Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 109 (всего у книги 347 страниц)

Радио пиликнуло, и воцарилась тишина. Где-то наверху, в термосфере Каптейна-4 большой серебристый «Виатор» запускал маршевые двигатели, готовясь сняться с орбиты и раствориться в чёрном пространстве космоса. А здесь, в полуистлевшем домике на берегу мутной речушки сидел крошечный и жалкий зверь. Униженный, мокрый и продрогший до костей…

Нет, нельзя… Нельзя! Вставай и иди! Но куда? Куда угодно! Прямо, куда глаза глядят! Но идти ведь некуда… Но что ещё делать, кроме как идти?!

Трясущимися руками я расстегнула сумку, нашарила баллончик – всё, что у меня осталось, мою опору и надежду, – и сделала глубокую затяжку. Уверенность, сила и бодрость духа постепенно возвращались, сердце уже бежало далеко впереди по неизведанным тропам, словно мускулистый липицианский конь – это был не страх, но предвкушение чего-то другого. Страх отступил и спрятался за портьерой подкорки. До поры до времени…

А до сеанса связи с Элли оставалось почти полчаса. Проведя небольшую ревизию скромных припасов, что я умыкнула у Капитана, я вскрыла одну из консервных банок и позавтракала говяжьим паштетом. Затем, спустившись к воде, уселась на самом берегу и стала разглядывать облака, которые периодически расступались и предоставляли бело-жёлтому Каптейну возможность скупо окропить меня долгожданными тёплыми лучами.

В вышине по небу плыла стая птиц, которые отсюда казались чёрными бумажными листами, гонимыми ветром. Удивительно, как редко я обращала внимание на природу, вечной жизнью кипящую вокруг меня. Мир этот совершенно не похож на мир людей. Да, он тоже беспощаден, но только люди могут творить зло ради собственного удовольствия…

Коммуникатор у меня на коленях зазвенел тревожными нетерпеливыми бубенцами. Я молниеносно схватила устройство и приложила его к уху.

– Тёзка, приём, – изо всех сил стараясь бодриться, сказала я. – Как слышно?

– И тебе не хворать, – устало пробормотала Элизабет Стилл. – Слушай сюда. В Венецию тебе больше нельзя, там тебе точно не будут рады…

– Да, это я уже поняла, – вздохнула я. – Но ты подожди, мне нужно, чтобы ты помогла мне кое с чем.

– С чем ещё тебе помочь? – скептически спросила Элли.

– Я нашла жетон с именем – Рефат Азанчеев. Там ещё какие-то цифры…

– Диктуй, – коротко приказала Стилл.

Вынув из кармана жетон, я продиктовала в рацию всё, что было на нём выгравировано. Динамик молчал, и я, вспомнив вчерашний разговор в интернате, поинтересовалась:

– А как идёт твоё расследование?

– Не сейчас, – отрезала она. – Будь на связи ровно через два часа.

Снова стало тихо. Я вздрогнула – на противоположном берегу в ветвях кто-то невидимый протяжно заорал. Звук совершенно нечеловеческий – какое-то животное…

Элли теперь была единственной надеждой на сколько-нибудь положительный исход всего моего предприятия – и её усталый, убитый голос вызывал во мне беспокойство. Может быть, я зря переживаю. Может, она просто провела бессонную ночь – как и я, – и теперь с нетерпением ждёт, когда можно будет уложить голову на тёплую подушку. Подушку… Как бы я сейчас хотела потискать подушку, набитую мягкой ватой или на худой конец колючими перьями…

Где-то справа, ниже по течению, возник гул мотора. Его источник медленно приближался, и я, вскочив на ноги, быстро вернулась к хижине, схватила украденный карабин и затаилась под облезлой оконной рамой. Отсюда было видно высокие заросли сиреневого камыша, примыкавшие к берегу. Рёв мотора был уже совсем близко, и по мутному потоку воды пошли лёгкие волны, а следом за ними мимо проплыл знакомый бок аэроглиссера болотного цвета.

Это же Данила!

Не помня себя, я выскочила из укрытия, сквозь заросли проломилась к самой кромке берега и отчаянно замахала руками. Из кабины катера мне махнули в ответ, и судно вильнуло. Сделав небольшой вираж, оно подкатилось к берегу и замяло заросли прямоугольным носом. Через открытый обтекатель на палубу выбрался лучезарно улыбавшийся Данила. Голова его была взлохмачена, чёрные соболиные брови стояли домиком.

– А я тебя искал, – сказал он таким тоном, будто говорит это каждый день.

– Зачем? – Я развела руками.

– Вся Венеция на ушах стоит. – Данила посерьёзнел и спрыгнул в камыши, раздался плеск воды. – Я такого не люблю.

Неуклюже пошатнувшись, он схватился за крутой берег, кое-как вскарабкался на гребень и принялся снимать промокший башмак.

– Ну и что теперь? – спросила я, покрепче сжимая карабин. – Попытаешься вернуть меня туда, чтобы надо мной совершили правосудие?

– Да сдались они мне, – отмахнулся он, усаживаясь на траву и снимая второй ботинок. – Я просто решил, что тебе не помешает поддержка. Сказали, что ты улетела на север, вот я и подумал грешным делом, что ты где-то на нашем вчерашнем маршруте. Подсознание у нас так работает – выбирает хотя бы отдалённо знакомое место из всех, а мы с тобой, как ни крути, мимо проплывали.

– Я видела по меньшей мере десяток таких домов вдоль этого ручья, – заметила я.

– Я тоже. Но ты выскочила именно из этого. – Улыбаясь добрыми глазами, он кивнул на разбитую лачугу.

Какой-то уютный и домашний Данила воссоздавал вокруг себя умиротворение. Показавшийся мне поначалу простоватым и даже чудаковатым, он определённо таил в себе какой-то секрет. Его манера держаться, железобетонное спокойствие – всё это было неспроста. Всё это – маска, за которой скрывалось нечто другое…

Тем временем он уже надел башмаки, поднялся во весь рост – на голову выше меня, – и смотрел сверху каким-то изучающе-напряжённым взглядом. Умные тёмные глаза на простом русском лице проникали в душу. Он сделал шаг вперёд, я дёрнулась и инстинктивно направила карабин ему в живот. Резкое движение поползло в плечо болезненной пульсацией, перед глазами поплыли алые круги, а глубоко по дну подсознания неприкаянно блуждали фрагменты прошедшей ночи.

Надо мной возвышался мужчина, и я не знала, что делать – я не могла ему довериться, потому что боялась его. Страх поселился в душе, и теперь я была уверена, что он останется там навсегда. Чёрные волосатые пауки караулили во тьме… Неужели теперь они всегда будут выжидать, пока я усну?

– Всё будет нормально, тебя никто больше не тронет, – спокойно произнёс мужчина передо мной.

– Я тебе не верю, – прошептала я и опустила оружие. – Я никому больше не верю.

Данила подошёл вплотную, мягко обхватил меня руками и прижал к себе.

– А ещё у меня невыносимо болит плечо… И мне негде спать…

– Это всего лишь вывих, сейчас вправим, – приговаривал Данила, поглаживая меня по спине. – Будешь как новая – и пойдём дальше.

И в этот момент я не выдержала, напряжение последних дней хлынуло наружу потоком слёз. Я уткнулась в его джемпер и отчаянно зарыдала…

* * *

– На вот, держи, – сказал Данила, протягивая мне жестяную тарелку, на которой дымился сочащийся кусок жареной рыбы и пара ломтей ржаного хлеба.

– Наконец-то, нормальная еда! – обрадовалась я, потирая ладони.

Небольшой уютный костерок прямо посреди полуразрушенного строения согревал и придавал благоустроенность хлипким развалинам дома. В решётке-гриль, установленной поперёк рогатин, дожаривались куски желтоватого филе, а Данила тем временем разливал из термоса горячий чай. Жестяная кружка оказалась рядом со мной, я жадно впилась зубами в мясо. Кажется, это мясо было лучшим в мире…

Привычно затарахтела лежащая рядом рация. Элли! Торопливо проглотив недожёванный кусок, я схватила передатчик и приняла вызов.

– Есть на чём записать? – без предисловий поинтересовалась она.

– Сейчас, погоди минутку… – Порывистым дыханием охлаждая обожжённое горло, я протянула руку в сторону своего попутчика. – У тебя есть бумажка с ручкой?

– Карандаш сгодится? – спросил немногословный Данила.

Я кивнула. Данила вынул из глубин лежащей комком куртки маленький потёртый блокнотик и огрызок карандаша.

– Пишу, – сказала я, прижимая рацию к ноющему после вывиха плечу.

– Рефат Азанчеев. Живёт в Инга-Кали на Риббон-стрит, двенадцать, семьдесят один. Служил в пехоте, после отставки исчез с радаров, а всплыл официально только после завершения активной фазы конфликта. Ты уже и сама знаешь, что это точно твой клиент… Герхард Нойманн… Можешь вычеркнуть… – Секундная пауза, шорох бумаги. – Хусам Тамим, Эсбо, улица Космофлота, сто десять, частный дом… Джереми Янгон, Бивер-Стоун, один, тридцать… Армин Ваймес… С этим сложнее, он пропал без вести…

Элизабет диктовала имена и адреса, а я записывала. Закончив перечислять подонков и убийц, она выдохнула и сказала:

– Пока всё. Возможно, список пополнится. Твою энергию нужно направить в верное русло. Только чтобы без невинных жертв, иначе все они лягут камнем на моей совести.

– Я сделаю всё, что смогу, – сказала я.

– Завтра утром в интернате под своим матрасом найдёшь конверт с фотографиями. У меня всё. Конец связи.

Стилл отключилась. Девять имён. Девять мест, где я с высокой долей вероятности могла найти этих существ, семеро из которых всё ещё оставались на Каптейне. Я перечитывала адреса и имена, и с каждой строчкой во мне зрели уверенность и спокойствие…

Теперь у меня было всё, что нужно – имена, местоположения, транспорт, оружие… Я была готова сорваться в смертоносный вояж по региону, чтобы острым лезвием вершить правосудие – жестоко, без оглядки, без разбора. Так и только так я могла задушить в себе чувства стыда и бессилия – ненавистью. Залить кровью.

– Ты уже отправляешься? – полюбопытствовал Данила, слышавший весь наш разговор.

– Надо бы, – выключив коммуникатор, ответила я.

– Я могу помочь тебе немного, достать пару вещей. Например, патроны пятого калибра вот для этой штуки. – Он показал на карабин.

– Ты что угодно можешь достать? – вопросила я и принялась загибать пальцы, не особо, впрочем, рассчитывая: – Спальный мешок, сухофрукты, бронежилет… Зарядник для рации, кое-какая одежда… Набор хирургических инструментов…

По мере того, как я фантазировала о том, как буду расправляться с жертвами, я перечисляла нужные мне предметы, а брови Данилы поднимались, пока не застыли в крайней степени удивления. Наконец, я закончила, а он сказал:

– Спальник сперва.

– И подушку с пухом, – добавила я.

– Ты решила объявить миру войну, – заметил Данила. – Я только об одном спрошу. Ты согласна довериться ей? Отвечать сразу необязательно.

Вопрос доверия… А ведь это, наверное, самый важный из вопросов. Начав их задавать, рискуешь завязнуть в сомнениях. Но сейчас мне было явно не до них, я обязана была показать результат. Прежде всего самой себе.

– И ещё… – Я помедлила в нерешительности.

– Я так надеялся, что обойдётся без этого, – разочарованно протянул он.

– Если я не буду эффективной, я рискую не добиться результата…

– За каким чёртом тебе эта дрянь сдалась? – Встретив мой умоляющий взгляд, он почесал затылок и вздохнул. – Да уж, без него ты несколько недель потеряешь на отходняках. А дела не ждут, верно?

Я молча кивнула. Было понятно, что я загнана в угол, но сдаваться я не собиралась. И я не представляла, что делала бы без случайно встреченного человека, сидящего напротив…

– Прежде чем ты взвалишь на себя эту ношу, скажи… – попросила я. – Зачем это тебе? Возвращаешь долг, которого нет?

Он пожал плечами, пару секунд посмотрел себе под ноги и сказал:

– Я вообще верю в правду. И хочу, чтобы она была сильнее.

– И поэтому вписываешься в какие-то сомнительные разборки с мутными людьми, – заметила я.

– А знаешь, как правду опознать? Правда тогда, когда человек весь в этом. Ему некогда скрывать или утаивать что-то, а это можно определить даже по голосу. Эта твоя тёзка верит в то, что говорит…

Глава VI. Цветок

… Снаружи о стальную обшивку гермодвери яростно колотились мирметеры. Надо мной нависла чёрная тень, и я подняла голову. Закованный в тяжёлую броню боец снял шлем, стянул с лица подшлемник, и я узнала Рамона. Глядя на меня, он в недоумении хлопал глазами и тёр лысину массивной перчаткой, словно силясь понять, сон это или ещё явь.

– Лиза?! – удивлённо взрыкнул он наконец. Мирметеры, услышав его, забарабанили в дверь ещё более настойчиво. – Неужто ты решила заглянуть к нам на сиесту?

Наконец, впервые за долгое время я улыбнулась. Почему-то показалось, что вымученно и устало.

– Меня даже камеры не опознают, а ты вот узнал. Молодец.

– Уж если кого и может занести к чёрту на куличики, так это тебя, – заявил он и уселся на полу рядом со мной. – Мне нравились твои скулы, не нужно было их подрезать. Но ты лучше скажи, как и почему ты тут оказалась, дьявол тебя дери?!

– Мы – вторая экспедиция, – ответила я и поморщилась от тёплого запаха наполовину переваренной пищи и накатившего приступа мигрени. – Альберт послал нас следом за вами, но беспокоиться, как погляжу, вовсе не о чем. Ты просто выключил телефон и решил немного подработать в этом прекрасном заведении.

– Ты про это? – Рамон оглядел свою форменную броню штурмовика Конфедерации. – Она казённая, а жаль…

– И всё-таки, что у вас произошло? – Я изучающе смотрела на него, сопоставляя Рамона с ним же самим, только двухлетней давности.

– Мы с ребятами выследили эту лабу, а потом вернулись обратно и встали лагерем на ночлег, чтобы подумать, что делать дальше. – Взгляд моего тренера и наставника стал отрешённым, он погружался в воспоминания. – Островок совершенно неприступный, но, как казалось, абсолютно пустой. Мы никого и ничего не выследили за целые сутки, а потом отправились обратно к лагерю на ночёвку. А посредь ночи, когда мы уснули, эти твари приземлились на помойку, чтобы полакомиться объедками. Их было буквально пара-тройка, и нам удалось отпугнуть их без потерь. Но лично мне было понятно, что они ещё вернутся, поэтому я отдал приказ о перемещении, и мы спустились с горы вниз…

– Один из ваших багги сломан, я видела масляную лужу, – вспомнила я. – Но второй-то должен быть на ходу. Почему вы пошли пешком?

– Мы собрали из двух машин одну, но она так и не завелась, чёртов песок забил всё. – Рамон с досадой махнул рукой. – Насекомые затихарились, а мы решили попытать счастья здесь, у лаборатории, ведь звать на помощь было больше некого. На месте могла родиться идея, как пересечь каньон. Но мы попали в полную задницу, да ещё на открытой местности… Я потерял троих бойцов, а Василий нас спас. Вчера Родригес умер от кровопотери, и из нашей группы остался только я…

Сбоку появился закованный в броню изрядно помятый мужчина со шлемом в руке. На вид ему было под пятьдесят, а жёсткая трёхдневная щетина и усталое, бледное опухшее лицо выдавали в нём заядлого любителя пропустить стаканчик-другой.

– Дверь пока держит, но надо будет утром осмотреть повнимательнее, – сказал Василий, а затем небрежно отсалютовал мне: – Лейтенант-ефрейтор экстерриториальной охраны Конфедерации. Зовут меня Василий. Увидел людей в беде и решил впустить. По правде говоря, нас тут от штатной численности осталось немного, так что места всем хватит… На текущий момент я старший по званию, поэтому принимаю решения по безопасности. Если проще, любая попытка выйти наружу или открыть любую закрытую дверь – через меня.

Я обвела взглядом помещение, напоминавшее интерьер космолёта. Сквозь комнату, словно тигр в клетке, из стороны в сторону расхаживал Эмиль с автоматом в руке и коммуникатором возле уха.

– Конвой, приём. Отзовитесь, конвой… Слышите меня? Enculé! – выругался он, звонко пнул стену и выключил передатчик. – Нет ответа, один шум. Мы теперь что, отрезаны от внешнего мира?

Рамон развёл руками.

– Был у нас лазерный передатчик, но был заклёван вдребезги…

– Дальней связи нет и в ближайшее время не предвидится, – изрёк Василий, пожав плечами. – Но в качестве утешения я покажу вам фокус.

Вынув из кармана монетку, он положил её на стол. Монета приподнялась, встала на ребро и принялась неспешно поворачиваться, слегка покачиваясь в воздухе. Рамон улыбнулся и пояснил:

– Он мне это тоже показывал.

– Магнетизм, – догадалась я.

Василий ловко подхватил монету и сунул обратно в карман.

– Местные горы и вулканы богаты железом и запросто экранируют радиоволны, – сказал он. – К тому же у нас здесь небольшой дефицит энергии, поэтому магнитную бурю, которая сейчас висит над экватором, нам не «перекричать».

Взяв со стола один из миниганов, он принялся вытаскивать ленту из патронного узла.

– Кстати, да… Добро пожаловать на самый изысканный курорт Пироса, – сосредоточенно перезаряжая орудие, пробормотал он. – Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Здесь мы в безопасности, но я бы не советовал выходить на прогулку без веской на то причины…

Снаружи шелестели и трещали жилистыми крыльями ползающие по крыше и стенам летучие твари. Острые когти и жвалы царапали гермодверь, пробовали на ощупь щели, искали слабое место, сквозь которое можно было бы проникнуть в этот клочок безопасности посреди хаоса. Рамон расстегнул застёжки и уложил укреплённую бронепластинами куртку на большой железный стол рядом с остывающим пулемётом. Василий подбоченился и объявил на всё помещение:

– Господа новоприбывшие! По протоколу безопасности я обязан изъять у вас оружие. Прошу сложить всё огнестрельное и холодное на этот стол.

– Я боевой офицер, я не расстаюсь со своим оружием! – возмутился Эмиль, поудобнее перехватывая автомат одной рукой. Во второй он так и сжимал рацию.

– Табельный можешь оставить при себе. А всю штурмовку – вот сюда. – Василий невозмутимо постучал пальцем по столешнице. – За сохранность отвечаю. Если соберётесь наружу, я вам их верну, но внутри никаких стволов. Ферштейн?

Громко сопя, Эмиль демонстративно разрядил автомат и грохнул им по столу.

– Идите, ребята, я вижу, вы друг по другу истосковались, – обратился к нам начальник охраны. – Мы тут сами приберёмся… Как тебя, служивый? – поинтересовался он, заглядывая Эмилю в лицо.

– Капитан Эмиль Дюпре, вольнонаёмный отряд «Степные корсаки».

– Да. Мы с Эмилем отнесём всё в арсенал… Ты, товарищ в штатском, – обратился он к Оливеру.

– Оливер, – уточнил тот.

– Убери, пожалуйста, свой обед с пола, Оливер. Ведро с тряпкой – прямо по коридору, первая дверь направо…

Эмиль, прекратив бесплодные попытки связаться с конвоем, взялся разряжать всё оставшееся оружие. Рамон снял с себя и сложил в кучу тяжёлую экипировку. Коротко кивнув Василию, он предложил мне:

– Пойдём, нечего в прихожей торчать, а то и так дышать нечем. Как ты любила говорить на тренировках, меньше народу – больше кислороду.

Я поднялась на ноги, и мы с ним бок о бок направились по коридору в глубь комплекса. Адреналин после рывка за жизнь уже покидал кровоток, сердцебиение постепенно приходило в норму. Только сейчас я обратила внимание, что мой наставник был бледен, по лбу его струился пот, а глаза были красные, словно от регулярного недосыпа.

– Ты сильно изменился за эти годы, Рамон. Совсем тебя Альберт загонял, я смотрю…

Он крякнул, потирая плечо:

– Да и у тебя видок не очень, старушка. Времени прошло всего ничего, а кажется, будто лет десять… Ты пропала в непростой период, пришлось искать тебе замену. Кое-кто даже хотел тебя разыскать, но Альберт настоял, чтобы к тебе никто не приближался… Ты разобралась со своими делами? Нашла ответы на вопросы?

– И да, и нет. Ты знаешь, что было после твоего отлёта, а больше мне добавить нечего. Но ты ошибся, потому что это не принесло мне покоя. Избавление – пожалуй. Но я окончательно потерялась с этими разъездами по галактике, а в последнее время всё вообще катится в тартарары.

– Где кончается одно, там начинается другое, – философски заметил Рамон. – Кстати, где твой белозубый братец со своей пятиструнной гитарой? Нам бы развлечения не помешали, а то каска уже потихоньку уплывает в этих стенах.

– Марка больше нет.

Я едва услышала собственный голос, а Рамон замер как вкопанный и недоверчиво уставился на меня, но увидел на моём лице только усталость. Оплакивать Марка я больше не могла.

– Как это случилось? – коротко спросил наставник.

Вдаваться в подробности не хотелось. Этот удар в спину от судьбы был чересчур жесток, если учесть, что сотворён он был руками человека… Нет, уже, пожалуй, не человека, – который был когда-то для меня ярким светом в конце тёмного туннеля интернатских будней. Воспоминания, связанные с лагерем посреди леса, в последнее время очень часто давали о себе знать.

– Убит, – ответила я. – В бою с боевиком «Интегры».

– Он был отличным парнем, – кивнул Рамон. – Воином. А у воинов особые отношения со смертью. Надеюсь, ты свыклась с ещё одним напоминанием о том, что все рано или поздно уходят.

– Уходят, но не так. Он не заслужил быть забитым, словно… – Я осеклась – в голову упорно лезли жуткие ассоциации со скотобойней. Наконец, слова нашлись: – Словно какая-то боксёрская груша. Только из-за того, что мне не хватило ума отказаться от очередного контракта.

– Ты знала, что всё так обернётся?

– Нет.

– В таком случае, не кори себя. – Движение рукой – и он вновь сморщился и поёжился. – Вы ещё встретитесь на dia de los Muertos.

Кажется, у него было что-то с плечом, это не давало ему покоя, а на лице читалось каждое его движение. Я нахмурилась и строго спросила:

– Что ты там от меня прячешь?

– Царапина, – отмахнулся он. – Один из этих летающих гадов отхватил кусок мяса пару дней назад. Мне как раз тогда стало понятно, зачем нужен этот неподъёмный костюм.

– Дай взгляну…

Рамон снял форменную экс-пехотную куртку Конфедерации и закатал рукав футболки, обнажая тугие бинты на предплечье. Кровавое пятно проступало сквозь материю; сформировавшись, густая капля выползла из-под повязки и крошечным ручейком медленно заскользила по коже.

– Блин, Рамон, ты за раной совсем не следишь, что ли?! – воскликнула я. – Тебе надо срочно сменить повязку!

– Ну, раз надо – значит надо, – покорно вздохнул он и заковылял вперёд по коридору. – Повязке всего три часа, а я уже перетрудился. Пойдём, тут рядом…

Свернув за угол, мы очутились в небольшом лазарете. Две алюминиевые койки пустовали, на столе чистотой сиял подключённый к компьютеру биомультиметр, тут же рядом стоял большой ящик с красным крестом на крышке. Я открыла контейнер и зарылась в его содержимое.

Стандартным набором в виде антибиотиков, ножниц, бинтов, пластырей и жгутов аптечка не ограничивалась, предлагая целый арсенал аккуратно разложенных по отделениям пузырьков с труднопроизносимыми названиями. Достав перекись, фурацилин и ещё пару тюбиков, я сгребла принадлежности и прихватила обезболивающее.

Сидя на вращающемся стуле, Рамон, – память подсказала фамилию Гальярдо, – молчал и стоически терпел, пока я осторожно разматывала набухшую кровью повязку. Моему взору предстала глубокая и щербатая бордовая рана. Радовало, что хотя бы кости не было видно. Похоже, мирметера постаралась впиться как можно глубже, а потом рванула посильнее. Неужели её жвалы способны на такое?!

– Сейчас будет больно, – предупредила я, промочив тампон хлоргексидином.

Рамон, предусмотрительно зажав в зубах плотный моток бинта, яростно зарычал от прикосновения жгучего раствора. Пока я обрабатывала края раны и обкладывала её чистой марлей, он пыхтел и кряхтел, но ни разу не дёрнулся. Закончив, я туго забинтовала плечо, а он наконец позволил себе выдохнуть.

– Чёрт, ну и больно же… Когда кусали – и то так больно не было… Спасибо тебе за помощь, а то у нас здесь ни профильного врача, ни медсестры. Вася говорит, что врачи улетели прошлым рейсом, а яйцеголовым не до людей, они заняты своими учёными делами.

Я подошла к раковине, чтобы смыть с биотитановых ладоней свежую кровь, и покрутила краны. Воды не было, а я вдруг с утроенной силой захотела принять ванну.

– Вот как… А когда будет следующий рейс? – Схватив с полки бумажные салфетки, я повернулась к наставнику, облокотилась на раковину и принялась обтирать пальцы. – И вообще, что здесь происходит? Тебе удалось узнать что-нибудь стоящее? Ведь ради чего-то же Альберт нас всех сюда согнал.

– За последние два дня я кое-что узнал, но что делать с этим, пока неясно. – Наставник прищурился. – В записях какие-то формулы и сложная научная муть, но главное я выяснил – они здесь скрещивают геном человека и этой летающей твари, как её…

– Мирметера, – подсказала я. – Муравьиная пантера.

– Да, мирметеры. Цель экспериментов в том, чтобы отбить у человека потребность в воде. Эти чёртовы насекомые – они как кактусы, за миллионы лет жизни в аду приспособились к засухе. Раз в месяц высосут какого-нибудь пустынного козла, напьются кровушки и летают себе дальше.

– А зачем им это?

В ответ на мой вопрос Рамон поднял бровь, и я поспешила пояснить:

– Не мирметерам, а учёным. Какой смысл в том, чтобы отучать человека от воды, когда он на две трети из неё состоит?

– Откуда мне знать, какие у них задачи? – Он развёл руками. – Но затея интересная. Например, снизится расход воды в городах. Ты же знаешь, вода в дефиците, а кое-где на Земле её просто нет… Человек сможет переносить более суровые условия, осваивать более враждебные миры. Да и я навскидку тебе десяток моментов могу вспомнить, когда приходилось подолгу мучиться жаждой, так что мне бы такое умение точно пригодилось.

– И как успехи с экспериментами?

Со стороны донёсся уверенный и несколько надменный женский голос:

– Последний подопытный прожил без воды уже почти десять суток. Это неплохой промежуточный итог в сравнении с тем, с чего мы начинали.

У двери, скрестив руки, стояла невысокая женщина, одетая в строгий тёмный костюм и туфли на низком каблуке. На плечи её поверх костюма был накинут белый халат, неказистая тёмная шевелюра обрамляла бледное лицо с острыми чертами. Лоб покрывали едва заметные морщинки, а пронзительные стальные глаза двумя кинжалами изучающе впивались в меня, и от этого взгляда становилось не по себе.

– Именно сейчас, самым узким составом, мы смогли вплотную приблизиться к нужным результатам, – продолжала она. – Я связываю это с личным общением коллег, которое забирает время у работы. Нет коллег – нет и личного общения… Рамон, вы не представите мне нашу гостью? Не хочется откладывать знакомство – тем более, что нам какое-то время придётся сосуществовать в одной экосистеме…

– Это Лиза Волкова, моя давняя знакомая, – с теплотой в голосе сказал Рамон и тут же словно уменьшился в размерах раза в полтора. – Лиза, это Катрин, начальник лаборатории и руководитель исследованиями.

Я кивнула:

– Здравствуйте.

Вонзив в меня немигающий взгляд, женщина совершенно бесшумно прошагала сквозь помещение и протянула бледную, словно фарфоровую руку.

– Катрин Адлер. Очень приятно.

Я осторожно пожала тонкую белую ладонь, почувствовав хрупкие кости. Начальница лаборатории, похоже, нисколько не смутилась моему металлу вместо живой кожи.

– Я всегда рада новым людям, – медовым голосом произнесла она. – Надеюсь, вы добрались без происшествий? Вам пришлись по нраву здешние места?

В её взгляде мелькнула искра сарказма, и тут же скрылась за ледяной стеной. Я чувствовала издёвку.

– У меня всё отлично, только было немного жарковато, пока добирались… Вот другим из моей команды повезло меньше.

– Вы привыкнете, и довольно быстро, – всё ещё приторно улыбаясь, заверила она. – Есть вещи намного менее приятные, чем тепловой удар…

Что-то пронзительно запиликало, и Катрин Адлер взглянула на наручные часы.

– Я вынуждена вас оставить. Меня ждёт работа. Было приятно познакомиться.

Она развернулась, грациозно выплыла из помещения и скрылась в коридоре, стуча набойками по металлическому полу.

– От этой барышни у меня мурашки по коже… – Мой наставник провёл тыльной стороной ладони по потному лбу. – И от тебя, кстати, тоже. Ты изменилась за эти два года, и я сейчас не про внешность.

– Просто ты отвык, Рамон, – улыбнулась я. – Когда видишь человека раз в два года, любые, самые незначительные изменения бросаются в глаза. И вообще, хватит об этом. Измениться – проще простого. Намного труднее обратно стать собою…

* * *

В обширной столовой научного комплекса царила полутьма. Ряды алюминиевых столов и скамей были расставлены с геометрической точностью. Мы с Рамоном сидели в самом углу, где было темнее всего, и беседовали. Я радовалась, присутствие старого приятеля после долгой разлуки придавало сил.

… – Сколько веков люди осваивали Землю? – спросил Рамон Гальярдо, теребя в руках полупустой блистер с влагоконцентратами. – Десятки тысяч лет!

– Это ты размахнулся, – улыбнулась я. – Ещё на момент открытия Нового Света там было полно неизведанных уголков.

– Согласен. Будет честным начать с момента, когда люди осознали, что живут на шаре. Так вот, шесть веков мы копошились на матушке-Земле, прежде чем выйти в открытый космос. А что потом?

– Что? – спросила я.

– Потом мы за какие-то четыре десятилетия вытоптали несколько планет! Кое-где нагадили, кое-что разбомбили… Миры, которые стали нам домом, но в которых мы не рождались! Даже я, сорокалетний мужик, не родился на Пиросе. Когда мне было три года, родители переехали сюда с Земли.

– Не говори за всех, друг. В отличие от тебя, некоторые уже успели родиться вне Земли, – сказала я, многозначительно указав на себя большим пальцем.

– Ты всё прекрасно понимаешь, не нужно меня подлавливать. Я говорю вот о чём – мы едва вышли за пределы Солнечной системы, но нам уже мало. Мы только встали на ноги после Большой Войны, а люди в деловых костюмах уже взялись за старое. Они сидят за обеденным столом и стучат по дереву ложкой. – Рамон стукнул ладонью по алюминиевой столешнице. – Они требуют добавки!

– Нам, людям, всегда всего мало. Мы всегда хотим выйти за существующие пределы, – сказала я, неожиданно вспомнив профессора Агапова, искренне и беззаветно верующего в человечество. – Может, именно поэтому мы сумели выползти с крошечного шара за горизонт, во Вселенную?

– Мы – нахлебники. Мы сидим на всём готовеньком и сучим ножками – потому что нам мало. Нам дали Врата – немыслимую технологию! А мы вместо того, чтобы сделать жизнь каждого человека лучше, гребём под себя. Изо всех сил стараемся, у кого насколько хватает длины и цепкости рук.

– Рамон, откуда такой негатив? – спросила я.

Нахмурившись, он задумчиво разглядывал блистер.

– Не знаю, Лиза, не знаю. Но вот одно мне известно точно. – Он ухмыльнулся и посмотрел мне в глаза. – Ты всегда всё делаешь наоборот. Помню тебя ещё девчонкой – вечно хмурую и недовольную. Тебе слово скажи – сразу изойдёшь злобным сарказмом. А теперь, поди ж ты, рассказываешь мне о вере в человечество, о горизонтах каких-то… Это из вредности, да? Потому, что тебе просто не хочется со мной соглашаться?

– Не будь я собой, если соглашусь с твоим скепсисом, – усмехнулась я. – Даже если внутренне его разделяю.

– Знаешь, в чём главная ошибка людей? Те грабли, на которых они скачут не переставая.