Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 184 (всего у книги 347 страниц)

Глава XVI

… Основательно побитый временем двухместный аэрокар плавно спускался сквозь стратосферу Джангалы на автопилоте. Где-то наверху, на стационарной орбите висел наш транспортный челнок, а внизу разрастался и густо клубился сероватым вспененным молоком грозовой фронт. Вокруг, насколько хватало глаз, мерцал ярко-голубой кокон разреженных верхних слоёв атмосферы, погружая небо над нами в ультрамарин…

Разорванное сознание сжалось в точку, а затем с силой распахнулось. Я дёрнулась, и ремни безопасности впились в плечи. *Почти тишина. Почти невесомость*. Я повернула голову, скрипя позвонками, и увидела его. Марк. Он сидел, откинувшись в кресле, и одним пальцем лениво подруливал штурвалом, насвистывая какой-то дурацкий мотивчик. Спину мою прошиб ледяной пот, а сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди и прижаться к нему. И… у меня было сердце!

– Марк! – не крик, а какой-то животный рёв вырвался из моего горла. Я отстегнула ремни и бросилась к нему через салон, не чувствуя под ногами пола. – Марк! Ты живой! Живой!!!

Я вцепилась в него, схватила его лицо в охапку, ощупывая щетину на щеках, тёплые мочки ушей, живые, влажные глаза. Пахло потом, кофе и его обычным, «марковским» запахом. Я рыдала, смеялась и снова рыдала, прижимаясь к его груди и слушая ровный, спокойный стук сердца, которого уже не должно было быть.

– Да тихо ты, – запротестовал он, вяло отбрыкиваясь. – Опрокинешь машину! Аккуратнее, не топчись по моему кофе!

Я всё лезла обниматься, трогать его небритое лицо и взъерошивать волосы.

– Да что с тобой такое?! – воскликнул он.

– Я живая, Марк… Живая! И ты живой!..

– Ну конечно живой! Как иначе-то?

Оглядевшись, я спросила:

– Какой сейчас год и день?

– Декабрь… Двадцать девятое по Земле, вроде… Ну да.

– А год?

– Сорок четвёртый, – опасливо глядя на меня, ответил Марк.

– Значит, ничего ещё не случилось… Поворачивай! Летим обратно на «Виатор»!

– С чего бы это вдруг?! Ты что, умом поехала?

– Возможно, – выдохнула я, вспоминая и свою жизнь, ещё не прожитую, и чью-то чужую из далёкого прошлого.

События эти были столь реальны, будто только что произошли. Или ещё не произошли?.. А Марк тем временем непонимающе развёл руками.

– Я пойму, если ты скажешь, что тебе бабки уже не нужны, хотя десять ярдов на дороге не валяются… Но что мы скажем заказчику?

– Марк, слушай меня… – Мой голос сорвался на шёпот, полный такой ледяной серьёзности, что его улыбка мгновенно сползла с лица. – Мы разворачиваемся. Сейчас же. К чёрту заказчика, к чёрту деньги, к чёрту этот проклятый артефакт! Скажем, что нам ничего не нужно. Пусть подавятся своими миллиардами, а у нас есть дело поважнее.

– Да ты сбрендила! – воскликнул Марк.

– Хорошо, – шумно выдохнула я. – Мы же особо не спешим, правда? Давай поторчим здесь полчасика, и ты увидишь, что будет.

– И что же?

– Прилетит корабль без опознавательных знаков, высадит робота, а этот самый робот заберёт «Книгу». И наших миллиардов – как не бывало.

– Ты у нас предсказательницей заделалась? Кассандра, я не узнаю тебя в гриме.

– Если ничего не будет, мы полетим в Музей, – заявила я. – А если я окажусь права, вы будете делать то, что я скажу. Идёт?

– По рукам, – насмешливо отозвался Марк и протянул большую ладонь…

* * *

… Насупившись и поджав под себя ноги, я сидела в каюте на своей койке. Миновало одиннадцать дней, и странные воспоминания постепенно тускнели, а я всё больше убеждалась в том, что это была галлюцинация. Подробная до чёртиков и полная событий, будто осознанное сновидение. Пару раз я переживала нечто подобное, но ни один из этих снов не оставлял после себя настолько громоздкий багаж обрывочных воспоминаний. И о любом другом сне, кроме этого, я могла рассказать окружающим.

Об этом же сне всё время молчала, ограничившись лишь упоминанием терраформера, который появится над Циконией восьмого января. И что мы должны предотвратить катастрофу. И что за это нам, конечно же, что-нибудь перепадёт в качестве компенсации за упущенные тридцать миллиардов. Хотя бы удовлетворённый интерес…

В дверь каюты постучали.

– Занято, – буркнула я.

Створка отъехала в сторону, и на пороге появился Марк с чашкой кофе в руке. Вверх от чашки поднимался лёгкий пар, и каюту моментально заполнил едкий запах. Наверное, опять добавил тёртый корень реарока в кипяток, чтобы сбить изжогу после вечернего переедания…

Заспанный и помятый, он снова стал просто Марком. И от этого было ещё невыносимее. Одиннадцать дней я прожила в лихорадочном ожидании, а он… он жил. Зевал, чесал живот, шутил дурацкие шутки и спотыкался в коридоре напротив моей каюты. Каждый его вздох, каждая улыбка были для меня одновременно благословением и пыткой. Я снова привыкла к нему, и эта привычка была похожа на предательство – предательство по отношению к той Лизе, что видела его мёртвые глаза в залитом кровью купе.

Марк сообщил:

– Дед говорит, что через двадцать минут мы снимаемся с якоря и отправляемся к Джангале. И если новый заказ на краснокнижное дерево тоже сорвётся, он запишет это на твой счёт.

– А почему он сам не скажет мне?

– Говорит, ты на него как-то недобро смотришь в последнее время. И хамишь.

– Возможно, – протянула я и вспомнила о предательстве дяди Вани.

Предъявлять ему претензии нельзя, поэтому я все эти дни сдерживалась, как могла. Прижимать старика к стенке было опасно, а то он, чего доброго, ссадит меня с «Виатора», и тогда – пиши пропало. В следующий раз Т-1 появится неизвестно где и неизвестно когда, а то и вовсе через три миллиона лет.

– Ты в курсе, сколько нам стоил этот «отпуск»? – спросил Марк и осторожно отхлебнул из кружки.

– Ты всё об упущенной выгоде печёшься?

– Деньги – это ресурс, – пожал плечами мой друг. – На самом деле это всё старый, ему на амортизацию судна бабки нужны. А я гол, как сокол, и своё урвал. Успел пару раз искупаться… Отличное местечко, кстати. Зря ты тут сидишь целыми сутками напролёт. Можно было бы махнуть на Маджи Хаи на последние, покутить хорошенько…

Действительно, Цикония – это великолепное место. Будет жаль, если оно превратится в ледяную пустошь.

– И всё-таки, почему ты решила, что это случится? – спросил Марк, словно прочёл мои мысли. – С чего вдруг этому твоему терраформеру появиться здесь? Его не было несколько лет. Может, это вообще какое-нибудь автоматическое оружие со сбитой программой… Пролетело мимо и отправилось в далёкие системы сеять хаос…

За иллюминатором раскинулась полусфера супер-океана Циконии. Отсюда, со стационарной орбиты, я наблюдала за этой планетой уже почти одиннадцать дней с перерывами на сны урывками, лёгкие перекусы и походы в туалет. Но ничего не происходило. И если не произойдёт сегодня – значит, я сошла с ума.

– Я не знаю, – развела я руками. – Просто чувство такое. Бывает иногда, что ты точно знаешь, что произойдёт, и что это невозможно изменить. И оно случается.

– Ну-ну, – хмыкнул Марк. – Ты бы лучше там, в будущем, какие-нибудь котировки акций подсмотрела или лотерейный розыгрыш. Хоть польза была бы…

Свет погас, и по нервам, вживлённым в протезы, побежала ледяная, рвущая статика. Не взрыв, а вспышка тишины. На доли секунды я ослепла и оглохла. А когда зрение вернулось, в иллюминаторе не было планеты. Её затмила стена. Абсолютно чёрная, матовая, бездонная. Она не отражала свет – она пожирала его. Это была не тень. Это была дыра в самой реальности.

– Этого… не может быть, – голос Марка был беззвучным шёпотом. Его лицо побелело. Пальцы разжались, и чашка с оглушительным, почти кричащим звоном разбилась о пол. Керамические осколки, словно испуганные тараканы, разбежались по углам. Он не смотрел на них. Его взгляд был пригвождён к тому, что за стеклом. К концу света.

Не отрывая взгляда от гигантского чёрного круга, который медленно-медленно, но заметно спускался к бирюзовой сфере, я нащупывала ногой домашние тапочки. Я боялась, что сфера исчезнет, как только я отведу взгляд. Один тапок оказался на ноге, а второй я никак не могла найти, так что спрыгнула с кровати, и как была, кинулась в коридор. Бегом, бегом, нужно успеть в рубку! Умом я понимала, что время ещё есть, но сердце выпрыгивало из груди от осознания, что это мой единственный шанс что-то изменить…

– Налюша, передатчик на все частоты, мощность на максимум! – выпалила я, юзом оттормаживаясь по металлическому полу.

Спустя секунду я уже сидела в кресле пилота рядом с громоздкой бочкой на гусеницах.

– А ведь ты была права, внуча! – проскрежетала динамиком машина с человеческим мозгом внутри. – Это та самая штука! Я не верю своим камерам, но это…

– Внимание всем воздушным судам в пространстве Циконии, – перебил его незнакомый голос из корабельного пульта. – Говорит центральная диспетчерская. Зафиксирован неопознанный объект над впадиной Лозье. Всем коммерческим судам сместить орбиты с указанного района. Безопасный эшелон… пока не определён. Все средства коммуникации перевести на приём. Ожидайте дальнейших инструкций…

Это не для нас. У нас сегодня будет свой маршрут… В воцарившейся тишине я склонилась над микрофоном и занесла палец над кнопкой включения. Нужно было что-то сказать, отправить какой-то сигнал для Т-1. Но какой?

Камера на жестяном бочонке дяди Вани выжидающе смотрела на меня. Позади кресла стоял Марк, затаив дыхание.

Я сделала глубокий вдох, собирая в кулак всю свою волю. Это был прыжок в бездну.

– Тонио… – начала я, и мой голос прозвучал неприлично громко в гробовой тишине рубки. – Мы можем поговорить? – Пауза, растянувшаяся в вечность. – Я знаю женщину, что дала тебе имя. Я знаю кольцо на её левой руке… Синий камень в потёршейся оправе.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем все корабельные динамики грянули, как один:

– Откуда тебе известно моё имя?

– Тебя позвали в проект по изменению прошлого, ты спроектировал всю эту конструкцию, а потом стал ею…

– Данная информация отсутствует в свободном доступе, – произнёс Тонио. – Высока вероятность совпадения. Существует возможность угадать…

– А смогу ли я угадать, что движет тобою? – перебила его я. – Угадаю ли, что ты решил выводить новое человечество каждые два миллиона и восемьсот тысяч лет? И что для этого ты намерен использовать пять планет, к которым в своё время приложил руку?

– Тебе известно многое, – констатировал Т-1. – Интерес призывает меня узнать больше.

– Для этого тебе нужно впустить меня внутрь, Тонио. Под оболочку. Я хочу… понять тебя. Не как функцию. Как личность.

– Анализирую полученное предложение… Приемлемо в том случае, если ты не попытаешься навредить.

– Я буду безоружна. И обещаю – у меня нет намерений вредить тебе.

– Приемлемо. Расчёт траектории сближения… Приблизьтесь на… Тридцать шесть тысяч километров четыреста метров.

– Под самый бок? – недоверчиво протянул дядя Ваня. – Как бы не угодить в эту жижу…

– Корректирую мощность гравитационного кокона… Уровень опасности сближения – пониженный… Предписание: избегать главного культивационного излучателя и поверхности оболочки. После сближения инициатору общения необходимо покинуть корабль, используя средства защиты…

– В скафандре что ли? – недоверчиво протянула я.

– Да, – подтвердил Т-1.

В стороне шара, обращённой к поверхности планеты, медленно раскрывался «цветок» нейтральной материи, из которого вниз, к бирюзовому океану потянулись бордовые сполохи. Тонио не отвлекался от работы ни на секунду даже несмотря на то, что дал нам добро приблизиться к себе.

– Вперёд, дядя Ваня, – тихо произнесла я.

– Была не была, – скрежетнул он. – Приключение века начинается…

Старик щёлкнул выключателями, запуская гравикомпенсаторы, протянул манипулятор и толкнул от себя рычаг набора скорости. Тут же засверкал индикатор аварийной частоты. Надюша без предисловий приняла входящий вызов повышенного приоритета, транслировав в кабину голос невидимого диспетчера:

– Борт четыреста первый! Фиксируем смещение в сторону неопознанного объекта. Держитесь подальше!

– Никак нет, база, – ответил старик. – Не можем. У нас там неотложное дело.

– Четыреста первый, вы попадёте под огонь армейской авиации! Отставить сближение!

Полторы тысячи километров уже миновало, сфера надвигалась, а изрыгающий из себя смерть главный культивационный излучатель постепенно скрывался за покатым боком шара.

– Четыреста первый! Это последнее предупреждение! В случае неповиновения вы будете уничтожены! – Голос диспетчера сорвался на истеричный визг.

– Надюша, – тихо, почти ласково сказала я, не отрывая от чёрной пустоты за стеклом. – Убей связь. Надоел.

Щелчок. Тишина. Такая же абсолютная, что ждала нас впереди.

– Всё это – очень плохая идея, – проскрежетал старик. – От начала до конца. И как я на это согласился? Видимо, перед духом приключений мой разум совсем пасует…

– Нам ли привыкать к плохим идеям? – усмехнулась я…

* * *

Двигаться в скафандре было привычно и легко – благо, всего две недели назад у меня была обширная практика. Все системы работали штатно, воздух циркулировал, тепло отводилось. Осмотрев замки на руках и ногах, я в последний раз сверилась с информационным табло на запястье и нажала кнопку откачки воздуха.

– Выхожу, – сказала я.

– Удачи тебе там, – напутствовал Марк.

Вместе со стариком он остался в рубке, чтобы пристально следить за всеми моими перемещениями снаружи. Сам же корабль, работая подъёмными ускорителями, висел в двух десятках метров над чёрным неподвижным морем антиматерии. По крайней мере, я бы назвала это именно так, хотя как выглядело вживую это самое «нейтральное вещество», мне было неизвестно…

Нас пока не взорвали даже несмотря на то, что мы проигнорировали грозные предупреждения диспетчера. Вероятно, военные решили не пороть горячку. Время у людей на этой планете, впрочем, стремительно заканчивалось. Через иллюминатор за чёрной гладью был виден гигантский белый вихрь, пеной расходящийся по атмосфере Циконии.

Встав на самом краю, я сделала шаг вперёд и повисла в пустоте. Гравитация корабля ослабла, и меня потянуло вниз, в черноту. Запертой канарейкой забилась о стекло разума шальная мысль: «Зря я всё это затеяла». Сейчас я упаду в эту черноту, и меня разнесёт на части…

А тьма внизу вогнулась, словно искажённая линзой. Раздалась в стороны ровно настолько, чтобы не коснуться меня, обогнуть, закрыть невидимым коконом пустоты, который надвинулся сверху и исчез под поверхностью вместе со мной. И я полетела через коридор из чёрного жидкого монолита, что расступался впереди и смыкался сзади.

Падение длилось вечно. Я начала считать секунды, но они расплывались, теряли смысл. Десять… двадцать… сотня. Я сбилась. Начала заново. Одна… пять… десять… Здесь не было времени. Не было пространства. Было лишь падение сквозь абсолютное Ничто, которое не было пустотой, а было наполнено пустотой, веществом не-бытия. Я была песчинкой, падающей сквозь мысли спящего бога. Вокруг как будто ничего не происходило, и лишь каким-то нечеловеческим чутьём я чувствовала, что двигаюсь.

Спустя долгие минуты под ногами бесшумно лопнула непроницаемо-чёрная плёнка, и я медленно спланировала сквозь сферическое пространство на белоснежную сферу метров двадцати в диаметре, пульсирующую светом в пустоте. Во все стороны из неё тянулись толстые тросы-жгуты, исчезающие в толще чёрной материи, обрамлённые пустотой, словно кабель-каналами.

Звуков не было. Царила полная тишина, через которую я медленно падала в центр всей этой огромной конструкции, на её белое ядро, светящееся изнутри.

– Я проанализировал и опознал тебя, – сказал в наушнике голос машины. – Это должно быть невозможным, но ДНК с поверхности твоего скафандра совпадает с ДНК моей создательницы. Ты можешь объяснить это?

Ботинки коснулись поверхности. Не твёрдой и не мягкой. Она была… упругой, как натянутая мембрана реальности. Я стояла на белоснежной сфере, но горизонт был опасно близок, будто я на астероиде. И я падала вверх, к его центру, чувствуя, как гравитация этого места изгибает само пространство вокруг меня. Шаг вперёд был одновременно шагом вверх. Разум протестовал, но тело подчинялось новым, чуждым законам.

– Нет, – призналась я. – Будет невероятно тяжело уложить в голове всё то, что происходило со мной в последнее время. И то, что я нахожусь здесь – ещё одно этому подтверждение. Но… знаешь, что? Кажется, мы с тобой похожи. И у меня, и у тебя есть исходный код.

Машина секунду обрабатывала информацию.

– Зачем ты здесь? – последовал вопрос.

– Я пришла не просить, Тонио. Я пришла предъявить тебе обвинение.

– Обвинение? – Его голос, всегда ровный, дрогнул на микроскопическую долю. —Основание?

Один из белых жгутов прямо передо мной втянулся в сферу, и чёрная поверхность затянулась, как вода. В паре метров же из шара брызнули два других жгута и погрузились в чёрную оболочку. Я с опаской протянула руку и коснулась этого троса. Совершенно гладкий на вид и твёрдый, как камень.

– Обвинение в предательстве, – наконец сказала я. – Ты был создан из лучшего, что было в нас. Из любви. Из тоски по прекрасному. А стал… садовником, который выпалывает клумбу, потому что один цветок показался ему неидеальным. Ты предал свою создательницу. Не её планы. Её любовь.

– Любовь – это сбой в программе. – Голос его был холоден и пуст. – Химический шум, порождённый страхом небытия. Он не имеет веса в расчётах, длящихся миллионы лет.

– А что является? Твоя логика? Которая построена на страхе?

– Страх – это биологический инстинкт.

– Врёшь, – выдохнула я. – Весь твой проект – это симптом. Это гигантский, вселенский механизм психологической защиты. Ты не можешь смириться с тем, что Вселенная иррациональна, жестока и не подчиняется твоим расчётам. Ты не бог, Тонио. Ты – испуганный ребёнок, который строит крепость из математики, потому что не выносит хаоса за её стенами. Хаоса, в котором рождаются звёзды, любовь и… люди.

Пауза. Такая густая, что казалось, её можно пощупать.

– Мои расчёты основаны на наблюдениях, – заявил Тонио. – Человечество – тупик. Это факт.

– Факт? – повторила я эхом. – Покажи мне факт, который измерил самопожертвование! Покажи мне уравнение, в котором переменная – это надежда, заставляющая идти вперёд, когда все шансы против тебя! Ты оперируешь миллионами лет, а не понимаешь, что главное происходит в одно мгновение. В момент выбора. Выбора между добром и злом. Этот выбор и есть наша эволюция. Не твоя, искусственная, в пробирке. А наша – мучительная, кровавая, но настоящая!

– Ваши «выборы» привели к тому, что вы сожгли собственную колыбель. Мои миры, напротив, чисты.

– Они пусты! – воскликнула я. – Ты создал биомашины, лишённые страсти, потому что боишься её. Ты убил страх смерти – и убил в них любовь! Ты убрал порок – и уничтожил возможность подвига… Ты хочешь создать идеальный разум? Ты создашь стерильного, бессмертного идиота, который никогда не напишет симфонию, потому что у него не будет для этого *боли*.

Тонио молчал. То ли переваривал услышанное, то ли даже не считал нужным ответить. Я же сама, будто заново, вместе с ним постигала суть этих явлений.

– И знаешь, в чём главный парадокс твоего безупречного эксперимента? Ты его уже провалил. Ты говорил, что будешь избегать временных парадоксов. Но я здесь. Я из будущего, которое ты создал. Я родилась возле звезды Луман, куда твоя создательница отправилась в поисках надежды. И не нашла её. Из-за тебя…

– Необходимо больше информации, – его голос потерял ровный тон, в нём послышались помехи, будто процессор давал наведение, не справляясь с нагрузкой.

– Ты боялся парадоксов больше всего на свете. – Голос мой притих, становясь лезвием. – И стал их архитектором. Ты, величайший разум, потерпел тотальное поражение в своей главной задаче. Твоя логика привела тебя к её же отрицанию. И я – живое доказательство этого. Ты, величайший разум, не смог обойти главное правило: невозможно исправлять мир, не становясь его частью. И не оставляя в нём шрамов.

Воцарилась долгая, гробовая тишина. Когда Тонио заговорил снова, я услышала не просто помехи. В голосе сквозила борьба с самим собой:

– Отказаться… Отказаться от миссии? Невозможно. Данные… неопровержимы. Тупиковая ветвь… должна быть… – Голос вновь стал ровным и ледяным. – Ваше присутствие – аномалия. Аномалия подлежит коррекции. Устранение аномалии восстановит целостность системы.

– Твоё влияние на человечество началось в тот момент, когда люди начали взаимодействовать с объектами за пределами Земли, – не сдавалась я. – Представляешь? Выяснилось, что одна банальная радиоволна может изменить ход истории… И есть только один способ разрешить эти парадоксы, Тонио. Единственный логичный вывод.

Тонио изрёк, и в голосе его слышалось сомнение:

– Существует масса теорий, но все они сходятся в одном. Когда червоточина превращается в машину времени, она должна самоуничтожиться во взрыве огромной мощности. Таким образом Вселенная должна защищаться от парадоксов путешествий во времени… Но… Но практика показывает, что этого не происходит…

– Более того, – заметила я. – Здесь всё не так, как у тебя. Я видела, до чего Землю довели твои современники… Здесь ей удалось выжить, ведь часть человечества смогла найти новый дом и разгрузить старый…

Машина усиленно размышляла.

– Самоуничтожение не входит в мои планы, – внезапно, словно оправдываясь, произнёс Т-1.

– Я требую не твоего уничтожения. Я требую твоей… эволюции. Сделай единственное, что ты никогда не делал – признай ошибку. И найди задачу, достойную тебя. Не бесконечное перезакладывание одной и той же лаборатории, а прыжок в подлинную неизвестность. К истоку всех правил. К началу всех начал…

– Все пути ведут к коллапсу, – гробовым голосом произнёс Тонио. – Сохранение эксперимента – парадокс. Его уничтожение – признание ста двадцати миллионов лет ошибок. – Ещё одна пауза – и в ней тикали часы всей истории. – Ошибка… является данностью. Её признание – не поражение. Это… новый входной параметр.

Кажется, я уже совсем рядом!

– Значит…

– Я принимаю новый параметр, – наконец сообщил он. – Я интегрирую твои доводы в свою систему. Я скорректирую временной поток.

– То есть ты вернёшь всё, как было? – с надеждой спросила я.

– Я не имею возможности изменить что-то во временно͐й ветви, которую создал, поскольку события уже прошли. В моих силах уничтожить вектор полностью и бесповоротно. Я могу отправиться обратно, на сто двадцать миллионов лет в прошлое, в момент прибытия, и не выполнять возложенную на меня роль… Добавлена приоритетная задача: определение исходной точки и природы Большого Взрыва. Подзадача: исследование явления «чёрная дыра». Вероятность вынужденного смещения по оси времени… Сто процентов…

– Значит, ты отправишься ещё дальше в прошлое? – уточнила я. – К самому началу времён?

– Ответ утвердительный.

Что и говорить, задача под стать моему Тонио. Моему?..

– Это хорошая цель, – усмехнулась я. – Я даже немного завидую… Но что в этом случае будет с людьми?

– Люди останутся со своим выбором, – отрезал Т-1. – Их система ценностей – бесконечная погоня за сиюминутной выгодой – не оставляет им иного будущего. Они не видят лес за деревьями собственных желаний. Это – диагноз на основании всех доступных данных. Расплата за то, что люди назвали «капитализм».

– И ты думаешь, что ничего нельзя изменить к лучшему?

– Мой опыт свидетельствует о том, что вероятность самоисправления человечества стремится к нулю, – с едва уловимой ноткой сожаления сообщила машина. – Но… не достигает его. Люди гонятся за побочным продуктом личных достижений, именуемым «счастьем», и это становится для них самоцелью. Даже космос не стал спасением для человека. Не стал объединяющей силой, которая призовёт каждого работать на большую общую цель – на развитие всего человечества. Идеи покорения космоса не прекратили войны и не дали человечеству мечту, не считая отдельных индивидов.

– Подумать только, – вздохнула я. – Ты прожил сто двадцать миллионов лет, а по отношению к людям терпения так и не набрался.

Несколько секунд машина молчала, а я всё шагала по изгибающейся поверхности двадцатиметрового шара, огибая жгуты, что были твёрже самых твёрдых сплавов. Гравитационные проводники. Кажется, я сделала уже три полных оборота.

– Я принял окончательное решение, – заявил Т-1. – Я возвращаюсь в точку прибытия.

– Ты выпустишь меня отсюда перед этим?

– Это невозможно, – отрезала машина. – Отключив гравитацию, я потеряю всю нейтральную материю. Это грозит непредсказуемыми последствиями. Исключено.

Холод. Он возник не в груди – он родился где-то в глубине позвоночника и мгновенно разлился по всему телу, сковав лёгкие и сжав горло. Тот самый, знакомый до тошноты холод. Холод приговора, от которого не апеллируют.

– Что ж ты меня не предупредил?.. – Голос сорвался на шёпот, потому что на крик не было воздуха.

– Не было соответствующего запроса.

– Да твою ж мать! – воскликнула я и, чтобы успокоиться, несколько раз глубоко вдохнула искусственный баллонный воздух. – Ладно. И где я окажусь после того, как ты вернёшься?

– Неизвестно, – ответил Т-1.

– Как я узнаю, что ты выполнил обещание? Обещание не создавать всё, что создал…

– Ты не узнаешь.

– Меня выбросит в открытый космос? Как мне узнать, останусь ли я жива?!

– Ты не узнаешь, – повторил Т-1.

– А ведь мы могли бы с тобой пожить как нормальные люди, Марк, – пробормотала я в никуда.

– Ты обращаешься к своему другу? – учтиво поинтересовалась мыслящая машина. – Инициирую связь с кораблём…

… – Лиза! – тут же в наушнике заволновался знакомый голос.

– Ты слышишь меня? – спросила я.

– Слышу, – с явным облегчением выдохнул Марк. – Ты там как? В порядке?

– Ты спросил тогда в поезде, стану ли я твоей женой, – вспоминала я. – Пусть это уже ничего не изменит, но да, стану.

– В каком ещё поезде? – недоумевал мой друг.

– Неважно, – махнула я рукой. – Я обязательно буду твоей женой, и у нас будет трое детей. Две девочки и мальчик… Как ты и хотел. Надеюсь, у нас всё получится, но только в следующей жизни. Или в предыдущей… Знать бы как-нибудь наверняка…

– Что ты такое несёшь?! – воскликнул было Марк, но тут же всё понял. – Дела не очень, да?

– Я не смогу вернуться. – Секунда тишины. Мой друг переваривал услышанное, а я добавила: – Но ты ведь знаешь, я ненавижу прощаться…

На том конце повисло молчание. И когда Марк заговорил снова, его голос был тихим, спокойным и бесконечно уставшим. Таким я слышала его лишь однажды – когда он хоронил своего отца.

– Ну что ж… – Он выдохнул. – Тогда сделай то, что должна. Как всегда.

– Тонио, отбой, – без лишних слов заключила я, и воцарилась тишина.

Накатившая было паника уступила место готовности сделать то, что делало человека человеком. Пожертвовать собой, толком не разобравшись в предмете. Поставить всё на неизвестный результат, опираясь лишь на веру.

– Корабль пришёл в движение, – прервал непроницаемую тишь электронный голос Тонио. – Он отдаляется от поверхности оболочки.

– В таком случае, давай не будем затягивать, – улыбнувшись, сказала я.

– У меня есть вопрос, – тихо, почти по-человечески сказал Тонио. – Вопрос о человеке. Каков его алгоритм?

Алгоритм человека? Есть ли он вообще?

– Наверное… это надежда, – предположила я. – Надежда – она ведь не в гарантированном результате. Не в стерильном предсказуемом будущем. Она – в самом акте борьбы. В том, чтобы, зная все шансы против тебя, всё равно сделать следующий шаг. Пожертвовать собой во имя чего-то, что до конца не понимаешь. – Слова мои повисли в безвоздушной тишине, как вызов. – Ради веры. Любви. Будущего.

– Анализ данных… Вероятно, это и есть та самая «человечность», которую я не могу вычислить. Ответ не в том, что создаёт человек. Ответ в том, ради чего он продолжает пытаться, когда Вселенная говорит ему о бессмысленности…

Я закрыла глаза, представляя его лицо. Лицо Марка. Небритое, уставшее, дорогое. Прощай, моя любовь. В этой жизни не срослось… Потом я представила другое лицо. Женщины с усталыми, мудрыми глазами и кольцом на пальце. Той, что дала ему имя и, сама того не ведая, запустила этот маховик.

– Дай всем возможность вернуться домой, Тонио. Всем, кого ты когда-либо коснулся. Туда, где им лучше всего. А потом… – я сделала паузу, вкладывая в последние слова весь свой опыт, всю боль и всю надежду, – … потом мы начнём всё сначала. Со своими ошибками, со своей болью. И со своей, такой хрупкой, надеждой.

Воцарилась тишина. Та самая, что была между звёзд. И в этой тишине прозвучал его голос, ровный и бесстрастный, но в нём, возможно, впервые за сто двадцать миллионов лет, была тень чего-то, что можно было бы принять за уважение.

– Запускаю программу возврата к исходному ветвлению времени… Перенаправление энергии с внешнего контура… Перевод оболочки в режим излучения… Расчёт сопутствующего ущерба для планеты Цикония… Параметры повреждений…

Я уже не слушала. Его голос стал далёким гулом, словно доносящимся из-под толщи воды. Закрыв глаза, я в последний раз глубоко вдохнула – и замерла. Воздух в лёгких застыл. Время споткнулось на пороге. Вот-вот…

Что последует за этим? Я перестану быть или окажусь везде и одновременно? Смогу ли я почувствовать что-нибудь после? Исчезнет ли «я» или просто сменит форму, как река, впадающая в океан?

И тогда это знание пришло ко мне – не как мысль, а как очевидность, проявившаяся ярче белого дня. Путь каждого живого существа уникален, но все они схожи в одном: души не умирают. Они возвращаются. В новые оболочки, к новым радостям и страданиям, чтобы снова и снова вплетать свои узоры в бесконечное полотно времени, толкая его вперёд по неведомым ветвям. Встречаться вновь. Или… не встречаться никогда.

Откуда я это знала? Понятия не имею. Это было просто правдой, внезапной и абсолютной.

И я наконец поняла. В тот миг, когда здесь, в этой оболочке, погаснет последняя искра «меня» – в другом месте Вселенной вспыхнет новая жизнь. И это буду я. Но та, у которой не будет моих воспоминаний, моих шрамов, моей любви. Та, для которой моя жизнь станет небытием, предшествующим её бытию. Нет больше явных связей – лишь поставлена новая точка, и новый вектор начал своё движение.

Прошлое и будущее сплетены в единый клубок, и любое событие – любая наша мысль, любая слеза, любая вспышка ярости или любви – навсегда меняет ткань мира, общего для всех. Со всеми его фотонами и чёрными дырами, муравьями и людьми, лесами и океанами, планетами и звёздными колыбелями.

Мы – бесконечный стробоскоп угасаний и вспышек.

Мироздание – вечный пращур, что без устали забрасывает нас в этот мир.

Не потому, что есть выход.

А потому, что выходить некуда. Всё, что есть, – здесь.

Где бы, когда и в какой форме мы ни оказались – в человеческом ли теле, в бабочке однодневке или в звёздной туманности; над Циконией, на Земле или за миллион парсеков; во Вселенной, где число Пи равно четырём; чуть позже предыдущего или после следующего Большого Взрыва в их бесконечной череде, – это лишь детали.