Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 154 (всего у книги 347 страниц)

Здесь царил бардак. Не хаос разрушения, а причудливая детская система, логику которой мог понять только её создатель. Целые башни из мисок, кастрюль и тарелок вразнобой были сложены на полу возле плиты, на которой стояла ещё одна башенка из сковородок с чем-то пригоревшим. Очевидно, девочка пыталась что-то готовить самостоятельно.

Вдоль заколоченного окна выстроилась шеренга мультяшных пластилиновых фигурок, на столе – целая дюжина открытых детских книжек с картинками подпирала робкую пирамидку разнообразных банок с консервами. В раковине была свалена огромная гора немытой посуды, и на всё это с кухонного стола взирала огромная плюшевая черепаха. Её стеклянные глаза были полны молчаливого укора.

Я поставила рядом две тарелки и крутанула кран с водой – ничего. Ни горячей, ни холодной. И эта часть цивилизации – централизованное водоснабжение – предсказуемо приказала долго жить. Распахнув холодильник, я обнаружила там аккуратно расставленные пустые банки из-под тушёнки и консервированных овощей. Рефрижератор работал – видимо, девочка догадалась сложить туда пустые банки, чтобы они не воняли.

Я кивнула черепахе, как сообщнику по несчастью, покинула кухню и отправилась по лестнице прямиком на второй этаж. Во всём доме горел приглушённый свет – где-то неподалёку, видимо, находился автономный источник энергии. По стенам в коридоре были развешаны рисунки – птички, бабочки, зверюшки, голубое небо и зелёная трава. Вкривь и вкось, кое-как они держались на пластилиновых лепёшках.

Двери в комнаты были открыты. Заглянув в кабинет – столь же добротный и основательный, как и гостиная, – я увидела изящный камин и услышала странный, совершенно неуместный звук. Что-то тихонько позвякивало из черноты дымохода, и я подошла поближе. Прислушалась – тонкий звук был похож на перезвон колокольчиков, успокаивающий, убаюкивающий. Треньканье звучало будто из другого мира. Из того, что остался в прошлом. Там гуляли с колясками, а дети смеялись, тянулись к солнцу пухлыми ручонками, щупая колокольчики на коляске, изучая их, удивляясь новым звукам – таким тихим и деликатным…

Слабость накатывала волнами вместе с тоской по живым людям, по простому человеческому быту…

«Перестань думать», – приказала я себе. – «Ты просто на грани. Очень устала, вымоталась, но нашла укрытие. И здесь есть другой живой человек. Держись за это. Всё остальное – не сейчас».

Смахнув предательскую влагу с ресниц, я прошлась по коридору и заглянула во все комнаты. Все три спальни, включая детскую, пустовали. Алисы нигде не было – наверное, она ушла в башенку, на третий этаж.

Я выбрала ложе попросторнее, скинула с себя одежду и рухнула на бескрайнюю, холодную двуспальную кровать. Не помешало бы помыться – волосы всё ещё отдавали сладковатым зловонием, но я почти сразу закрыла глаза и забыла обо всём. Сон накрыл меня с головой, и я провалилась в небытие, будто выброшенный инструмент, у которого наконец окончательно села батарея…

Глава XII. Главные правила

… – Нам нужна вода, – прозвучал детский голос над самым моим ухом, и я от неожиданности села на постели.

Девочка стояла рядом с кроватью – серьёзная, исцарапанная – и сверлила меня немигающим напряжённым взглядом, а рядом с ней на ковре стояли два жестяных вёдра.

– Где мне её взять? – Голос был хриплым ото сна.

– В колодце. – Она мотнула головой в сторону окна. – Я бы сама, но первое правило – не выходить из дома.

Я поднялась с постели, аккуратно сдвинула занавеску и выглянула наружу, в пустой двор. Куцые деревья кидали разлапистые тени на пожухлую траву. За окном вовсю разгорался новый день – скорее всего, время было ближе к полудню. Определённо, я поспала от всей души, и к тому же выспалась. Давненько такого не было.

– Далеко колодец?

– Через три дома, – последовал ответ.

Мысль о выходе заставила похолодеть кожу. Мягкая постель за ночь вытравила из меня всю бдительность. Но выбора не было – без воды мы сдохнем.

– Ну что ж, в таком случае присмотри за мной с башенки, – сказала я, влезая в чужие штаны.

Начинался новый день, и мне предстояло сделать вылазку из нашего за͐мка, чтобы найти воду…

Я прильнула к глазку. Ничего, кроме размытого света. Прислушалась. Тишина. Ни шарканья, ни хрипов. Ничего. Наконец, с монтировкой наперевес я приоткрыла входную дверь и вышла на крыльцо. Было пустынно и тихо, лёгкий ветерок доносил еле заметный запашок гари и эхо далёких выстрелов, которые отсюда казались лёгкими постукиваниями по деревяшке.

Солнце припекало, где-то чирикала птица. Идиллию портили лишь выбитые окна напротив и грязный труп с пробитой головой, валявшийся у крыльца.

– Папа прятал их, чтобы я не видела, – раздался голос позади меня – Алиса, как водится, подошла совершенно бесшумно и стояла в дверном проёме. – Но я подсматривала из окна, как он уносил их в соседний двор…

Я взглянула на девочку, а та поспешно добавила:

– Но я не нарушала второе правило и не раздвигала шторы. Я только через уголок подсмотрела…

Значит, уносил тела в соседний двор? Хоронил их, наверное, чтобы не валялись вокруг дома, не портили вид из окна, да и не воняли, заветрившись на солнцепёке.

– Поддерживать чистоту – дело правильное, – согласилась я.

Отец старался для своей принцессы, как мог. Что ж, раз уж здесь так повелось, то кто я, чтобы нарушать традиции? Придётся немного потаскать тяжести…

Ещё раз оглядевшись по сторонам, я ухватила мертвеца за руки и поволокла его, неожиданно тяжёлого для своей комплекции, по придомовой дорожке во двор. Укрытая тенью соседнего дома с заколоченными окнами и аккуратным штабелем досок вдоль стены, я протащила труп сквозь двор и прямо за домом обнаружила аккуратное кладбище.

Полтора десятка холмиков теснились рядышком. В изголовье каждого – обрезок доски с именем, выведенным фломастером. Мэган, Стюарт, Эсперанса, Энрике… Значились и даты – все за последний месяц. Соседи? Друзья? Случайные попутчики в этом недружелюбном мире?

Под стеной дома лежала старая, изрядно потрёпанная лопата. Схватив её, я прикинула место для будущей могилы и стала копать. Было тяжело, земля от жары пересохла, схватилась и сопротивлялась штыку, поэтому меня хватило лишь на то, чтобы выкопать полметра. Неподъёмное тело скатилось в яму, а я, закидывая его землёй, размышляла о том, сколько стоицизма должно быть в человеке, чтобы он занимался похоронами в такое время.

Стоя у свежей могилы, я переводила дух, и в голову полезла вычитанная когда-то в старинной энциклопедии история. Давным-давно, полтысячи лет назад, когда в земной Европе бушевала чума, тела умерших лежали прямо на улицах вот точно также, как сейчас, отравляя инфекцией воздух вокруг себя. Именно тогда люди вывели рассчитанную из санитарных соображений глубину в шесть футов – то есть в два метра. Считалось, что на такой глубине тела не будут вымыты дождями, звери и птицы не смогут их выкопать, а продукты разложения не попадут в грунтовые воды. Наверное, по-хорошему стоило бы сделать всё по науке, однако я вообще изначально шла за водой.

Где там вёдра-то…

Я вернулась к крыльцу, подобрала вёдра и монтировку и вдоль самой окраины посёлка направилась в сторону, указанную девочкой. Один дом, другой, третий… Из-за угла, словно чёртик из табакерки, выскочил заражённый. Рычащая пасть бросилась вперёд. Вёдра с грохотом полетели на землю. Рефлекс сработал быстрее мысли – прыжок назад, размах, и монтировка со всего маху врезалась в висок. Треснуло. Существо осело, дёрнулось и рухнуло в пыльную колею…

Девочка не обманула – впереди, за изрядно разросшимся сорняком виднелся почерневший от времени барабан, закреплённый на паре досок. Не теряя времени, я устремилась прямо туда. Опасливо оглядываясь по сторонам, открыла крышку и принялась вращать ручку, раскручивая барабан. В тёмной гулкой глубине о воду плеснула кадка, наполнилась тяжестью – и с некоторым усилием ручка пошла в обратном направлении.

Бадья появилась на свет. Аккуратно, стараясь не пролить ни капли, я перелила её содержимое в свою ёмкость, долила остаток во второе ведро и собралась было уходить, как вдруг за моей спиной отчётливо щёлкнуло, и раздался мужской бас:

– Ты кто?

Метров с десяти от бедра из помпового ружья в меня целился заросший курчавой бородой плотный мужичок средних лет. Рядом с ним стояло пластиковое ведро – очевидно, он тоже пришёл на водопой.

– Меня зовут Лиза, – сказала я.

– Я тебя не знаю. – Его взгляд, тяжёлый и подозрительный, медленно прополз от моих ног к лицу, надолго зацепившись за биотитановый мехапротез руки.

– Я не местная. Вчера вечером забрела в ваш городок, спасаясь от монстров.

– И откуда ты пришла?

– Из Микасы, это к западу от Ла Кахеты, – решила я соврать.

– Далековато забралась… А тут где остановилась? В гостинице на площади? – Крепыш криво усмехнулся одной ему понятной шутке.

– В большом доме на въезде в город, тут рядом.

– Дом кирпичный? Номер два по Морской улице? – Я кивнула, а Мужчина нахмурился и несколько расслабился, ствол ружья приопустился и уже не смотрел мне в лицо. – А где этот… охотник? Давно его что-то не видать.

Охотник? Наверное, он имел в виду отца девочки. Того самого, который «сказал, что скоро вернётся». Я замешкалась на долю секунды – и этого было достаточно. Его глаз хитро сощурился, а лицо расплылось в ухмылке, полной неприятного торжества. Секунду спустя он опустил ружьё, подхватил своё ведро и вразвалочку зашагал ко мне.

– Значит, ты его не встречала. И дома его, стало быть, нет.

Мужик повесил оружие на плечо, деловито подошёл вплотную и поставил ведро на грунт.

– Я набрела на их дом, и там была девочка.

– Ага, ясно, ясно. – Поплевав на руки, он взялся за ручку барабана. – Ну иди, она тебя, наверное, заждалась уже.

– Да, я пойду. А вы будьте аккуратнее. – Я указала рукой в сторону поля, где поодаль в высокой траве качались на шарнирах две головы. – Вон та парочка, кажется, идёт сюда.

– Зоркий глаз, – усмехнулся мужчина и приналёг на рукоятку. – За меня не беспокойся, у меня полтора десятка патронов. Хватит на всех…

Обратный путь я проделала в напряжённом ожидании выстрела в спину. Крыльцо. Я уже занесла руку, чтобы постучать – а дверь сама распахнулась, и я чуть не влетела внутрь. Алиса впустила меня внутрь и заперла дом.

Через минуту она уже жадно упивалась прохладной водой, а я разогревала кастрюлю на электроплитке. Нужно было помыться. И отмыть девочку, которая, судя по всему, не видела мыла уже как минимум неделю…

* * *

Мы привели себя в порядок с почти религиозным тщанием. Теперь, чистые и пропахшие мылом, мы сидели на заправленной кровати на втором этаже. Банный халат был мягким, мокрые растрёпанные волосы тяжело падали на плечи, а я расчёсывала русую шевелюру Алисы. Она говорила – негромко, задумчиво. Мне даже не нужно было ей отвечать. Она хотела, чтобы её просто кто-нибудь послушал – и я слушала.

… – Очень долго работала сирена. С самого утра и до вечера. Кто-то из соседей сел в машину и уехал, но некоторые остались дома. Когда сюда пришли первые больные, папа уже заколотил окна… Вообще-то, у нас давно стоят решётки на окнах, поэтому соседи решили, что у нас дома будет безопаснее.

– Да, твой папа, кажется, многое предусмотрел, – тихо согласилась я.

– Иногда чужие люди, которые ходили мимо, стучались в двери, кричали, – продолжала девочка. – Многие называли папу плохими словами и требовали их впустить. А папа не хотел никого впускать. Я спрашивала, почему, но он не сказал. А потом мы всё время жили вдвоём, и я скучала по маме. Рядом ещё оставались соседи. Дядя Джордж из дома напротив остался, но заболел. Он ничего не говорил. Просто… стучался в дверь…

– А где твоя мама? – вклинилась я в монолог.

– Она в больнице. – Спутанный клок волос под гребешком треснул, Алиса болезненно замерла, напряглась на секунду. – Когда всё началось, папа запер меня дома и поехал за ней, но туда его не пустили полицейские. Сказали, что в больницу свозят раненых, но там что-то случилось, и теперь она под оцеплением. Он вернулся домой, а потом поехал опять, а когда снова вернулся, был очень огорчён. Сказал, что маму куда-то увезли, но не сказали – куда. Никого не пускал в дом, даже сам не выходил. А потом, через много дней он сказал, что можно открывать дверь, но только хорошим людям – это третье правило… И он стал ходить на улицу. А хорошие люди были, интересные, добрые. Двое – дядя и тётя, молодые. Был ещё одинокий священник и большая семья. Они все через некоторое время уходили – говорили, что пойдут домой. Или туда, где безопасно. А мы с папой оставались.

– А твой отец… Он давно ушёл?

Алиса не ответила. Повисло тяжёлое молчание, и я стала заплетать косу – аккуратно, неспеша. Локоны ложились на спрятанные под банным халатом плечи. А ещё под ним были спрятаны ссадины и царапины, которые я видела, пока мыла девочку. Ими было покрыто почти всё тело – руки, бока, живот, бёдра и даже лицо. Она сама всё это делала с собой в течение времени, проведённого в полном в одиночестве. Наверное, когда всё очень-очень плохо, физическая боль – единственный способ напомнить, что ты всё ещё жив. Что у тебя есть тело. Что есть контроль хоть над чем-то.

– Чем ты занимаешься здесь? – спросила я.

– Играю с игрушками, рисую. – Она пожала плечами. – Иногда читаю, слушаю радио. Моя комната наверху, я почти всё время там. Раньше, пока воды было много, я поливала цветы.

– Говоришь, здесь работает радио? – поинтересовалась я.

– Да, хотите включу?

– Конечно.

Алиса сорвалась с места и устремилась в коридор. Грохот шагов по лестнице, минута томительного ожидания – и вот она уже влетает обратно, сжимая в руках небольшой радиоприёмник. Включила его, нацепила на ухо пуговицу нейротранслятора и принялась прокручивать диапазон частот. Затем сообщила:

– Вот здесь тётя что-то рассказывает, но я не понимаю, о чём она говорит, хотя перевод есть…

Шипение помех – словно где-то на берег накатывались холодные пенные волны. И приёмник ожил. Женщина вещала глубоким, утробным голосом, растягивая слова, словно вкушая их:

… – готовы в невинности встретить нашего славного Короля… И это есть у нас. Это есть в ваших потаённых окнах. И вы осознаете – нужно понять это, сродниться с этой мыслью. Это потребует внимания к мелочам. Это потребует безгрешной жизни. Это потребует эмоций и самоотверженности. Это потребует смерти, и только Бог сможет даровать это. Вы бессильны пойти против семени Господня… И таков путь сквозь Его великие коридоры – путь через коридоры к Его совершенству. Коридоры, через которые шли пророки, через которые проникали они, ведомые ури͐мом и тумми͐мом в это великое море тьмы…

Женщина сделала паузу, затем продолжила несколько изменившимся голосом – глухим, идущим будто со дна, из-под толщи спёртой, мёртвой волны. Какая-то пугающая, мечтательная нежность постепенно окутывала комнату, я почти слышала скрипичный смычок, ведомый этим голосом сквозь тьму:

… – И я проникла в эти коридоры и прошла сквозь последний из них, прошла через тёмные серпантины туда, где они сидели, где они были и есть… И когда вы проникнете к высшему Господу, вы уверуете в то, что лишились рассудка, что сошли с ума… Но я говорю вам – если вы войдёте в эту тайную дверь и погибнете ради природы Его, вы проникнете в эту тьму… Многие мужчины и женщины были помещены в дом скорби, когда это случилось с ними. И они до сих пор находятся там, их считают безумцами, но они увидели то, что есть на самом деле…

От этого голоса, от этих слов, по коже ползли ледяные мурашки. Не страх, а древнее, животное отвращение.

– Это страшно, – сказала я.

– Вы понимаете, что она говорит?

– Да.

– А где ваш переводчик? – Девочка принялась заглядывать мне в ухо.

– Он у меня в голове, – сказала я. – Встроен.

– У вас так много всего встроенного, – констатировала Алиса.

Она вновь сменила частоту – и я вздохнула с облегчением. Дальше были только помехи, под тонкими пальцами девочки приёмник пробежал сквозь весь диапазон и вернулся к самому началу.

– И это… всё? – спросила я, с дрожью мысленно прокручивая в голове слова, провозвещавшие апокалипсис и страшный суд. – Всего одна радиостанция?

– Были ещё две, – сообщила Алиса. – Дядя говорил о погоде, передавал какую-то служебную информацию, рассказывал странные и интересные истории из жизни. А ещё работала музыкальная волна. Там крутили красивую музыку. Хорошую. Вот… – Щелчок, лёгкое движение пальчика – и снова одни помехи. – Но вчера они обе перестали работать.

Значит, это была вышка повстанцев… Какая простая человеческая доброта – дать людям хоть крохотную отдушину в этом аду… Пожалуй, останься я в одиночестве в компании радио-проповеди хоть на день – я наверняка свихнусь.

– Зато у меня есть колокольчики. – Алиса посмотрела на меня, и впервые уголки её глаз дрогнули в подобии улыбки. – Когда дует ветер, они всегда звенят. Папа повесил их в печной трубе, чтобы я не слушала больных.

– Больных? – переспросила я.

– Да, он так называл тех, кто… Ну, поменялся…

– Ты хочешь чем-нибудь заняться? Например, поиграть, – предложила я. – Какие у тебя есть игры?

– Давайте, – тут же оживилась Алиса. – У меня очень много всяких игр. Есть настольные, конструкторы, пластилин… Даже игровая приставка, но она мне уже надоела – одной играть скучно…

Девочка вприпрыжку направилась к винтовой лестнице на третий этаж, и я последовала за ней. Лестница вела в полутёмный детский рай. Пастельные тона, наглухо завешенные окна. Двухэтажная кровать с письменным столом под самым наклонным окном вызвала у меня щемящий, почти физический приступ зависти к этому безвозвратно утерянному детству.

Книжные полки были уставлены сказками, энциклопедиями и сувенирами, целый стеллаж буквально ломился от кукол и игрушек, а по полу протянулась извилистая железная дорога с многочисленными строениями из конструкторов.

– Будь у меня в детстве такая комната – я бы отсюда не вылезала, – мечтательно протянула я, глядя на дюжину глобусов, висящих под купольным сводом башни.

Вокруг люстры в виде воздушного шара с каким-то животным в люльке висел весь Сектор – оранжевый Пирос, цветущая салатовая Кенгено, пёстрая Земля, сетчатый оливково-голубой калейдоскоп Каптейна, синяя Цикония и даже Джангала. Я даже различала какие-то обозначения, чёрными стежками нанесённые на шарики.

– Вам нравится? – спросила Алиса с ноткой гордости.

– Безумно, – честно призналась я.

– Их можно опустить, а ещё в них есть подсветка, – сказала девочка, мигом оказалась у стола и нажала лишь ей известную кнопку.

Планеты загорелись изнутри, проявляя мельчайшие детали рельефа. Их мягкий свет почти согревал комнату. Кенгено бесшумно спустилась и зависла у меня перед глазами. Вот он, родной край… Симерийская равнина, кристальные озёра, вечная весна… Комок подкатил к горлу, но я грубо оттолкнула воспоминания.

– Итак, во что будем играть? – спросила я.

– Давайте в «Каркассон»! Умеете?

– Нет, но я быстро учусь. – Я подмигнула ей, а она уже тащила из-под кровати цветастую коробку…

* * *

Я забыла обо всём. Часы пролетали незаметно, и с четвёртой попытки мне вырвать победу, хотя Алиса с самого начала умело расставляла на полях своих крестьян, что в итоге и давало ей решающий перевес в конце партии.

Закончив подсчёт очков, Алиса стала перемешивать картонные квадратики, а я размяла затёкшее тело и подошла к окошку, чтобы хотя бы приблизительно оценить, сколько прошло времени. Аккуратно приоткрыв уголок занавески, я выглянула наружу. Мю Льва привычно занимала самую середину небосклона.

Взгляд мой сдвинулся в сторону, поверх двухэтажных домов.

Вдалеке, над россыпью крыш возвышалась какая-то пятиэтажка, а за ней из-под земли вставала косматая стена чёрного дыма, проглотившая полнеба. Трудно было определить, насколько далеко был дым, но одно я могла сказать с уверенностью – он был ближе и обширнее, чем вчера. За ночь огонь подобрался к окраине Спинетты.

– Что-то горит, – с тревогой в голосе сказала Алиса, бесшумно возникая рядом.

– Лес горит, – коротко сказала я. – Огонь перекинулся на степь. Я не думала, что он дойдёт сюда так быстро.

– Его некому тушить, – констатировала Алиса с пугающей для ребёнка рассудительностью. – Что мы будем делать, если он дойдёт сюда?

– Пока не знаю. – Мой взгляд скользнул по двору и зацепился за неприметную серую пристройку у жестяного забора. – Скажи, а у твоего папы не было машины?

Алиса на секунду замялась и отрицательно помотала головой.

– А тот гараж на краю участка – он разве не ваш? – Сквозь стекло я показала пальцем на укрытый тенью бокс.

Она промолчала. Молчала слишком долго.

– Ты не доверяешь мне? – Я поймала её взгляд, полный сомнений и старой боли. – Мне можно доверять.

– Все так говорят. – Её голос был тише шороха. Пауза. – Кто-то взломал гараж. И унёс папины вещи. Я видела из окна.

– Дай мне посмотреть. Я понимаю, мы чужие. Но сейчас нам нужно держаться вместе. Чтобы выжить.

Она измерила меня взглядом, который, казалось, видел всё. Прошлое, обман, страх. Короткий, едва заметный кивок – и она метнулась к люку…

* * *

Переодевшись и получив от Алисы связку ключей, я крадучись обогнула дом и подошла к серой коробке с подъёмными воротами.

Навесной замок был сломан и валялся в пыли. Внутри, в полумраке, стоял огромный трёхдверный джип на высоченных колёсах, с тентованным верхом. «Райно». Носорог. Массивный хромированный кенгурятник, вседорожные шины с агрессивным протектором – машина вызывала трепет, дышала мощью и надёжностью. Беглый осмотр подкапотного пространства, впрочем, показал главную проблему: на месте пускового аккумулятора зияла пустота.

Стеллажи вдоль стен были разгромлены, по полу раскидана мелочёвка – инструменты, крепежи, баллончики. Всё ценное, судя по всему, уже вынесли. Гараж основательно обчистили, но саму машину не тронули. Только бардачок был распахнут, а вещевой ящик между сиденьями – пуст.

Бак, что ожидаемо, тоже оказался пуст. И аккумулятор… Где его теперь взять? Обшарить все брошенные машины в округе? Шанс найти подходящий и заряженный был призрачным, а рискнуть и напороться на заражённых – весьма реальным. Безрадостная перспектива.

Размышляя над тем, где взять аккумулятор, я вернулась в дом. Алиса, держа за лапу плюшевую игрушку, сочувственно покачала головой и поинтересовалась:

– Она сломана, да?

– Не совсем, – задумчиво пробормотала я. – Сперва нужно решить одну проблемку, иначе мы никуда не уедем.

– Когда всё началось, я просила папу поехать к дедушке, – тихо сказала Алиса. – Но он сказал, что машина сломалась, что больных слишком много… Что нужно переждать. А потом, когда он ушёл, в гараж забрались воры. Унесли всё, что смогли…

Она говорила что-то ещё, но я уже почти не слышала её. В этой истории была неувязка, и я пыталась понять – какая. Взломаны только ворота. Значит, машину не запирали. Салон не тронут. Значит, даже не пытались завести. Почему? Потому что аккумулятора уже не было. Его заблаговременно снял и спрятал в самом надёжном месте тот, кто ко всему готовился – в сердце своего автономного убежища.

Мысль озарила меня, как вспышка. Я повернулась к Алисе:

– Проводишь меня в подвал?

* * *

Массивный водородный генератор, стеллаж топливных брикетов, мерно гудящий тяжеленный пусковой аккумулятор… Владелец этого дома был готов ко всему. Даже к концу света.

Глядя на массивный водородный генератор, целый стеллаж топливных брикетов и подключённый к системе тяжеленный пусковой аккумулятор, я думала о том, что владелец дома был готов ко всему в этой жизни – даже к зомби-апокалипсису. Дом свой он превратил в неприступный замок с собственной электростанцией.

Но самое, пожалуй, главное – в углу стояла целая канистра бензина. Отец Алисы рассчитывал провести здесь столько времени, сколько потребуется, а когда настанет время – собраться и отправиться в путь…

– Если загорается вот эта лампочка, – между делом сообщила Алиса, указав на аккумулирующее устройство, клубком проводов запитанное к домовому электрощиту, – то генератор включится сам. А если лампочка загорится на генераторе – нужно поменять топливный элемент. Вовремя менять топливо в генераторе – это четвёртое правило…

Сверху донёсся уверенный, наглый стук в дверь. Кулаком. Так стучат не заражённые. Так стучат люди, которые уверены в своей силе. Алиса вздрогнула, втянула голову в плечи и попросила:

– Не ходите туда! Вдруг это плохие люди?

– Если это они, мы должны об этом знать.

– Тогда не открывайте. Не забывайте первое правило.

В несколько махов я преодолела лестницу, оказалась у входной двери и сквозь глазок увидела целую группу людей. Четверо. Двое с помповыми ружьями – включая давешнего мужичка у колодца, – один со старой потрёпанной двустволкой, и ещё один с вилами. Грубая, плотная одежда, мотоциклетная защита – наколенники, налокотники.

Что ж, пришли с оружием… Что ж… И у меня оно есть. И последний довод в патроннике расставит все точки над i.

Я выхватила пистолет из сумки, сунула сзади за пояс, щёлкнула замком и распахнула дверь. Четыре пары глаз пристально следили за тем, как я вышла на крыльцо. Взгляды их буквально спотыкались о мехапротез руки, но напряжение несколько сошло с их лиц.

– Чем могу? – коротко спросила я.

– А где хозяин дома? – спросил высокий молодой амбал с ружьём – по-видимому, главный в их группе.

– Я присматриваю за домом, пока его нет, – тихо ответила я.

– Не пригласишь нас внутрь? – Здоровяк прищурился, глядя на меня сверху вниз. – Как-то невежливо держать гостей на пороге, не кажется?

– Внутри маленький ребёнок. Девочка и так напугана, поэтому лишние стрессы ей ни к чему.

– Мы не собираемся никого пугать, – сообщил амбал. – Может, просто хотим познакомиться поближе.

– Если решите войти, вам сначала придётся познакомиться вот с этим. – Я достала пистолет, ни в кого не целясь. Демонстративно щёлкнула предохранителем, палец лёг на спуск.

Здоровяк замер, словно увидел ядовитую змею. Чуть ли не звеня от напряжения, мужчины постреливали взглядами то на оружие в моей руке, то на моё полное стальной решимости лицо. Вдоль улицы дохнул порыв ветра, коснулся волос, донося со стороны центра Спинетты отчётливый запах гари.

– Ты остынь, незнакомка, – подал голос из-за спины здоровяка тот, которого я встречала у колодца. – Мы никого не тронем. Нам нужна еда и энергия, а у вас есть топливо для водородника.

– Нам всё это тоже нужно, – парировала я.

– Мы знаем, что охотник – тот ещё хомяк, и запасов у вас наверняка на целый год, – нахмурился здоровяк.

– Не слишком ли много будет для двоих? – сказал третий, до сих пор молчавший. – Надо делиться – вас всего двое, а у нас три семьи. Мы ведь не звери какие-то. Мы нормальные люди, если захотите – вы даже можете жить с нами… А Нэнси любит детей, правда, Билл? – обратился он к соседу.

– Скорее терпит, но не без этого, – поддакнул тот, что с двустволкой.

– А может, вам вообще не придётся никуда уходить, – предположил коренастый бородач. – Мы сами могли бы к вам переселиться… Может, впустишь нас осмотреться для начала?

Здоровяк сделал шаг мне навстречу, а я тихо и зловеще произнесла:

– В этом полуавтомате шестнадцать патронов. Пока кто-то из вас передёрнет затвор, я успею положить тебя и прострелить три колена. Если вас устраивает такой расклад – ваш ход.

Амбал нерешительно застыл, на лице его читались сомнения – то ли попытаться оказать сопротивление с риском словить пулю, то ли отступить. Ружьё его было опущено вниз – и он оценивал, насколько быстрее буду я с лёгким пистолетом. Звенящая пауза, казалось, длилась целую напряжённую вечность.

Наконец тот, которого я встречала у колодца, негромко сказал:

– Пошли, ребята. Нам здесь явно не рады.

– Всё с тобой ясно, – протянул амбал, медленно разворачиваясь. Спустился с крыльца, скрипя ступенями. – Мир нынче опасный. И с домами всякое случается. Пожар, например. – Он демонстративно втянул носом воздух, постепенно тяжелеющий по мере приближения степного пала, обходившего посёлок по кромке. Юго-восточный ветер гнал не только запах, и над головами уже растворялись редкие дымные нити.

– Кстати, насчёт ружья, – бросил амбал и поднял ствол в небо одной рукой. – Ты сильно рискнула, потому что оно заряжено.

Оглушительный грохот выстрела распорол тишину. Вороны с карканьем взметнулись с крыш, и я вздрогнула, с трудом сдержав порыв выстрелить в ответ. Эхо побежало дальше по улице, отскакивая от домов.

Здоровяк подмигнул мне, и компания неторопливо скрылась за углом.

Я наконец выдохнула, ощущая, как по всему телу бегает мелкая дрожь. Блеф удался. Но и его блеф – тоже… Полученная передышка обещала быть недолгой, и вырисовывались сразу две проблемы: очень скоро на выстрел соберётся целая толпа мертвецов. Пожар ещё можно было бы переждать, но через какое-то время наверняка вернётся и эта прекрасная компания. Так что нужно было уезжать – и чем быстрее, тем лучше.

Алиса уже ждала меня в прихожей. Стискивая в руках плюшевого медведя, она спросила:

– Это плохие люди, да?

– Скорее всего. Но ты не волнуйся, они ничего нам не сделают. Мы уйдём.

– Как это – уйдём? – Она сжала медведя ещё крепче. – Куда?

– Мы должны уехать отсюда, потому что скоро здесь станет небезопасно.

– Но я не хочу уезжать. И я не хочу, чтобы вы уезжали.

– Я понимаю, Алисочка, но у нас нет другого выхода, – сказала я. – Пока есть возможность уйти, надо её использовать… Машина, как выяснилось, у нас имеется. Топливо и аккумулятор – тоже. А оружие в доме есть?

Обречённый вздох был мне ответом. Затем Алиса сообщила:

– Было много оружия, но папа всё раздал тем, кто у нас останавливался. Он говорил, что от ружей одни проблемы – они слишком шумные, поэтому не жалко ими поделиться с теми, кому они нужнее. У него ещё остался арбалет, но он отдал его мне и сказал использовать только в крайнем случае…

В кабинете на втором этаже, в оружейном шкафу и вправду нашёлся охотничий арбалет с полудюжиной болтов. Больше ни оружия, ни патронов не было – всё было выметено подчистую. Сложно судить, насколько мудро было раздать оружие. Ирония судьбы – не его ли ружья теперь смотрят на этот дом из-за угла?

Возможно, отец Алисы рассчитал всё верно. Арбалет – оружие тихое. Ружья же неминуемо привлекут орду. Они идут на звук. Я убедилась в этом ещё на ферме. Значит, сейчас со всей округи они уже ползут сюда. Наше время истекает.

Пора собираться в дорогу.

– Алиса, дай мне ключ от машины, пожалуйста, – попросила я.

Девочка, сжав в руках игрушку, мелко замотала головой.

– Поверь мне, – сказала я, присев на пол напротив неё, глаза в глаза. – Остаться здесь означает загнать себя в ловушку.

– Но это мой дом, – её голос сорвался на шёпот, а по щекам покатились слёзы.