Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 115 (всего у книги 347 страниц)

– Он ещё жив! – Она повернулась к Василию и умоляюще пролепетала: – Надо ему помочь!

– Не было печали, – пробормотал тот. – Прижми чем-нибудь шею, чтоб всё не вытекло. Катюша, беги за аптечкой! Лиза – на склад за верёвками, нужно нашего активиста стреножить, чтобы опять не убежал…

* * *

Оливер впал в кому. То, что он умудрился выжить после такой кровопотери, было невероятным везением. Его вместе с аппаратом жизнеобеспечения укатили в лабораторию – единственное место, которое снабжалось энергией круглосуточно. Мы с Шеном в условиях дефицита воды кое-как оттёрли Джона от грязи и доставили в камеру – в соседнюю с прежней, которая ещё не была загажена. Чтобы меня не стошнило от вони, мне пришлось вооружиться нашатырным спиртом. Сяодан же стоически выполнял свою задачу, ни разу не проронив ни слова…

– Вот же я слепой кретин! – корил себя Василий, расхаживая туда-сюда по залу. – Весь коллектор заглянул, а самое вонючее место – выходную трубу – не удосужился проверить. А этот гад там, в своём дерьме, как у Христа за пазухой отсиживался…

– И что же теперь? – спросила Софи, нервно теребя кончики волос.

– Теперь ждём. – Василий устало протёр глаза. – Трансляция настроена, до вечера помолотит. – Он взглянул на часы. – Осталось минут двадцать. А потом – тишина до утра, и по новой.

Глава X. Радиограмма

Красные лампы заливали стены комнаты бледным зловещим светом. Лёжа на простыне, я уже битый час пыталась заснуть, но меня преследовала вонь – казалось, её источник затаился где-то в голове, в самом дальнем её углу. Неожиданно снаружи послышались шаги, раздался осторожный стук в дверь. Напрягшись всем телом, я схватила тазер, лежащий рядом с кроватью.

– Лиза… Ты здесь? – Робкий и безжизненный голос Софи пробился сквозь стальную перегородку. – Можно войти?

– Заходи, открыто.

На пороге появилась Софи – бледная и понурая. Сжимая целую охапку каких-то железок, она молча подошла и села прямо на пол возле кровати.

– Тоже не спится? – поинтересовалась я.

– Можно я переберу твою руку? – вместо ответа спросила она. – Мне срочно нужно чем-то себя занять.

– Давай, – согласилась я. – Только аккуратно, мне ею ещё пользоваться…

Ловкими тонкими пальцами Софи ощупывала плечо в поисках крепежа, пока не раздался тихий щелчок, и мехапротез оказался у неё в руках. Бережно положив его на кровать, она принялась аккуратно разбирать механизм и тщательно продувать все его узлы, детали и малейшие зазоры.

– Хорошо, что он так и не завёл собаку, – внезапно сказала она.

– Кто?

– Оливер, – не отрываясь от дела, уточнила Софи. – Он всегда мечтал завести корабельную собаку. Всё ходил, рассказывал… В позапрошлом веке на канонерках собаки предупреждали о подлёте вражеских самолётов задолго до того, как их обнаружат постовые… Юмашева ему не разрешила, сказала, что выгуливать негде…

– У меня когда-то была собака. – Я вдруг вспомнила Джея из позапрошлой жизни.

– И где она теперь?

– Не знаю, – соврала я.

Мне было прекрасно известно, что случилось с Джеем, но говорить об этом совершенно не хотелось. Софи, кажется, всё поняла, и замолчала. Она увлечённо возилась с мехапротезом, а меня постепенно клонило в сон. В какой-то момент я прикрыла глаза, а через некоторое время проснулась от возни возле плеча.

Раздался щелчок – Софи, закончив манипуляции с протезом, приладила его к моему плечу и внезапно положила голову мне на живот. От такого поворота событий я несколько опешила.

– Ты чего?

– Прости, – пробормотала Софи. – Я думала, ты спишь. Я просто… Хотела послушать твоё сердце. Это успокаивает. Не знаю, как тебе удалось уснуть. Они всё скребутся и скребутся там, снаружи… Кажется, я скоро сойду с ума от этих звуков.

Лица её я не видела – припав ухом к моей груди, она отвернулась и смотрела на дверь.

– Не переживай, это не так страшно, как кажется. – Я осторожно положила руку на её каштановую голову с цветастыми прядями, ныне бордовыми, потому что красный цвет аварийной лампы безвозвратно глотал все остальные цвета, оставляя лишь собственные оттенки. – Посмотри на меня – я уже давно спятила, и ничего, живу как-то…

– По тебе не скажешь.

– Что живу или что спятила? – попыталась я пошутить.

– А если мы все здесь умрём? – спросила она после долгой паузы.

– Я планирую выжить и вернуться, – ответила я, чуть не сказав слово «домой».

– Ричард тоже планировал. И Оливер. И Эмиль со своими ребятами. Только всё вышло иначе.

– Я не знаю, как всё повернётся в будущем, но я очень надеюсь, что кто-то присматривает за нами сверху. Иначе нельзя объяснить наше сегодняшнее везение…

Глядя в потолок, я водила ладонью по волосам Софи. Она уже мирно сопела после тяжёлого дня в совершенно неудобном полусидячем положении. Снаружи, по стальной обшивке ползали мирметеры, царапали металлокерамические панели в поисках заветной щели…

* * *

Наутро Софи отправилась к Василию, чтобы узнать, как обстоят дела с радиотрансляцией. Ну а я была застигнута Шеном в одном из коридоров и нежданно приглашена на «товарищеские посиделки», как он выразился. Я с радостью согласилась, чтобы как-то разнообразить своё пребывание внутри душных стен комплекса…

Скромное жилище Шена было освещено мягким оранжевым светом, со стен на меня глядели плетёные гобелены с изображениями свирепых драконов и красочных азиатских па́год. Посреди комнаты, прямо передо мной, стоял решётчатый деревянный столик с поддоном, на котором покоился глиняный чайничек и пара широких чашек. В углу, на тумбочке на небольшой электроплитке стояла стеклянная ёмкость с водой. Бирюзовый дисплей у основания плитки показывал температуру – девяносто пять градусов. Я сидела на циновке, поджав под себя ноги, и в свете только что услышанного отрешённо смотрела на лампу под потолком.

– И что, Рамон превратится вот в это? – спросила я.

– Симбионты, попавшие в кровь через укус мирметеры, достаточно быстро прошли гематоэнцефалический барьер, – кивнул лаборант. – Я полагаю, что ваш друг лишится лобных долей и префронтальной коры мозга, а, следовательно, и личности быстрее, чем Джон.

– Почему?

– Джону вводили препарат на основе клеточных структур симбионтов. Ваш друг же получил их в чистом виде.

– И вы предлагаете мне сидеть здесь и пить хренов чай, пока мой друг трансформируется в чудовище?

– Именно так, поскольку сейчас вы ничем не поможете вашему другу, – сказал Шен, перебирая какие-то ёмкости на небольшой полочке, привинченной к стене. – Чай лучше всего готовить на живом огне, но его, к сожалению, нет. Всё на электричестве…

Материализовавшись возле плитки, Сяодан снял ёмкость с водой и ловким движением наполнил небольшой чайник. Затем разлил жидкость по чашкам, чтобы прогреть посуду и почти сразу вылил воду из чашек прямо на поверхность чайника. Тонкие струйки собирались на его дне и звонко капали в поддон. Через мгновение в руке Шена оказалась деревянная плошка с сухими молотыми листьями бледно-зелёного цвета, он поднял ёмкость на ладони, и она моментально оказалась у меня под носом.

– Вся эта тщетная суета ради пары глотков? – поморщилась я.

– Оцените аромат, – приказал он. – Всё, что имеет цель, перестаёт быть тщетным. Пусть даже цель кажется иллюзорной.

Я нехотя вдохнула благоухание листьев – чувствовались в нём прохладные ветра, низкие облака среди седых вершин, бесконечные чайные плантации на зелёных склонах… Опрокинув плошку улуна в чайник, Шен залил его водой, тут же опорожнил в поддон и залил снова. Его движения были точны, выверены и профессиональны, словно он годами этим занимался. Наконец, он присел на свою койку, прикрыл глаза, сложил руки на коленях и таинственно произнёс:

– Судьба – слепой художник, – сказал Шен, не глядя на меня. – Иногда её мазки кажутся… излишне густыми.

– Чего?

– Я про вашего друга, господина Гальярдо, – пояснил он. – Ему очень не повезло. Симбионты циркулируют в кровотоке и в слюне лишь у каждой двадцатой половозрелой особи-солдата. Но хорошая новость заключается в том, что он сможет оказать нам услугу и поработать на благо науки.

Шен разлил чай по чашкам. Я чувствовала, как багровею, мехапротезы рук непроизвольно сжимались в кулаки. Подняв на меня взгляд, он успокаивающе заговорил:

– Простите, мои слова могут показаться вам циничными, но такова реальность. Настоящий учёный должен быть беспристрастным и готовым узреть, понять и разложить на составляющие всё – даже смерть.

– Учёный, равнодушный к чужой боли – это не учёный, а просто палач с дипломом, – возразила я.

– Одну ветку тронешь – десять закачаются. Падающий дворец трудно подпереть одним бревном. Если вам нечем ответить судьбе, нет никакого смысла тратить нервные клетки на переживания.

– Шен, у меня такое ощущение, что вы не человек. Вы – человекоподобный андроид? – спросила я, всматриваясь в его единственный живой глаз.

– А вы проницательны. – Лаборант улыбнулся одними губами. – Я и вправду могу оказаться андроидом, но для того, чтобы это проверить, вам придётся убить меня. Но и в этом случае вы можете не узнать всей правды, ведь современных дорогих андроидов по биологическому составу очень сложно отличить от людей – все органы выращиваются в лаборатории, а кожа, кровь и кости – синтезируются…

– Современный мир – странная вещь, – пробормотала я. – В нём люди хотят походить на механизмы, а роботы – стать человечнее.

– И яркое тому подтверждение – прошлогодняя история с Сонми в Новом Сеуле, – согласился Шен.

Андроиды… Я нечасто задумывалась о сплетении мира машин с миром людей, но насколько уверенно я могла сказать, кто сейчас передо мной? Сколько машин в людском обличье я встретила за свою недолгую жизнь? Сколько раз обманулась, приняв робота за человека? Впрочем, никакой особенной разницы я сейчас не замечала – Шен вёл себя хоть и странновато, но вполне человечно, и мне по большому счёту было всё равно, кто он – гуманоид, андроид или даже инопланетянин. В конце концов, лишь бы он был хорошим человеком.

– Расскажите мне про этот… Яд, или как его, – попросила я, и Сяодан тут же оживился – кажется, это была одна из его излюбленных тем.

– Симбионты. Они живут бок о бок с муравьиными пантерами, – отчеканил Шен, азартно блеснув живым глазом. – Эти микроорганизмы растут и размножаются в специальных пазухах, в изолированных мешочках внутри тела мирметеры. Побочный продукт их жизнедеятельности – это водород и наш искомый фермент, который синтезирует воду буквально из воздуха… Представьте, что внутри вас живёт сочащаяся водой фляга – она препятствует обезвоживанию и безостановочно насыщает вас жидкостью, она всегда с вами… – Глаз его поволокло, он мечтательно уставился куда-то в стену. – Мирметеры – удивительные создания. Этому виду больше ста пятидесяти миллионов лет. Он одним из первых приспособился к суровым условиям высыхающего Пироса и стал здесь полноправным хозяином.

– Но, если эти мешочки изолированы, как симбионты передаются через укус?

– Иногда от чрезмерных нагрузок одна из пазух рвётся, и тогда симбионты проникают в кровеносную систему носителя, – пояснил он. – Для муравьиной пантеры они безвредны, поскольку сопротивляемость «захвату» заложена у них на генном уровне. Иммунитет быстро подавляет вторжение, но вот у людей такой механизм по понятным причинам отсутствует, и они принимаются за размножение. Очень и очень активное…

– И укус такой особи с прорвавшимся мешком – это то, что случилось с Рамоном?

Шен утвердительно кивнул.

– Мои коллеги из отдела антропологии пытались пересадить пазуху подопытным людям, но через какое-то время она неизменно деформировалась и разрывалась, а симбионты захватывали носителя, обустраиваясь предпочтительно в мягких тканях мозга и частично замещая их собой. В случае с укусом механизм похожий, но все процессы протекают намного быстрее.

Меня передёрнуло. Жуткая бактерия, способная дарить жизнь, но предпочитающая её отнимать, превращая человека в безумную машину для убийств… Во мне росла уверенность в том, что результаты исследований должны остаться в этой лаборатории. Их нельзя вывозить отсюда…

– Как думаете, это Мелинда выпустила Джона из клетки? – спросила я.

– Мне сложно утверждать наверняка, но такое вполне возможно, – ответил Сяодан и осторожно отхлебнул из чашки. – Мелинда всегда ненавидела людей и открыто в этом признавалась. Люди ей больше нравились, будучи объектами аутопсии, нежели живыми. По личным вопросам из всего персонала лаборатории она общалась только со мной. Что, кстати, подтверждает вашу гипотезу о том, что я – андроид.

Он снова улыбнулся. Я сделала небольшой глоток из кружки. Чай был великолепен, он уносил мои чувства далеко на север, в нежную и свежую прохладу.

– Горько и иронично, – заметила я, – погибнуть от собственноручно выпущенного на свободу чудовища, не находите?

– И крайне непрофессионально, – кивнул Шен. – Мелинде нужно было держать себя в руках. И вам, кстати, тоже.

– Она собиралась ставить опыты на моём друге. Неужели вы бы на моём месте спустили такое на тормозах?

– Конечно. Как я уже говорил, настоящий учёный должен быть бесстрастен. Для учёного существуют лишь четыре неизменных ключевых принципа: коллективизм, универсализм, организованный скептицизм и бескорыстность. – Голос Шена был совершенно спокоен, будто он отвечал на экзамене досконально выученный материал. – Всё остальное – это либо предмет для исследования, либо помеха, которую нужно устранить, либо незначительная для исследования вещь. Ваш друг – это наш предмет для исследований. А вы – помеха. В том случае, конечно, если будете этим исследованиям мешать. – Он задумчиво потёр подбородок. – Впрочем, сейчас нам не до изысканий. Люди были профилем Мелинды, и работы в этом направлении теперь придётся отложить до прибытия на материк.

Я испытывала удивление с примесью отвращения от слов Шена, но осуждать его не могла. Для него Рамон и все остальные люди были чужими. Взяв чашку в руки, я обречённо вздохнула.

– Что можно сделать, чтобы его спасти? – спросила я, глядя в дымящуюся бронзовую жидкость.

– Теоретически – гемотрансфузия с полным очищением крови. Здесь такого оборудования нет… Антиприонные препараты и конечно, упорная работа неврологов, если к тому времени личность не успеет необратимо раствориться.

– А времени у него сколько?

– Это зависит от особенностей организма, – задумчиво пробормотал Шен. – Так или иначе, через два-три дня будет уже поздно…

До ближайшей захудалой больницы было три тысячи километров. Если прямо сейчас прыгнуть в вездеход и круглосуточно вдавливать «гашетку» в пол, я не успевала. Оставался путь по воздуху, но корабля под рукой не было, да и если бы был – скорее всего, нас сбил бы на взлёте один из «Кондоров».

Вязкое ощущение безнадёжности всё сильнее давило на сердце. Я молча отставила недопитую чашку в сторону и вышла из комнаты…

Василий был на своём месте – в комнате охраны, в окружении распотрошённых электронных устройств. Он сидел, забросив ноги на стол, а помещение было наполнено шумом радиопомех. Заметив меня, он обернулся и раздосадовано сказал:

– Ничего. Тишина в ответ. Не работает этот ваш ретранслятор, зря я вас гонял к этим обломкам.

– Это прискорбно, – сказала я. – Но я пришла к тебе по другой причине. Можно мне спуститься к Рамону?

– Вообще, нежелательно.

– Давай хотя бы сходим и проверим. Если всё нормально – впустишь меня к нему.

Несколько помявшись, офицер нехотя выбрался из кресла и жестом пригласил меня следовать за ним. Уже знакомые коридоры привели нас к лестнице. Холл злополучной лаборатории нисколько не изменился – всё так же гудели механизмы в помещении запретной зоны, а дверь в тюремный блок была закрыта – пленники были на своих местах…

Рамон сидел на своей кровати и листал какую-то глянцевую беллетристику многолетней давности. Завидев меня, он вскочил и буквально укутал меня своими объятиями. Чистая белоснежная пижама так и хрустела на нём – Василий не жалел для невольника расходных материалов.

– Пришла навестить старика? – улыбнулся мой друг.

– Не такой уж ты и старик, Рамон, – заметила я. – Держишься молодцом. Выспался?

– Да, в отличие от Джона. Я в курсе, что он вам там устроил. Знал бы, что так будет – самолично пристрелил бы беднягу.

– Беднягу? Как вспомню его лицо – меня аж передёргивает. – Я поёжилась, и мне вдруг стало чудовищно тоскливо. – Рамон… Я до смерти боюсь увидеть тебя таким…

Наставник сел на свою кровать и вдруг стал серьёзным, собранным.

– Ты можешь пообещать мне одну вещь, Лиза?

– Какую? – Я присела рядом с ним.

– Когда настанет время, ты меня убьёшь. Не хочу стать… Этим. – Он неопределённо махнул рукой.

– Неужели ты уже смирился с тем, что они тебе предрекли?

– Не знаю.

– А может, это всё чушь, и всё будет хорошо, – предположила я.

– В таком случае, будет повод порадоваться. Но, в конце концов, каждому из нас отпущен свой срок.

– Отпущен? Кем отпущен? Ты же понимаешь, что это самая обычная отговорка, чтобы было легче смириться!

Порыв злости внезапно захлестнул меня. Человек, сидевший рядом со мной, всегда был неприступной скалой, надёжной и незыблемой. Теперь же я видела робкого, неуверенного в себе и в своём будущем мужчину, который уже поставил на себе крест.

– Ты же боец! – Голос у меня неожиданно сломался. – Ты же всегда учил меня сражаться до конца! И я пытаюсь – каждый раз встаю и иду, хотя давно уже не хочу вставать!

Он молчал, глядя в пол.

– Пока человек не сдаётся, он сильнее своей судьбы, – продолжала я. – Так говорил Ремарк. Был такой писатель. Но ты… Ты ведь уже сдался! Сдался заранее!

Рамон не отвечал, а мне вдруг стало ужасно стыдно за свои слова.

– Прости меня, – выдавила я из себя. – Я не знаю, что ты чувствуешь. Может быть, тебе сейчас именно смирение и нужно…

– Ничего подобного. – Он сжал кулаки и уставился в стену. – Мне сейчас гораздо нужнее память. Я должен вспомнить всё хорошее, что у меня было, а я всё только забываю. Я чувствую, как у меня в голове что-то копошится. Будто какой-то уборщик орудует веником и старательно выметает из памяти всё, что я знал. Тебе зовут Лиза – но я уже с трудом вспоминаю, кто ты мне.

– Я та, которую ты научил всему, что я знаю, – сказала я, заглядывая в его глаза. – Я многим тебе обязана… Я выполню твою просьбу, но и ты, пожалуйста, не уходи раньше времени… Сейчас мне нужно идти, есть кое-что, что я должна сделать.

Рамон очень странно посмотрел на меня. Кажется, он силился что-то вспомнить, затем одобрительно кивнул и уставился на свои руки.

– Мой брат однажды сделал нам рогатки, – пробормотал он вдруг. – Я шёл мимо помойки, а рядом с ней по земле ходили голуби. Они бродили кругами, выискивали что-то на земле, и я просто взял камень и натянул резинку… Я не хотел в него попасть, это вышло случайно… Я даже не целился…

Рамон изменился. Он больше никогда не станет прежним.

Сдержав внутри себя тяжёлый вздох, я поднялась и направилась к двери, возле которой обернулась и увидела, как он смотрит на свои бледные руки – отрешённо и неотрывно. Они дрожали, словно у больного Паркинсоном. Я была более не в силах видеть его таким.

– Я вернусь, вытащу тебя отсюда, и мы вернёмся домой, – бросила я вполоборота и вышла из камеры.

Ретранслятор не сработал. То ли у Василия не хватило опыта правильно подключить его, то ли мы неправильно его использовали… На что мы вообще рассчитываем здесь, в каменной ловушке посреди кипящей магмы?..

И тут до меня дошло. Что есть магма? Раскалённый минеральный суп, смесь оксида кремния и различных металлов. Идеальная ловушка для любых радиосигналов… Да у нас здесь внизу изначально не было никаких шансов! Почему потребовалось столько времени, чтобы это понять?! Мы же в радиомогиле!

Я уже знала, что делать. Если сигнал не может пройти сквозь камень и металл – его нужно поднять в воздух.

Влетев в комнату охраны и завидев Василия, я выпалила:

– Мы тут ерундой занимаемся уже который день! У вас на складе есть кабель?

– Хоть завались, – ответил тот.

– Тогда пошли. Понадобится два мотка – очень длинных…

* * *

Отмотав от бухты два изрядных куска толстого кабеля, я отправила Василия подключать вывод радиостанции на импровизированный фидер и тянуть его наружу, к вездеходу, а сама быстрым шагом добралась до предбанника и вышла на улицу.

Мю Льва перевалила через зенит и с любопытством следила за моими перемещениями. Ворота, ведущие к мосту, были открыты, а сам мост – сведён. На той стороне каньона, у самого подножия горы с плоским навершием, накренившись, стоял вездеход, в кузове которого копошилась одинокая фигура. Поправив бухту кабеля на плече, я решительно направилась по металлической конструкции, слегка шатавшейся в такт моим шагам.

– Эй, бездельница, чем занята?! – крикнула я издали, и Софи обернулась на мой голос.

– Да вот, хочу перенести кое-что в лабораторию. Бельё, ноутбук, инструменты… Да и пиво будет нелишним забрать в прохладу. Оно тут, кажется, уже вскипело…

Оказавшись возле колеса, я оглядела махину вездехода.

– Слушай, нам надо вызвать «Фидес», – почёсывая лоб, сказала я.

– К твоему сведению, автоматическое сообщение передаётся на частоту циклом уже вторые сутки без перерыва.

– И что, каковы результаты?

– Нулевые. Да я особо и не рассчитывала на бортовую радиостанцию, но чудеса же иногда случаются… Кстати, скоро надо будет подзарядить аккумулятор.

– Ожидаемо. Ты тратишь время впустую здесь, а Василий – в комплексе. Так мы ничего не добьёмся…

Я приложила руку ко лбу, защищаясь от палящего солнца, и взглянула ввысь, туда, где пологий склон горы изгибался кверху. Полторы сотни метров высоты здесь точно есть.

– Ты ведь сюда не просто так столько кабеля приволокла? – спросила Толедо.

– Да, не просто так. Нужно забраться повыше и передать усиленный сигнал… Софи, дай мне, пожалуйста, инструменты, я сбегаю, сниму вон ту тарелку. – Я махнула рукой в сторону ансамбля антенн на верхушке одного из зданий лаборатории. – Белую – думаю, она нам подойдёт…

– Да, сгодится. А Василий разрешит? – с сомнением пробормотала Софи. – Да и опасно это, того и гляди прилетят эти гады…

– День деньской на дворе, откуда им взяться? Ты мне лучше скажи – радио на этой машине можно использовать как ещё один промежуточный усилитель?

– Не знаю, не пробовала.

– Так попробуй, – сказала я и протянула ей один из концов кабеля. – Насчёт Василия не волнуйся, я вопрос улажу. В наших интересах сделать всё побыстрее. И кинь обвязку, мне она понадобится.

Кивнув, Софи швырнула в меня набором ключей и альпинистской обвязкой, схватила инструменты и перебралась в салон. Я же трусцой побежала по мосту обратно. Пока Софи разбирала салон вездехода и копалась во внутренностях приборной панели, я добралась до наружной лестницы, взлетела на крышу и открутила полуметровую параболическую антенну. Спустив её вниз с помощью обвязки, я дотащила тарелку до вездехода и вскарабкалась в кабину.

Сидя под рулём, Софи орудовала инструментами и периодически прикладывалась к открытой банке пива, приговаривая:

– Гадость какая… Его точно надо в холодильник…

После чего делала следующий глоток.

– Да выкинь ты всё это в пропасть! – воскликнула я. – Сколько можно заливаться? И так уже горя хлебнули с этим твоим бухлом…

– Мы в нескольких тысячах километров от цивилизации. – Она подняла брови и поглядела на меня красноватыми глазами. – Меня тут сожрут со дня на день, или ещё какая гадость приключится. У меня на глазах друзей рвали на части, и ты предлагаешь мне отказаться от единственной отдушины? Уж извини, но как-нибудь в другой раз…

В подтверждение своих слов она осушила банку и выбросила её наружу, а я обречённо покачала головой и отвернулась к мосту. По нему нам навстречу уже шёл Василий, разматывая громоздкую бухту кабеля, ниточкой тянувшегося к распахнутым воротам внешнего периметра.

Вскоре конец кабеля в четыре руки был соединён с рацией вездехода, а с помощью обжимки и термоскотча, взятых из набора инструментов в кузове, мы приладили конец другого кабеля к антенне. Софи вручила мне коммуникатор, нацепив второй себе на ухо.

– Раз-раз, меня хорошо слышно? – спросила она.

Фоном в ухе нескончаемо шипело и выло, но слышимость была хорошая. По крайней мере здесь, внизу.

– Да, нормально, – ответила я. – Как закончу с антенной, дам знать.

– Ни пуха, – напутствовал Василий.

– К чёрту.

Обвязавшись сбруей и нацепив кошки, я взгромоздила тарелку на спину, конец длинной верёвки и связку скальных крюков – на живот, вооружилась альпенштоком и принялась взбираться наверх…

По мере приближения к вершине карабкаться становилось всё сложнее – кабель и верёвка своим весом тянули меня вниз, и мне приходилось передвигаться по диагонали вдоль окружности горы, увеличивая протяжённость маршрута. Постепенно разматываясь, кабель цеплялся за неровности, а я с тупым упорством карабкалась наверх, вынимала крюк, забивала его в поверхность и крепила кабель, затем вновь карабкалась, забивала крюк и цепляла кабель, и снова… Тело гудело от напряжения, но мои верные мехапротезы работали без сбоев, принимая на себя всю нагрузку и помогая мне не соскользнуть…

Наконец, вцепившись руками и ногами в склон, я обернулась и посмотрела вниз, на казавшийся отсюда игрушечным вездеход, где копошились две фигурки. Одна фигурка разматывала ниточку кабеля, а вторая стояла в кузове, поддерживая на весу трос, по которому я должна была спуститься обратно. Голова моментально закружилась, я зажмурилась и вжалась в скалу.

Нет уж, больше не смотреть вниз! Ни в коем случае!

Передохнув с полминуты, я дала себе обещание глядеть только наверх и продолжила восхождение. Каменистые уступы под ногами предательски хрустели, и пару раз от падения меня спасал альпеншток, вовремя воткнутый в слоистый уклон. Наконец, последние метры были преодолены, я рухнула на узкую площадку, венчавшую гору, и раскинула руки. Отдохнув с полминуты, уселась на камне, и дыхание моё перехватило от увиденного.

Отсюда открывалась потрясающая панорама – тёмно-серая базальтовая равнина далеко внизу напоминала шкуру животного, покрытую красно-жёлтыми пятнами магматических разливов. Дымящийся каньон, извиваясь, уходил влево и вправо и исчезал из виду на линии горизонта, а стоящие порознь исполинские горные пики будто бы стали ближе – казалось, только руку протяни, и можно будет их коснуться. За ними возвышались другие, за которыми вставали новые и новые, и не было им числа. Между этими вечными стражами пустошей в дрожащей белёсой дымке поверхность Пироса загибалась и схлопывалась в тонкую полоску лазури…

Любуясь пейзажем, я переводила взгляд с одной горы на другую и заприметила вдалеке, возле одной из отвесных скал, движение. Отсюда рой гигантских насекомых напоминал беспорядочно суетящуюся стаю плодовых мух. Далёкие и суетливые, они были заняты своими делами, не замечая меня, однако я решила, что лучше поспешить.

Альпенштоком я вколотила последний крюк с закреплённым на нём тросом в камень, зацепила за него же провод, выдолбила в площадке углубление, воткнула туда кронштейн и развернула антенну на север.

– Софи, антенна на месте, – сообщила я в микрофон. – Есть передача?

– Всё отлично, сигнал до тарелки есть! – сквозь помехи раздался её оживший голос.

– Крепите трос, скоро буду…

Неожиданно почти прямо над ухом застрекотало. Почти забытый плазмер тут же рефлекторно выскочил из моего предплечья. Резко обернувшись, я прицелилась в зависшее в десяти метрах от меня серо-коричневое существо. Повиснув в воздухе, оно изучало меня огромными фасеточными глазами, занимавшими добрые две трети стрекозиной головы. Ветерок от сливавшихся в полупрозрачную мембрану стрекочущих крыльев обдувал моё лицо, острые суставчатые конечности существа были распахнуты во все стороны. В любую секунду оно могло наброситься, схватить, повалить на землю, чтобы жадно вырывать из меня куски аппетитного мяса. Сердце неистово колотилось, я застыла, готовая в любой момент выпустить заряд плазмы.

Насекомое цвиркнуло, плавно сместилось в сторону, затем взмыло ввысь и, описав надо мной широкий круг, понеслось прочь, вдаль, в сторону далёкой скалы, кишащей суетливыми собратьями. Стараясь унять непроизвольную дрожь в теле, я перевела дух. Второго такого шанса может уже не быть, поэтому нужно возвращаться прямо сейчас.

Проверив напоследок, надёжно ли закреплена антенна и кабель, я зацепила сбрую к натянутому страховочному тросу и свесила ноги. Внизу, бесконечно далеко, мне руками махали крошечные силуэты Софи и Василия.

– У нас всё готово, трос должен выдержать! – протрещал в коммуникаторе Василий. – Давай уже спускайся. День к концу идёт, скоро они активизируются…

Вдохнув полной грудью, я соскользнула с площадки и понеслась вниз по натянутому жужжащему канату. В ушах свистел ветер, машина стремительно приближалась, и когда до неё оставался десяток метров, я щёлкнула стоппером и с грохотом спружинила ногами о корпус вездехода. Оказавшись на твёрдой поверхности, я села и перевела дыхание, а Василий тут же очутился рядом.

– Я видел, как вокруг тебя эта дрянь крутилась. Обошлось?

– Ничего страшного, мы с ней мирно разошлись. А теперь нужно настроить передачу. – Я поднялась с земли и обратилась к Софи: – Ты или я?

– Давай ты. Я пока послежу, чтобы тут всё работало…

Через две минуты мы с Василием добрались до узла управления комплексом, и после краткого инструктажа я села за микрофон и включила запись.

– Волкова – Юмашевой на «Фидес». Запрашиваю помощь. У нас есть раненые, требуется много крови для переливания, оборудование для плазмофереза и антиприоны… Все, которые сможете найти. Я не особо понимаю, с чем мы тут имеем дело, но нужны врачи-нейробиологи и инфекционисты… У нас мало времени, поэтому поспешите. И берегитесь воздушных дронов, здесь шныряют «Кондоры». Передаю наши координаты…

Несколько нажатий клавиатуры, зацикленное сообщение было поставлено на передачу, а я выдохнула и вдруг почувствовала сразу всю накопленную за день усталость.

Вот и всё. Я сделала всё, что могла, и теперь оставалось только ждать. И надеяться на то, что сообщение достигнет цели и будет услышано, что Юмашевой удастся собрать команду спасателей и наконец, что она рискнёт вести корабль в район патрулирования беспилотниками Конфедерации… Нет, пожалуй, я сделала не всё. Я могла ещё безмолвно молиться о том, что помимо всех вышеперечисленных «если» спасение прибудет очень быстро. Потому что время стремительно утекало сквозь пальцы…

* * *

По мере того, как Мю Льва клонилась к закату, возвращались мирметеры и принимались деловито ползать по стенам, перестукивать лапами по крыше, копошиться во внутреннем дворе. Глядя сквозь крошечное окошко под потолком моего скромного временного жилища на отблески заходящего светила на металлической стене, я уже знала, что дождусь темноты и ночью проведаю Рамона. Я решила, что сделаю это тайно, ведь иначе Василий будет пытаться меня остановить, а это мне было совсем ни к чему. Мне никак не давала покоя мысль о том, каково это – быть запертым в соседней камере с тем, во что, если верить Шену, в итоге придётся превратиться.