Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 158 (всего у книги 347 страниц)

Глава XV. Воображаемый друг

Полдень накрыл выжженную степь белым, выцветшим покрывалом. До фермы, где жил дедушка Алисы – рукой подать. Я тащила машину вперёд через бескрайнее поле, и чахлая осока с сухим шелестом ложилась под колёса. Она почти не пахла – лишь пылью и тлением. А сквозь этот шорох настойчиво пробивалось лёгкое, костяное постукивание в подвеске. Напоминание. Цена за спасение.

Когда в отдалении среди ковыля мелькнула просёлочная дорога, я свернула на неё и решила уже больше нигде не объезжать. Джип мерно зашуршал шинами по гравию вдоль извилистой колеи средь кустиков и появлявшихся одиноких акаций.

Я намеренно не спешила.

Мне хотелось отсрочить этот момент. Я боялась того, что мы можем найти. Алиса сейчас жила одной лишь надеждой – хрупкой, по-детски наивной, но такой сильной. Она верила, что дедушка ждёт, что на столе стоит чайник, а папа уже в пути. И я ненавидела себя за то, что являюсь гонцом, который может принести весть, способную эту надежду раздавить.

Будто это было вчера, я помнила, как когда-то отправилась на замёрзшую Кенгено в поисках родителей, чтобы добровольно прикончить свою ложную надежду. Заранее представляя себе то, что увижу, я надеялась на освобождение, но вместо этого получила одну только пустоту в душе. Принесёт ли восьмилетнему ребёнку облегчение истинное положение вещей? Выяснить это придётся уже скоро…

«Райно» медленно вполз на холм.

За лобовым стеклом развернулось огороженное аккуратным частоколом безлюдное бугристое поле, по которому одинокий ветер таскал пыльную позёмку. Далеко впереди, почти в самом центре поля стоял коричневый бревенчатый дом с двускатным чердаком и небольшой пристройкой. Поближе и сборку от дороги расположился аккуратный сарай. Обнесённые символическим деревянным забором на почтительном расстоянии, постройки не были маленькими, но посреди безмолвия казались немыслимо одинокими.

В полной тишине, задержав дыхание, мы сидели без движения. Я ломала глаза, разглядывая подробности довольно запущенного сада сбоку от дома, огороженного зелёной изгородью внутреннего дворика между домом и сараем, и пыталась высмотреть крючковатые силуэты бродяг, гонимые ветром. Взгляд метался из стороны в сторону, с одного края просторного поля на другой, к полосе высоченных тополей, боковое зрение не прекращало свою игру, подсовывая воображению очередного мертвеца, но каждый раз это был лишь полуоблезлый куст, проплешина выгоревшей травы, а то и вовсе галлюцинация…

– Лиза, почему бог не заботится о людях? – вдруг спросила Алиса из кузова. – Он нас больше не любит?

Неожиданно. Когда я в последний раз задумывалась о боге? Кажется, это было миллион лет назад. В легендарной Москве, которая осталась в памяти смазанным неоновым пятном. В церкви, где я случайно оказалась по пути из ниоткуда в никуда.

– Наверное, просто не замечает, – тихо пробормотала я, – ведь заботиться можно только о том, кого можно хотя бы разглядеть. Если уж планета внизу – это просто голубая бусина, то нас разве увидишь с такой высоты?

– А может, дело в том, что мы, люди, в него больше не верим? – предположила Алиса. – И поэтому он не верит в нас… Ты веришь в него?

– Смотря кого понимать под богом, – ответила я уклончиво. – Если это условный всемогущий, умудрённый сединами мужчина, которого люди с разным вероисповеданием называют по-разному, тогда нет.

– Почему?

– Такой бог… это как воображаемый друг, – сказала я, глядя на пустынный горизонт. – Его выдумали, потому что в огромной, чёрной и холодной Вселенной было слишком одиноко и страшно.

– Но люди тогда не знали, что Вселенная такая большая, – возразила Алиса.

– Значит, просто нужен был тот, кто будет рядом, – пожала я плечами. – Тот, на кого можно было бы переложить вину вместо себя. Или попросить о помощи. Ведь так намного легче жить. Человек и его воображаемый друг…

– А может, бог выглядит совсем по-другому? – спросила Алиса.

И как же? Как столб света? Или шар… того же света. Нет.

– Уж точно не как летающий диско-шар, за встречу с которым сбрасывают в пекло.

– О чём ты?

Нет, пожалуй, рассказывать ей про мои похождения на Ковчеге не следует. Странностей хватало и без этого.

– Обмануться можно с чем угодно, – сказала я. – С любым из того, что увидит человек, чем бы это ни было.

– Ты хочешь сказать, что богом можно назвать что угодно?

– Более того, этим активно пользуются люди, чтобы управлять другими людьми, – кивнула я. – И вот человек в основной своей массе уже совсем вырос, повзрослел, и воображаемый друг стал ему больше не нужен. Как костыли.

Я думала о том, не слишком ли откровенно выразила мысль. Впрочем, вокруг творится кошмар наяву, и мой нигилизм на фоне всего этого был просто незаметен. Лучше так, чем кормить её благозвучными сказками. Если ты говоришь то, во что не веришь сама, на каком основании тебе поверит кто-то другой?

– Но если человек сам отвернулся от бога, кто же тогда нам поможет? – обречённо вопросила Алиса.

Порыв ветра стеганул песком по стальному боку машины. Теперь эту мысль о высших силах я могла сформулировать, разбуди меня кто-нибудь в три часа ночи.

– Я могу ошибаться, – начала я, и в голове вдруг сложилась странная, но кристально ясная картина. – Но мне кажется, что настоящий бог – это не кто-то. Это – всё. Ты и я, этот высокий ковыль, ветер, что гонит пыль, летящие птицы, облака, и та далёкая звезда, что вот-вот вспыхнет сверхновой. Мы не его дети. Мы – его часть. Бог – это Вселенная со всем её содержимым, правилами и законами. И настоящий бог, как бы он ни выглядел, не помогает тем, кто не пытается сам. – Я завела двигатель. – Нам нужно уповать на свои силы, Алиса. Но даже к тем, кто не пытается, ветер Вселенной тоже что-то приносит – только это может быть совсем не то, что нужно. Зависит от того, где ты стоишь…

Осторожно, крадучись, по заросшей колее джип покатился в долину. Поскрипывали рессоры, тихонько постукивало что-то в подвеске, издалека к нам приближалась бежевое пятно деревянного дома и коричневая стена сарая, а я, словно скрученная пружина, в любое мгновение ожидала увидеть грязный труп, несущийся навстречу и размахивающий руками. И желала только одного – лишь бы это был кто-то посторонний, а не дедушка Алисы.

В стороне стоял бревенчатый колодец, а аккуратно сбитое крылечко покрывал слой песочной пыли. Как и неприметный серый автомобиль, стоящий у пристроенной к дому зелёной изгороди с серой деревянной калиткой.

Скрипнув тормозами, я заглушила двигатель. Тишина, навалившаяся сразу после рёва мотора, была оглушительной. Лишь ветер выл и шуршал песком по стальным бокам. Никого вокруг…

– Машина дедушки? – кивнула я на седан.

– Да.

Покрепче сжав арбалет, я спустилась на землю и только сейчас обратила внимание на то, во что превратился «Райно». Весь покрытый бурой грязью, он вдобавок был изрядно побит, а кое-где даже помят. Пучки травы торчали из бампера и порогов.

Пообещав себе сделать с этим что-нибудь, я обошла дом и внутренний дворик кругом. Поле было пустым, дверь дома и ставни на окнах – закрыты. Ступени крыльца интеллигентно поскрипывали, пока я поднималась ко входной двери. Аккуратно взявшись за ручку, я прислушалась – за дверью ни единого шороха, тишина была мёртвой и незыблемой. Оглянулась на машину, за рулём которой уже сидела Алиса и в полумраке поблёскивала белками глаз.

Я повернула ручку, приоткрыла дверь в пыльную полутьму и втянула носом воздух. Застоявшийся, душный, он не был пропитан хорошо знакомой сладковатой гнильцой – лишь запахом пыли…

Крошечный трёхкомнатный домик был совершенно пуст. Прихожая, длинный коридор, кухня, гостиная и три спаленки – идеально прибраны и чисты, если не считать слоя пыли на мебели и полу. Не было здесь привычного для населённой местности беспорядка – место было глухое и вдалеке от больших дорог. Жители дома, наверное, покинули его неспеша и спокойно. Аккуратно убрали всё с поверхностей, подмели напоследок пол и ушли. Не уехали, потому что машина стояла на месте. Или же у них была другая…

Вернувшись к внедорожнику, я выпустила Алису и открыла створку багажника.

– В доме никого, – доложила я.

– Дедушки нет, – сказала девочка, словно прочла приговор. – Получается, мы теперь совсем одни.

– Может, то, что его здесь нет – и есть хорошая новость, – сказала я, сама в это не веря, но отчаянно цепляясь за соломинку. – Значит, он не стал одним из… них. Он мог уйти. В безопасное место.

– Ты правда так думаешь? – в голосе Алисы вновь зазвучала надежда.

– Это возможно. – Я избежала прямого ответа, оглядывая пустой двор. – Давай-ка обоснуемся тут. Авось, разберёмся…

Мы затащили в дом канистры с водой, рюкзак с едой. И, конечно же, самое необходимое – два пакета, набитые игрушками и книгами. Мир вокруг рушится, но плюшевый волк всё так же нуждается в заботе. И, чёрт возьми, возможно, это и есть главное…

Затем я отыскала в кухне под раковиной бытовую химию, разжилась тряпками с мочалкой и набрала в колодце мутной коричневатой водицы.

Замешав в ведре пенную смесь, я решила сначала отмыть салон. Распахнула пассажирскую дверь джипа, выкинула на траву резиновый коврик и принялась за дело. Крови от нашего недавнего попутчика осталось совсем немного, буквально пара капель, но я самозабвенно драила обивку, пока не избавилась от малейших потемнений, пятнышек грязи и катышков пыли. Затем взялась за кузов автомобиля, передняя часть которого представляла из себя жалкое зрелище и буквально вся была покрыта вмятинами, сколами и разводами крови пополам с засохшей грязью. Кажется, это самая грязная машина в мире…

* * *

Повыдирав пучки травы, я двигала руками, отжимая мочалку, с которой обильно пузырилась пена и растворялась в земле. Вода была заменена четырежды, а я, потеряв счёт времени, лихорадочно драила металл и пластик, смывая с них не просто грязь. Я смывала следы прошедших дней. Кров Лео. Оскал мертвеца, размазанного по бамперу. Тот самый звук колокола, который теперь на всегда будет ассоциироваться с жертвой человека, который переставал быть человеком, ради нас. Я пыталась отмыть память. И понимала, что это бесполезно.

И в какой-то момент Мю Льва перестала печь макушку.

Выпав из неистового забытья, я огляделась вокруг. Длинные серые тени протягивались по полю от редких кустарников, знаменуя собой приближение вечера. На крыльце, положив голову на лапы, возле полной миски с говяжьей тушёнкой лежал Оскар и флегматично глядел вдаль. Скорее всего, он был здесь уже очень давно.

– Охраняешь меня? – спросила я.

Пёс повернул карие глаза в мою сторону и вновь уставился вдаль.

Машина сверкала чёрными воронёными боками и отполированным хромом кенгурятника. Хорошо заметные вмятины и сколы смотрелись уже не так страшно. Я убила весь день, приводя её в порядок, но результат трудов был вполне ощутимым. Теперь я могла не бояться случайной капли крови, оставшейся на одной из поверхностей, которую кто-нибудь из нас занесёт в пищу или воду с хорошо предсказуемыми последствиями.

Чувство выполненного долга, впрочем, было обманчивым. Голод наполнил о себе тяжёлым комом в животе. Я собралась было зайти в дом, но на крыльце присела рядом с Оскаром и осторожно погладила его по спине.

Пёс лишь тяжело вздохнул. Он смотрел куда-то в сторону поля, в пустоту, где больше не было его хозяина. Его горе было таким тихим и таким огромным, что моё собственное казалось мелким и ничтожным.

Мы сидели так несколько минут – женщина, отмывающая воспоминания, и пёс, который не мог и не хотел их отпускать. Две одинокие вселенные на краю выжженного мира.

В конце концов, я встала и пошла в дом, оставив его сторожить призраков.

Оказавшись в кухне, я увидела там Алису, погружённую в чтение.

– Что читаешь? – спросила я.

– «Двадцать тысяч лье под водой», – ответила она. – А ты уже помыла машину?

– Только закончила.

– Я решила тебя не тревожить, потому что мне показалось, что ты её… Как-то зло мыла, что ли. Будто вымещала что-то.

– А ты проницательна, – улыбнулась я. – Мне хотелось показать этой грязи, где раки зимуют. И в целом получилось.

– А мне кажется, что ты скучаешь по Лео, – сказала она, отрываясь от книги и устремляя синий взгляд мне в душу. – Я знаю, потому что сама скучаю.

– Ты права, – призналась я. – То, что он сделал… После такого уже и не скажешь, что бог нас больше не любит, правда?

– Наверное, так и есть, – согласилась Алиса.

– Давай о насущном, – предложила я. – Консервы у нас ещё остались?

– Да, шесть банок в холодильнике. Но он не работает.

– Ну и чёрт с ним. Сегодня мы его, пожалуй, подключать не будем…

Распечатав банку тушёнки, я поужинала, а Алиса всё это время увлечённо читала.

Когда за окошком разгорелось закатное зарево, мы обошли дом, убедились в том, что все окна надёжно закрыты ставнями, и постелили постели. В своей спальне Алиса вывалила на кровать бесчисленное плюшевое воинство – волка, пару медведей, ежа, барана, лошадь и даже зелёно-жёлтого дракона. Все они заняли свои места на кровати, а девочка переоделась в пижаму и нырнула под одеяло.

Закатные сполохи по ту сторону окна стремительно таяли, погружая всё вокруг во мрак, и я разожгла найденную в одном из шкафчиков свечу. Неверное пламя плясало по деревянным стенам и плотным занавескам, взывая к первобытным инстинктам.

– Что мы будем делать завтра? – спросила Алиса.

– Придумаем что-нибудь. Но одно я знаю точно – мы будем жить дальше несмотря ни на что.

Несколько секунд она немигающими очами глядела мне в душу, а потом попросила:

– Расскажи мне сказку, пожалуйста.

– Я не умею, – призналась я. – Никогда никому не рассказывала сказок.

– А ты попробуй. У тебя получится.

– Ты так думаешь? Ну хорошо… Жили были король, королева и принцесса, – начала я, задумчиво изучая деревянную стену, по которой вверх ползло крошечное пятнышко паучка. – И был у них огромный замок в бескрайнем королевстве. Но однажды случилась война, и отец семейства ушёл с войском в поход. Долго не было от него вестей, и в какой-то момент все вокруг решили, что армия короля разбита, а сам он пал смертью храбрых…

Алиса лежала, затаив дыхание и не смея пошевелиться.

– Злодеи стали плести интриги вокруг королевской семьи, и однажды случайный путник, зашедший во дворец, предупредил принцессу о том, что ей грозит опасность. Недолго думая, она сбежала из дворца, потому что была очень осторожной. Она долго скиталась, прошла через невзгоды, испытала радости, повстречала много разных людей, истоптала несколько пар обуви…

– А люди, которых она встречала, были хорошие? – спросила девочка.

– Разные, – честно сказала я. – Люди всегда и везде разные. Но они меняют нас, даже если мы сами того не замечаем. И опасности, и события тоже меняют нас… Принцесса стала сильнее, обрела новых друзей, и когда пришло время, вернулась домой, чтобы отобрать у злодеев свой законный трон…

– А король возвратился из похода? – вопросила Алиса с надеждой в голосе.

– Принцесса забрала себе свои владения, но о том, вернётся ли король, мы узнаем позже. Я не буду загадывать наперёд, но мне почему-то кажется, что у принцессы всё сложится хорошо.

Девочка сникла и уставилась в потолок, а я сидела на полу у кровати и слушала воцарившуюся тишину. Никак не получалось расслабиться, мерещились какие-то скрипы, хрипы, чей-то шёпот, но всё это было лишь игрой уставшего разума после долгого дня, полного движения и суеты. Снаружи ветер пел свои песни, сочился сквозь брёвна и играл на струнах нервов.

Алиса сосредоточенно рассматривала смешного медведя в полосатом колпаке и с красным леденцом в лапах.

– Как ты думаешь, – спросила она вдруг, – мишке больше нравится, когда леденец – вот так? – С этими словами она повернула «леденец» крючком вверх. – Или наоборот?

– А ты спроси у него сама, – предложила я.

– Как я у него спрошу? – Она вдруг взглянула на меня с величайшим снисхождением, как на несмышлёного младенца. – Он же неживой.

– Можно представить себе, что он живой, и спросить. Что-нибудь он да ответит?

Алиса промолчала и отвернулась к стене, тиская любимую игрушку. Я погладила девочку по гладким шелковистым волосам, поднялась и вышла из комнаты. Придвинув стул вплотную к подоконнику, сквозь тонкую щёлочку меж оконных ставен я впитывала в себя перезвон сверчков и вечерний воздух, несущий прохладу после жаркого дня. На крыльце всё так же, уложив голову на лапы, возлежал Оскар.

– Спокойной ночи, мишка, – едва слышно донеслось из соседней комнаты.

Тихо-тихо, чтобы слышал только плюшевый мишка, но недостаточно тихо – я тоже услышала.

Игрушка не ответила ей, а сердце кольнул острый шип. Нежданный, внезапный и краткий момент острой боли, выворачивающий наизнанку, словно тычок в локтевой нерв. Подкатила вдруг тёмная волна, девятый вал прошедших дней, тревог и очередного забега наперегонки со смертью. Нависла надо мной и обрушилась сверху нечеловеческой усталостью. Обессиленная, словно воздушный шарик, пробитый булавкой, я облокотилась на подоконник, уложила голову на живую руку, но сил уже не хватало даже на слёзы…

Я думала о том, что в маленьком человеке, засыпающем за стенкой в окружении мягких плюшевых зверей, всё ещё жила невинность. Та самая, которая от меня давным-давно ушла, оставив из детских игрушек один только страх. Этот страх помогал мне выживать, но разве выживание – это жизнь? Обязан ли восьмилетний ребёнок вместе со мной ежедневно прорываться сквозь мир, где людей заменили безумные смертоносные твари? Чем здесь можно жить, кроме как тщетной надеждой на то, что когда-нибудь всё это закончится?

Я знала – настоящая надежда ещё опаснее и коварнее ложной. Она способна держать душу на плаву, но в какой-то неизвестный и нежданный момент что-то вдруг неуловимо изменится, и она, уходя, заберёт с собою всё, включая разум и желание жить. Оптимизм был для меня непозволительной роскошью, а пессимизм твёрдо, настойчиво раз за разом повторял – последняя пуля в пистолете теперь не моя. Теперь эта пуля принадлежит Алисе, это её спасение и шанс остаться человеком, когда настанет время выбирать.

Что же касается меня – у меня теперь есть дар. Смысл, предназначенный для меня, чтобы я могла жить и бороться. Теперь мне есть за что сражаться, и это было сильнее любой надежды – я должна уберечь Алису от последней пули любой ценой…

* * *

Я очнулась возле окна всё в том же положении. Рука затекла, шея ныла, а в голове стоял тяжёлый, гулкий звон – словно отголосок вчерашней бури. Пустота.

Сквозь приоткрытую ставенку доносился птичий щебет, солнце постепенно нагревало сухую землю, пророча ещё один жаркий день. По двери царапнула когтистая лапа, и я подпрыгнула на месте. Лишь через секунду, когда с той стороны донёсся короткий негромкий «вуф», я сообразила, что это Оскар, и впустила его в дом. Он просеменил в комнату к девочке, взобрался на кровать и свернулся клубочком у неё в ногах.

Алиса спала в окружении игрушек. Медведь валялся на полу – похоже, свалился во сне. Я подошла и усадила его рядом с подушкой, затем разложила по тарелкам тушёнку с консервированным горохом и уселась на кухне завтракать. Пока я отрешённо поглощала пищу, взгляд мой блуждал по стенам, по столам и закрытым шкафчикам. Было тихо – даже слишком.

Взгляд мой зацепился за радиоприёмник на пустом холодильнике. Я подошла, включила устройство, и из динамика раздался размеренный мужской голос:

… – соблюдать следующие рекомендации: держать при себе основные документы – идентификатор гражданина Конфедерации, водительские права, лицензию на проживание, а также дневной запас питьевой воды…

Что-то новое. Запись. Стандартный протокол на случай чрезвычайной ситуации. Значит, где-то ещё есть электричество и работающий передатчик. И, что важнее, – те, кто его обслуживают. Как мы не заметили эту трансляцию, пока ехали в машине?

Чтобы не разбудить ребёнка, я сделала потише и прильнула ухом к динамику. Голос продолжал:

… – Проинформируйте соседей и знакомых. Немедленно пресекайте любые проявления паники и недостоверные слухи. По возможности оставайтесь внутри помещений, избегайте выходить на улицу без крайней нужды. В случае, если ваш район объявлен специальными службами зоной возможного заражения, закройте окна и отключите электроприборы. Наденьте резиновые сапоги, плащ, возьмите тёплые вещи и основные документы, оповестите соседей и дожидайтесь информации о прибытии эвакуационной бригады. Сообщение о времени прибытия будет централизованно отправлено на мобильные устройства. Адреса временных лагерей в районе…

Мужчина перечислял географические названия. В дверях тем временем появилась Алиса, закутанная в одеяло – она зябко ёжилась и протирала заспанные глаза. Я жестом указала на накрытый стол, девочка села и принялась вяло копошиться в тарелке. Голос закончил перечисление и замолк, а из приёмника брызнули пронзительные отрывистые звуки – словно кто-то набирал телефонный номер в тональном режиме. Звуковой шифр? Нет, азбука Морзе. Универсальный язык. Старая, добрая военная привычка…

Под размеренное пиликанье мысль оформилась в кристальную ясность.

– Кажется, я знаю, где искать твоего дедушку, – сказала я.

Алиса поглощала завтрак, а я сбегала в машину за картой, развернула план провинции посреди стола и вооружилась карандашом. Резкая трель морзянки из приёмника оборвалась, и голос не заставил себя ждать:

– В регионе объявлена чрезвычайная ситуация. Всем жителям предписано сохранять спокойствие и соблюдать следующие рекомендации: держать при себе основные документы…

По мере того, как голос на записи перечислял населённые пункты, я отмечала их на карте. Девятнадцать вдавленных в бумагу кружков, разбросанных по всей Соноре и даже на востоке, за её пределами. Ближайший от нас временный лагерь – в городке Эспера, в полусотне километров к югу, прямо перед широкой магистралью, насквозь пронзавшей регион, словно вязальная спица.

– Не вижу смысла сидеть здесь, – сказала я Алисе, изучавшей карту рядом со мной. – Можем поискать твоего дедушку в лагере беженцев. Если он где и есть – то, скорее всего, там.

– Почему ты так думаешь?

– Во-первых, приёмник настроен на эту частоту. Во-вторых, в доме прибрано и чисто – а значит его покидали спокойно и без спешки. В-третьих…

– Машина на месте, – просияла Алиса.

– В точку! Но я должна тебя предупредить…

– Я знаю, – тихо промолвила она. – Я помню, что происходит вокруг.

– Ты должна быть готова ко всему, – сказала я, глядя ей прямо в глаза. – К тому, что мы его не найдём. Или найдём… не таким. Я буду рядом с тобой. Но и ты должна быть сильной. Договорились?

Алиса не просто кивнула. Она выпрямила спину и посмотрела на меня с внезапной, не по-детски серьёзной решимостью. Затем выбежала из гостиной, и за стеной, в спальне что-то загремело, зашуршало. Через минуту девочка вернулась с зелёным армейским биноклем в руках.

– Вот. – Она поставила устройство на стол. – Дедушка давал его мне поиграть, но теперь он точно нам пригодится.

– Какая же ты умница, – улыбнулась я. – Что бы я без тебя делала?..

Вновь отправив Алису собираться в дорогу, я вышла на крыльцо с намерением посмотреть, что может стучать в подвеске. Вопреки ожиданиям, вокруг не было ни единой души – ни живой, ни мёртвой. Лёгкий освежающий ветерок играл высокой травой, а где-то в отдалении, похоже, стрекотал вертолёт. Звук его всё отдалялся, пока не стих совсем, но его отголосок напомнил мне о том, что мы здесь всё же были не одни.

Я завела «Носорога» и вывернула колёса, чтобы добраться до переднего моста. Присев на корточки, я вглядывалась в лабиринт рычагов и амортизаторов. Всё выглядело целым, никаких видимых трещин, люфтов, подтёков. А тот предательский стук… будто испарился. Это было даже хуже, чем найти явную поломку. Потому что невидимая угроза всегда опаснее известной.

Затем я решила проверить сарай и обнаружила в нём всякую всячину, от старой мебели и садовых инструментов до неприкосновенного запаса дров и целого арсенала банок со всякой лакокрасочной химией. Бензин в помещении я не нашла, зато слила из оставленной снаружи машины добрые два десятка литров.

Я вернулась в дом, помогла Алисе перетащить плюшевых компаньонов в кузов и сгребла в сумку оставшиеся вещи. Мы погрузились в салон, пахнущий теперь не смертью, а бытовой химией. Двигатель ровно и уверенно рокотал. «Райно» плавно тронулся с места, оставляя за спиной одинокий дом на пустынном поле. Не приют. Не убежище. Просто ещё одна точка на карте, которую мы посетили по дороге к новой надежде. Или к новому разочарованию…

* * *

Мы двигались вперёд. Вымершие дороги, заросшие поля по сторонам и брошенные поперёк проезжей части автомобили – таким стал мой мир. Редкие придорожные мотели и заправки превратились в кладбища, от которых за нами пускались в погоню бывшие люди, скалясь и протягивая жадные крючковатые руки. Тёплый ветер, пахнущий тленом, врывался в окно и трепал мои волосы. Алиса же, уткнувшись в одну из своих книг, всю дорогу неотрывно читала.

– Ну как, вы с мишкой уладили вопросы? – спросила я, взглянув на девочку.

– Какие? – Выпав из чтения, она нахмурилась.

– Вчерашние вопросы с леденцом.

– Как мы могли с ним уладить вопросы? – недоумённо вопросила она. – Он же неживой!

– А я думаю, что всё как раз наоборот, – Я задумчиво почесала подбородок. – Что человек способен наделить душой и жизнью всё, что угодно. Камень, дерево, кусок ткани. Мы так устроены – нам нужно одушевлять мир вокруг, чтобы не сойти с ума от одиночества. А мишка… Он просто немой. Он ограничен в своём плюшевом теле, у него нет голоса, чтобы ответить. Но это не значит, что он не слышит и не чувствует.

– Разве ему есть чем чувствовать? – риторически спросила Алиса. – Он же плюшевый, и мозг у него тоже плюшевый.

Снисходительно посмотрев на меня, она вновь погрузилась в чтение. Хмыкнув, я отвернулась на дорогу. Краем глаза в какой-то момент я заметила, как Алиса, которая так всё время и держала на коленях медведя, сделала вид, что отвернулась к окну, а сама склонилась к нему и прошептала что-то совсем уж неслышно …

* * *

Полями объехав Эсперу по дуге, мы подбирались к окраине городка, к огромной асфальтированной парковке. Согласно радиотрансляции, лагерь для беженцев был разбит именно на стоянке. Неровная холмистая гряда проплывала в стороне, а почти сразу за ней начиналась окраина этой самой площадки. В сотне метров впереди гряда обрывалась и сменялась молочно-белым небом, и когда джип докатился до края гребня я нажала на педаль тормоза.

– Оскар, сиди здесь, – приказала я, и собака послушно присела. – Алиса, выходи только после меня.

Оглянувшись по сторонам, я убедилась в том, что вокруг чисто, и выбралась из машины на траву. Несколько шагов вверх по склону холма – и я лежу в зарослях на его верхушке. С шелестом плюхнувшись рядом со мной, Алиса припала к своему биноклю.

– Вон там стоят палатки, – сказала она, глядя в направлении сетчатого забора, протянутого вдоль обширной, почти бесконечной бетонной площадки.

Многочисленные зелёные навершия армейских тентов пестрили вдали, но было очень тихо – ни голосов, ни шума двигателей. Среди тентов виднелись пара военных грузовиков, торчала передвижная радиомачта, а в канаве, опоясывающей лагерь, валялись беспорядочные кучи мусора. Алиса вдруг едва заметно всхлипнула и судорожно втянула носом воздух.

– Ты что-то видишь? – спросила я.

– Больные, – прошептала она и сунула бинокль мне в руки.

За сетчатым забором, между зелёных армейских палаток, бродили они. Неспеша, поодиночке, сталкиваясь и расходясь, словно потерянные марионетки. Ни криков, ни стонов – только сухой шелест волочащихся ног по бетону, который было слышно даже отсюда.

Кладбищенская тишина, в которой чёрные птицы на небе были единственными живыми существами. Бинокль наткнулся на что-то возле одной из палаток. На земле валялась детская кукла, безмятежно глядящая в молочно-белое небо.

Вне периметра тоже скитались доходяги – то исчезая, то появляясь, их головы мелькали в высоких зарослях кочковатого поля.

– Если здесь и есть дедушка, то он уже один из них, – выдавила из себя Алиса.

– Он может быть где угодно, в любом безопасном месте.

Эта чума, скорее всего, уже сожрала все места скопления людей. По страшной иронии самым безопасным местом был именно дом дедушки. Где его самого не оказалось.

– Может, поедем в другой лагерь? – спросила девочка, с надеждой глядя на меня.

– Как бы мне ни хотелось, боюсь, что это невозможно. Чтобы объехать, а уж тем более обыскать все лагеря, уйдёт целый год, и это будет чертовски опасно…

Надежда в её лице буквально на глазах сменялась отчаянием – тем, о котором она знала изначально, но не хотела в него верить… И я сделала единственно возможное – обняла девочку и прижала к себе. Она тихо подрагивала в моих объятиях, а я смотрела на силуэты в отдалении и думала о том, как же такое могло произойти. Как вообще всё это возможно?

Мы, люди, высунулись из своей скорлупы, в которой ютились столетиями. Сделали робкий шаг за порог – и тут же столкнулись лицом к лицу с чем-то чудовищным. Раньше я бы сказала – мы заслужили это. Что человечество само накликало на себя все катаклизмы, все эти «десять казней египетских» в виде войн, Чёрных сфер и вирусов. Мы веками убивали – не для еды, не для защиты, а из любопытства. Чтобы «разобрать и посмотреть». Чтобы завладеть чем-то чужим. Или просто посмотреть, как уходит жизнь.

«Но они?» – Я смотрела на бредущие в отдалении тени. – «Они ходили, говорили и работали, ковырялись в носу и обнимали своих детей. Строили планы, думали, мечтали. Эти, что бессмысленно бродили теперь по полям… В чём их вина? Почему они должны были разделить эту кармическую расплату с теми, кто творил зло? И чем, в конце концов, провинился этот ребёнок, что дрожит у меня на груди? Чем он-то заслужил этот ад?»

– Поехали отсюда, – сказала я.

– Куда? – обессиленно простонала Алиса. Голос её был пустым, выгоревшим.

– На восток, к морю. Туда, куда шёл Лео. Доберёмся до воды, найдём лодку. И уплывём. Будем ждать, когда всё это закончится. Когда весь этот кошмар передохнет от голода. Хорошо?

Я не ждала ответа. Это был не вопрос, а приказ. Себе.

Алиса подняла заплаканное лицо и вновь уткнулась мне в джемпер.

Куда мы поплывём? Остались ли ещё на этой планете безопасные места? Я не знала. Моя фантазия отказывалась рисовать уцелевшие острова, но это было неважно. Потому что теперь у меня был не просто пункт на карте. У меня был курс, и этого было достаточно, чтобы двигаться вперёд…