Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Когда на мир за окном начал опускаться вечер, вместе с сумерками в сердце снова заползла знакомая тоска. И я вдруг с острой болью вспомнила, как давно не держала в руках книгу. Не чувствовала шершавости бумаги под пальцами, не вдыхала её запах. С первым теперь были проблемы, но запахи… Запахи я чувствовать ещё не разучилась, и потому мысль о книге стала притягательной вдвойне.

Здесь, в интернате, литература мне не попадалась – ни одна из девчонок не была замечена мною за чтением, а где взять книги – я не имела ни малейшего понятия.

… – Вера, – позвала я, прерывая очередную её историю. – Ты случайно не знаешь, где я могу раздобыть что-нибудь почитать?

– Ну ты скажешь тоже! Тебе заняться что ли нечем? – фыркнула та. – Мультиков по вечерам мало? Ишь ты, книги читать… Да ладно, шучу я, – успокаивающе произнесла она, увидев моё выражение лица. – Просто нам тут как-то не до чтения. Библиотека была, но год назад её прикрыли, а книги заперли в подвале под главным корпусом.

– Потому что знание – опасная сила, – тихо, словно делая научное открытие, произнесла Аня. – Вообще-то, я знаю кое-кого, кто знает кое-кого, кто может раздобыть что угодно, в том числе и книги. Ну, или почти что угодно.

– Познакомишь? – с надеждой в голосе спросила я.

– Завтра, – кивнула Аня. – Или тебе что, нужно прямо сейчас?

В ответ кивнула уже я. Мне почему-то ужасно захотелось увидеть бумагу, насладиться её запахом, ощутить её прикосновение к коже, подержать в руках… В руках… Машинально взглянув на протез, я сглотнула.

– Лучше бы сейчас. Завтра опять работать…

– Хорошо. Но что бы ни случилось, никому не говори, что это я тебе рассказала.

– Я унесу эту тайну с собой в могилу! – торжественно поклялась я.

* * *

Аня проводила меня до выхода из барака, проинструктировав на ходу, а затем скрылась в темноте коридора. Комендантский час вот-вот должен был начаться, поэтому мне следовало поспешить, чтобы не наткнуться на патруль с риском загреметь на ночь в одиночный карцер. Я аккуратно выглянула из-за угла побитой временем кирпичной стены – от корпуса мальчишек меня отделяло метров сто. Вокруг никого не было видно, и лишь со стороны плантации доносились голоса – кто-то вскрикивал, вопли смешивались с многоголосым хохотом и звонкими шлепками.

Чувствуя себя настоящей шпионкой, я торопливо пересекла открытое пространство, добралась до стены и прилипла к собственной тени. Как раз вовремя – из дверного проёма показался дежурный охранник в серой форме. Он вышел на дорожку, пошарил в карманах, щёлкнул зажигалкой и закурил. Тусклый огонёк выхватил из полутьмы его упитанное щетинистое лицо. Достав мобильный телефон, он принялся сосредоточенно водить пальцем по экрану, и сквозь ночь поплыли приглушённые звуки какой-то игры.

Стараясь не шуршать травой, я пробралась вдоль здания к искомому окошку на первом этаже, из которого струился робкий неяркий свет свечи – тёплый, живой, так не похожий на унылые люминесцентные лампы интерната. На облупленном потолке играли отсветы, а изнутри слышались приглушённые голоса.

Присев под самым окном, я тщетно пыталась различить слова. Наконец, выждав некоторое время и набравшись смелости, схватила маленький камешек и швырнула его в стекло. Отрывистый стук – и голоса стихли. Тишина повисла плотной завесой. Выждав ещё немного, я бросила камень побольше.

За окном мелькнула тень, створка со скрипом приоткрылась, образовывая щель, и кто-то ядовито прошипел:

– Кого азазел таскает по ночам, балкон дир ин коп?!

Каким-то необъяснимым чутьём я сразу поняла, что это он. Тот самый, кто мне нужен. Оглядевшись по сторонам, я произнесла кодовую фразу:

– Горит борода у соседа – свою намочи!

Последовала пауза, такая густая, что её можно было резать ножом. Створка со скрипом приоткрылась, и следом показалась круглая, как месяц, физиономия Кацмана, местного счетовода, который целыми днями безвылазно сидел в складской конторке.

– Ну? – коротко бросил он, озираясь. – Говори быстрее, у меня тут не салон красоты.

– Мне нужны книги, – выпалила я.

– Ты с ума сошла?! – Он аж поперхнулся от возмущения. – Никогда этого вслух не произноси, особенно слова «мне нужны»! Особенно ночью! Особенно здесь! – Он вытер платком вспотевший лоб. – Уж я-то знаю, что тебе по-настоящему нужно – немного ума в эту пустую головушку. Сейчас начнётся комендантский час, так что беги-ка ты обратно, иначе у нас обоих такой гембель начнётся, что мама не горюй! Все наши дела завтра обсудим. Барур? Ясно?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Придёшь в конторку, охране скажешь, что тебе нужна… инвентаризация остатков сырья. Понятно? Ин-вен-та-ри-за-ци-я. А теперь – марш отсюда! Шалом алейхем и хороших снов, какие там ещё бывают…

Окно захлопнулось, словно рот на замок. Мне ничего не оставалось, кроме как, пригибаясь, пуститься обратно ни с чем. Остаток вечера я провела на кровати, уставившись в потолок и ощущая, как под рёбрами ноет странная смесь разочарования и надежды. Завтра. Всё решится завтра…

* * *

… Облокотившись на стену возле входа на склад, я переводила дух. Каких-то десять минут назад я впопыхах впихивала в себя обед, а теперь примчалась сюда с единственной целью – успеть выторговать у Кацмана пару книг до того, как начнётся вторая смена в мануфактуре. У дверей, перекрыв собой полсвета, восседал амбал Маккейн, глядя на меня сверху вниз.

– Мне… к Кацману, – выдохнула я, стараясь не ловить воздух ртом. – В шейном цеху путаница с остатками полотна. Нужно сверить данные.

– И никого поздоровее не нашлось? – Вечно полупьяный Маккейн брезгливо сплюнул на землю и посторонился, освобождая дорогу. – Валяй, только быстро, а то опоздаешь на работу. Начальство узнает.

Прошмыгнув внутрь, я быстро прошла по коридору, пахнущему пылью и старым деревом, и очутилась в маленьком кабинете. В самом углу за столом, похожим на островок в море папок и бумажных гор, восседал Наум Кацман. Перед ним лежала распахнута конторская книга, а его пальцы с проступающей синевой жилок медленно, с нажимом выводили в ней аккуратные циферки. Глаза его не отрывались от допотопного калькулятора. При моём появлении он прервал своё гипнотическое действо и поднял взгляд уставших красных глаз.

– Закрой дверь, – велел он. Я послушалась и аккуратно прикрыла дверь. – Так это ты вчерашний заяц под моим окном? Кто тебя ко мне подослал? Проверяющие из администрации?

– Да никакая это не проверка! – возмущённо воскликнула я. – Неужели мир сошёл с ума настолько, что обычное чтение стало вдруг преступлением?!

– Ах, дитя моё. – Он снял очки и устало потёр переносицу. – Может быть, где-то в большом мире всё иначе, но здесь это не поощряется. Всё, что отвлекает от работы – подозрительно. Поэтому мы с тобой будем умными девочками и мальчиками и не станем нарушать правила. Как и возвращаться к этому разговору. Фаршейен зик? – нарочито громко спросил Кацман, накарябал что-то на уголке желтоватого листа и косо оторвал его. Затем поднял овальное короткостриженое лицо, небрежно бросил скомканный клочок бумаги на край стола и продолжил: – Никаких книг, просто делай то, что делают все. А теперь оставь меня – работы, как грязи после дождя.

Я некоторое время смотрела то на Кацмана, то на комок бумаги, а счетовод уже погрузился в расчёты, позабыв о моём присутствии. Неуверенно сунув клочок в карман, я попятилась к двери. Выбравшись на улицу, я украдкой развернула листок и прочла:

«3 ампулы фентанила. 9 вечера, дальняя стена склада, белый кирпич» …

* * *

Единственным местом, где я могла достать фентанил, был лазарет, но требовался веский повод, чтобы туда попасть. На ужине, в то время как Вера и Аня с аппетитом уплетали свои порции, я обдумывала план. План, в котором мне отчаянно требовалась сообщница.

– Вера, мне нужна твоя помощь! – прошептала я, наклонившись к ней так близко, что наши головы почти соприкоснулись.

Она оторвалась от макарон, и глаза её блеснули любопытством.

– Всё, что угодно, лишь бы от этой тоски подальше, – прошептала она в ответ. – Что задумала?

– Поможешь мне с небольшим спектаклем? Нужно взять кое-что в лазарете, в приёмной Хадсона. А ты должна отвлечь внимание старшего смены.

– А с шкуру не снимут, если спалимся? – с неуверенностью в голосе спросила Вера.

Было видно, как в ней борется природный авантюризм и опасение за своё благополучие.

– Если всё сделаем правильно, никто ничего не узнает. Перед пересменкой остаётся только один дежурный, поэтому это будет легко…

Я изложила Вере замысел, и её авантюризм одержал полную и безоговорочную победу. После ужина мы выбрались на свежий вечерний воздух и направились в сторону больницы. До условленного часа оставалось около тридцати минут…

В ответ на робкий стук в дверь кабинета раздался голос:

– Войдите!

Постаравшись придать своему лицу выражение трагичности и страдальческой муки, я открыла дверь. За столом сидела Эшли из старшей группы. Я проковыляла внутрь помещения, плюхнулась на кушетку и застонала:

– Всё невыносимо болит… Ноги, руки… Кажется, они сейчас отвалятся… Не могу ходить, такое чувство, будто всё горит и замерзает одновременно!

Дежурная поднялась из-за стола, подошла и аккуратно взяла меня за руку. Я застонала пуще прежнего, Эшли с неуверенным видом принялась заглядывать мне в лицо.

– Сильно болит? Где?

– Везде… Мне бы обезболить как-то, чтобы я могла добраться до своей комнаты…

Бросив неуверенный взгляд через плечо, она пробормотала:

– Доктор только завтра будет…

Я причитала и стонала пуще прежнего, и наконец Эшли сдалась.

– Ладно, я дам тебе анальгин и позову Артура, он на втором этаже. Он тебя проводит. Потерпи немного, хорошо?

С этими словами она подошла к шкафчику, достала из кармана связку ключей и щёлкнула замком. В этот самый момент дверь распахнулась, и показалась вторая актриса погорелого театра – Вера. Схватившись за живот, она с душераздирающим воплем сползла по косяку на пол, а Эшли ойкнула и бросилась помогать моей подруге подняться на ноги. Секунду спустя она уже сидела возле Веры и лихорадочно её ощупывала.

– Живот! Мой бедный живот! Режет! – выла Вера, закатывая глаза так искусно, что я едва не поверила сама.

В два шага оказавшись у открытого шкафчика, я пошарила взглядом по неровным рядам пузырьков и ампул. Наконец, разглядев в полутьме стеклянные капсулы знакомой формы, я бросила взгляд на Эшли, неуклюже сгребла в платок целую пригоршню ампул и так же стремительно метнулась к кушетке…

Пока я лежала в лазарете, я хорошо запомнила, как выглядят ампулы с анальгетиком, но в полутьме и спешке подписи было не разобрать, и оставалось лишь надеяться, что я не ошиблась.

Через секунду по комнате разлетелся звон стекла, в разные стороны брызнули мелкие осколки разбившейся о плитку пола ампулы. Вера сбавила накал трагичности, Эшли помогла ей подняться, не обратив внимания на выпавший из шкафчика пузырёк, и усадила на кушетку рядом со мной. Деланно удивившись, я воскликнула:

– Верочка, ты же прекрасно знаешь о своей аллергии на рыбу. Зачем ты её ела?!

– Я думала… Думала, что от хорошо прожаренной ничего не будет, – картинно кряхтя, отвечала подруга.

Хрустнуло под подошвами мягких тапочек разбитое стекло, Эшли ойкнула и вздохнула:

– Вот незадача, Хадсон меня теперь прибьёт…

Она сгребла осколки совком и высыпала в ведро, а затем принялась копошиться в содержимом шкафа. Вскоре она вернулась к нам, выдала по паре разноцветных таблеток и дала их запить. Мы немного посидели, Вере почти сразу «стало лучше», и она сама вызвалась проводить меня до нашей комнаты.

Поблагодарив Эшли, мы откланялись и покинули лазарет. В полутьме Вера подмигнула мне и отправилась в сторону корпуса, а у меня ещё оставалось незавершённое дело. В отдалении галдели дети – младшая группа стайкой галчат вприпрыжку неслась смотреть мультфильмы, а это означало, что времени почти совсем не оставалось.

Тёмными тропинками я добралась до условного места, кое-как разыскала в стене кирпич с пятном побелки, вытащила его за уголок и оставила в нише платок с завёрнутым в него фентанилом. Ампул, хоть и вовсе без подписей, я насчитала целых семь, поэтому моё задание оказалось перевыполненным…

Через какое-то время я уже сидела на своей кровати. Аня с Верой удалились на мультсеанс, а я с волнительным нетерпением ожидала, что же будет дальше. Сдержит ли Кацман своё слово? Стоил ли того мой риск? Ведь если бы Эшли поймала меня с поличным – дело, скорее всего, кончилось неделей карцера. Я предвкушала тот момент, когда смогу хоть ненадолго, но окунуться в другой мир, подальше отсюда. В мир фантазий – туда, где я могу быть кем угодно, прожить чужую жизнь от начала и до конца, хотя бы поставив на паузу свою собственную.

За размышлениями время летело незаметно, за окном совсем стемнело, и вскоре в вечернем сумраке кто-то коротко свистнул. Я встрепенулась, подошла к стеклу и выглянула наружу. В темени улицы ничего не было видно, а прямо перед глазами, на внешнем подоконнике лежала пара избитых временем томиков. Сердце моё заколотилось в предвкушении, я открыла окно и жадно схватила книги – одной оказался «Принц и нищий» Марка Твена, а у другой не было обложки и доброй трети листов – лишь понятно было, что это сборник стихов. Ну что ж, это тоже очень хорошо!

* * *

Накануне я засиделась допоздна, но это нисколько не навредило моему романтическому настроению. Я порхала. Мой разум, так долго голодавший, наконец получил свою пищу – строки, рифмы, целые миры, уместившиеся в потрёпанном томике. В общем гомоне и суете утренней столовой я подлетела к столу мальчишек и дёрнула Отто за рукав:

– Приходи сегодня после смены. За прачечной. Я буду ждать.

Оторопевший юноша уставился на меня и попытался что-то сказать, но я уже уплывала между рядов в сторону девочек. Начинался день, полный сладостного предвкушения – я наконец-то набралась смелости пригласить Отто на свидание, и теперь с нетерпением его ждала.

В цеху день летел незаметно, стежок за стежком шли ровными рядами, закройщица не успевала подкладывать материал, и я наслаждалась жизнью. Удивительно – как мало нужно человеку для счастья, но ещё более удивительным было то, что найти это счастье можно даже в детском интернате посреди войны в перерывах между ежедневным рутинным трудом…

В глухом углу огороженной территории, за корпусом прачечной, притаившись в кустах, я ждала своего друга. Над трёхметровой оградой догорало зарево уходящего дня, а я прижимала к груди драгоценный сборник стихов. В отдалении послышались приближающиеся шаги, вскоре зашуршала трава, громогласно затрещали кусты, и передо мной возник лохматый, запыхавшийся Отто.

– Фу-ух… Пронесло, ни одного патруля добежал. – Он улыбнулся, и в его глазах отразилось то же закатное небо. – А помнишь, как они раньше по ночам с фонарями шлялись? Словно призраки.

– Может, война и правда кончается, – прошептала я. – Может, скоро мы выйдем наружу, и эти стены останутся лишь в воспоминаниях.

– Очень на это надеюсь.

Отто присел рядом, и его плечо коснулось моего. Покопался в кармане и чиркнул зажигалкой. Тут же противно завоняло сигаретным табаком, но мне было всё равно – я вовсю наслаждалась моментом. Сквозь плывущее над головой облако сизого табачного дыма мне загадочно подмигивали проступавшие на небосклоне звёзды. Казалось, они знали что-то очень важное для меня, и стоило мне только спросить, как они тут же поведают свою тайну.

Я достала коротенькую восковую свечку – ещё одно своё маленькое сокровище – и вставила её в одну из извилистых трещин в бетоне. Отто понял без слов, наклонился и бережно прикоснулся к фитилю кончиком сигареты. Робкий огонёк ожил, затанцевал, отбрасывая на стену наши колеблющиеся тени. В его свете мы были не двумя интернатскими подкидышами, а великанами, владеющими целым миром – этим крошечным уголком Вселенной, где были только я и мой друг.

Я открыла книгу. Страницы пахли пылью, временем и обещаниями.

– Мальчик с девочкой дружил… – начала я, и голос прозвучал незнакомо, тихо и звонко одновременно, – мальчик дружбой дорожил. Как товарищ, как знакомый, как приятель, он не раз провожал её до дома, до калитки в поздний час. Очень часто с нею вместе он ходил на стадион, и о ней как о невесте никогда не думал он…

– И… что ты хочешь этим сказать? – настороженно прервал меня Отто.

– Этот стих будто про нас написан, – улыбнулась я, глядя на него исподтишка.

– Его ведь сочинил человек, Лиз. Про людей. – Он потёр затылок. – Это к любому можно примерить. А я… Я пока не готов о таком думать. О женитьбе и прочем.

– Да я тоже, – выдохнула я, и внутри что-то ёкнуло, словно маленький шарик, наполненный светом, лопнул, оставляя после себя горчинку. – Это просто стихи.

Я понимала умом, что огорчаться глупо, но почувствовала себя отверженной, ведь мне, кажется, нравился Отто. Удивительно – как одна короткая и незначительная фраза способна в корне изменить настроение. Отряхнувшись от набегающих мыслей, я перелистнула несколько страниц и открыла первую попавшуюся:

– На дверях висел замок. Взаперти сидел щенок. Все ушли до одного – в доме заперли его. Мы оставили Трезора без присмотра, без надзора…

Отто мягко забрал у меня книгу.

– Дай-ка мне. Нас учили в школе русскому, второму языку Конфедерации, но читаю я по-русски не очень…

– А говоришь отлично, совсем без акцента, – заметила я. – Совсем за русского сошёл бы.

– Были хорошие учителя… Вот, отличный стих. – Отто нахмурился, вглядываясь в строки при тусклом свете, и начал читать, тщательно выговаривая каждое слово: – «Последние лучи заката лежат на поле сжатой ржи. Дремотой розовой объята трава некошеной межи. Ни ветерка, ни крика птицы! Над рощей – красный диск луны, и замирает песня жницы среди вечерней тишины…»

Я машинально подняла голову – яркие огни звёзд всё также подмигивали нам, но было уже темно, и нечему было развеять тьму, кроме нашей свечки – у Каптейна не было луны. Из шести планет Сектора естественными спутниками обладали только три – притом, Циконии с еë двумя лунами повезло больше остальных, – и я вдруг поразилась тому, как причудливо распоряжается судьба – написанные на Земле много веков назад стихи пронеслись через время и пространство, чтобы оказаться тут, в световых годах от своей родины. И теперь при свете свечи из разодранной книги их втихомолку читают друг другу пара ребятишек.

Каково это – исчезнуть, но оставить вечный, очень чёткий след в истории? Поэт умер, но слово его живёт спустя века, и будет жить дальше, передаваться из уст в уста, из поколения в поколение, явно или тайком…

Свеча горела, и мы читали по очереди. Сначала я, потом он, потом снова я… Я слушала его голос, немного напряжённый, но такой тёплый, и боялась дышать, чтобы не спугнуть это хрупкое мгновение. Ведь стоит только неловко пошевелиться – и оно уйдёт безвозвратно, растворится во времени, потеряется в его бурном потоке.

И оно ушло, растворилось – свеча в последний раз вспыхнула и потухла, оставив во тьме скрюченный огрызок фитиля, торчащий из лужицы воска.

А потом мы сидели в наступившей темноте плечом к плечу и смотрели в небо, устланное чужими созвездиями.

– Как думаешь, что там, за стеной? – тихо спросил Отто.

– Не знаю. Может, леса, в которых мы будем гулять. Или города, где никто не будет нас знать. Где мы сможем быть… просто собой.

– А я хочу увидеть океан, – прошептал он. – Я думаю, он точно пахнет настоящей свободой…

Мы мечтали вслух о будущем – том самом, что непременно ждёт нас за этими стенами. Каким оно будет и что принесёт? Если бы только можно было краешком глаза заглянуть вперёд и узнать свою судьбу…

Я не ведала, сколько прошло времени, но вокруг было тихо – лишь пара сверчков о чём-то спорили в зарослях вереса возле забора. Мы с Отто дождались, пока стемнеет окончательно, а потом бесшумно, украдкой, вернулись к корпусам и разошлись в разные стороны. На душе было светло и спокойно…

Глава VII. Врата

… Впереди и вверху показался серебристый бок «Виатора». Его силуэт напоминал пчелу, поджавшую под себя лапки. Два выпученных «глаза» обтекателей венчали «голову» кабины, позади которой пристроился жилой отсек на четыре каюты. Корма представляла из себя большой грузовой модуль с ангаром внутри, атмосферные крылья были убраны в корпус, а титановые гермошторы окон – подняты. Уже отсюда можно было разглядеть тусклый желтоватый свет, проникавший в безвоздушное пространство через толстые прямоугольные ферропластовые окна, забранные изнутри совершенно дико смотревшимися плотными бирюзовыми шторами.

В борту «Виатора» приоткрылись пара небольших пазов, и маневровые сопла дали короткий импульс для корректировки орбиты. Наш глайдер обогнул корабль и оказался прямо напротив шлюза в его корме, а из динамика раздался нетерпеливый голос дяди Вани:

– Ну, наконец-то вы добрались! Осторожно, двери открываются…

Радио пискнуло и замолчало, а в блестящем корпусе «Виатора» проступила щель. Брызнул наружу яркий свет, медленно пополз вбок цилиндрический переходник, открывая перед нами почти белоснежные стены атмосферного шлюза. «Шинзенги» вплыла внутрь и мягко приземлилась на брюхо, а переходный отсек с гулом двинулся в обратном направлении. Щелчок… И ещё полторы минуты свиста нагнетателей, заполняющих камеру кислородом.

Я перегнулась через Мэттлока и пихнула в бок храпящего Марка.

– Где это мы? – Он встрепенулся и принялся осоловело оглядываться по сторонам. – А, ну да…

– Слышь, соня, ты кнопочку-то нажми.

– Да, точно, точно… Что-то меня сморило…

Марк отключил автопилот, погасил приборы и поднял двери. Я выбралась из глайдера, с хрустом потянулась и направилась из шлюза в грузовой отсек. Мэттлок с Томасом на руках выкарабкался с пассажирского сиденья и, осматриваясь по сторонам, засеменил следом за мной. Ангар освещался немногочисленными газовыми лампами, вдоль стен крепились всяческие инструменты, металлические баллоны, аккумуляторы и запасные детали корабля, а в углу сиротливо примостился громоздкий дизельный генератор.

А вот и моя любимица у стенки – забранный брезентовым полотном трофейный гравицикл «Хускварна». Проходя через просторное помещение, я проводила взглядом свою прелесть. Из-под полотна таинственно выглядывал матово-чёрный изгиб одного из тяговых двигателей.

По правде сказать, я была без ума от этой штуки, которая досталась мне совершенно случайно. Лучшее, что могло со мной случиться – это полёт тёплым вечером до ближайшей реки, где я могла искупаться в полном одиночестве, а на обратном пути с высоты птичьего полёта проводить местное светило за горизонт, пока ветер бьёт в лицо и развевает волосы. Рекам летней стороны Земли, разумеется, равных не было…

Дверь в жилой модуль с мягким жужжанием поднялась, и нам навстречу, шурша прорезиненными траками, выкатился дядя Ваня.

– А вот и мои блудные птенцы! – радостно заскрипел он динамиком. – Лиза, Марк… И, если не ошибаюсь, сам профессор Рональд Мэттлок! Для меня честь! – Подкатываясь всё ближе, он протянул вперёд один из манипуляторов, пока Мэттлок стоял, разинув рот, и обескураженно смотрел на чудо кибернетики с лицом человека, увидевшего единорога в собственной гостиной. – Я наслышан о вас. Буквально зачитывался вашей работой о ксенобиологических артефактах цивилизации Кел-Та. У меня даже есть в памяти её цифровая копия! Тяговый локомотив археологии, добрая сотня публикаций, научные степени и звания… А это у вас на руках что такое? Собачку с собой привезли?

Мэттлок стоял с лицом человека, который только что увидел, как его бульдог сел за рояль и заиграл Рахманинова. Придя в себя, он деликатно пожал манипулятор дяди Вани.

– Благодарю вас за радушный приём, Иван… Как вас по отчеству?

– О, бросьте церемонии, Рональд, – всплеснул щупальцами старик. – Зовите меня по имени. Мы с вами почти ровесники! Ну, если округлить до ближайшего столетия… Я ненамного старше вас… А это что у вас такое милое? На собачку не похоже, на кошечку тоже…

– Это Томас, – представил он своё сокровище. – Предлагаю считать его моим… питомцем. Целая вселенная в одном существе.

Дядя Ваня захохотал, и уже слегка освоившийся Мэттлок робко улыбнулся в ответ. Он так и продолжал держать на руках свернувшуюся гусеницу-переростка. Вспомнив о том, что беспокоило меня каждый раз, когда нам приходилось пользоваться планером, я упёрла руки в боки и приняла грозный вид:

– Дед, найди уже эту треклятую дыру в боку машины! Или мне придётся самой лазить в ней с паяльной лампой? В этой древней рухляди околеть можно, да и вообще, давно пора сдать её в утиль!

Я решила дать себе наконец твёрдое обещание – либо он заделает дыру, либо я окончательно выгребу ложкой из консервной банки его старые мозги.

– На какие шиши, простите, юная леди? – проскрежетал дядя Ваня. – Где я тебе достану “отстреленный” от сети глайдер, да к тому же новый? Тут бы помощь Кардана не помешала, но ты же помнишь, как закончилась последняя наша встреча… Ладно, не смотри на меня так, поищу я твою брешь. И в очередной раз не найду, потому что никакой бреши там нет. Но я обещаю проверить ещё раз… – Немного помедлив, Ваня скомандовал: – Надюша, компенсаторы заряжены?

Глубокий женский голос, чем-то напоминающий осень, но всё же механический, раздался из репродуктора:

– Гравикомпенсаторы полностью заряжены. «Виатор» готов к манёвру.

– Тогда включай их и бери курс к Воротам. И доложи общую обстановку. Что-то, кажется, сильно фонит здесь, у Джангалы. Почище, чем мой старый кинетический процессор…

Двигатели заработали, и я ощутила мягкий удар по ногам – компенсаторы погасили резкий толчок, и корабль начал набирать скорость.

– Маршрут к Вратам построен, – сообщил компьютер. – Расчётное время прибытия к Переходу: шесть часов и двадцать одна минута. Докладываю статус: местная звёздная активность в норме. Радиационный фон немного повышен – пятьдесят четыре микрозиверт в час: остатки джета от аккреционного диска после взрыва сверхновой в туманности Орёл. Опасность облучения отсутствует, все системы работают в штатном режиме. Приятного полёта.

– Спасибо, милая, – с почти человеческой нежностью в механическом голосе ответил дядя Ваня. Затем изменившимся голосом обратился к гостю: – Ну, Рональд, пойдёмте, я устрою вам небольшую экскурсию по кораблю. Уверен, моя коллекция процессоров вас заинтересует…

С этими словами он приобнял Мэттлока манипулятором и увлёк его в глубь жилого модуля, оставив нас с Марком наедине. Смачно зевнув, тот почесал пузо сквозь майку и пробубнил:

– Надо бы подкрепиться… Чем-нибудь этаким, сытным… Может, тем самым супом из питательной пасты с ароматом курицы?

– Марк, что же ты за человек-то такой…

Я поднесла ладонь к лицу, покачала головой и устало направилась в свою каюту – мне хотелось поскорее смыть с себя душную и потную Джангалу и согреться после подъёма сквозь его ледяную стратосферу…

Я ничего не имела против японской Шинзенги. Наша машина была хоть и видавшая виды, но эта лошадь ещё могла послужить. Однако, она была моей ровесницей, и мне не хотелось однажды остаться без кислорода в заглохшей консервной банке между небом и землёй. Но помочь нам относительно дёшево мог только один человек – механик-отшельник Кардан…

Груз запчастей, который мы полгода назад контрабандой доставили нашему хорошему знакомому Кардану на Цереру-один, оказался бракованным. Не весь груз, но самое важное – полсотни бортовых компьютеров, вся партия. Предъявить претензии продавцу было уже невозможно – лицензиаты «Крайслера» нагрянули к нему домой со спецназом по чьей-то наводке.

Дядя Ваня же, зачистив все следы, залёг на дно для всех – в том числе для Кардана, за которым на тот момент уже шло наблюдение. Все транспортные вопросы теперь приходилось решать на стороне, в результате чего мы лишились дешёвого техобслуживания и, что ещё хуже, надёжного выхода на краденные и перепрошитые планеры…

Позади меня с шелестом опустилась дверь в каюту, и я наконец-то осталась наедине с собой. Сложив кобуру с пистолетом на столик и скинув ботинки, я подошла к панорамному окну и облегчённо разделась. Под нами, постепенно отдаляясь, проплывал округлый бок зелёной планеты. Я была обнажена, когда он скрылся из виду где-то под днищем «Виатора».

Всё это время, обнаружив присутствие человека, корабль любезно подогревал пол каюты. После промозглого глайдера биотитановые ступни приятно окутывались теплом – в мозг поступали сигналы от электрофизиологических терморецепторов на подошвах. Я любила это ощущение.

И мельком я в очередной раз восхитилась тем, насколько далеко человек зашёл в деле постановки технологий себе на службу. Мехапротезы были оборудованы всем набором рецепторов, почти полностью взаимодействуя с центральной нервной системой, и идеально отзывались на входящие сигналы ювелирными движениями суставов и пальцев. Имелась даже имитация боли – ровно в той степени, чтобы сообщить мозгу об опасности, но при этом оставить сознание в полной ясности…

Я смотрела на себя в зеркало в полный рост в углу каюты и мягко поводила блестящими, чуть прохладными графеновыми пальцами по титановым бёдрам. Мощные сервоприводы, заменявшие мышцы ног, тёмной матовой синевой проглядывали меж титановых вставок, на которых едва поблёскивало тусклое свечение космического пространства по ту сторону окна.

Вдоволь налюбовавшись биомеханикой, я прошла в душ и встала под струю воды. Блаженство разливалось по телу, пока едва тёплая жидкость смывала с меня сегодняшний день, и я долго стояла и никак не могла собраться с силами, чтобы выйти. Выключив наконец воду, которая ушла на рециркуляцию, я вернулась в каюту, облачилась в чистое бельё и решила заняться механической работой…

Одна из стен каюты представляла собой гардероб. Я распахнула его, сдвинула в сторону одежду и коснулась скрытого сенсорного модуля в дальнем углу. Датчик опознал меня, и створка скрытого оружейного шкафа откатилась в глубь паза в стене. Лампочка внутри отделения загорелась мягким голубоватым светом, выхватывая из темноты металлические ложементы с оружием и полки с экипировкой. Разрядив пистолет, взятый с собой на дело, я уложила его на место. Мне нравилось, когда в оружейной царил полный порядок.

Взгляд мой неспешно перемещался от одной смертоносной игрушки к другой. Автоматический карабин цвета матового хаки выделялся своими рублеными линиями и слившимся с ним в убийственном дуэте подствольным гранатомётом. Рядом из полутьмы оружейного шкафа хищно щерился полуавтоматический дробовик. В задумчивости я коснулась сложенного приклада и кинула взор на свою любимицу – снайперский рельсотрон в разложенном виде. Длинный ствол из спаренных сверхпроводящих электродов стоял в отдельном ложементе, переливаясь индукционными модулями…