Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Глава 14. Трудовые будни

Хрийз проснулась рано, и долго лежала, не понимая, где она. Потом сообразила, что Служба Уборки осталась в Сосновой Бухте. И если опоздать в самый первый день на свою новую работу, то ничего хорошего из того не получится. Девушка торопливо встала, умылась, оделась. Поела вчерашнего печенья. Надо будет, кстати, насчёт столовой или чего-нибудь в том же духе здесь разузнать. Можно и самой готовить, но… отвыкла. Да и никогда особенно не умела и не любила.

За дверью синие листья за ночь усыпали каменную дорожку, туман стекал по крутым лесенкам на нижние террасы. Негромко журчал ручеёк, сбегая по нарочно для него отведённому каменному желобку. Место сбора, как Хрийз помнила, было на нижнем ярусе, на такой большой площади с прудом-входом в нижние дворы поселения, и просили не опаздывать. Девушка искренне надеялась, что не заблудится. Собственно, все дорожки рабочего городка сходились именно там, заплутаешь только, если очень того захочешь…

Её окликнули по имени, Хрийз с изумлением обернулась на знакомый голос:

– Ненаш!

Ненаш Нагурн, такой же серьёзный и сосредоточенный, кивнул ей как будто они расстались только вчера:

– Я искал тебя. Не ожидал, что уедешь.

– Так получилось, извините, – ответила Хрийз. – У вас… всё хорошо?

Беспокойство за него, погнавшее тогда в ночь из дома, давно улеглось. Хрийз заметила, что вязаную звезду Ненаш оставил там же, где прицепил в первый раз, на груди слева, как орден. Она изменилась. Хрийз не могла сказать, что именно произошло, но эта штука, собственными её руками связанная, выглядела зловеще. От неё исходила упругая волна привычной жути, то есть, заряжена она была магией по самое не могу. Доброй магией или не очень, поди пойми.

– Всё хорошо, – кивнул Ненаш, коснулся ладонью звезды – Ты случилась со своим поадрком очень вовремя. Книга аль-мастера Ясеня до сих пор у тебя?

– Да, – ответила Хрийз. – Мне её подарили…

– Книгу такого уровня нельзя подарить, – сказал Ненаш. – Она тебя выбрала. Береги.

Хрийз кивнула. Она и сама чувствовала, что самое ценное среди всех её вещей – это именно книга.

– Но я, собственно, вот зачем… Ты помогла мне, что там, ты мне жизнь спасла своим подарком. И я хочу отблагодарить в ответ…

– Что вы, не надо, – начала было Хрийз.

– Надо, – сурово сказал Ненаш. – Долги надо отдавать всегда, а уж такие и подавно. Вот, возьми, – он протянул ей цепочку из деревянных бусинок, с деревянным же кулоном, пустотелым шариком, искусно вырезанным из какой-то диковинной косточки.

Хрийз взяла, на пальцы сразу же дохнуло теплом нагретой за день на солнце земли.

– Если попадёшь в беду, позови меня по имени, – сказал Ненаш. – Сожми в руке и позови, я приду.

– Спасибо, – тихо сказала Хрийз. – Но я… но это, наверное, слишком ценный подарок… и я…

– За магию платят магией, – серьёзно сказал Нагурн. – Ты спасла меня, а я когда-нибудь спасу тебя. Надеюсь, до этого не дойдёт всё же. Лучше тебе в передряги не попадать… Но если попадёшь, позови. Где бы я ни был, услышу и приду. Только не расставайся, не снимай, даже если спишь…

Хрийз благодарила. Надела подарок на шею, спрятала под одежду, ощущая кожей всё то же солнечное тепло.

– Это ещё что такое?! – грозный рык раздался прямо над ухом.

Хрийз сильно вздрогнула, обнаружив перед собой злющего, как тысяча чертей, Пальша Црная; откуда он только взялся.

– Пошёл вон отсюда, кровосос поганый!

Ненаш пожал плечами, послушно отступил к стене, собираясь исчезнуть.

– Ненаш, погодите! – вскрикнула Хрийз. – Постойте!

Она дёрнулась к упырю, не рассуждая, схватила его за руку. Глупый очень поступок, но по-другому Хрийз не сумела бы. По глазам ударило сумасшедшим калейдоскопом взбесившихся красок, а через мгновение девушка обнаружила себя на набережной, у того самого причала, который принял её вчера.

– Не делай так никогда! – сердито сказал Ненаш. – Располовинить же могло!

Хрийз ошалело потрясла головой, соображая: Ненаш, очевидно, воспользовался чем-то вроде магического портала, хотел уйти, да она не дала, и переход получился недалеко. Глупость, конечно. Ну, да что уже теперь.

– Извините, – сказала Хрийз и выпалила, имея в виду старого Црная. – А что он!

– Он в своём праве, – невозмутимо сказал Ненаш.

А Хрийз подумала, что каменную морду лица он сделал не сразу. Промедлил достаточно, чтобы успеть заметить мелькнувшее в глазах чувство. Его задевает такое отношение, это же очевидно.

– Не буду врать, – отозвался Ненаш, отворачиваясь к морю. – Да.

– Вы читаете мысли?! – ахнула девушка.

– Эти мысли, – усмехнулся он, – нетрудно угадать. Ты жалеешь меня. Не надо. Я сам выбрал свой путь. Мог ведь честно умереть; не умер. Так что же теперь…

Хрийз осторожно коснулась его руки, снова удивившись тёплой, будто солнцем прогретой, коже. Казалось бы, упырь, порождение тьмы и мрака. А вот поди ж ты.

– Я не считаю вас поганым кровососом, – мягко сказала она.

Ненаш кивнул, убрал руку:

– Старший говорит, мне со временем станет безразлично, но что-то пока никак.

– Ну… есть ведь и другие люди, – осторожно сказала Хрийз. – Не все такие, как господин Црнай

– Пальш Црнай был хорошим бойцом в своё время. Свои награды он не из-под лавки достал, княжна Браниславна отличала его за дело. Но тот отчаянный герой и отменный воин давно умер. Вместо него живёт теперь плантатор, делец и торгаш, ей-право, стакан свежей крови один раз в восьмицу рядом с этим не стоял и близко! Куда ты влезла, глупая?! На что рассчитываешь?

Вопрос, заданный с внезапным сильным чувством, смутил девушку. Хрийз даже не нашлась сразу, что ответить.

– Так не возвращаться же мне обратно в Службу Уборки, – сказала она наконец.

– Ты уже согласилась, – понял он.

Словечко 'дура' Ненаш на языке удержал, но оно повисло в холодном солёном воздухе неприятным йодным привкусом подгнивших водорослей.

– Выбирайся отсюда при первой же возможности, пусть даже и с потерями, – искренне посоветовал Нагурн. – Поверь мне, пожалей себя. Нет у тебя здесь никаких перспектив, и не будет, ничего не будет, кроме каторжного труда на чужой карман, будь он проклят!

Хрийз подумала, что он судит предвзято. У него с Пальшем Црнаем какие-то неприятности, взаимная нелюбовь или ещё что похуже, вот он так и говорит. Контракт ведь всего на год, ну что за год случиться может? А там она заработает на обучение и уедет отсюда. Как только так сразу.

Ненаш только головой покачал на её мысли. Может, прочёл их. Может, догадался. Но совершенно точно понял, что переубедить упрямую девчонку ему не удастся… Коротко попрощался и ушёл. Исчез, истаял, растворился в воздухе, как не было его.

Хрийз коснулась груди, там, где под одеждой грела кожу теплом подаренная Ненашем цепочка с кулоном. Жаль, что так вышло. Неприятно вышло, чего там. Но, может быть, всё ещё устаканится?

Конечно, к общему сбору она опоздала. Не так, чтобы критично, но всё же. Замечательно первый рабочий день начался, ничего не скажешь. Старый Црнай – не ушёл, зараза! Специально её дождался! – проехался насчёт всяких кровососущих ублюдков. При всех. Чёрт знает такое, как так можно! Кровь бросилась в лицо, ладони покрылись влажной испариной.

– Ненаш мой друг! – выпалила Хрийз прежде, чем сообразила, что делает.

– Нашла с кем дружить! – фыркнули ей в ответ, и кто-то среди людей засмеялся, кто-то что-то сказал одному, другому, и пошёл шепоток, переговоры и шуточки, всё в том же духе.

– А вы мне друзей не выбирайте, господин Црнай! – дерзко ответила Хрийз, её несло, остановиться она уже не могла.

– А вы с такими друзьями в каком-нибудь другом месте шашни крутúте, госпожа хорошая, причём в нерабочее время, – тихим, но страшным по оттенку голосом посоветовал Црнай. – Ещё раз рядом с вами увижу это существо, выкину вон с рыбьим билетом. Вам понятно?

Что такое рыбий билет, Хрийз не знала, но догадалась легко.

– Не слышу ответа.

– Понятно, – злобно буркнула девушка, опуская голову.

Рыбьего билета ей было не надо. С потерями, говорил Ненаш. Возможно. Но не с такими же!

Млада пришла под вечер, когда Хрийз, очумевшая после первого полного рабочего дня, сидела в кресле и мучительно размышляла, на что потратить оставшийся огрызок сил: помыться и лечь или помыться, сообразить что-нибудь пожрать и только потом лечь или просто лечь, даже не раздеваясь, и провалиться в сон как в колодец.

Хорошие деньги за красивые глаза платить не станут; собирать жемчуг на подводных плантациях оказалось сложнее, чем граблями махать в Службе Уборке. С непривычки болело всё тело, особенно рука, которую стреканула местная разновидность медузы, проникшая в рабочее пространство не иначе как с целью напакостить от души. Пакость тварьке удалась на славу. Даже с открытыми глазами Хрийз видела перед собой желеобразное тельце невиданной, коралловой красоты. Морская бабочка, её-то медузью маму. Боль прострелила всё тело так, что глаза сами на затылок вылезли и покатились до самой попы. Хорошо, что хоть в конце смены случилось, а не в её начале. Иначе наработала бы Хрийз сегодня…

Всё просто. Не выработала норму – получи штраф, в зависимости от того, насколько оказалась далека от обязательного объёма. Превысила норму – получи премию… Премии, говорят, бывают очень большими. У редких счастливчиков. Которых по пальцам пересчитать на одной руке…

Млада сходу поняла состояние подруги:

– Устала? С непривычки оно, конечно, трудно. Через пару восьмиц втянешься, будет полегче… Держи.

Пока Хрийз сидела безвольным слизнем, Млада успела заварить счейн, и теперь протягивала ей горячую кружечку с волшебным ароматом. Хрийз взяла, поблагодарила.

– Слушай, – сказала Млада, – вот чего не пойму. Где ты упырей на свою голову находишь, подруга? Они вообще-то стараются лишний раз на глаза не лезть…

– А, уже знаешь? – спросила Хрийз, морщать от воспоминаний об утреннем кошмаре.

– Все говорят, – пожала плечами Млада. – Развлечение то ещё вышло.

– Что он так взъелся? – спросила Хрийз, имея в виду старого Црная. – Это же Ненаш!

Млада потёрла затылок. Привычка, оставшаяся со времён работы в Службе Уборки. Тогда у Млады были короткие, ёжиком, волосы, и она часто в задумчивости пальцами их топорщила.

– Понимаешь, долгая история, – заговорила она наконец. – Тут у нас есть один такой, в клинике старшим хирургом работает. Клиника имперского значения, имей в виду. Старшая жена нашего Црная там – ведущий целитель и главный врач. Она не где-нибудь, в Первом мире училась, в имперской Академии медицинских наук, а до того всю войну по лазаретам прошла. Сихар Црнаяш, может, слышала?

Хрийз покачала головой, хотя имя вроде как откликнулось рябью в памяти. Где-то встречала, но конкретно где именно, вспомнить не получалось.

– Так я о чём… Она с мужем уже Небо знает сколько лет не живёт. Они не в разводе только потому, что ей плевать, а он отпускать не хочет.

– Он же второй раз женился, – удивилась Хрийз. – На этой… Здеборе…

– И что, Здебора – вторая жена, младшая, – отмахнулась Млада. – Ну, так о чём я… Говорят, будто Сихар со своим старшим хирургом сошлась и с ним живёт, как с мужчиной. Вот старик и бесится. Мало того, что к другому ушла, так ещё и к упырю, как будто нормальных мужиков вокруг нет. Но ты смотри, – спохватилась Млада, – лишнего не болтай! Над их постелью никто не стоял и доподлинно не видел, что там у них и как. А сами они не объявляли ничего.

– Я – могила, – заверила Хрийз. – Трепаться не собираюсь.

– Просто твой Нагурн – как раз выкормыш нашего доктора. Никто бы не переживал, но о прошлом годе к нам на праздник зимнего солнцестояния приезжала Ненашева дочь, Лисчим Нагупнир. Она редко за пределы Сосновой Бухты выбирается, но к нам бывает иногда. Она Музыкант, – пояснила Млада, видя, что подруга не понимает, при этом явно подчеркнула второе слово.

Хрийз вспомнила симпатичную скромную девушку, и то, с каким теплом она отнеслась к Юфи, над которой с обычной мальчишеской спесью посмеялся бессердечный Гральнч… По-настоящему талантливые люди бывают иногда внешне очень невзрачными. Главное ведь не снаружи, главное – внутри, так?

– Парни наши к ней пристали, – рассказывала Млада. – После выступления. Мол, замуж её, упырёву дочку, никто не возьмёт, так что они – единственный шанс для неё познать мужскую любовь, и пусть соглашается, пока не передумали. Не то так и останется старой девой до самого костра погребального, когда уже точно никто на её кости не польстится…

– Ой, идиоты! – высказалась Хрийз.

– Обычный дурной трёп, послать за горизонт под четвёртую луну, они бы пошли себе как миленькие. Нельзя девчонку трогать без её согласия, все это знают. Но послать их Лисчим не сумела. Тогда Ненаш твой объявился, на праздник его не звали, да он сам не пришёл бы, но видно почувствовал, что дочери плохо или позвала она его, и явился. Велел дуракам убираться, только, понимаешь, ты же его видела, он на морду – сопляк сопляком, даром, что ему под шестьдесят вёсен уже. Ну а кто из Настоящих Уважающих Себя Парней послушается сопляка?! Они не распознали упыря, спьяну-то. И то, господин Нагурн у нас чужой, его, считай, почти никто в лицо не знал. Теперь знают, а тогда… В общем, получился мерзкий, грязный, свинский скандал. На глазах не только у своих, но и у приезжих: музыку Лисчим многие знают, специально едут слушать издалека, в тот раз даже горцы были, из Небесного Края… Такие вот дела, подруга.

– Господи, какие страсти, – искренне сказала Хрийз.

А про себя подумала – 'Как в мыльной опере!'

Она почти своими глазами увидела рассказанное Младой. Итоги драки, и старого Црная, попытавшегося погасить конфликт к своей выгоде, и Ненаша, обидевшегося за дочь… Учитывая, что эти двое давно терпеть друг друга не могли, просто по факту принадлежности к разным видам. То ещё было, видно, веселье.

– Ты, в общем, лишний раз не отсвечивай, – посоветовала Млада, собирая кружки, чтобы помыть их. – Глядшь, через пару восьмиц старик всё забудет. Он на деле не такой злой, каким хочет казаться…

Она выгораживает его, подумала Хрийз. Потому что замужем за его сыном? Или из уважения к боевым заслугам? Или здесь что-то ещё? Мысли расплывалсь. Отступивший было перед счейговым ароматом сон навалился снова. Надо ложиться спать, иначе завтра не встанешь. Надо спать…

Серое небо, свинцово-серое море, дождь, накосо вросший в тучи и воду, в огромной панораме окна – рваные брызги. Море колотит в основание платформы, упорно пытаясь выдрать вбитые в дно сваи и ахнуть всё строение на береговые скалы. Чтобы вдребезги его, в щепы, в мелкий щебень. Но не тут-то было, платформу строили на совесть. Но море упрямо старается, раз за разом. Когда-нибудь упорство будет вознаграждено и платформа рухнет в жадные волны. Когда-нибудь. Но не сейчас. Не сегодня, и даже не завтра; годы должны пройти, столетия…

Внутри, в тёплом просторном помещении столовой – это определение, 'столовая', пришло на ум в самый первый день, и так осталось, – ярость стихии совсем не чувствуется. Вкусно пахнет жареным, печёным, сладким, счейгом…

… Работа на жемчужной ферме изматывала в ноль. Смена восемь на три. То есть, пашешь восемь полных дней, потом три отдыхаешь. Три выходных – это здорово, но восемь рабочих! Хрийз с непривычки сильно уставала, особенно под конец рабочей недели-восьмицы. Пока переоденется, пока отойдёт немного от пятичасового рабочего драйва… бывает, и прикемарит у шкафчика… вздрогнет, проснётся, протрёт лицо холодными ладонями… В общем, в столовую приходила поздно, когда основной поток желающих поужинать рассеивался. Кто по домам, кто – на сходки. Так это здесь называлось: сходка. То, про что в родном, уже основательно подзабытом мире сказали бы 'корпоративный вечер'. У местных ещё оставались силы на корпоративные вечера!

Хрийз садилась у окна и чахла над ужином, пальцы противно дрожали. Закроет глаза, а перед внутренним взором – жемчужницы, жемчужницы, жемчужницы…

… Жемчужницы любят песок и гранит. К скалам приклеиваются и висят вниз условной головой, по песку – ползают. Забавные такие тварюшки, помесь устрицы и черепашки, с пузатым бочоночком-паразитом на спинке. Бочонок – хищник, что-то вроде актинии. Красивый очень, щупальца раскрываются сложнейшим венчиком ярко-алого цвета, но стрекануть может так, что мало не покажется. Жить захочешь, будешь его на горбу таскать без звука. Вот жемчужницы и таскали.

Операция по извлечению жемчуга – процедура муторная и кропотливая. Но если не удалить выросшую жемчужину вовремя, носитель погибнет. Молодь же начинает 'плодоносить' только на шестнадцатый год жизни… Шестнадцатый – в смысле, восемнадцать плюс шесть. То есть, двадцать второй. Взрослая особь живёт долго, лет тридцать… местных тридцать, разумеется, то есть в пересчёте на нормальные числа – тридцать умножить на восемнадцать. Пятьдесят четыре, где-то так. В скобках: задолбало всё время пересчитывать местную цифирь в нормальную и соображать, не ошиблась ли! Каждый год жемчужница даёт от двух до трёх камней, редко – пять и больше, в этом случае получается особый вид бисера, морской. И уж ценится такой бисер…

Ты попробуй хотя бы одну большую жемчужину извлечь, поглядим на тебя! А десять мелких?.. И чтоб при этом самой жемчужнице повредить минимально, и чтоб же ещё бочонок не стреканул! А стрекануть он может даже в полуобморочном состоянии, проверено. Рука часа полтора болтается, боль в подарок. Боль такая, что… Даже при воспоминании перехватывает дыхание, рефлекс уже, как ощущение кислого на языке при виде лимона. Та медуза, встреченная в первый день, нервно курит в сторонке. Её тут и рядом не стояло.

Новенькую, как водится, поставили напарницей к мастеру. Помогать на первых порах и учиться. Чтобы потом уже работать самостоятельно и, если удастся получить инструкторский допуск, учить таких же салаг. Нормальная практика, за одним исключением.

За обучение взялся Младин муж.

В семье Црнай работали все. Млада с супругом отвечали за одну из жемчужных ферм, устроенных на дне моря. Огромное подводное поле, занятое вольерами для жемчужниц, огороженное от крупных морских хищников сетчатыми стенами и сетчатой же крышей.

Работникам-неморевичам полагались гидрокостюмы. Серьёзные доспехи. Тёплая, морщинистая изнутри ткань неприятно липнет к телу, неистребимый запах морской запах в тесном и узком помещении, тусклый рассеянный свет, капюшон, непохожий на обычный акваланг, не вызывает доверия – застегни его и сразу же начнёшь задыхаться, пока не нырнешь в глубину… Рабочий день составлял четыре часа плюс часовой перерыв на обед. Четыре часа под водой даже для моревича не рай, хотя у них рабочий предел до шести часов, а некоторые особо одарённые экземпляры умели задерживаться на глубине почти сутки. О каждом таком чемпионе ходили легенды, больше чем наполовину состоящие из выдумок.

– Проверяй состояние костюма перед каждым погружением, – учил Црнай-младший. – Это – твоё здоровье, твоя жизнь, бездна тебя забери. Ни в коем случае не спускайся, пока не проверишь всё. Всё – это, значит, всё!

И требовал неукоснительного соблюдения ритуального чек-апа. Дня не проходило без того, чтобы не вылезал какой-нибудь косяк, за который выдавалась отменная головомойка: тихим, но зловещим по оттенку голосом объяснялось про растяп, которым своя шкура не нужна, причём в лучших традициях папеньки – коленки гадко подрагивали, слушать это всё. Во сне скоро сниться стало. Но Хрийз понимала, что Црнай-младший прав, и потому терпела.

Уставала жутко. Дремала в скутере по дороге к берегу, голова гудела чугуном, от качки тошнило. А на берегу снова терзали: обязательно поужинать. Да полным рационом, чтоб горячая похлёбка, мясо или рыба, на третье – сладкое. Тошнит же, куда есть! Но не поешь – наутро не допустят к работе. Раз не допустят, два… на третий вылетишь пробкой. Обратно в Службу Уборки.

Первую смену Хрийз продержалась на самолюбии и бешеной гордости. Но чувствовала, что вторую не потянет. Вторая смена только началась, третий день всего, а уже выжало досуха, до последней капли. Как же не хотелось обратно в мусорщики! Но что делать, если не тянешь прибыльную работу?

Поздним вечером, у себя в доме, Хрийз собрала силы и взяла в руки книгу аль-мастера Ясеня. Долго держала в ладонях, а в голове, кроме усталости, ничего не шевелилось совсем, ни единой мысли. Сплошь отупение. И – жемчужницы, жемчужницы, жемчужницы. Закрой глаза, и увидишь впечатавшиеся в сетчатку ровные ряды моллюсков, облепивших скалы…

– Мне плохо, – прошептала Хрийз книге. – Видишь, мне плохо. Помоги…

На что надеялась, непонятно. Но книга потеплела в руках. И медленно раскрылась с конца…

Почти последняя страница. Маленькие, даже не вязаные, а просто скрученные из ниточек подвески-пальчики, с кисточками. Их оказалось неожиданно легко крутить. Хрийз опомнилась только тогда, когда наплела штук десять. Повертела в руках, соображая, куда бы пристроить. Руки сами продели получившиеся шнурочки в пуговицы у ворота. Смотрелось диковато. Но тупая ноющая боль, разъедающая виски, внезапно начала утихать. Усталость никуда не ушла, но ослабела. Будто с души свалился неподъёмный камень, и сразу стало легче дышать….

– Спасибо, – прошептала Хрийз книге, и та закрылась с еле слышным смешком: 'Пожалуйста'…

Наутро, вспоминая вечер, Хрийз всё же решила, что ей показалось… Но вчерашняя головная боль не воскресла. Девушка чувствовала себя вполне сносно, если не сказать бодро. А сплетённые вчера шнурочки осыпались трухой при первом же прикосновении. Магия…

В этом всё дело. Сложно поверить в невероятное, если оно кажется обыденным. Хрийз прожила в магическом мире лето и половину осени, и ничего яркого, запоминающегося, эффектного после приключений с Мальграшем в её жизни не случалось; сплошная рутина. Изо дня в день. Грабли Службы Уборки, и вот теперь – сбор жемчуга… Одно да потому. Тоска. И даже волшебная книга не помощник.

Но за две восьмидневных смены заплатили больше, чем в Службе Уборки за сезон. Хрийз подсчитала сумму вместе с накопленными сбережениями, и поняла, что может спокойно ехать в Сосновую Бухту за комплектом зимней одежды, не опасаясь долгов. И ещё останется. Например, на нитки, набор костяных вязальных крючков, на шляпку… То есть, зимнюю шапочку. Шляпка – это к лету, это пока не горит.

Первый из долгожданных выходных Хрийз проспала весь целиком. Не приходя в себя, в одной и той же позе.

А наутро от неё потребовали выйти на замену. Кто-то то ли заболел, то ли что. Хрийз не спросила, хотя стоило бы. Выходные накрылись медным тазом. Самое поганое, не успела скрутить себе отгоняющих усталость верёвочек. Что там, даже позавтракать толком не успела! И снова жемчужницы, будь они неладны. Самый трудный участок, бисерницы. То есть, такие, у которых вызревал не один большой камень, а россыпь мелких. Жемчужный бисер ценился очень высоко. Ещё бы. Попробуй его собрать для начала. Под водой. Специальными щипчиками. И не дай тебе бог травмировать носителя… Сдохнет моллюск по твоей вине, полгода бесплатно пахать будешь, чтобы долг за него отдать.

После смены стало совсем плохо. Дорогу к берегу Хрийз запомнила смутно, настолько её ушатало. Если бы дали отдохнуть положенные три дня, может быть, было бы полегче, а так… Выгонят, в отчаянии думала она между вспышками беспамятства. Как есть выгонят!

Дотащилась до столовой на последнем издыхании. Вечерний рацион, чтоб его. Но надо, Федя, надо. Не поешь – тогда уже точно выгонят.

Непогода разошлась, и сквозь рваные тучи лилась закатная зелень, вскипая бледным золотом на барашках высоких волн. Стекло зеркалило, накладывая на панораму вечернего побережья отражение пространства столовой. Пустые, прибранные столики, девчонки-хозяйки болтают между собой за стойкой, – одна моревична, вторая – береговая, как здесь говорили, симпатичные. Может быть, сёстры. Или подруги, коллеги по работе. Или две жены одного мужа…

Причём тройственный брак заключался на равных. Любовь на троих, одним словом. Принимай это, не принимай – местные жили здесь так веками, и не находили в том ничего предосудительного.

Хрийз бездумно возила ложкой по остывшему супу. Лапша с кусочками сиреневого мяса выглядела странновато, но по вкусу очень напоминала лапшу куриную. Если не фиксироваться на цвете мясных кусочков, то легко принять их за ту же курицу. Хотя на самом деле это морская рыба-палка. Почему палка? Потому что палка и есть: длинная, вытянутая, круглая в сечении, на вид – затонувшая и обомшелая толстая ветка без листьев; старые экземпляры достигают размеров среднего бревна. Электрические. Ловить голыми руками не рекомендуется…

Таачт Црнай показал одну такую, за пределами жемчужного поля. И объяснил, что держаться от этих тварей надо как можно дальше. Напугаешь сдуру, и всё, больше ты уже никого не напугаешь. Среднего размера рыба-палка единовременно выдаёт несколько мощных разрядов, а вода очень хорошо проводит электрический ток…

Рыб разводили специально, сторожить плантации от посторонних барракуд. А чтобы электростражи не заплывали к жемчужницам и не мешали работникам, подводные угодья оборудовались специальными заборчиками, генерирующими магнитное поле. Палкам поле не нравилось, и они держались по ту сторону границы.

… Но на вкус они – курица курицей. Закрой глаза, не скажешь, что рыба…

Мысли вяло кипели, перемешивая события, случившиеся в Жемчужном Взморье за десять с лишним последних дней. Десять… Хрийз вдруг поняла, что легко и свободно уместила в цифру десять ненормальный местный счёт из восемнадцати нормальных дней. Правильно, сколько уже можно насиловать мозг бесконечными переводами из одной системы счисления в другую!

Прежняя жизнь в родном, потерянном навсегда, мире растворялась в небытие. А была ли она, та жизнь? Скала Парус, Стеф, Олег, бабушка… Усталость размывала память в цветные неяркие пятна.

Вчера… нет, позавчера… Хрийз увидела Здебору Црнаёг, вторую жену старого Црная. Очень красивая, очень. Светлокожая, можно сказать – белокурая: волосы настолько светлые, что голубоватый оттенок еле угадывается. Одета строго: клетчатая юбка в пол, приталенный жакет, берет с даже на вид дорогой рубиновой брошью. Прогуливалась по набережной под руку со своим мужем (пара та ещё, немолодой грузный моревич и тоненькая девочка-куколка), почувствовала посторонний интерес, обернулась. Взгляд вскользь. И продолжила тихий разговор со своим спутником.

А у Хрийз внезапно ослабли колени. Воткнулась в оба виска и прописалась там тупая мигренозная боль. До сих пор не отошло.

Жуть, взглянувшая глазами второй жены старого Црная, говорила сама за себя. Госпожа Здебора была магом. Сильнее Хафизы Малкиничны. Вровень с самим князем, пожалуй. Живо припомнилась встреча с Браниславом Будимировичем тогда, на улицах Сосновой Бухты. Да, Здебора Црнаёг оставила по себе очень схожее впечатление!

От князя голова болела ровно так же. Несколько дней подряд.

Хрийз рывком дёрнулась: тянуло в сон, плохо. Ещё ж идти километра два по набережной в сторону домовладения семьи Црнай… и по самому домовладению к своей комнате топать и топать. Верхняя этаж! Добраться, упасть и – спать, спать, спать… Только доесть этот проклятый, успевший уже покрыться плёночкой остывшего жира, рыбный суп!

Двое припозднившихся посетителей говорили негромко, но в пустом помещении слышно их было хорошо. Хрийз сидела к ним спиной, не видела, кто они. Но голос одного показался очень знакомым… почему-то Хрийз решила, что слышит именно моревича.

Моревичи всегда разговаривают с береговыми на языке береговых. Всё потому, что голосовая речь моревичей включает в себя звуки, воспроизвести которые береговому невозможно, сколько он ни бейся. Вдобавок, моревичи могут общаться в так называемом глубинном режиме: под водой, при помощи ультразвука. Беседуя с этим-земноводным-типом, никогда не будешь уверена, транслирует он какие-нибудь замечания по твоему адресу своим приятелям, болтающимся в зоне доступа, или же нет. Существуют специальные приборы-дешифраторы, но они, насколько Хрийз понимала, доступны только военным. Мирись. Или не общайся… Но выговор моревича ни с каким другим не спутаешь – у них характерный акцент. Едва заметный, но всё же.

Так что были эти двое – моревич и береговой. Последний, видно, недавно приехал, может быть, даже сегодня. Они увлечённо вспоминали былые дни – слишком часто звучало: 'а помнишь?..' Когда-то здесь шла война, Жемчужного Взморья не было и в помине, стояли сторожевые крепости врага, и надо было спасаться и, по возможности, мстить. Чем эти двое и занимались тогда.

Хрийз с отвращением отгребала жир на стенки чашки. Подташнивало, дико хотелось спать. Но уши исправно фиксировали каждое слово.

– … она тихонькая такая была, маленькая. Я всё ещё понукал её, страшно мне было, чего там. Если бы не успели выбраться к озеру, там и остались бы. Она – без звука, шла. Потом только, в ущелье, где остановились немного передохнуть, приткнулась к скале и плачет в рукав, так, чтобы никто не видел. Спросил, в чём дело, сказала, ни в чём… Гордая. И только на пятый день перехода… а ты не знаешь, там узкая такая тропинка через перевалы к Заливу Бурь… для взрослого испытание, что уже для неё! Она с ног свалилась, еле подхватить успел. В конце перехода… Сняли гидрокостюм, а у неё ожог на полспины… когда только зацепило…

– Когда, когда… – ворчит собеседник. – Когда бежали через шахту, тогда. Не уследил… не до того было… а она разве сказала бы? Сам видел, какая она…, – умолк, вздохнул и припечатал нехотя – Была.

– Откуда же я знал, что именно из-за вас третичи который день берег снарядами удобряют?! Попадаться им в руки нельзя, это знал. И девчонку берёг потому, что малая совсем и потому ещё, что у самого сестрёнки младшие на Поющем Острове сгинули… Вовремя вы нас нашли. Пропала бы она с нами, говорю. У нас потому береговых в отряде не было, что вам даже в гидрокостюмах было там не выжить. Веришь-нет, самому Чёрное озеро до сих пор не добром снится…

Громадная пещера в сердцевине горы. Узкое, в два локтя, пространство между потолком пещеры и мёртвой, солёной водой. Затхлый сырой воздух. Неумолкающий долбёж капели: вода просачивается сверху, со склонов, через известняк, составляющий основу горы. Там, наверху, лупит 'ливень' …

'Белый ливень в осеннюю ночь' – боевые установки третичей. Любят они такие вот поэтические названия. Эстеты… 'Ливень' лупит заряженными смертью снарядами со сторожевых кораблей, курсирующих вдоль берега. С боеприпасами у третичей всё в порядке, хватит надолго.

… Руки держат самодельный деревянный щит. Надо держать, чтобы раненая береговая девочка смогла немного поспать без гидрокостюма, в привычной для неё среде. Она лежит неподвижно, бережёт силы своих друзей и защитников. Не спит, боль мешает ей спать. Боль и ужас пережитого и страх перед завтрашним днём, которого вполне может и не быть. Дети её возраста должны спать в постели, под присмотром матери и старших сестёр…