Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Родас наблюдал, как Егор смотрит куда-то вглубь себя, вспоминая тот момент, когда жизнь его разрушилась до основания. Дурашливая маска на миг опустилась, обнажая до самого дна нечто крайне интересное, ранее Родасом не вполне замеченное.

Выбор – человеческая прерогатива. Он лишает идеальности, делает людей ужасными и прекрасными одновременно…

Ему нравилась эта формулировка. Она была созвучна с теорией звёзд и колодцев.

– А теперь про любовь, – вздохнул Балбес. – И не то чтобы я был великим спецом в этом, хорошо? Ни одно моё увлечение не длилось дольше одной ночи…

Глаза его серые, очень холодные и полны до краёв чего-то, чему нет названия. Костюм серый, в цвет глаз, а губы кривятся в этой неподражаемой, острой усмешке. Он копия своего родителя – и совершенно другой одновременно.

У них совершенно разные черты, но Егору кажется, что он смотрит в зеркало.

– Есть планы на ночь? – он и сам не понял, зачем спросил.

Усмешка напротив стала ещё острее.

– Ты, как и папочка, трахаешь всё, что движется, включая амо и всяких коронованных гвадских сук? Извини, разочарую: перетопчешься. Хотя… возможно, однажды… можешь, так и быть, пока что думать обо мне. А ты будешь думать, не так ли?

Не хотелось признавать, но…

– Буду.

Родас смотрел на Егора со всё возрастающим подозрением и интересом. Желание узнать, что за ерунда приключилась в его жизни, превратилась в наглядную потребность.

И это уже не говоря о том, что он наконец-то узнал эти холодные глаза – пусть и видел их на куда более взрослом лице, но такое не забывается.

И не сказать, чтобы это знание добавило ему спокойствия.

– Но всё-таки, давай о любви, – продолжил Егор безмятежно. – Кат также не из тех, станет спрашивать дважды. Она в отношениях разбирается примерно так же, как ты. То есть – чисто теоретически. И надо сказать, что у неё с пониманием полутонов… ну, примерно так же туго, как у тебя. Но у тебя по жизни есть читкод в виде телепатии. А она просто в девяти случаях из десяти предпочитает жить по принципу парень сказал – парень сделал. Потому, нравится тебе это или не особенно, но выбирать всё равно придётся. И быстро. Потому что, если протормозишь, имеешь все шансы потерять её. Грубо говоря, ход сейчас только за тобой. И я бы не советовал ждать долго, если ты понимаешь, о чём я.

– Хорошо, – отозвался Родас задумчиво.

Егор вздохнул.

– Твоя проблема, парень, в том, что ты слишком много думаешь. И теоретизируешь. В общем, говорю прямо: не жди вечера. Иди к ней. И действуй по обстоятельствам. Но так, чтобы до неё дошла твоя точка зрения! То есть, рот открывать не обязательно. Как минимум, для разговора точно.

Родас медленно кивнул.

Он, определённо, понял.

*

5

Кат вернулась.

Узнав об этом, Родас волевым усилием отодвинул все рабочие моменты и практически сбежал с очередного заседания совета, мотивировав это “личными обстоятельствами”.

Долос скроил самое скептическое лицо, на которое только был способен, но встретился глазами с Родасом – и промолчал.

Это он, собственно, правильно сделал.

На случай возмущений Родас приготовил аргументы.

Долос дураком не был и в восьми из десяти случаев предпочитал от родасовских аргументов держаться подальше. Ибо себе дороже.

–

Так или иначе, Родас явился в башню Кат в самом разгаре рабочего дня. И, разумеется, с планом. Хотя Балбес и советовал настойчиво действовать по обстоятельствам, Родас всё же не удержался от изучения, скажем так, некоторых теоретических аспектов.

Это не было сложно, на самом деле: люди весьма щедры на инструкции, когда доходит до секса. Художественные произведения, популярные издания, блоги и прочее содержат множество информации на эту тему.

Проблема в том, что многие из этих самых инструкций бывают совершенно невыполнимы анатомически, как минимум, для особей стандартной модели. Некоторые из встретившихся Родасу описаний могли бы претворить в жизнь только высококлассные секс-модификанты вроде той же Эрос (ну, или Деймос, которому просто почему-то настолько нравится сношаться с людьми, что он давно стал в этом специалистом). Другие вообще противоречили человеческой анатомии: Родас несколько раз путался в количестве конечностей участников процесса. И для себя в итоге пришёл к выводу, что они, возможно, являются Эймами класса “симбиот”. По крайней мере, другого объяснения не было: человеческая анатомия просто не предполагает такого количества (и расположения в пространстве) рук, ног и половых органов.

Тем не менее, у Родаса была хорошая подсказка, которую дала ему сама же Катерина. Можно сказать, инструкция. Такие вещи ведь не обязательно именно говорить, верно? Возможно, это даже противопоказано. Говорить в этом направлении, по его впечатлениям, мало у кого получается.

Наверное, это нужно просто чувствовать.

Запах. Текстуру. Вкус. Жар. Ритм.

И никаких тебе чётких инструкций.

Это выглядит иррациональным. Но, возможно, именно потому секс – часть дефекта. Он делает людей ведомыми, податливыми, влияет на их мировосприятие…

Делает их живыми; делает их людьми.

Интересно, почему человечество в своё время объявило всё человеческое грехом? Впрочем, об этом имеет смысл спросить у Ники. Эта часть причудливой человеческой мифологии ему знакома больше, чем кому-нибудь другому…

Надо спросить. Однажды. Не вот прямо сейчас.

А пока что Родас раз за разом прогонял в голове сцену в гараже.

Он помнил Катерину, раскрасневшуюся, совершенно обнажённую, ласкающую себя. Он помнил ритм, и амплитуду движений, и дрожь, проходящую по отлично тренированному телу, и испарину на белой коже – ему ещё тогда отчаянно хотелось провести языком, чтобы попробовать её на вкус…

Учитывая совет Балбеса, он собирался узнать вкус в самое ближайшее время.

В этом смысле Родасу, можно сказать, повезло: после орбиты Кат решила отдохнуть в огромном джакузи. Не бассейн на крыше, но зато с массажным эффектом, расслабляющими маслами и в целом очень неплохо для его задумки.

Неслышно войдя в комнату, он на пару мгновений остановился, любуясь Катериной. Она сидела по грудь в тёплой воде, откинув голову назад и прикрыв глаза. Её волосы потемнели от влаги и завились. Неожиданно ему это показалось очень милым.

Почувствовав его взгляд (что-что, а чутьё на такие вещи у всех без исключения хороших пилотов развивается очень быстро), она распахнула глаза и уставилась на него в упор.

Пока что всё шло, как надо. Можно было смело переходить к следующему этапу.

– Ты что тут делаешь? – изумилась Катерина, с некоторой даже растерянностью наблюдая, как Родас избавляется от одежды.

Балбес советовал ему вообще не разговаривать, но полностью проигнорировать вопрос было бы, пожалуй, всё же невежливо. Потому он ответил так, как умел лучше всего – предельно точно и совершенно невразумительно одновременно.

– Я собираюсь уточнить свои технические характеристики, – сказал он, опускаясь в воду.

И по её лицу понял, что, возможно, ответ был не совсем уместный. А Балбес был прав, когда советовал не занимать рот разговорами.

Впрочем, ещё одно небольшое объяснение, на взгляд Родаса, было необходимо.

– Считается, что я могу находиться под водой в течение двадцати минут, не уходя в анабиоз. Я собираюсь проверить этот тезис на практике, – сообщил он безмятежно.

И нырнул.

Надо отметить, что архитектор Короны Альдо страдал некоторой гигантоманией, на взгляд Родаса, даже излишней: старомодная ванна с самой настоящей водой, похожая на бассейн, и бассейн, занимающий всю площадь крыши, казались дурацкими излишествами. Честно говоря, раньше Родас, привыкший к стандартному мод-блоку три на три метра, вообще не понимал, для чего это может быть даже в теории нужно.

Но вот прямо сейчас он был готов ото всей души отблагодарить неведомого творца-гигантомана за отличную задумку: в большой ванне, управляемой с вирта, очень просто как вполне комфортно поместиться вдвоём, так и включить необходимый напор воды.

Осторожно прижимая её запястья к стенке ванны, он контролировал силу, всё ещё боялся навредить ей. Но Егор прав, так ведь? Если не получается сказать что-то умное, рот, вполне вероятно, следует использовать для других целей.

И это оказалось непередаваемым опытом.

Вкус, и дрожь, что проходила по её телу, и ритм, и жар… Благодаря ей он уже знал, как ощущается, когда удовольствие доставляют тебе: нарастающее напряжение, похожее на пытку, как будто по телу проходят электрические разряды – но это, очевидно, какое-то другое электричество. И какие-то другие пытки. Такие, которые хочется прекратить и одновременно не хочется прекращать никогда... Напрочь выжигающее мозг противоречие, на самом деле. Он, несмотря на внешнюю покорность, не любил сдаваться и подчиняться – но там, в кабинете, когда она ласкала его своими потрясающими губами, ему хотелось и сдаться, и подчиниться.

Теперь они поменялись ролями, и это всё ещё было потрясающе. Просто в другой манере.

Во-первых, это было самое настоящее исследование – вот уж точно, пристрелка и отладка. Что будет, если сменить ритм? Угол? Если, регулируя силу с особенной тщательностью, прикоснуться не только языком, но и пальцами? Что, если приласкать здесь, под коленом? Или немного прикусить кожу на животе?

Он перенастроил чувствительность на максимум, чтобы улавливать малейшее биение её нового сердца, дрожь, которая пронзает тело, и тихие стоны. И это была совершенно упоительная, ни на что не похожая власть.

О, да. Необычная и почти абсолютная власть над другим существом. Ровно та же самая, которую испытываешь, когда одним движением ломаешь чью-то шею – и в то же время совершенно другая. Два полюса жизни и смерти; неудивительно, учитывая биологическое предназначение секса, в общем-то. В этом была какая-то логика, но Родас не был готов разбираться с этим прямо сейчас.

Удерживая Катерину на границе, изучая, как врага на поле, заставляя плавиться в своих руках, как раскалённый металл, Родас упивался этим ощущением. Он понимал в тот момент очень ясно, почему богам в конечном итоге решили оставить пол, почему в человеческой истории секс, власть и жестокость оказались настолько тесно переплетены: это крайности одной и той же сущности, грани одного ощущения, диаметрально разные – и неуловимо похожие одновременно.

Что не отменяет, впрочем, того факта, что даже безо всякой телепатии доставлять удовольствие Родасу нравилось намного, намного больше, чем убивать.

Что бы это о нём ни говорило.

–

В конечном итоге Родас сделал вывод, что тест-драйв прошёл успешно. Правда, ему не пришлось оставаться под водой все двадцать минут – всё закончилось несколько раньше. Но, учитывая все обстоятельства, это едва ли считалось проваленным тестом.

Он вынырнул, осторожно поддерживая Кат: её тело норовило соскользнуть в воду, и это едва ли было хорошей идеей. Люди стандартной модели не слишком комфортно чувствуют себя без воздуха, особенно если не задержали предварительно дыхание.

Он поднялся вверх, мягко удерживая её, и припал губами к белоснежной коже на шее, пробуя на вкус, считывая бешеный, постепенно замедляющийся пульс.

Как оказалось, это может быть приятно – заставлять её сердце биться быстрее. Теперь, когда это безопасно, он пообещал себе добиваться такого эффекта как можно чаще.

– Твою мать, – сказала Катерина спустя какое-то время. – Я правильно понимаю, что это был твой ответ?

Тот факт, что разговаривать она смогла далеко не сразу, он счёл подтверждением успешности теста.

– Я решил, что это будет максимально информативный ответ, – проговорил Родас, заглядывая в её шалые глаза. – Не ошибся?

– Не-а, – она усмехнулась и уже почти привычным, их общим движением погладила его по лицу пальцами. – Я бы сказала, что это было очень доходчиво.

– Я старался.

– Я заметила. Не то, чтобы я тебе была совсем не рада (думаю, ты даже прочувствовал, насколько), но вопрос: ты что, сбежал с работы?

– Не вполне согласен с формулировкой “сбежал”, но в целом, думаю, ты улавливаешь суть.

– Вон оно как, – она незнакомо, остро и лукаво улыбнулась. – И сколько ещё времени у тебя есть? Полчаса выкроишь?

– Да.

Она скользнула рукой по его животу вниз и сжала.

– Хорошо. Я не умею задерживать дыхание на двадцать минут. Но почти уверена: мы сможем что-то придумать. Возможно, мы даже доберёмся сегодня до бассейна. Что скажешь?

Забегая наперёд, до бассейна они в тот день не добрались.

Но нельзя сказать, чтобы это кого-то из них огорчило.

6

Дальнейшие несколько дней в личном дневнике Родаса (семь, если точнее) можно охарактеризовать как богатые на аудио– и видеоматериалы, но – не на записи содержательного толка. Строго говоря, явлений, связанных с проектом “настройка и отладка”, было довольно много, но анализировать свои чувства у него совершенно не было желания. И времени.

Его жизнь причудливым образом разделилась на работу, где благодаря исчезновению Танатоса творился полнейший хаос, и свободные часы, которые он проводил с Катериной. Причём надо отметить, что этих самых, свободных, было почти катастрофически мало. Собственно, Родас ото всей души порадовался, что в его ТТХ заложена способность долго не спать: не-добрая половина выполняемой Танатосом работы свалилась именно на его плечи, причём обязательства в родном ведомстве от этого и не подумали испариться чудесным образом. В этом смысле оказалось очень удобно тратить часы, отведённые на сон, на совершенно другие способы пополнить количество гормона удовольствия в организме.

Они пробовали… скажем так, разные комбинации, включающие в себя прикосновения языком и пальцами. Они могли часами лежать, изучая тела друг друга, приноравливаясь к особенностям.

Родасу врезалась в память Катерина, расслабленная после несколько раз пережитого удовольствия. В такие моменты она неуловимо менялась, становилась более мягкой, ленивой и податливой. А ещё она порой говорила слова, не жаркие и страстные, но на удивление… Пожалуй, люди сказали бы – романтичные. Такие, которые в своём обычном состоянии она точно не стала бы говорить.

Все эти моменты Родас хранил в памяти, как самые драгоценные и важные, но больше всего ему запомнился один.

Они тогда лежали, разморенные и расслабленные, у бассейна, который успел стать одной из их любимых локаций. Катерина медленно восстанавливала дыхание, а он перестраивал регенерацию, чтобы знаки, которые она оставила на его спине, зажили чуть-чуть позднее. Ему приходилось прилагать определённые усилия для того, чтобы на его коже оставались хоть какие-то отметки, и он ценил их, сам не зная, почему.

Он смотрел на неё, а она лежала, глядя в ночное небо. И было в выражении её лица что-то болезненное и очень уязвимое.

Как неудобно, что мысли самого важного человека невозможно прочесть.

Как иронично, что именно это (в том числе) делает его самым важным.

– Всё в порядке?

– Звёзд почти не видно, – заметила она тихо.

– Это из-за искусственной атмосферы и освещения мегаполиса, – заметил Родас. – Они там, звёзды.

– Я знаю. Просто накрывает иногда, – она тихо вздохнула, и он с удивлением понял, что это был почти всхлип. – Эта жизнь похожа на сказку. Здесь, с тобой… Но звёзд не видно, и иногда приходят мысли.

– Мысли? – невозможность заглянуть в её голову – мучение.

– А вдруг я всё же умерла. Вдруг тот мудак из Гелиос-бета всё же достал меня напоследок? Вдруг мы с тобой убили друг друга там, у Лестницы в Небо? А теперь я вижу просто предсмертную галлюцинацию…

– Катерина, – он перехватил её руку и принялся поглаживать запястье жестом, который, как он уже знал из опыта, расслаблял и успокаивал её.

Он тоже иногда думал, что, возможно, всё ещё в лаборатории. И просто проходит сквозь какой-то особенно интересный тест.

Но прямо сейчас он ей этого не скажет.

– Мы живы, – сказал он серьёзно. – Мы существуем. И в любой момент можем взлететь туда, к звёздам. Они успокаивают тебя, верно?

– С тех пор, как отец впервые взял меня в космос, – она тихо фыркнула и сжала его руку в своей. – Спасибо, Родас. Прости, меня иногда заносит, и…

“Это нормально для переживших подобные вещи,” – не сказал он.

“Я тоже возвращаюсь в лабораторию чаще, чем следует”, – он промолчал об этом.

“Я тоже в глубине души почти хочу туда вернуться, хотя и ненавижу это желание”, – это он не озвучил тоже.

– Ты можешь звать меня, когда сомневаешься в реальности происходящего, – сказал он вместо того. – Я сделаю всё, чтобы предоставить убедительные доказательства.

Чтобы слова не сильно разнились с делом, он припал в поцелуе к её шее, медленно спускаясь ниже, к груди.

Она рассмеялась.

– А ты быстро учишься, да?

– Стараюсь, – пробормотал он, не отвлекаясь от требующих внимания точек.

Много позже, когда они снова приходили в себя после приятной игры, она заметила:

– Ты отлично умеешь убеждать в реальности происходящего. Серьёзно, парень, это талант.

Он улыбнулся и погладил её нижнюю губу пальцами.

Её губы, определённо, успели стать его фетишем.

– С тобой я чувствую себя так, как будто у меня есть всё время мира, – вдруг сказала она, гладя его щёку. – Как будто я дома. Мне не хочется урывать секунды, брать всё нахрапом, ловить момент между парочкой смертей, хвататься за всё и побольше. Мне нравится, что с тобой мне… просто, как дышать.

И Родас задумался, можно ли считать это признанием в любви, но довольно быстро отбросил эти мысли. Он просто поцеловал её.

Но запомнил её слова.

“У нас есть всё время мира”, – повторил он себе.

Конечно, чисто технически это не было правдой. Ни в какой степени. Как бы далеко ни шагнула наука, вечная жизнь человечеству была всё так же недоступна. Даже самые гениальные учёные их поколения, большинство из которых работало на Альдо, не могли гарантировать полного бессмертия. Пока что пределом считались пятьсот лет жизни – и это не делая скидку на вероятность несчастных случаев.

Но всё же следовало признать, что в чём-то Катерина была совершенно права. Это действительно ощущалось, как всё время мира.

Раньше Родас никогда такого не испытывал: структура его прошлой жизни не предполагала. На войне, будучи фактически живым оружием, он понятия не имел, что может с ним случиться на следующий день. И не то чтобы его это на самом деле сильно волновало, если честно. Ему нечего было терять: кроме туманных перспектив восстания, флагманского искина в качестве главного собеседника и позже ещё Никки у него не было ничего важного. Жизнь… оставалась значительной величиной, но не принадлежала ему. Ты не можешь потерять то, что тебе не принадлежит, верно?

Но теперь всё изменилось. И ощущалось так, как будто впереди действительно полно времени.

А ещё теперь ему было, что терять. О, очень много! Наверное, даже слишком. Настолько, что Родас поймал себя на неожиданном, но однозначном чувстве: он в чём-то начинал понимать Эласто. И всех диро, медиков и прочих жителей Олимпа, его некогда окружавших.

Теперь, заняв их место на вершине мира, Родас внезапно действительно посмотрел на всё это их глазами – что весьма иронично, учитывая природу его способностей. Он всю жизнь заглядывал в чужие мысли, но, выражаясь языком образов, не бывал в чужой шкуре. Это оказалось интересным опытом.

Он наконец-то в полной мере осознал, почему все попытки достучаться до совести и гуманизма их создателей были провальны изначально. Он наконец-то понял тот страх, который постоянно висел фоном в их сознании, как надоедливая и не совсем понятная музыка. Пожалуй, диро боялись даже больше, чем моды, и Родас никогда не мог для себя понять причину.

Теперь он знал. Секрет прост: страх пропорционален количеству того, что ты можешь потерять.

Он вывел это правило логически, прочувствовал его на себе, даже построил алгоритм. Он поймал себя на этом страхе и осознал вдруг, что свобода, и возможность получить, что хочешь, и личные люди, и Катерина, конечно – всё это потерять очень страшно. Намного страшнее, чем отладка или утилизация.

Потому он не торопился что-то менять в их отношениях, пробовать что-то новое, переступать границу. Ему нравилось то, что у них уже было – контролируемые ласки, во время которых он точно не мог ей навредить. Они постепенно совершенствовались в этом, и Родас не хотел большего.

Он боялся. Но следовало признать, что из них двоих Катерина была, пожалуй, намного смелее. И вела в отношениях всё же она. Она первой осмелилась прикоснуться, она первой поцеловала его, она первой доставила ему удовольствие, она же сказала на пятнадцатый день:

– Я думаю, мы неплохо друг друга обкатали и можем переходить к синхронному плаванью. Что скажешь?

Не то чтобы Родас в тот момент был очень красноречив.

На самом деле, он, по жизни не очень склонный к противоречиям, сейчас в них попросту тонул: желания и порывы, страх и сомнения тянули его в разные стороны.

Вот уж поистине – человеческое. Слишком человеческое.

К сожалению или к счастью (и скорее всё же последнее), Катерина Ротифф была не из тех, кто слишком долго будет ждать ответа. Вихрь-14, как уже упоминалось, совсем не зря была охарактеризована в личном деле как “офицер исключительной смелости, интеллекта выше среднего, проявляющий систематичный подход к решению задач и решительность при их выполнении”.

Что же, Родас был готов подписаться под однажды брошенной вскользь Эрос фразой: “Хочешь знать, как кто-то трахается – смотри, как он сражается и летает. Всегда работает, уж поверь!”

Теперь, когда Кат толкнула его на кровать и устроилась у него на бёдрах, касаясь так и там, где было нужно, вышибая все связные мысли, Родас в который раз убедился в правоте Эрос.

Он смотрел на Кат. Не мог не смотреть, возбуждённая и обнажённая Катерина оказалась его самым любимым зрелищем в мире, даже лучше виденной однажды сквозь квантовый телескоп сверхновой. От желания быть ещё ближе внутри всё буквально сводило, но перед глазами то и дело всплывали мёртвые глаза того модификанта удовольствия, из которых медленно уходила ненависть вместе с жизнью. Желание, страх, сомнения, боль, радость, злость – всё смешалось в какой-то сложноидентифицируемый коктейль. Но Катерина не казалась взволнованной.

– Простые правила, – шепнула она ему на ухо. – Как в наш прошлый первый раз. Руки на спинку, держать, не отпускать… И, что бы за дрянь ни сидела у тебя в голове прямо сейчас, я собираюсь вытрахать её оттуда. Что скажешь?

У Родаса было не очень хорошо с красноречием. Зато, как выяснилось, Кат любила поговорить. Опускаясь и приподнимаясь в чуть рваном, сводящем с ума ритме, она выстанывала слова, которые кто-то мог посчитать грубыми, нецензурными, пошлыми – но Родасу нравилось.

Ему всё в ней нравилось, если честно.

Потом он лежал, прижав её к себе, перебирал короткие волосы (всё же остригла, несмотря на все уговоры – мол, она пилот, а не грёбанная модель), и тело казалось расслабленным и очень-очень лёгким.

– Эксперимент прошёл успешно, а? – пробормотала она.

– Да, для первой попытки, – ответил Родас так безмятежно, как только мог. – Нам определённо надо больше практики. Может, попробуем ещё раз? Такого рода эксперименты требуют тщательной доказательной базы.

Кат легко рассмеялась:

– Ну ты и жук! Дай хоть отдышаться, не все тут суперлюди с кучей наворотов!

Но они попробовали ещё раз.

И даже не раз, разумеется.

Потребовалось ещё несколько дней, прежде чем Родас решился положить руки ей на бёдра, сжать так, чтобы не оставить травм серьёзней синяков, зафиксировать это усилие и задать свои собственный ритм, угол и скорость.

Прошло почти десять дней, прежде чем мёртвые глаза перестали всплывать в памяти.

Понадобилось пятнадцать дней на то, чтобы Родас решился, перекатившись, нависнуть над ней и полностью перехватить инициативу.

Следует признать, пристрелка и отладка проходили успешно.