно, собственно, случилось. Теперь всё, что приходило в голову Танатосу – тянуть время.

“Имели место вирт-помехи неизвестной природы. Мой сигнал вирта был искажён.”

“Приборы не зафиксировали никаких вирт-помех, идиот!”

“Я был введён в заблуждение помехами”.

“Что за бред? Не было там никаких помех! Говорили мне: вас надо списывать в первые пять лет. И вот он, результат. Проклятье!”

“Я жду приказаний. Я умру, если вы прикажете,” – это было бы не худшим итогом.

Но так легко он не отделается.

“Так легко ты не отделаешься, – подтвердил Эласто, постепенно успокаиваясь. – Ты умрёшь, когда скажу я! Ты помнишь об этом, кукла?”

“Моя жизнь принадлежит только вам, Канцлер.”

“Вот и хорошо. Танатос, ты отозван на Олимп для тестирования и отладки. Отправляешься при первой возможности. До тех пор, пока состоится проверка, управление моторикой передаётся контролирующему устройству.”

Танатос прикрыл глаза, чувствуя, как маска пробивает в его черепе дополнительную пару дыр.

Этого следовало ожидать. Следовало ожидать.

“Где эти бездельники? Чем они там заняты? Какой чёрной дыры тебя не подбирают? Они что, думают, у меня богов неограниченное количество, и они могут ими разбрасываться, как пожелают?.. Я работаю с идиотами!”

Не будь вопрос риторический, Танатос сказал бы, что произошла разгерметизация части казарм, и прямо сейчас спасатели и должны быть заняты спасением доброй сотни модов. Но также Танатос знал, что производство рядовых модов по сути своей не такое уж дорогое, оно фактически поставлено на поток.

А вот боги новой эры стоят намного дороже. Прямо сейчас они, фактически, бесценны.

“Ну наконец-то, – пробормотал Эласто, увидев спасательный шлюп. – Не прошло и недели. Кажется, пора мне наведаться с ревизией к этим дармоедам. Программа! Инициировать аватар “Танатос”!”

Танатос почувствовал, как по нервам проносится нечто чуждое, как дёргается тело, как сжимаются-разжимаются его-чужие руки.

Он ненавидел это.

Он ненавидел это больше лабораторий, и пыток-проверок, и жёсткой отладки, и техников-извращенцев. Он ненавидел это так сильно, как только мог ненавидеть, но ничего не мог с этим поделать.

Боги новой эры не просто так считались голосом диро Эласто. Иногда они действительно были им – те из них, тела которых он использовал в качестве аватаров.

Чаще всего Эласто использовал для этих целей Фобоса, конечно – его способности были самыми полезными и при этом лучше всего поддавались контролю. Остальные аватары удостаивались этой “чести” опционально, обычно только тогда, когда у Эласто были на то время, желание и силы – всё же, такой вот контроль требовал работы в очень глубоких слоях вирта, неподвластных большинству простых обывателей.

Танатос не был аватаром уже очень давно.

Нет, с самого начала, только получив возможность управлять аватарами, Эласто увлёкся этим: он мог перехватить контроль над телом каждого подходящего бога в любой момент. То был период, когда он, многоликий, смотрящий глазами богов, только шёл к власти, применяя для этих целей всю харизму, всю внутреннюю силу и волю. При всей своей ненависти к Эласто, Танатос не мог не признать за ним не только амбиций, но и ума, воли, упорства, силы. Это завораживало людей.

По крайней мере, в начале.

Но время шло. Затягивалась война, гасли софиты величия, звучали всё истеричней политические лозунги. Воодушевление, с которым ранее шли за ним его сторонники, сменились страхом и даже обречённостью – те, что были умнее, поняли всё очень быстро; но недостаточно быстро. Сделать уже ничего не могли, связанные по рукам и ногам компроматами, личным участием, экономической зависимостью и круговой порукой. Всё, что им при таком раскладе оставалось из очевидного – идти дальше.

И сам Эласто не оставался прежним. Его бешеная энергетика и фанатичная уверенность в своей правоте, которая когда-то позволила повести за собой миллиарды, постепенно сменялась слепым упрямством, паранойей и прогрессирующими ментальными расстройствами. Он всё ещё считался главнокомандующим, но на деле всё меньше и меньше вникал в происходящее. Неврозы (и способы, которыми он от них лечился) подтачивали его волю, превращая в жалкую тень некогда великого человека.

Жалкую, но от этого ещё более опасную.

Тем не менее, сил на то, чтобы пользоваться аватарами, у Эласто в последнее время было мало. Настолько, что Танатос почти успел забыть, каково это.

Кажется, в последний раз он был аватаром ещё до встречи с Ли.

До книг, пластинок, закатов и поцелуев.

До их планеты.

Но это всё была одна огромная ошибка, ложь самому себе, теперь он понимал это отчётливо. Пир во время чумы, верно? Глупая слабость, за которую теперь придётся платить всем.

Один из политических противников Эласто, которого ещё на заре становления режима выпотрошила Эрос, говорил: “Люди адаптируются ко всему, и в этом кроется как величайший эволюционный выигрыш, так и ловушка. Вы сами не заметите, как привыкнете. К чему угодно. Вы будете жить в чьём-то воплощённом кошмаре, но будете считать его самой нормальной из норм. И я даже не смогу вас винить. Можно ведь жить полной жизнью даже на тонущем корабле, в общем-то. Кто запретит? Но это ровно до того момента, пока все шлюпки не кончились, а вода не сомкнулась над головой.”

Забавно, но Танатос никогда не примерял эти слова на себя. Даже когда придумал себе счастливую человеческую жизнь в вирте. Старательно убегая туда при каждом удобном случае, упорно игнорируя все звоночки, громкие, как сигнал тревоги, он успел забыть своё место и то, что Амано назвал контекстом. Забыть это ощущение беспомощности и полной зависимости. Забыть эту бессильную ненависть. Забыть…

И вот он, этот иллюзорный мирок – осыпается к ногам обломками, пока его тело, более не подчиняющееся ему самому, поднялось на ноги, небрежно стряхнув с себя спасателей.

Танатос никак не мог на это повлиять, не мог сделать совершенно ничего. Он провалился в равнодушную пустоту, завернулся в неё почти что с облегчением, малодушно не желая ни во что вникать. И лишь один вопрос, заданный его губами и его голосом, заставил всё же вернуться в реальность.

– Что с моим племянником?! – от ярости, которую Эласто не считал нужным контролировать, у всех присутствующих медтехников пошла носом кровь. Кто-то особенно впечатлительный даже хлопнулся в обморок… Ну это он, конечно, зря.

– Выкиньте этот мусор в космос, – приказал Эласто. – Миру генетической правильности не нужны слабые. И те, кто имеет наглость спать в присутствии своего Канцлера…

– Согласен, дядя. Ты давно не заглядывал, потому персонал окончательно и бесповоротно распоясался. Мне показалось, или ты искал меня?

15

Наверное, впервые в жизни Танатос вполне искренне порадовался, что его телом управляет кто-то другой: у него самого имелись все шансы сползти на пол от облегчения.

Амано был жив. Жив.

Выглядел, конечно, ужасно. Танатосу даже смотреть было больно на сломанную в нескольких местах руку, зафиксированную допотопным способом, скованную походку и гематомы. Он мог бы поклясться: Амано привели в сознание, чтобы проверить когнитивные функции, и он тут же сбежал из медкапсулы, наплевав на все противопоказания, на последствия недолеченных травм и возмущение медтехников.

Он спешил исправить ущерб, нанесённый им, Танатосом. Его беспросветным идиотизмом и неспособностью сделать то, что должно быть сделано.

– Амано, – Танатос буквально почувствовал, как его-чужой голос немного смягчается, а приступ ярости отступает приливной волной. – Что ты тут делаешь в таком виде?

– Минимизирую ущерб, – ответил Амано. – Как я могу лежать в модуле, когда всё произошедшее – моя вина? Я отвечаю за этого бога. И не увидел проблемы заранее. Кто виноват, если не я? Флагман, жизненно необходимый нам, повреждён, и я понимаю всю сложность текущего положения, стратегическую в том числе. Я приму любое наказание, дядя. Я заслужил его.

Эласто повёл плечами, рассматривая израненного Амано. Будучи в теле Танатоса, он мог с большой долей вероятности ощущать искренность собеседника – и Амано, разумеется, говорил чистую правду.

Говорить правду и одновременно лгать в глаза – в этом диро Амано никогда не было равных.

Канцлер Альдо колебался пару мгновений, глядя на племянника, а после обуздал энергетическое поле Танатоса, свернул его, как плащ, чтобы не ранить Амано ещё больше.

Кого-то другого Канцлер за такую ошибку без сомнений убил бы, причём особенно интересным способом. Но Амано был сыном старшей и безумно любимой сестры Эласто. И, пусть любовь Канцлера порой проявлялась в не менее ужасных формах, чем ненависть, следовало признать: Амано, чьё лицо сконструировано по образу и подобию материнского, вызывал у Эласто смешанные эмоции. Канцлер не выносил племянника рядом с собой долго, но и доверял ему больше, чем остальным. И заботился о нём, пусть и в своей, мягко сказать, своеобразной манере.

Некоторым образом следует отметить, что Амано для Эласто всегда оставался своего рода слепым пятном.

Собственно, Амано мог иметь золотое будущее в Коалиции, если бы хотел. Но он желал другого. Прикрываясь патриотизмом, он рассказывал всем, что хочет оставаться на передовой и насаждать истину альдо. По факту же он делал всё возможное и даже немного невозможного, чтобы уничтожить дядю и разрушить Коалицию изнутри.

Танатос никогда не спрашивал, почему. Что-то ему подсказывало, что он, возможно, даже не хочет знать ответ.

Тем не менее, прямо сейчас Эласто только махнул рукой на слова, за которые с любого другого снял бы голову.

– Не будь к себе так строг, Амано, – бросил он. – Ты не раз доказывал свою преданность нашему общему делу. Уверен, это не твоя вина, тем боле что ты с самого начала отлично справлялся со своим лок-генералом. Проблема в том, что настройщики не умеют работать. Когда ты в последний раз отправлял своего бога на отладку?

– Год назад.

– Слишком давно, ты не находишь?

– Простите, дядя. Он функционировал удовлетворительно, а бои за Гваду были тяжёлыми. Я не мог себе позволить длительных перерывов.

– Верно. Но тебе не стоит забывать, что эти создания, при всём своём совершенстве, изначально не рассчитаны на длительную эксплуатацию. Так что мы должны сменить всех настройщиков, техников и провести жёсткую отладку. Нужно разобраться, что именно произошло. И удостовериться, что подобного не случится впредь.

Жёсткая отладка… это словосочетание осело внутри чем-то вязким. Предсказуемый итог, разумеется. Но всё равно пугающий. Танатос не слишком боялся боли, но эта, если откровенно, была запредельной.

– Дядя, я согласен, но жёсткая отладка занимает довольно много времени. Можем ли мы себе позволить…

– Ремонт флагмана тоже занимает немало времени! Но точно так же, как мы не можем себе позволить сломанный флагман, так же мы не можем использовать лок-генерала, если сомневаемся в его настройках. Сам же понимаешь, насколько важна корректная работа активов.

– Вы правы. Я займусь этим, дядя.

– Отлично. Также необходимо служебное расследование. Я поручу его ари Гипнос и диро Бенетто. Надо понять, нет ли за всем этим предательства.

– Я подозреваю, оно есть, – ответил Амано твёрдо. – Мне есть что рассказать вам, дядя.

Танатос рассмеялся глубоко внутри. Что же, он одновременно любил и ненавидел эту часть: любил, потому что это в своём роде весёлое шоу, и ненавидел, потому что это опасно. И, если честно, казалось чем-то не вполне здоровым.

Дело в том, что Амано, предатель из предателей, предпочитавший во время собраний использовать адаптированное лицо Брута в качестве аватара, просто обожал игру “Найди предателя”. И играл в неё при каждом удобном случае. Он искал предателей самозабвенно, с полной самоотдачей, раз за разом скармливая собственному дяде его же верных сторонников. И даже сейчас, когда всё повисло на тончайшей нити, Амано не мог от этого удержаться: Танатос видел хищный блеск, полыхающий в глубине синих глаз, и догадывался, что виновник уже назначен. Теперь же Амано поспешно просчитывает, каким именно образом он обличит “предателя”.

Безумие, если честно.

Впрочем, очень возможно, что с такими, как Эласто, поиск виновного – это действительно единственный способ. Но играть в эту игру прямо сейчас… впрочем, Танатос уже сам испортил всё, что мог. Так что теперь он может только довериться Амано и сделать всё, чтобы его план удался.

– Да будет так, – сказал Эласто, – я буду ждать твоего отчёта, и сам привлеку своих лучших людей для этого дела: что бы ни произошло здесь, это явно таит в себе нечто большее. Нужно проанализировать этот бой, раз за разом, и не допустить повторения. Возможно, нам даже придётся избавиться от проекта “Танатос”. Знаю, что это твоя любимая кукла, но мы не можем позволить себе бога, который совершает такие ошибки. Ты просто выберешь себе другого.

– Если не будет других вариантов, – поморщился Амано. – Но сами знаете, ТТХ этого бога подходят мне лучше всего. Да и после ситуации с Гелиосом разумно ли отказываться от такой дорогой разработки из-за одной ошибки?

Эласто махнул рукой, и от его ярости на стенах появились вмятины.

– Если бы не идиотизм твоего отца, у нас сейчас могло бы быть множество богов! А на выходе мы имеем…

– Я сделаю всё, чтобы искупить его вину, дядя, – в глазах Амано сияла фанатичная одержимость, от вида которой Танатосу почему-то стало почти больно. – Я сделаю всё, чтобы очистить свою генетическую историю от того отвратительного и мерзкого, что пятнает её.

Самое забавное, что он не лгал. Ни единым словом. Танатос ощущал это, и Эласто улавливал отголоски этих ощущений.

Ответ племянника явно пришёлся ему по вкусу.

– Ты ту ни при чём, дорогой мальчик. К счастью, моей сестре хватило ума ещё на первых стадиях позаботиться, чтобы испорченные гены не проявились в тебе.

Танатос смотрел своими-чужими глазами в те, напротив, знакомо-незнакомые. Ему никогда раньше не случалось присутствовать при разговорах по душам дяди с племянником – по крайней мере, настолько полно, вживую. И это было если честно, практически страшно.

Он решил, что, если выживет, сделает всё, чтобы узнать про Амано ещё больше. Даже если это знание будет явно не из самых приятных.

– Я ценю ваше доверие, дядя. Оно – опора всем моим чаяниям.

Эласто усмехнулся.

– Право, Амано, я продолжаю считать, что ты сделал неверный выбор. Ты мог бы быть замечательным политиком. Это, если уж на то пошло, в твоей крови.

– Я считаю, что здесь могу быть полезнее, дядя. Уничтожить всех, кто встанет на пути лучшего будущего – это мой способ исправить ошибки, совершённые дядей Кэмано и моим отцом.

– Твой выбор, – протянул Эласто. – Твоё решение... В котором, впрочем, у меня никогда не было необходимости сомневаться: в конечном итоге, именно флагман Танатос первым прорвал знаменитое "Кольцо Гвады". Он оставался самым результативным… по крайней мере, до этого дня. Мы с тобой должны понять, что случилось сегодня.

– Наши желания совпадают – я сделаю всё, чтобы исправить то, что произошло. Я отдам за это жизнь, если надо. Каковы будут ваши распоряжения, дядя?

– Куклу, как только я её оставлю – на отладку. Пусть его выпротрошат, если надо, но мы должны точно знать, что именно там произошло.

– Да, дядя. Я сразу же упакую бога для транспортировки.

– Позаботься об этом. Хотя, думаю, мы не слишком рискнём, если поручим ему ещё одну, последнюю работу.

– А именно?

– Мы не можем демонстрировать Гваде свою слабость, Амано. Мы не можем позволить им думать, что их победа чего-то стоила. Мы должны направить все свои ресурсы на то, чтобы перехватить как можно больше гвадских пилотов, а также продемонстрировать, что лок-генерал жив и сила всё ещё в наших руках. Я лично разрешаю использовать для этого любые средства, кроме уничтожителей планет: нам понадобятся здесь базы. Но базу можно основать и на опустошённой планете, верно? Я, конечно, хотел сохранить этот аграрный квадрат нетронутым, потому что тут ценная инфраструктура, а население состоит из относительно полезных аграрных инженеров. Было бы жаль терять потенциальные ресурсы. Но ты видишь, эти гвадские животные сами провоцируют нас на активные действия; в такой ситуации выбора у нас просто нет.

– Им с самого начала стоило просто сдаться разумному порядку Альдо, – сказал Амано презрительно, – так всё стало бы во много раз проще.

– Именно. И, если они этого не сделали, мы не в ответе за те потери, которые они несут. Подчеркни это в разговоре с личным составом – но это уже после того, как работа будет сделана. А пока что просто позаботься о том, чтобы эти планеты достались нам в очищенном от паразитов их виде.

– Слушаюсь.

– Хорошо. И да, уже известно, с какой планеты произведена атака на флагман?

– Да, это искусственная планета-сад М-254-а.

– Планета-сад? Что это вообще должно значить?

– Полагаю, там выращивают яблоки для магазинов натуральной кухни, дядя.

– Идиотизм. Как можно тратить на такую ерунду планету? Кого волнует натуральная еда, когда есть синтезаторы? Всё же, эти гвадцы – буйнопомешанные паразиты… Поручи зачистку этой, прости ген, яблочной плантации Танатосу. Это будет его последнее задание перед отладкой. Пусть выполнит его максимально демонстративно, чтобы все знали: лок-генерал жив. И ужасен, как никогда.

– Слушаюсь, дядя.

*

Эласто ушёл быстро.

В своей обычной манере, конечно. То есть, убил несколько техников в припадке ярости, обменялся ещё парой слов с Амано и генералом Дро, поверг всех в невыразимый ужас своими обычными манипулятивными приёмами, наслаждаясь тем, как у окружающих страх сменяется надеждой и наоборот… Это выглядит интересно и, возможно, пугающе, если смотреть в первый раз. Во второй и третий тоже, пожалуй, можно впечатлиться. Но Танатос наблюдал эту игру так часто, что в какой-то момент она перестала его трогать, превратившись в печальное представление одного актёра, одновременно жалкого и ужасного.

Если подумать, странное, но повсеместно встречающееся сочетание.

Сорвав злость, отдав пару-тройку условно выполнимых приказов и распространив вокруг себя достаточно, по его меркам, страха, Эласто ушёл.

Это было предсказуемо, собственно говоря. Чем старше он становился, чем дальше заходила его игра в Цезаря новой эпохи, чем ветвистее развивалась паранойя вперемешку с душевной нестабильностью – тем меньше времени он мог провести, управляя аватаром.

Сам факт: он ушёл быстро, оставив Танатоса и Амано наедине, с грузом слов, ошибок и приказов, лежащим на плечах. Тишина, висевшая в каюте, казалась тяжёлой, вязкой и очень густой. Танатосу было почти что страшно смотреть Амано в глаза.

Взвешенные планы, продуманные до самого основания, только что обрушились в пыль. Восстанию предстояло поднять голову ровно через месяц, и к этому было готово всё, но теперь… Из-за глупости Танатоса, из-за его совершенно идиотской ошибки все запущенные процессы должны остановиться – и хорошо ещё, если только остановиться.

– У нас есть работа, Танатос, – холодный голос Амано нарушил тишину. – Мы обязаны минимизировать ущерб от этой катастрофы.

Верно. Они обязаны.

И катастрофа эта намного ужасней, чем разбитое крыло флагмана.

Танатос никогда не считал себя трусом, но заставить себя взглянуть в глаза Амано оказалось одним из самых сложных решений в его жизни.

Он знал, что увидит там. Он представлял, что должен испытывать Амано сейчас. И уже горевал, предвидя потерю существа, которое мог назвать, пусть и со скидкой на их специфику, но всё же – другом. Не слишком ли много потерь для одного дня? Ли, и их планета, и музыка, и книги, и Амано, и будущее, и чувство внутренней свободы, разбившееся, как тухлое яйцо, и оставившее после себя болезненную пустоту.

Но ему следовало это предвидеть. Играя в самую опасную на свете игру, являясь живым оружием в руках психопата, оказавшись на чужой войне без возможности вырваться, будучи монстром и убийцей для одних и просто инструментом для вторых… При таком раскладе нельзя привязываться ни к кому, нельзя любить никого. Или, если уж хватило глупости привязаться, нужно приготовиться к сокрушительным, сбивающим с ног потерям.

Хватит бояться. Поздно бояться. Всё уже разрушено.

Он медленно поднял взгляд на Амано и замер.

Нет, на первый взгляд казалось, что в глазах напротив нет ничего, кроме приличествующего подлинному диро хладнокровия. Но Танатос знал Амано действительно хорошо. И там, в глубине его глаз, читал обжигающее, болезненное сочувствие.

Возможно, потеряно далеко не всё.

Возможно, хотя бы дружба у него ещё есть.

– Я выполню работу наилучшим образом, ари Амано.

Они снова обменялись взглядами, понимающими и узнаваемыми, отражёнными друг в друге. Каждый из них мог понять, через что сейчас проходит другой, тогда как весь остальной мир вполне закономерно видел совершенно другую картину.

А после Танатос отвернулся.

“Приготовить команды зачистки!” – приказал он. И его флагман, несмотря на все повреждения, работал идеально: Танатос почувствовал, как запускаются соответственные программы, как активизируются робототехники, как открываются шлюзы, выпуская тучи мух-беспилотников, как подскакивают пилоты по сигналу “боевой тревоги”, готовясь занять места в разрушителях.

Эти пилоты не являлись, в отличие от “Альфа Танатос”, ценными профессионалами, подготовленными для космических сражений асами, сработанной и сильной командой самых-самых лучших. Нет, “чистильщики” были вполне неплохими пилотами – и это значит, что им далеко до отличных. В сражении один на один, при условии равноценности техники, пилоты из того же “Гнева” вынесли бы чистильщиков в два счёта – не говоря уже, например, о “Альфа Вихре” из ЗС или разбитом в своё время Родасом гвадском “Крыле Валькирии”.

Но чистильщики изначально предназначались для другого. Они приходили потом, когда основная битва уже отгремела, когда асы закончили свою работу, и корабли защитников разлетелись в космический мусор. Машины зачистки сконструированы довольно неповоротливыми, не слишком маневренными, мало пригодными для сверхскоростного боя; они, впрочем, и не должны были сражаться.

Их цели никогда не имели особенных шансов всерьёз ответить.

Танатос не любил работать с этими отрядами. Если с Альфой, Бетой и десантом он сотрудничал с относительным удовольствием, тренировался вместе и даже по-своему уважал, то операции зачистки он ненавидел до самой глубины души. У него в голове, в отличие от Родаса, не кричали хором голоса жертв от страха и боли – но этот эффект вполне заменяло его развившееся, подкреплённое тысячами прочитанных книг воображение.

Танатос ненавидел такие задания. Но очень часто именно он должен был вести их вперёд – лок-генерал в сопровождении нашпигованной боеприпасами воплощённой смерти... С точки зрения министерства общественного информирования, это просто идеально для пропаганды.

Вот и сейчас Танатос летел во главе огромного роя тяжёлых ударников и защитных рободронов (это могло помочь, если какая-то угроза всё ещё осталась). Также на этот случай с ними присутствовало несколько истребителей из Беты. Хотя большинство из них, конечно, занимались сейчас уничтожением разлетевшихся во все стороны гвадских кораблей. Насколько Танатос знал, успехи оказались неплохими – после случившегося асы горели жаждой мести и были настроены особенно решительно.

Крыловой Танатоса, который тоже пережил бой с “Гневом” и, кажется, узнал про предстоящую отладку, даже нарушил регламент. Он подошёл и пообещал “порвать за вас этих уродов на кусочки, генерал”. Насколько Танатос знал мода Бри-12-141, лучшего в инкубаторе, тот был склонен выполнять свои обещания. И очень серьёзно воспринял тот один-единственный раз, когда Танатос прикрыл его от гнева командования.

– Я ещё полетаю с вами, ари, – сказал Бри на прощание, преданно и отчаянно как-то глядя Танатосу в глаза. – И уничтожу любого гвадского пилота, которого встречу. За то, что вас отправили на отладку, и за всех, погибших сегодня. Я буду убивать гвадских тварей без колебаний, как подобает воину альдо!

Танатос отчего-то почувствовал себя очень больным.

Бри-12-141 тоже был неправильным модом. У него были эмоции. Он хотел отомстить за Танатоса. И за своих товарищей. Наверное, это закономерно – точно так же, как Ли мстила за свою сестру. Интересно, почему такие вещи постоянно цепляются одна за другую? Почему нисходящую спираль насилия так легко запустить, но так сложно разорвать?

Танатос понятия не имел, что сказать Бри, потому ответил ему лишь коротким кивком. Возможно, стоило бы позже рассмотреть его кандидатуру в контексте заговора. Или, возможно, лучше не втягивать его в это…

Мысли путались.

Танатос устал. Неимоверно, почти смертельно, так, как будто на плечи ему рухнул весь вес мира. В теории машина для убийств, которой он создан, не должна была (не могла?) уставать. И горевать. И испытывать чувства. И иметь психологические проблемы.

Но грустная ирония в том, что в его случае, кажется, создатели особенно сильно облажались. И он, несмотря на отсутствие критических повреждений, чувствовал себя так, как будто его поразил какой-то особенно тяжёлый недуг…

А потом, когда они опустились на яблочную планету, что-то произошло.

Танатос и сам не мог бы сказать, к добру или к худу, но он вдруг начал видеть себя как будто со стороны. На его разум опустилось нездоровое, отстранённое равнодушие. Перестала пугать предстоящая отладка, мысли стали тяжёлыми и вязкими, неповоротливыми. Он ступал по яблоневым лепесткам, энергией безжалостно сминая всё вокруг, и за ним следовали огонь и смерть. На горизонте полыхали грибы взрывов (чистильщики делали свою работу), из окна горящего аграрного центра выпрыгнул человек в огне (его сняли из лазерного оружия прямо в полёте, возможно, из жалости), а Танатос всё шёл и шёл, позволяя дронам отдела информационной безопасности заснять себя с разных ракурсов, сделав особенно удачные кадры.

“Генерал Танатос несёт мир в галактику Альдазар! И любое посягательство на эту великую миссию встретит беспрецедентный ответ. Мы не чудовища, не убийцы. Мы посланцы будущего, хранители разума. Мы делаем то, что должно. Именно потому победа за нами!”