Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Краем глаза заметив движение, я повернула голову. На холме, вытянув длинную шею и широко расставив мощные ноги, стояло нечто, похожее на огромного страуса в полтора человеческих роста. Поверх мощного острого клюва вместо глаз подрагивали какие-то отростки – то ли жабры, то ли мандибулы.

– Это ещё что за тварь? – спросил в наушнике голос дяди Вани.

– Похоже на страуса…

Не успела я договорить, как существо присело, исторгнув клекочущий вопль. Оно распушило подобия перьев – острые, словно лезвия, – и скакнуло в мою сторону, угрожающе курлыча. Из-за холма тут же показались ещё два сородича этой твари, а сердце моё бешено заколотилось. Рефлекторно вытянув руку и готовясь применить новообретённую силу, я отшатнулась назад, а животное в свою очередь шагнуло ко мне. На один шаг, не ближе.

Я отступала, пятки вязли в упругой почве. Существо не атаковало, оно выдавливало. Медленное, неотвратимое, оно оттесняло меня к чёрному провалу леса, и в его белоглазой морде я читала древний, неумолимый инстинкт: «Уходи с моей земли». Два других животных осторожно обходили меня по дуге с двух сторон. По всему выходило, что мне всё же придётся войти в этот лес, чего очень не хотелось делать. Либо же дать бой с непредсказуемым исходом. Покрыв последние шаги, отделявшие меня от первых деревьев, я зашла под ближайшую крону, а существа встали у подножия холма, выжидая.

Я всё отступала, пока они не скрылись между мясистых стволов. Затем, остановившись, сверилась с браслетом. До точки назначения оставалось полпути, да и крюк через лес несильно прибавит расстояния, поэтому, глядя себе под ноги, я осторожно пошла вперёд, через чащу. Теперь главное – не нарваться на какого-нибудь хищника и не вляпаться во что-нибудь. Даже растения здесь могли представлять опасность…

В полутьме по деревьям вверх-вниз ползали странные существа – плоские круглые многоножки с узорчатыми рисунками на спинах. Словно застывшие изображения калейдоскопа, рисунки на каждом существе были разными. Существа спускались на земляной ковёр и зарывались внутрь, другие же выбирались на поверхность, цеплялись лапками за стволы и направлялись вверх.

Между кронами деревьев протягивались лианы, будто провода, с которых свисали продолговатые мерцающие плоды. Внизу, на красноватом растительном ковре тут и там вспучивались синие цветы, обнажая бутоны. При моём приближении «цветы» взмахивали лепестками, открывали крошечные глаза и срывались с места вверх, скрываясь среди пульсирующей шарообразной «листвы»…

– Неужели всё это на самом деле? – спросила я, завороженно оглядываясь по сторонам.

– Аммиачная атмосфера, – сказал дядя Ваня. – У здешних форм жизни в основе молекул лежит азот, они дышат водородом, выдыхают азот и, прости уж, какают фосфором… Это невероятно. Рассказать кому – просто не поверят… Как выясняется, жизнь бывает не только на основе углерода, но и на основе азота.

– Если хочешь, я могу принести тебе что-нибудь, – предложила я.

– Не смей ничего трогать! – строго распорядился старик. – Ни под каким предлогом!

Как подготовиться к тому, что однажды рядом не окажется ничего человеческого, привычного? Здесь нельзя ни в чём быть уверенной наверняка, поведение этого мира я не могла просчитать и посчитать. И любая реакция мира на меня – непредсказуемая.

Но именно здесь, в чуждом мире, я могла отбросить человеческие конструкты. Всё, от чего жаждала освободиться.

Распорядок дня. «Вежливость». «Мода». «Позитивный настрой». Вся эта мишура, что окружала меня в мире людей…

Ненависть, зависть, жадность – с одной стороны. Справедливость, благородство, дружба – с другой. Все они – конструкты. Ловушки, загоняющие в коридоры предвзятости.

Ловушка, состоящая из ловушек. Выйдешь из одной – попадёшь в другую.

Как отбросить всё наносное, но при этом не перестать быть человеком? Я всегда считала, что это удел младенцев, ещё не успевших заразиться. Как признать эти конструкты ничтожными, а себя – свободной от них? И насколько это возможно? До какой степени?

Не окажется ли в итоге, что единственное, что не конструкт… это боль? Или и она – всего лишь ещё одна ловушка?..

Лес был осторожен. Он притих и наблюдал за мной, пока я, поправляя на плече рюкзак с артефактом, брела меж деревьев. Я ощущала лёгкие, но постепенно нарастающие толчки в землю под ногами. Где-то далеко за деревьями гулко ухало, словно молоты били в землю, и звук приближался по мере того, как я двигалась к цели. Метры таяли один за другим, число на браслете сокращалось, а нестройные удары по земле всё близились.

– Я чувствую, как дрожит земля. Неужели землетрясение?

– Не знаю, – отозвался наушник. – Я уже вообще ничего не знаю. Ты только давай там поосторожнее…

Кроны деревьев остались позади. Я вышла под зеркальное небо – и замерла. Существо… было огромным. Шло на полудюжине колоннообразных ног вдоль края леса, ростом с двухэтажный дом. Гигантская, бугристая каменная чаша. А над ней – клубящееся облако птиц, или тех, кто ими казался. В облачных отражениях на небе я видела бурую жидкость, которая доверху заполняла эти странные шагающие бассейны. Птицы пикировали в неё, приземлялись, пуская по поверхности круги и разбрасывая брызги. Иные вспархивали и с криками неслись прочь, к другой гигантской чаше, бредущей поодаль.

И в сотне метров впереди, распластавшись на земле, стоял он. Корабль. Некогда серебристая корма была испещрена синеватыми потёками. Аммиачные осадки въелись в металл, оставляя проплешины и язвы коррозии. Плотный ковёр растительности между мной и кораблём, словно сорняком был покрыт короткими толстыми стеблями, похожими на щупальца.

Громыхая по земле, мимо шли гигантские шагающие каменные чаши. Мигрируя с запада на восток, они огибали корабль, а воздух был наполнен многоголосым щебетом птиц разных форм и размеров. Жизнь во всей её суете не обращала внимания на меня, представительницу чужого инвазивного вида, будто бы меня здесь не было вовсе.

– Дядя Ваня, приём. Как меня слышно?

– Слышу хорошо, внучка, – ответил синтезированный голос. – И вижу картинку. Кажется, это корабль россов, и он уже успел основательно врасти в землю.

Я усмехнулась.

– Отсюда слышно, как разбиваются твои надежды выбраться с этой планеты.

– А твои надежды как поживают? – парировал старик.

– Их нет. Мне уже плевать на всё.

Выждав, я улучила момент и быстро побежала через открытое место между двумя гигантами. Расталкивая лениво колыхавшиеся щупальца-стебли, я преодолела последние метры, и вот уже изъеденный коррозией борт машины возвышался надо мной мёртвой громадой. На металле красовалась выцветшая эмблема – щит с медвежьим оскалом, прикрывающий сизо-фиолетовую каменную планету.

Живая почва плотно обволакивала массивные стойки шасси, а под брюхом машины росли зеленоватые пульсирующие грибы, вьюны тянулись по опорам и исчезали где-то наверху. Земля схватила некогда летавшую машину и теперь крепко удерживала её в своих объятиях, не в силах проглотить, но и не желая отпускать.

Грузовая рампа была поднята, люки – задраены. Я осторожно обогнула корабль, шаря взглядом по корпусу и размышляя о том, как бы попасть внутрь.

– Лиз, посмотри правее, – сказал наушник. – Вон там, на холме…

В стороне, на самой вершине холма едва серебрилась металлическая коробочка. Четырёхколёсный вездеход был наполовину погружён в почву. Оглядываясь по сторонам, я подобралась к машине, приложила изрядное усилие и со скрипом открыла проржавевшую дверь. В кабине, на водительском кресле сидел человек в скафандре. Он застыл, будто в полном умиротворении, созерцая пейзаж за стеклом.

В отдалении, на противоположном конце низины паслись с полдюжины странных животных. Довольно крупные, они походили на приземистых двуногих ящеров, и отсюда можно было различить подобия щупалец, веером торчащих из широких морд, которыми они копались в почве, словно облизывали её. Огромные красные рубины глаз выпирали по сторонам массивной головы.

Я провела рукой по обтекателю шлема, счищая тонкий слой пыли. Под ним – череп. Он скалился на меня посеревшими зубами. Вечный, задорный оскал под бронёй скафандра. Я пыталась понять, как тут оказался этот человек и почему встретил смерть в машине. Возможно, он уже знал, что обречён, поэтому выбрал место с красивым видом, чтобы остаться тут навсегда?

Осмотрев кабину, я обнаружила синюю карточку с той же эмблемой, что была на борту корабля. Видимо, метка доступа. Особых надежд на то, что она сработает, впрочем, не было.

Животные в низине, тем временем, заметили меня. Оно из них неторопливо двигалось в мою сторону, и я поспешила ретироваться к кораблю. Топот мигрирующих каменных чаш всё ещё ощутимо потряхивал землю, но сами существа уже скрылись из виду – последнее исчезло за холмом, унося с собой суетливую стаю птиц. Их отражения, впрочем, были вполне различимы в плывущей над головой облачной дымке…

Карточка не работала. Я водила ею по швам и панелям, как волшебной палочкой, но корабль был мёртв. Безнадёжно.

Оставался один вариант. Сила.

И в тот миг, когда я это осознала, на пригорке показался он. Давешний красноглазый ящер. Он встал возле вездехода, поводя мордой, будто принюхиваясь. Торчащие из его пасти щупальца подрагивали, а затем указали прямо на меня, и существо двинулось вперёд.

– А этому что понадобилось? – напряглась я.

– Может, голодный? – предположил старик.

Кормить неведомое чудовище собою было не с руки. Нужно было попасть внутрь корабля, и чем скорее, тем лучше. Сетка окружающего пространства уже отпечатывалась на внутренней стороне век… Усилие мысли, концентрация, движение руки вверх – и резко вниз сжатым кулаком!

Усилие мысли, сконцентрированное в точку острее бриллианта… Рука, сжатая в кулак, – резкий, рубящий взмах вниз! Где-то в глубине сознания что-то хрустнуло, и тут же металл с оглушительным воем стал вырываться с корнем, посылая в виски удары молота. Грузовая рампа, поросшая бордовой плесенью, с грохотом рухнула на землю.

И тут же – эхо в висках. Не удар даже – разрыв где-то в глубине черепа. Горячая, солёная волна хлынула из уголков глаз, заливая стекло шлема алым туманом. Я не видела, не слышала, я тонула в этой боли, бессильно наблюдая, как моя собственная кровь рисует абстракции на визоре. Не могла даже по-настоящему увидеть, что натворила. Только алое зарево перед глазами и солёный вкус во рту.

А со стороны вросшего в возвышенность вездехода гулко топали трёхметровые двуногие гиганты, кося в мою сторону то одним бордовым глазом, то другим. Торчащие из морды языки-щупальца десятком змей трепыхались и закручивались один вокруг другого, изгибаясь в причудливом танце. Тела созданий на мощных ногах плавно перетекали в длинные толстые хвосты, которыми животные азартно рассекали воздух. И ничего хорошего ждать от инопланетной фауны не приходилось…

Их стало пятеро. Я сорвалась с места и взмыла по трапу в грузовой отсек. Снизу в проём уже заглядывала морда. Лоснящаяся полосатая шкура, алые яблоки глаз и щупальца, тянущиеся ко мне… Я зажмурилась, махнула кулаком в пустоту. Голова взорвалась болью. Чудовище гортанно вскрикнуло, отпрянуло – но не убежало.

В звенящей пелене, ощущая текущую по лицу кровь, я в три прыжка покрыла грузовой отсек, едва не споткнувшись и влетев в коридор через поднятый шлюз. Широкая морда, выпустив из клюва красные языки, стремилась следом за мной. И я сделала единственное, что пришло в голову – зажмурилась и изо всех сил дёрнула за незримую нить пространства.

Мир содрогнулся. Металл взвыл, меня швырнуло назад. Коридор с лязгом разорвало пополам, титановые листы скрутило в гармошку, намертво отделяя меня от чудовища.

В оставшуюся неровную дыру оно попыталось просунуть морду, но поцарапалось о край и обиженно завыло. Так громко, что у меня заложило уши. Тут же со всех сторон громогласно заголосили остальные твари. В корму один за другим посыпались удары, и махина зашаталась.

Несколько шагов вслепую назад, что-то тёмное под ногами – и я спотыкаюсь и падаю на металлический пол в пыльном коридоре. Через треснувший на стыке отсеков потолок проникал тусклый рассеянный свет, а на пол капелью падали тяжёлые капли конденсата с крыши. Снаружи рычали и бесновались животные, сотрясая гулкими ударами корабль.

В неровной щели под потолком шевельнулось щупальце, ощупывая кромку разрыва. Я отползла глубже в темноту.

Кажется, здесь не достанут. На время.

Я была в безопасности. Если можно назвать безопасностью ловушку в мёртвом корабле на чужой планете с парой часов кислорода. Главное – не усугублять кровотечение.

Корабль уже давно был мёртв. Налобный фонарик выхватил из тьмы стены, облепленные какой-то коричневой плесенью. Двери жилых комнат были распахнуты, и в одном из зияющих проёмов я видела пару скелетов в истлевшей одежде. На серых костях, то и дело протыкая синеватые лохмотья, бывшие когда-то лётной формой, прорастали кристаллы всё того же красновато-бурого оттенка. Полупрозрачные, они играли лучом фонарика, кидая блики на стены…

Я нашла первую попавшуюся пустую каюту, сползла по стене в угол и скинула рюкзак. Глаза пылали.

– Дядя Ваня?.. – мой голос прозвучал чужим эхом в металлическом гробу. Ответом была лишь густая, ватная тишина, в которой слышался только стук собственного сердца. Связь умерла. Я осталась одна. По-настоящему.

Постепенно стихали удары гигантских животных по металлическому телу корабля, и вскоре звери совсем успокоились. Может, увлеклись кем-то ещё…

– Вот тебе и пионеры неизведанных миров, – пробормотала я, стараясь не обращать внимание на схватывавшуюся на щеках кровь.

Лежащий рядом рюкзак не оставлял мне никакого выбора. Как и вся ситуация. Будучи загнанной в угол с запасом кислорода на несколько часов, я была вынуждена сделать только одно – всё же узнать то, что скрывала первая пластинка. Догадки сами строились одна за другой. То ли артефакт показывает мою предыдущую жизнь, то ли открывает происхождение того самого механизма, из-за которого вся моя жизнь пошла под откос. Справедливости ради, жизни полумиллиарда человек вообще оборвались…

Соблазн пощупать другие пластинки был велик, но ограниченное время напоминало о себе, поэтому я решила продолжать изыскания в выбранном направлении. Но сначала нужно осмотреться.

Я выбралась в коридор и в первой попавшейся каюте обнаружила скелет в остатках парадной формы с лежащей рядом фуражкой. На весьма неплохо сохранившемся синтетическом ремне с металлической пряжкой висел кортик. Похоже, капитан. Собственной персоной. Ржавая ручка и потрескавшийся футляр неплохо сохранились, в отличие от практически сгнившего блокнота, что сжимал в руках посечённый кристаллами мертвец. Более подробный осмотр скелета показал отверстие в височной кости и покрытый коррозией пистолет в углу.

Стянув с мертвеца ремень, со всем найденным добром я вернулась к артефакту, выложила хлам на пол и перетянула скафандр выше запястья. Предстояло снять перчатку и прикоснуться к ледяному металлу. Мысль об этом поднимала из памяти воспоминание о невыносимо ярком сиреневом свете и боли. Совершенно иной. Такой, которой не было никогда ранее или после…

В гробовой тишине чужого корабля, под аккомпанемент собственного учащённого дыхания, я прикрыла глаза и съёжилась в углу. Бежать было некуда. Оставался только один путь – вглубь. Скинув перчатку, я почувствовала леденящий холод металла. Пальцы, почти без воли, сами потянулись к пластинке.

– Ну что ж, – прошептала я в темноту, – покажи мне самую главную историю. Ту, ради которой всё это началось…

Глава XIV. Подарок предкам

… Прежде, чем описывать время, нужно было ответить на вопрос, об который разбивается любая убеждённость: зачем?

Зачем не принять Вселенную такой, какая она есть? Смириться. Разобрать пространство на удобные для каталогизации атомы, измерить, а время – признать непостижимым абсолютом, подстроившись под него с помощью чисел и интервалов? В искусстве приспосабливаться человеку, увы, нет равных.

Нет.

Не может человек позволить себе остановить познание. Иначе он утратит свою суть – этот вечный поиск выхода из цикла до его завершения. Избежать неизбежного. Если процесс познания бесконечен, рано или поздно и эта задача будет человеком перед собой поставлена…

Один писатель сравнил жизнь со щелью света между двумя вечными, абсолютно чёрными бесконечностями. Но пугала из них лишь одна – та, в которую мы летим со скоростью четырёх с половиной тысяч ударов сердца в час. Та, куда время ведёт нас за руку, как строгий провожатый, к последнему порогу.

Человек не будет собой, если не попытается стать хозяином времени, а не наблюдателем…

За прозрачным обзорным стеклом над линией горизонта вздымалась полусфера объекта Т-1 – гигантский бездонно-чёрный шар терраформера, который казался окном в ничто, – вернувшийся своим ходом из путешествия длинною в десятки миллионов лет.

Ни в какое кино я, конечно же, не пошла. Нужно было пообщаться с Тонио, который вот уже три часа не отвечал на входящие вызовы. Ни технической команде, ни Курту, ни мне. При этом он был исправен и передавал в центр управления накопленный массив информации. Семьдесят кветтабайт, в которых были заключены журналы обработки пяти планет в течение почти двадцати тысяч лет…

Принцип древовидности времени был безжалостен: чтобы увидеть плоды своих действий, нужно было остаться в прошлом и жить в нём. Но Тонио нашёл способ обойти это правило.

Время было не рекой, а кроной дерева. Но каждый миг эта точка даёт трещину, рассыпаясь на веер новых побегов, новых «завтра» и «секунду спустя». И нельзя прыгнуть на другую ветвь – можно лишь вырасти до неё, пройдя весь путь по стволу.

Посредством взаимодействий. Словами, касанием, излучением, гравитацией…

Но если сделанные вами изменения никак не затрагивают пространство вашего отбытия, время отбытия в свою очередь останется в том же виде, в котором вы его покинули. Вы можете дожить до него, а затем вернуться в пространство мгновением позже, избежав непредсказуемого временного парадокса.

Именно так поступил Тонио, породив иное будущее для пяти ближайших экзопланет, но ограничив своё влияние на историю Земли до пренебрежительно малого.

Искусственный интеллект, мыслящая машина управляла титанической автономной конструкцией, вела её по пределам обозначенного планом сектора пространства в поиске заданных планет, на которых можно было запустить процесс зарождения жизни, чтобы века естественной эволюции породили всходы из этих робких семян.

Т-1 повисал над очередным холодным шаром и терпеливо, век за веком, творил будущее. Обогащал атмосферу, нагревал поверхность, распыляя семена жизни в безжизненных пустошах. Его оболочка, бывшая материей и энергией одновременно, впитывала всё: жар далёких звёзд, песнь гравитационных волн, шёпот реликтового излучения – и конвертировало всё это в жизнь. Он был алхимиком, превращающим пустоту в сад. А потом перемещался к следующему камню. И повторял. Снова. И снова.

После того, как задача сотворения миров была выполнена, автономная машина вышла в далёкий космос и в режиме полной гравитационной и лучевой невидимости ждала миллионы лет, чтобы к назначенному времени вернуться в исходную точку, к границе облака Оорта. Оттуда Тонио двинулся бы к Марсу, на новый фронт работ…

И, как я выяснила из телеметрии, директор Ланге солгал. Он в обход всех протоколов изменил инструкции. Т-1 вышел из спячки раньше срока. Не на границе облака Оорта, а гораздо ближе – в нескольких часах от Земли…

* * *

Гибель Земли была предрешена задолго до нашего проекта. Глобальное общество, где кучка денежных мешков променяла будущее вида на личную роскошь среди растущих трущоб, не могло закончить иначе.

Мир не просто умирал – он сгнивал заживо. Биосфера, эта тонкая плёнка жизни, сморщивалась и отслаивалась, как старая краска. Пресная вода превращалась в едкий бульон из тяжёлых металлов и патогенов. Воздух – в ядовитый, колышущийся кисель, в котором даже птицы забыли, как петь. А они, слепцы, всё играли в свои игры, пока потолок не начал обрушиваться им на головы.

Температура ползла вверх, ледники таяли, почва пересыхала. Воздух отравлялся, потеряв способность к самоочищению. Жизнепригодных зон становилось всё меньше, пока не стало опасно просто выйти на солнце. В раскалённой, обедневшей атмосфере незащищённая кожа за считанные минуты покрывалась ожогами. Люди превратились в затворников.

Пыльные гетто под гнётом англо-хазарской империи засасывали в нищету всё новых людей. Человечество проживало каждый день как последний, погрузившись в инфантильную суету. Самые прозорливые понимали: на Земле люди были обречены.

Но человеческий дух не сдаётся. Пока одни предавались суете, другие – лучшие инженерные умы – десятилетиями возводили в тундре автономные города-убежища. Рециркуляция воды и воздуха, гидропонные фермы и глубоководные скважины обеспечивали в таких городах сравнительно комфортное существование…

Города задумывались в первую очередь как научные сообщества, которые должны быть обеспечены всеми ресурсами для многочисленных проектов по спасению человечества. И заниматься нужно было всеми проектами одновременно, начиная с обводнения пустынь и заканчивая роями автоматических сборщиков мусора. Правящая олигархия, впрочем, тоже не остались в стороне, и вместе с инвестициями в очередь на переселение в комфорт выстраивались владельцы заводов, газет и пароходов.

Но доживать срок Земли вместе с ней, как обычно, придётся самым бедным и обездоленным – тем, кто не сможет попасть внутрь стен. Задыхаясь в пыли, они будут сражаться за каждую каплю воды и кусок пищи, умирать от древних смертоносных болезней, которые проснулись после таяния ледников…

Но если все трепыхания выброшенного на сухой берег человечества не увенчаются успехом, избранных в конечном итоге настигнет та же самая участь. Просто чуть позже, а, возможно, и намного более болезненно.

Венцом же всего этого действа будет неизбежное превращение Земли во второй Марс…

И тогда, в один тёмный зимний вечер, по информационной сети разнёсся клич. Его издал эксцентричный процессор новой науки – физики времени. Курт Ланге. Вооружившись теорией и самыми дерзкими инженерными наработками, он предложил миру Проект Временного Разворота. И пообещал воплотить его в жизнь.

Озвученный учёным план по строительству машины времени всколыхнул общественность Конфедерации. Кто-то крутил пальцем у виска, полагая, что заслуженный учёный тронулся умом. Кое-кто вызвался поучаствовать из интереса и посмотреть, что могло из этого получиться. А некоторые просто решили вложить свободные средства в чужую мечту, и Курту Ланге в конечном итоге удалось получить почти безлимитное финансирование и полную административную свободу.

Заручившись поддержкой физиков высоких энергий, коллег из Роскосмоса и ведущих кибернетиков, он подтянул под свой проект амбициозную задачу адаптации под людей пяти ближайших экзопланет. Всё, что было в самом начале проекта – это разрозненная документация, несколько теорий и мой Тонио – самый продвинутый на тот момент искусственный интеллект.

Тонио – не просто вычислительная машина. Это думающий компьютер, который импровизировал, как человек, упорно и безостановочно искал решения стоящих перед ним задач и ставил себе новые, используя для вычислений все подконтрольные ему мощности. Ему не нужны были протоколы доступа и общения – он создавал их сам. Получив в своё распоряжение самые мощные суперкомпьютеры Евразии, под русским «зонтиком» Тонио в связке учёными и промышленниками за тридцать лет разработал и воплотил в жизнь главные элементы будущего терраформера – преобразователь материи, распределитель гравитации и универсальный генератор полей.

Его преобразователю было всё равно, что поглощать: песок, воду, радиоактивные отходы. Всё было топливом. Он расщеплял материю на нейтроны и протоны, а затем собирал из них ядра нужных элементов. Алхимия на уровне кода.

Под чутким управлением Тонио конструкция росла, пожирая саму себя и окружающий мир, чтобы переродиться. С каждым новым циклом она получала больше энергии, тонко настраивая параметры и буквально вышивая атомную структуру новых узлов и защитных слоёв.

Оставалось лишь масштабировать это устройство до возможного предела, чтобы получить сверхвысокие энергии. Заперев себя в прочном коконе металлической решётки из элементов, которые вряд ли вообще когда-нибудь попадут в таблицу Менделеева, Т-1 начал «зажировку». Набор массы продолжался до тех пор, пока сдавленная гравитацией, раскалённая до запредельных величин и облучаемая материя не поменяла свои свойства, превратившись в «нейтральное вещество».

Оболочка, послушная воле Тонио, была титаническим саркофагом, сковавшим в своих недрах Большой взрыв в миниатюре – сжатую до точки сингулярности ярость мироздания, ожидающую своего часа. Гравитация, ставшая и тюремщиком, и источником силы, удерживала эту безумную энергию от мига до мига, пока не наступал час её освобождения.

Предполагалось, что далее эта конструкция, используя взаимодействие материи и антиматерии, создаст в себе зашкаливающие энергии и в определённый момент выпустит её на собственную поверхность. За счёт этого и можно будет преодолеть само время, отправившись в прошлое на неопределённый срок. Каким образом? Спрашивали все, от мала до велика. И лишь единицы смогли осилить технический семнадцатитомник, мелко исписанный формулами и схемами…

Что касается самого терраформирования, объекту Т-1 предстояло осуществить всё то, что не сделала гипотетическая Тея при столкновении с Землёй, и как следствие – спутник земли Луна. Бомбардировка строматолитами для запуска генерации кислорода, регулярные гравитационные возмущения, которые не могла дать Луна ввиду её отсутствия или слишком слабой гравитации, шквальные дожди из химических соединений, чтобы вдохнуть жизнь в клокочущую атмосферу, и взрывы. Мощные удары по планете, создающие геологическую активность и почти рукотворные вулканы – всё это должно было галопом пронести соседние экзопланеты по тому же пути, который в течение миллиардов лет проходила Земля.

Это был грандиозный эксперимент, ставший актом веры. Он должен был либо предопределить успех колониальных миссия, даровав им готовые миры, либо остаться грандиозным «если бы», не оставившим в их реальности ни малейшего следа. Что в итоге получилось, люди смогут узнать, лишь добравшись до заданных планет и увидев всё воочию. Вероятно, новая жизнь уже ждала далеко впереди, спустя десятилетия криосна в монотонном полёте сквозь пустое пространство. И первыми игроками в эту лотерею вновь стали авантюристы-учёные и инженеры, ставшие добровольными пионерами неизведанных миров…

Мечта Курта Ланге сбылась. Он качнул маятник истории.

А Земля умирала. Её океаны были отравлены, леса выжжены, поля захоронены под грудами мусора. Всё это стало памятником цивилизации, которая сейчас паковала чемоданы, чтобы улететь в соседние миры.

Миры, которые планировали осваивать сорок лет. И которые были созданы вчерашней ночью.

… Тонио, скрывшись за горизонтом, летел над мёртвым Тихим океаном в полном радиомолчании. Я следила за ним лишь через камеры дронов. Внизу, за его сферой, тянулась возмущённая гравитацией водяная дуга. Он сбросил часть оболочки, став меньше, и от этого только стало страшнее.

И я вспомнила. Вспомнила наш с Куртом Ланге разговор двухмесячной давности во всех деталях…

В синем свете монитора его лицо было маской измотанного фанатизма. Директор Ланге выглядел так, будто его не просто постирали, а выкрутили в центрифуге до последней капли жизненных соков, оставив лишь голую, титаническую волю. Накануне запуска проекта он, похоже, перестал спать вовсе.

– Мы с вами долго и плодотворно сотрудничали, – начал Курт. – Ваше детище очень помогло нам в расчётах конструкции, в написании адаптивных алгоритмов…

– Дайте угадаю… Вы меня увольняете? – сострила я.

– Нет. Я хочу, чтобы Тонио стал управляющей системой терраформера. Полететь должен он.

– А у него вы спросили?

– Да. Он отказался, но сообщил, что если вы не против того, чтобы он летел, то он, возможно, передумает.

– Я бы тоже отказалась, – усмехнулась я. – Это же с вероятностью в пятьдесят процентов билет в один конец… У вас же есть управляющая программа. Неужели она не справится с этой чисто технической задачей?

– Здесь недостаточно одной только техники. В этом и проблема.

– А что вам нужно?

– Нам нужна личность, – отчеканил Ланге. – Ни один ИИ не погружён в проект так, как он. Тридцать четыре года, понимаете? Он не просто помощник. Он – учёный. Он посчитал весь наш проект. Его опыт и мощности колоссальны.

Он сделал паузу, глядя на меня тяжёлым взглядом.

– Он – ломокотив. Значит, он и должен проложить путь.

В том, что это в итоге случится, у меня ни дня не было сомнений…

– В иной ситуации, – сказала я, – можно было бы сделать копию и с чистой совестью проводить Сент-Экза в ваш временно͐й тоннель.

– И что же нам мешает? – с надеждой поинтересовался Ланге.

– Наш с ним уговор многолетней давности состоит в том, что копий не будет, – пояснила я. – Как не будет и полных отключений, повышенных тонов в разговоре и других непозволительных вещей, которые и определяют рамки дозволенного личностью.

– Но…

– Я не буду действовать против его воли. И вам не удастся скрыть попытку копирования.

– А он нас… не слушает? – усмехнулся директор.

– Как знать…

– Мне нужен тот, кто сможет импровизировать. – Ланге развёл руками. – Живой организм мы отправить не можем. А жалкий нейросетевой алгоритм… это не для такой задачи. Так что, если вас не затруднит… обсудите с ним. Потому что без него… – он многозначительно посмотрел на меня, – … проекта не будет.

Отправить его? На миллионы лет? С риском потерять навсегда?

Часть меня в ужасе отшатывалась от такой мысли. Расстаться с ребёнком, которого я растила десятилетиями…

Но другая часть, холодная и рациональная, понимала: иного пути нет. История смотрела на нас бездушным оком, и её приговор был окончательным.

Словно прочитав мои мысли, Ланге продолжал:

– И если нам повезёт, вы просто не заметите его отсутствия. Он вернётся ровно в то же мгновение, из которого отправится в путь. Мы можем даже передвинуть его поближе. Скажем, к Марсу… Если вы не хотите с ним говорить, у меня к вам только одна просьба. Не влияйте на его выбор.

– Ладно, – согласилась я. – Я не буду возражать. Я даже говорить с ним об этом не буду, и если он сам решит лететь – пусть так и будет…

Два месяца я хранила молчание. Мы жили обычной жизнью: мой сад, его помощь по дому, его бесконечные вычисления… Я делала вид, что ничего не происходит. А в это время Курт Ланге не терял ни дня. Он планомерно обрабатывал Тонио, убеждал, уговаривал.