Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

– Дай-ка угадаю, – прервала его я. – Ты там был. Тебя, «миротворца», послали, чтобы перебить их.

– Три батальона, шесть сотен ребят, – невозмутимо сказал он, пропустив едкое замечание мимо ушей. – Мы с ними пытались по-хорошему – всё ж таки люди, как никак, но трёхдневные переговоры ни к чему не привели. Начался штурм, во время которого почти две тысячи рабочих отступили в шахты и устроили нам небольшую партизанскую войну. С ловушками и засадами – всё как положено. Сотня километров туннелей, и они там, в этих катакомбах, чувствовали себя как дома. Откатившись, мы взяли шахту в осаду, и задача стояла простая – уморить их голодом и заставить сдаться.

– Обычно в таких случаях пускают газ…

– Мы же не звери, Лиз. Наш командир до последнего упирался и шёл на компромисс, за что его потом судили, как предателя интересов корпорации. Отделался за свою «мягкотелость» в итоге относительно легко, ушёл на пенсию – связи помогли… Ну так вот, осада длилась две недели. А потом как-то сразу стало уж очень тихо – подозрительно. Мы потихоньку пошли вниз по шахтам, метр за метром. И что ты думаешь?

– Споры с корпорациями всегда заканчиваются одинаково – горой трупов, – пробормотала я, отмахиваясь от клубов дыма, затуманивших тесную кабину.

– А вот и нет! Они исчезли! – Вася всплеснул руками, роняя на приборную панель пепел с сигаретного огарка. – Все до единого. Как сквозь землю провалились – в прямом смысле… И я не вру, не смотри на меня так. Никаких потайных ходов мы не нашли. Всё облазили, не было их вовсе!

– Лабораторию ты, я так понимаю, тоже тогда всю облазил, – не преминула я ткнуть Василия в больное. – Но я здесь причём? Что ты хочешь мне этой историей сказать?

– Этих людей больше никто и никогда не видел, – негромко сказал Вася, прикуривая новую самокрутку от окурка. – А доношу я до тебя простую мысль…

Взгляд его стал твёрдым, почти отцовским.

– Твоё исчезновение станет концом ровно для одного человека. И это не я. Так что, сделай одолжение, посиди смирно, хотя бы пока Софья не вернётся. Ради неё…

Глава V. Возвращение со звёзд

До военного космодрома, приютившего «Аркуду», было несколько сот километров скальной породы. Весь путь – один единственный выстрел сверхзвукового снаряда по пневмотуннелю, наглухо отрезанному от мира. Гражданским там делать было нечего – воздушное пространство над полем и далеко за его пределами глушили ретрансляторы, а станцией заправляли военные. Сама «Арку́да» – военный корабль, который несколько недель назад штурмом брал Асканий, буквально час назад сел на поверхность планеты.

Мы с Василием ждали прибытия экипажа на верхнем ярусе станции, на другом краю пневмолинии. Внизу, на платформе, отрезанной от ложбины путепровода высоким ограждением, толпились другие ожидающие. В самой середине продолговатого вестибюля станции, прямо над небольшой стайкой разноголосо щебечущих и переминающихся с ноги на ногу женщин и детей свисал потрёпанный, цветастый плакат. Пахло типографской краской и патриотизмом: «К звёздам упрямо и смело! Нет героизму предела!» Двое мужчин – совсем низенький старик, прибывший на Ковчег, очевидно, уже зрелым мужчиной, и рослый, худощавый, словно жердь, юнец – явно чувствовали себя среди женщин и детей не в своей тарелке…

Воспоминание о встрече Созерцающем сидело во мне, как заноза. Недельный провал, который для меня длился мгновение. Два местных дня прошло с тех пор, а я всё таскала в себе эти ослепительные осколки, словно занозы, прораставшие новыми смыслами. Первичный шок давно прошёл, сменившись тягучим, навязчивым размышлением. Мысли накатывались из ниоткуда, собираясь в узор, словно проявленная фотография – медленно, неровно, но неотвратимо. Крошечными фрагментами эти клочки склеивались друг с другом, постепенно образуя целостную картину.

Эта встреча не была случайной. И она точно была не ради утоления любопытства, а скорее – вовсе даже не для этого. Созерцающий хотел мне что-то показать, что-то сказать – а всё остальное скрыл за завесой. Однако, и этого хватило, чтобы понять: он давно играет в игры межзвёздного масштаба. И в этих процессах были замешаны такие силы, о существовании которых даже догадываться было страшно, и с какого-то момента – раньше, чем я попала сюда – я оказалась втянута в эти события. С какого? С кражи «Книги» над Джангалой? Или раньше?

Память, подточенная комой, подводила. Каптейн, эти твари в костюмах… Два года назад? Три? Детали расплывались. Но одно я знала точно – всё это происходит прямо сейчас. Пока я брожу по коридорам чужого мира и копошусь в теплице под куполом…

– Вася, – тихо позвала я, решив начать издалека. – А что, если я скажу тебе, что мы не одиноки во Вселенной? И я сейчас не про Созерцающего, который жил тут задолго до людей.

Василий всхохотнул, и снизу бледными пятнами на звук обернулись несколько овальных лиц.

– Тоже мне, новость! Я где-то вычитал, что за последние три десятка лет в Секторе открыли – держись крепче – семьдесят два миллиона видов живых существ! От микробов до болотных горилл о четырёх руках.

– Я не о животных. Я про разумную форму жизни, враждебную человеку. То чучело, что ты подстрелил на пирсе…

Мой друг оторвался от разглядывания висящего под потолком панно с изображённой на нём стремительной ракетой на алом фоне и уставился на меня.

– Какого ещё чучела? – Его брови поползли вверх. – Это ты про того кургузого рыбака, что стоял столбом посреди всего того бардака?

– Рыбака? – Я почувствовала, как пальцы руки холодеют. – Вася, он был под два метра ростом. В чёрном костюме и очках. Худой, как жердь.

Он смотрел на меня с искренним непониманием.

– Лиза, ты вообще о чём? Рост метра полтора, заляпанный комбинезон, и лицо… Ну, обычное. Типическое такое. – Он скорчил нелепую гримасу, попытавшись изобразить типическое лицо. – Таких в любой портовой забегаловке дюжина.

– Значит, ты видел то, что тебе хотели показать, – пробормотала я. – Это было нечто другое, не человек даже. Оно влезло к тебе в голову и нарисовало картинку. Самый обычный человек. И если бы картинка сошлась, мы с Софи сейчас были бы мертвы.

Я посмотрела на него в упор.

– Так как ты догадался? Почему выстрелил именно в него? Оперативники были куда опаснее.

– Да хрен его разберёт. – Он потёр подбородок. – Помню, подумал: стоит, понимаешь, мудило посреди ада… Спокойный такой, будто голубей кормит. А вокруг свист, грохот, пули летают. Я и подумал – раз уж такому везёт, что ни одна пуля не зацепила – надо помочь судьбе. Ну и пальнул. Чтоб не выделывался. – Указательный палец Василия непроизвольно дёрнулся, будто он нажал на спуск. – Человек, не человек – тогда как-то, знаешь ли, не до такой мелочи было… Ноги бы унести.

– Чтоб ты знал – этот выстрел спас нам всем жизнь. Этих притворщиков зовут Эмиссарами, – впервые произнесла я это слово. – А я, кажется, вижу их такими, какие они есть. Их настоящие лица. Эмиссары…

Словно шарик, я покатала это слово на языке. Странное слово, зловещее. Холодное и липкое. Впрочем, только так я могла наречь тот образ, что уже пару дней крутился в моей голове вместе с остальными вызревающими мыслями и картинками. За две бессонные ночи, проведённые в раздумьях, я не успела осмыслить и тысячной доли того, что за минуту показал мне Созерцающий. Бесконечные, бессчётные миры, неведомые растения и животные под непредставимыми небесами – всему этого не хватало слов для описания…

– Эмиссары, значит посланники? – Василий подозрительно прищурился. – Откуда ты знаешь?

– Не спрашивай, – попросила я. – Просто знаю, и всё… Я уже не в первый раз сталкиваюсь с ними. Они нечто вроде агентов внеземной цивилизации. Работают тут и там, протягивают свои щупальца везде, где только можно – в правительства, в научные проекты, даже в торговлю людьми…

– А-а, понятно! – Василий понизил голос до конспирологического и огляделся по сторонам. – Теория заговора. Дай угадаю… Они уже среди нас. Готовят вторжение? Пьют наше пиво и соблазняют наших женщин?

Он выпучил на меня глаза, полные горящих задорных искр. Ага, ясно… Долбанный юморист.

– Тьфу, чтоб тебя! – буркнула я, но он уже наклонился ко мне, дыша в ухо запахом табака и крепкого одеколона.

– Такое с серьёзным видом не говорят, – прогудел Вася. – Этим уже никого не удивишь, а вот слухачам лишней пищи давать не стоит. Кроме того, мы, людишки, подспудно каждый день ждём вторжения. Мы к нему настолько морально готовы, что, когда это случится, никто ничего не заметит. Все продолжат залипать в своих гаджетах и смотреть фильмы про… Про очередное вторжение пришельцев, да.

– Так ты всё-таки мне веришь? – Я с сомнением покосилась на него. – Я и сама-то себе не особо верю, но, знаешь ли, приходится, чтобы не спятить.

– А почему, собственно, нет? Помимо Земли существует целое сонмище обитаемых планет. Почему бы на одной из них не завестись разумной цивилизации? Благо, за примерами далеко ходить не надо…

– Предположим, что где-то в галактике совпали все условия для возникновения разумной формы жизни, – рассуждала я, пытаясь проверить на прочность то, что знала – я очень хотела, чтобы теория о «вторжении» рассыпалась в прах. – Предположим даже, что их жизненный цикл совпал с нашим – они, к примеру, не вымерли миллиард лет назад, а технологическое развитие позволяет им путешествовать меж звёзд. Но как они оказались так близко? Как попали в наш Сектор? Ведь в одной только нашей галактике звёзд не счесть, а вероятность возникновения жизни чудовищно мала в принципе!

– Слушай, космос давно уже стал проходным двором, все летают туда-сюда, как на машинах по шоссе. – Василий похлопал себя по карманам в поисках сигарет, потом вспомнил, что курить можно только в специально отведённых для этого местах, а станция таковым не была, и повернулся ко мне: – Вот, что мне известно: первое – вокруг Земли, как оказалось, целая куча пригодных для жизни планет, на которых что-то растёт, летает и ползает – притом очень активно. Где-то биомы разнообразные, где-то не очень… Второе – существуют технологии, которые позволяют сильно расширить скоростной предел.

Он замолчал, а я спросила:

– А третье?

– Третье – нет ничего невозможного. Поэтому, раз ты уверена в том, что говоришь – я тебе верю. Но ты мне скажи, зачем тебе всем этим забивать себе голову? Ты ведь никак не сможешь на это повлиять. А если попытаешься – чего доброго, какое-нибудь сверхсущество тебя расплющит, как козявку…

– Помнишь историю о Великой Тьме, что рассказывал Агапов?

– Ну? – заинтересовался Вася. – Как по мне, больше на легенду какую-то похоже.

– «Первопроходец» был уничтожен Созерцающим, чтобы оградить свою личную чашку Петри от Эмиссаров. Это было пресечением попытки инфильтрации. Поэтому здесь, на Ковчеге, мы в безопасности, и никакие чудовища сюда не доберутся, но есть одно маленькое «но».

– Которое?

– Это не мой дом, – заключила я. – Мой дом – это Сектор, каким бы он ни был. Он очень далеко отсюда, и они уже почти готовы прибрать его к своим рукам.

Я вдруг поймала себя на мысли, что словосочетание «мой дом» в связке с Землёй и её окрестностями стало для меня совершенно естественным. Когда это вдруг место, где я всегда чувствовала себя чужой, стал моим домом? Вероятно, в тот момент, когда я открыла глаза в триллионах километрах от чужой земли здесь, на ещё более чужой земле…

– Вот чёрт… – Василий потёр переносицу. – Теперь и мне обратно в деревню захотелось. Как представлю, что они там мой домик кверху дном переворачивают… Тьфу на тебя, задурила мне всю голову!

Снизу в лицо дохнуло прохладой, пахнущей озоном и сталью. Зашелестел ветер, нарастая до оглушительного гула, который отзывался вибрацией в металле под ладонями. И тут же, разрезая этот шум, из репродукторов прозвучал бесстрастный голос, раскатываясь эхом:

– Скоростной пневмопоезд прибывает на второй путь. Всем встречающим – отойти от края платформы!

Толпа внизу заметно оживилась, загалдели дети, защебетали на разные лады женщины. Пневмокапсула приближалась, холодная заверть принялась трепать длинные платья женщин, копаться в волосах рослых ребят и девчонок. Спустя полминуты, выдавливая из туннеля гулкую воздушную пробку, на платформу почти бесшумно вкатилась вереница обтекаемых цилиндров. Василий уже спускался на эскалаторе вниз, а я предпочла остаться сверху, подальше от толпы.

Сердце колотилось где-то в горле. Всё внутри сжалось в тугой, болезненный комок. Ещё миг – и я увижу её. Я впилась взглядом в шов между дверями, приготовившись ловить в потоке чужих лиц единственное, родное.

Все мысли куда-то улетучились, и я задержала дыхание. Целая вечность прошла с тех пор, как я видела над собой ангела. Целая жизнь минула с тех пор…

Двери вагонов разъехались в стороны. Появились первые люди в парадной форме – в идеально выглаженных синих мундирах со сверкающими знаками отличия и звёздами на погонах. Подтянутые, уверенные в движениях, с объёмными рюкзаками на плечах, они улыбались. Внизу нарастал радостный гомон, а бойцы побросали поклажу и тут же оказались в плену у родных. Дети и женщины обступали мужчин, заглядывали им в лица, трогали их за руки, что-то говорили.

Объятия, поцелуи, потрёпывания детей по головам. Словно встреча победителей, вернувшихся с войны – думаю, это было недалеко от истины.

Старик и юнец взволнованно встречали единственную женщину в форме… Нет, не единственную. Вторая женщина, совсем маленькая, словно ребёнок на фоне рослых великанов, появилась в дверях капсулы одной из последних.

– Софи! – радостно крикнула я и помахала рукой.

Она подняла голову, и лицо её озарилось улыбкой, осветилось изнутри. Словно птица, она порхнула в сторону эскалатора. Несколько секунд спустя Василий принял из её рук рюкзак, а я вжималась в неё, вдыхая до боли знакомый божественный и страшный аромат её духов, смешанный с озоном и чем-то техническим. Стискивала так, что у нас обеих ныли рёбра. Пальцы моей новой, живой руки впивались в прохладную ткань её мундира, а другая, механическая, ощупывала шёлк её волос. Я боялась, что если разожму объятия – она рассыплется пеплом. А если не разожму – мы обе задохнёмся, и мне будет всё равно.

– Живая, – тихо прошептала она и прижалась к моей щеке.

– Как же я скучала по тебе, – пробормотала я. – Если я тебя сейчас отпущу, ты не исчезнешь?

– Нет уж, хватит с меня разлук. И прости меня, пожалуйста. – Она сжала меня ещё крепче. – Я ведь потеряла веру. Я думала, что ты уже не вернёшься обратно.

– Меня так просто не возьмёшь! – с напускной удалью фыркнула я. – Многие пытались. Зубы пообломали.

Пообломали… Если бы не Софи и «Анкилон» под её управлением, я бы дрейфовала, холодная, по орбите Юпитера до конца времён. Мы обе это понимали, и обе промолчали, замерев в объятиях друг друга…

Воссоединившиеся семьи поднимались по эскалатору и шли мимо нас. Один из великанов задержался и подошёл к нам. Его лицо, наискось рассечённое шрамом, показалось мне смутно знакомым. Он едва заметно кивнул мне, глянул на Софи сверху вниз и хорошо поставленным командирским басом заявил:

– Младший сержант Толедо, жду тебя завтра вечером на сходку. Не забудь перед этим как следует поужинать.

– Entendido, camaradacoronel, – задорно сверкнув глазами, отчеканила она на родном испанском. – Могу привести с собой друзей?

– Приводи кого хочешь, места всем хватит.

Две девочки, мальчик-подросток и высокая белокурая женщина мягко, но настойчиво увлекли полковника в сторону выхода со станции. Софи провожала его каким-то горящим, полным восхищения взглядом, затем повернулась ко мне. Улыбка на её лице была усталой, и мне показалось даже, что возле глаз появились новые отчётливые морщинки.

Внизу, в опустевшем вестибюле, остались лишь трое: старик, юноша да женщина в форме. Они стояли, прижавшись друг к другу, а старик, не стыдясь, вытирал платком глаза.

– Софи, что с ними? – тихо спросила я. – Здесь все радуются, а они…

– Агата потеряла сестру-близняшку, – так же тихо ответила Софи. – При штурме Гиппарха. Агнию срезала лазерная ловушка. Прямо на её глазах. Лучше не вспоминать… За эти пять недель я всякого насмотрелась.

– Пять недель? Мне показалось, что прошла целая жизнь, – пробормотала я.

Василий, стоявший рядом, прокашлялся и подал голос:

– Девчонки, я всё понимаю – вы долго не виделись, и всё такое. Но хорош уже тискаться, и пошли домой. Я голоден, как волк…

* * *

Мы сидели в тесном кругу на втором этаже полимерной юрты. Стены, плавно загибаясь кверху, образовывали купол, давящий на темя. Сквозь единственное окно, устремлённое в небо, лились холодные пурпурные сумерки, и от этого капсула нашего уюта казалась ещё более хрупкой и одинокой.

Чашки вновь были наполнены до краёв, а на кухонном столе в полупустой банке вальяжно плавал чайный гриб, разбрызгивая деликатные изумрудные блики по стенам и лицам. В углу, подключённый к розетке, громоздился контейнер с дядей Ваней внутри.

Я украдкой ловила черты лица Софи, пытаясь сложить их в знакомый образ. Но та, какой я помнила её раньше, до комы, казалось, растаяла на дне того тёмного колодца, из которого я только что выбралась. Я впивалась в каждую чёрточку, искала зацепки, но была уверена – она изменилась. Неизбежно и бесповоротно. Почему так? Может, сказывался трёхнедельный напряжённый марафон по небесным телам? Или всему виной была акклиматизация? А быть может, она всегда была такой, и я попросту забыла, как она выглядит на самом деле?

… – Работать с «Анкилонами» учат полгода, – увлечённо вещала Софи. – После этого положена сдача нормативов. А у меня как-то всё само вышло – стащила с тела оператора интерфейс, за минуту разобралась, что к чему, раз-раз и в дамки… Стресс, наверное. – Она перевела задумчивый взгляд на меня. – Один из роботов как раз стоял за углом в режиме охраны, прикрывая тыл группы, вот я им немного и попользовалась. Помогла ребятам выйти, а потом нутром почуяла, что тебе нужна помощь. Часто ведь тишина – это верный признак беды…

И еле успела, подумала я. Ещё чуть-чуть – и всё. Лицо её приобрело отрешённость, она уже задумчиво изучала приволочённый Васей колыхавшийся в сосуде чайный гриб, который, казалось, тоже смотрел на неё.

– София вообще держалась молодцом, – сказал Василий, покивав мне. – Всю аптечку извела, пока с того света тебя тащила. А я только и успел движки включить, как что-то там рвануло, в глубине камня, и швартовочный узел завалился вниз. Чуть нас с собою не утянул… Потом мы экстренно пристали к «Аркуде», а там уже военные медики, оборудование, все пироги… Они Софочку от тебя чуть ли не волоком оттаскивали. Вот, что значит дружба.

– Когда всё кончилось, командир замолвил за меня словечко, и меня определили в операторы. Как раз одна позиция освободилась… – София вдруг встрепенулась, полезла за пазуху, достала смятую, сложенную вчетверо карточку и протянула мне. – Вот, я её держала у себя. Знаю, она дорога͐ тебе, как память.

Со знакомой фотокарточки на меня глядели едва знакомые лица – Алехандро, Марк, и я сама.

– Храни её у себя, – попросила я. – Мне тяжело на них смотреть. И ещё тяжелее будет, если я потеряю фотографию.

– Хорошо, – легко согласилась Софи и убрала карточку обратно.

Я провела по руке Софи свой новой, чужой ещё ладонью. Кожа к коже. И этот контраст был оглушительным: живое, пульсирующее тепло под моими пальцами – и леденящая пустота, манящая меня за спиной. Та пустота, где не больно.

– Не знаю, что бы я без тебя делала, – выдохнула я, и эта была правда комом стала в горле. – Я почти умерла, Софи… И часть меня… она осталась там. И ей там спокойнее. И она меня зовёт…

– Эй, ты куда это? – Василий хмуро посмотрел на меня. – Не торопись на тот свет. Ты туда уже заглядывала – видели, обшарпано, ничего интересного. – Он отхлебнул из чашки. – Живыми ещё повоюем.

– Там, во тьме, я видела странные сны, встречала всех своих друзей. Казалось, я прожила там всю свою жизнь, а прошёл какой-то месяц…

Подумать только, целый месяц. А что я вообще здесь делаю? И что будет дальше? И где, в конце концов, пропадала Софи? Очнувшись от нахлынувших воспоминаний, я спросила:

– Слушай, а где ты была?

– На секретном задании. – Софи отвела глаза, её пальцы нервно обвились вокруг чашки. – Не могу рассказывать. С полковника Матвеева за разглашение три шкуры сдерут, а с меня – все четыре.

– Серьёзно? – разочарованно протянула я. – Даже от нас будешь секреты хранить?

София замерла. Пальцы её оставались на чашке, взгляд упёрся в пол. Мы видели, как в её глазах борются долг и усталость. Наконец, она отставила чашку и обвела нас взглядом, понизив голос почти до шёпота.

– Ладно… Всё то же самое, пресловутая «Книга судьбы». На Аскании была только часть, остальное пришлось собирать по кусочкам. Хитрые интегровцы раскидали «страницы» по своим базам, но после Аскания у нас появился хороший «язык», так что дело пошло по накатанной. Сначала немного попетляли по ложному следу, но по итогам четырёх вылазок все двенадцать элементов в сборе. Так что ты очень вовремя вернулась в мир живых. Я надеюсь, эта суета скоро закончится – слишком много нервов забрал этот артефакт.

– Хотелось бы и мне, чтобы вся эта история наконец разрешилась.

Слово «Анкилон» отзывалось во мне глухим эхом. Перед глазами поплыл зал музея на Джангале, и я снова почувствовала тот момент. Не леденящий ужас, нет. Его отсутствие. И реакцию автоматики, которая спасли мне жизнь.

– Знаешь, а я с твоим «Анкилоном» уже пересекалась, – сказала я. – В музее над Джангалой. Когда эта махина летит на тебя сверху, вся жизнь действительно проносится перед глазами. Он тогда чуть не раздавил меня, устроил погром и умыкнул часть артефакта… Кстати, Софи, зачем этим роботам оператор? Компьютерные алгоритмы могут работать вообще без вмешательства людей.

Софи отхлебнула из чашки и ответила:

– У всех боевых единиц штатный компьютер работает на полную мощность, но только его защитные алгоритмы – машина уходит от опасности, от прямой угрозы, и отвечает огнём, если другие способы противодействия не сработали.

– Получается, их не используют как роботов в полном смысле этого слова? Конфедераты, например, не гнушаются посылать целые рои в свободную охоту.

Перед мысленным взором возник гудящий истребитель, светлым пятном плывущий сквозь визор подзорной трубы. Окно заброшенного гаража и шорох материи рядом – моя тёзка доставала бинокль…

– «Анкилоны» однажды использовали в автономном режиме – и тогда погибло много людей. – Софи нахмурилась. – Непозволительно много. От такого способа ведения боевых действий отказались по этическим соображениям. Если вкратце – человек всегда должен контролировать военного робота, потому что робот этот самим своим существованием нарушает первый закон робототехники Азимова. Был когда-то такой писатель…

– Странные у вас принципы. – Я покачала головой. – В бою все средства хороши, разве нет? Когда или ты или тебя… Это как приходить на дуэль с пулемётом, но стрелять только холостыми.

Лицо Софи застыло.

– Ты не понимаешь. – Её голос дрогнул. – Я видела, что «Анкилон» делает с людьми. На Гиппархе… двоих боевиков просто разорвало на куски. Они у меня первые и, надеюсь, последние. Управлять им – проще простого. Эта мощь… она пьянит. Даёт чувство вседозволенности. И именно поэтому у него ДОЛЖЕН быть человек за рычагами. Чтобы кто-то всегда помнил цену.

Софи замолчала, уставившись в чашку, и в этой тишине я вдруг отчётливо увидела нас. Две боли, взявшиеся за руки на самом краю пропасти. Не чтобы отойти от неё, а чтобы не сорваться вниз поодиночке. Она шагнула в тень, убив других. Я – едва не убив себя. Наша связь была прочнее и страшнее любой здоровой любви – словно плохо сросшиеся кости после перелома. Может, в этом и есть оно – то, что её неуловимо состарило? Мы обе носили на себе шрамы, которые не давали нам распасться, но и не позволяли дышать полной грудью.

В повисшем молчании я вспоминала наши похождения, затем всплыли из глубин памяти слова дяди Вани про некий ключ к «Книге судьбы» – к тому, что вело нас за собой всё это время. Мне казалось важным обсудить это с Софи, рассказать про позавчерашнюю встречу с пришельцем и его откровения, услышать её мнение, а может быть, и вместе подумать, что делать дальше.

– Софи, я должна тебе кое-что рассказать, – выдохнула я, чувствуя, как тайна давит на грудь. – Я встречалась с аборигеном…

Рука Софи резко дёрнулась, и чашка с лязгом ударилась о блюдце. И только потом – взгляд. Острый, обжигающий, дикий. Ледяная игла вошла мне между лопаток.

«Молчи», – буквально кричали её глаза. – «Стены имеют уши, а друзьях сидят чужие души».

Василий, не меняя выражения лица, тут же встряхнул головой, громко зевнул и потянулся так, что у него хрустнули суставы.

– Ох, засиделись! – громко, явно через край, объявил он. – Ваня, не спи там! Вернись, я всё прощу!

На белоснежной стене прямо над столом проявилась мерцающая надпись – дядя Ваня, всё это время молчавший и погружённый в какие-то свои размышления, подал голос:

«Я здесь. Чего хотел?»

– Я уже почти собрал тебе драндулет, – лениво свесив руку со спинки стула, сообщил Василий. – Осталось только пару проводов припаять и с Каштановым договориться. Как назовём твой болид? Есть идеи?

«Например, «Спасибо, что на ходу». Или «Если что-то отвалится, вернуть по такому-то адресу»».

– Нет, это слишком длинно. – Вася хмыкнул, оценив иронию. – Как насчёт «Уходящий в точку»? Прилепим тебе на передок наклейку «А ну, прижался вправо», поставим клаксон – и будешь рассекать по галерее, распугивая прохожих.

«Хорошая идея», – отозвался Ваня. – «Буду заезжать под твои окна после смены и скрашивать душевным гудком твой безмятежный сон».

– И чего ради я стараюсь? – наигранно оскорбился Василий. – Я ему транспорт мастерю, а он грозится лишить меня заслуженного сна… Неблагодарная ты скотина, Ваня, вот что.

– Лиз, как насчёт подышать свежим воздухом? – вполголоса предложила Софи.

Мне хотелось остаться с ней наедине, побыть рядом, обсудить наболевшее, поэтому я была счастлива такому предложению.

– С удовольствием. Куда пойдём?

– На улицу. Я знаю одно место, где нас никто не достанет, – сказала она и встала из-за стола. Движения её стали резкими, как у солдата, поднимающегося по тревоге.

* * *

… Неприметный служебный выход из купола рекреационной зоны остался позади, и над нами развернулась бездна гиацинтового неба. Она окрашивала острые скалы в ядовито-ледяные тона, подчёркивая каждую щель, каждый осколок. Мы с Софи шли по неровному подъёму, и под ногами сухо, по-кладбищенски, хрустели камни. Ни ветерка, ни шороха – только наша тяжёлая поступь.

– Знаешь, что меня тут по-настоящему пугает? – начала я, внимательно глядя под ноги. – Не скалы и не холод. А люди. Они как… отлаженные механизмы. Идеальные винтики. Идут по галерее – ни смеха, ни сплетен, ни даже взгляда исподтишка. Один сплошной безразличный сквозняк. Хоть бы плюнули в спину, что ли. Было бы хоть какое-то подтверждение, что я живая… Они даже почти не моргают, ты ведь заметила? Здесь на людей, а не на роботов похожи считанные единицы. Хотя бы Каштанов правильный дядька – с юмором…

– Я думаю, – сказала Софи, – дело в том, что они здесь привыкли ощущать себя частью большого механизма. Им не на кого надеяться, кроме самих себя. Вокруг суровая и опасная реальность, и преодолеть её можно только сообща, и лишь полностью мобилизовавшись. Прочь эмоции – они только мешают. Словно сжатые пружины, эти люди готовы в любой момент распрямиться, ведь космос не прощает безалаберности.

– Космос вообще не предназначен для людей, – заметила я. – Адские холода, радиация, невообразимые расстояния…

– Но люди всё-таки научились ладить с космосом, выживать и приспосабливаться, – возразила она, и я почти физически ощутила, как она воспряла духом, окрылённая этой вселяющей надежду мыслью, и даже ускорила шаг. – Того и глядишь, скоро мы начнём обуздывать сами звёзды.

Тропка впереди сужалась и выводила нас на склон, а из-за ближайшего холма проступали неровные гребни гор, подёрнутые морозным воздухом, словно тонкой, едва различимой стеклянной плёнкой.

– Мы ничего не смогли бы без всего этого. – Я обвела взглядом пространство вокруг.

– Без чего?

– Без посторонней помощи. Тебе рассказывали историю колонизации этой планеты?

– В общих чертах, – туманно ответила Софи.

– Да, я согласна – то, что сделала Экспедиция – это нечеловеческий подвиг. Я до сих пор не понимаю, как они выжили, но им это удалось. Однако только благодаря чужой, посторонней помощи у человечества появился шанс на развитие. Без этого оно было обречено на исчезновение. Его сюда привели буквально за руку.

– Я знаю про Созерцающего, – сказала подруга. – Будь я религиозна, я бы приняла его за бога, который наконец-то воочию явился людям. Но его помощь была лишь подспорьем. Главное, что люди сами смогли адаптироваться к здешним условиям. Нет ничего, что могло бы сломить стремление человека вперёд.

– Ничего, кроме страха, – сказала я. – Неужели ты не видишь, что здесь всё пропитано страхом? Бог идёт в комплекте с чертями и карами, и с тех пор, как разбился «Первопроходец», внизу, под землёй поселился ужас, который держит всех здешних обитателей на коротком поводке.

– Есть простое правило – не лезть под землю. Если его соблюдать, всё будет хорошо.

Я остановилась, заставив её обернуться.

– Всё это чушь, Софи. Я была под землёй и говорила с этим… Созерцающим.

Она замерла, словно получив обухом по голове. Глаза стали круглыми, почти испуганными.

– Ты… что? – Она отступила на шаг, озираясь, будто пришелец мог появиться прямо из-за скалы. – А как же гигантские черви? Они же там повсюду…

– Так называемые Стражи? Не было там никаких Стражей. Как по мне – это всё байки для того, чтобы скрыть от людей правду. А правда в том, что там, внизу живут люди.

– Каким образом?!

– А вот таким. Человек угнал садового бота, чтобы выманить меня из теплицы и заманить под землю. Он сказал, что не очень-то ладит с теми, кто живёт на поверхности, и что Созерцающий – это его, так сказать, работодатель. Или хозяин.

– Если мне не изменяет память, последний раз Созерцающего видели лет десять назад, – произнесла Софи. – И тебе вот так просто удалось его увидеть? Заливаешь…

– Я когда-нибудь врала тебе?

– Не припоминаю.

– Слушай, я видела его – вот как тебя сейчас. И общалась с ним. Не могу объяснить, как, но я отчётливо поняла – ему плевать на людей, и они для него нечто вроде забавных насекомых в стеклянном домике. Сила, которая способна перемещать планеты, никогда не признает нас равными себе. И будет в этом права…

Мы выбрались на гребень холма. Метрах в ста под нами по широкой, усеянной острыми валунами пустоши тянулся вдаль прямоугольный короб с коммуникациями. Неестественно прямой и ровной линией он уходил вдаль и упирался в метано-фреоновый завод, который чадил вхолостую, наполняя атмосферу метаном. Эта махина тоже была частью проекта по изменению планеты – метан должен был удерживать тепло возле поверхности.