Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

– И что же он?.. – начала я.

– Точно как Разумов когда-то, – Агапов сделал многозначительную паузу.

– Растворился в воздухе, – прошептала я.

– Буквально, – кивнул Агапов. – Камера в туннеле в момент исчезновения показала его, одного. А через секунду – никого. Но странно вот, что… Датчики движения не перестали фиксировать его присутствие, будто он не исчез, а… стал невидимкой. Затем мы обыскали все туннели в радиусе километра. Никаких следов.

Василий налил свежего чая. Аромат действительно был особенным – чистым, с лёгкой минеральной ноткой.

– А на следующий день штаб колонии получил двоичное послание, из которого следовало: планета под звездой Росс-154 должна оставаться в тени для остального человечества. Никаких чужаков ни на поверхности, ни в атмосфере, ни где бы то ни было в радиусе нескольких световых лет.

– То есть вас… изолировали? – уточнила я.

– Добровольно-принудительно, – вздохнул Агапов. – Шутить с неведомой силой никто не хотел, поэтому разработали инструкции, нарушение которых каралось смертью. Жестоко, но необходимо.

Тем временем на экране «Следопыт» уже отрывался от стартовой площадки. Пространство под двигателями было похоже на водную поверхность – оно переливалось, но не горело. Это был взлёт – и двигала его не реактивная сила, а что-то другое.

– Но ваш корабль же улетел? – не поняла я.

– Улетел, – подтвердил профессор. – Спустя несколько месяцев. С колоссальным запасом тёмной энергии для первого прыжка, которую накопил на орбите Росса. Прямиком к Земле.

Изображение сменилось архивными земными новостями. Нарезка кадров выхватывала дёрганые репортажи, бегущих по улицам людей, сверкающие полицейские сирены и заголовки: «Неизвестный объект у Юпитера!», «Пришельцы?», «Экстренное совещание глав государств» …

«Когда в пустоте под эклиптикой Солнца мощнейшая вспышка вспорола тьму, выбрасывая из-под пространства неизвестный космический корабль, человечество оказалось не готово. Все давно позабыли об экспедиции, десятилетия назад затерявшейся в космосе – даже отправленные после обустройства колонии радиотрансляции были всё ещё где-то в своём многолетнем пути к Земле…»

– Представляешь? – Василий хмыкнул, закуривая. – Человечество тридцать лет ничего о них не слышало. Решили, что пришельцы.

– Военные корабли занимали позиции вокруг Земли, – улыбнулся Агапов. – Полчаса паники. Пока мы не отправили простое сообщение: «Братья люди, мы вернулись с Росса-154».

Забытые блудные сыновья возвратились в отчий дом…

– И как вас встретили? – поинтересовалась я, отламывая кусочек пряника. Он действительно был необычным – с лёгкой хвойной ноткой.

– С трудом находили общий язык, – покачал головой Агапов. – Десятилетия раздельной жизни… Мы стали другими, однако договорились о главном. О возведении целой сети гиперврат. «Следопыт» целый квартал копил энергию для прыжка домой, а потом столько же – обратно к Земле. Четыре года понадобилось, чтобы перебросить все элементы первого «зеркала» …

– Энергии – колоссальные объёмы, – вставил Василий. – Но когда они собрали первые Врата и «запитали» их от Солнца – всё пошло быстрее.

– И как же из одной пары врат выросла целая Конфедерация? – спросила я, с трудом представляя себе такой прыжок. – Одно дело – прыгнуть до Земли, и совсем другое – опутать сетью целый кусок галактики.

Агапов оживился, его пальцы повели в воздухе сложный танец, перематывая запись.

– Кусок – это вы, конечно, перегнули… – в его голосе снова зазвенела та самая учёная гордость. – Скорее, мы бросили в галактику единственный камень. Но от него пошла рябь. Первые Врата, собранные у Земли, стали нашим плацдармом. Мы решили не ждать, пока «Следопыт» снова накопит заряд. Нет. Мы использовали их же, чтобы перебросить компоненты для вторых, более мощных и крупных Врат. Магистральных.

На экране в безвоздушной темноте, рядом с первым скромным «зеркалом» собирался гигантский сияющий обод. Тот самый, который я видела много раз, когда мы стояли в очереди на прыжок. Множество кораблей-буксиров, словно деловые бобры, сооружающие плотину, стыковали массивные секции.

– К первому инженерному кораблю-доставщику с гипердвигателем подключился второй – изрядно модернизированный грузовик «Первопроходец», – пояснил Агапов. – Выбрали ближайшую звезду хоть с каким-то намёком на обитаемую планету, и это оказался Луман. Врата возле Кенгено были собраны уже вдвое быстрее.

Я молча кивнула, сжимая пальцы. Горький комок подкатил к горлу при воспоминании о зелёных полях родной планеты.

– С каждым новым миром открывались новые возможности, – мечтательно протянул Агапов.

Я смотрела на экран, где одно за другим возникали новые поселения людей среди звёзд, и чувствовала, как кружится голова от масштаба. Знакомые пески Пироса, ковёр зелени на Каптейне-4, моя далёкая родина Кенгено…

– И всё это время… хозяева планеты просто наблюдали за вами? – спросила я.

– Периодически являлись, – Агапов снял очки. – Раз в несколько лет появлялся столп света и забирал очередного руководителя. Делал его «посредником». Рутина, в некотором роде. Даже к столь необычным вещам привыкаешь довольно быстро… Но однажды наступил день, который изменил всё...

Экран погас. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции. Пряник вдруг показался мне безвкусным.

Я поняла – самое главное только начинается. Экран вновь мерцал словами.

«Шли долгие годы благополучного сотрудничества. Конфедерация и Росс существовали отдельно, что не мешало заниматься большим общим проектом по созданию сети. Но однажды «Первопроходец» возвращался с правительственной делегацией Сектора на борту – первый визит землян за всю историю. Древние инструкции были позабыты, когда буксир выходил на глиссаду, в небе над колонией было зафиксировано необычное оптическое явление…»

На экране над каменистой равниной красноватое небо разошлось равной дырой, из которой хлынула чернильная тьма, почти сразу захлестнувшая камеру.

– И на борту началась резня, – вздохнул Агапов. – Это был не просто психический шторм. Это было… вскрытие. Нечто вскрыло их сознание, как консервную банку, вытряхнуло всё, что было внутри, и за считанные секунды свело с ума половину экипажа. А у остальных – тех, кто находился на поверхности, осталась лишь одна, чужая мысль. Очень простая: «Общность не вняла предупреждению. Пришла пора уходить». А дальше…

Агапов запнулся. Кажется, он выбирал формулировки.

– «Первопроходец» развернулся и на полном ходу врезался в плато. Без реверса. Как будто кто-то взял ёлочную игрушку и швырнул её оземь… Сферы Тишины проснулись – все разом, загудели стройным хором низкочастотной вибрации. И под землёй проснулись хозяева этого места…

Агапов умолк, уставившись в пустоту. Изображение на стене задрожало, и мне чудилось, что пол под ногами отозвался дрожью в такт. Камеру трясло так, будто сам оператор был в предсмертных судорогах.

Подземный туннель. Яркий прожектор на треноге, направленный во тьму – а из темноты на прожектор неслось нечто. Гигантское, стремительное тело, будто высеченное из мрака и гранита. Оно не бежало, не ползло – оно бурило реальность, и туннель будто заново возникал за ним, а не предшествовал ему.

Изображение потухло, затем вновь появилось – та же запись, но уже в замедленной съёмке. Длинное, вибрирующее тело, похожее на гигантский, размером с самосвал, бур. Оно не просто двигалось – оно «проедало» себе путь, кроша камни в пыль. Только в замедленной съёмке я заметила едва заметный силуэт человека перед прожектором. Он в беспомощности выставил руки вперёд – и буквально взорвался от удара огромной махины за секунду до того, как изображение погасло. Лопнул багровым туманом и клочками комбинезона.

– Мы назвали их Стражами, – тихо произнёс профессор. – Они сильно затрудняют буровые работы, но почему-то не трогают саму колонию. По крайней мере, пока…

– Ладно черви, – махнул рукой Василий. – Ты про перемещение лучше расскажи.

– Да, – кивнул Агапов. – Планета, скажем так… изменила местоположение. В один момент.

Я замерла, глядя на него. Василий отпил из дымящейся кружки, его лицо было невозмутимо-каменным. Агапов встал и подошёл к экрану, на котором растянулась звёздная карта с обозначениями. Мю Льва, Луман, Каптейн…

– Были здесь… – Агапов указал рукой на пустоту недалеко от Земли. – А оказались – вон там. – Палец его указывал куда-то под потолок, где в метре от скученных подписей стояла одинокая отметка: «Ковчег».

– Четыреста световых лет, – отчеканил профессор, возвращаясь за стол. – Другая звёздная система.

В наступившей гробовой тишине на стене медленно проплыла новая строка:

«ДЯДЯ ВАНЯ: пожалуй, я больше не буду жаловаться на тряску».

Я невольно улыбнулась. Его абсурдный комментарий был единственным, что как-то разбавляло сюрреалистичность услышанного.

– Это был идеальный, безупречный манёвр, – восхищался Агапов. – Планета изменила местоположение, скорость, и ювелирно села на орбиту парной звезды. Неизменным осталась лишь скорость вращения.

– Вот так просто? – хмыкнула я.

– Вот так просто, – с абсолютно серьёзным видом ответил Агапов. – Год удлинился вчетверо, и наш «Ковчег» теперь балансирует на «качелях» с Отцом. Так мы его прозвали. Это очень быстро вращающийся пульсар, от которого нас прикрывает Мать – белый гигант… После этого никто уже не забывал про инструкции. Вся внешняя деятельность свелась к проекту «Опека» – тихому и незаметному присмотру за Конфедерацией силами агентурной сети. Технология двустороннего гиперперехода позволяла нам наведываться к землянам, держа их подальше отсюда…

Профессор медленно, будто кости у него были свинцовые, поднялся со стула. Изображение на стене погасло, вернув ей вид обычной белой стены. В маленькой кухне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь равномерным гудением вентиляции и тяжёлым дыханием Василия.

– Вот и вся история, Елизавета, – тихо сказал он, глядя куда-то мимо нас. – Мы построили свой дом на обломках чужой цивилизации, получили технологии из рук неведомой силы и были за это наказаны, едва не погубив всё. Теперь мы здесь смотрители. А там, в Секторе, мы призраки. – Он вздохнул и посмотрел на меня. – Сейчас в колонии, в тридцати купольных городах, проживает что-то около двухсот тысяч человек и девять миллионов роботов. Военные занимаются своими делами на севере. Температура ночью достигает минус девяноста, зато уровень радиации относительно щадящий, так что в некоторых отношениях стало проще.

– А люди? – спросила я. – Как думаете, меня здесь примут за свою?

– Этого я не обещаю. Здесь очень прямые, конкретные, в чём-то даже суровые люди. И они сторонятся чужаков. Но если вы сможете принести пользу этому миру, как знать – может быть, станете одной из них. – Профессор взглянул на часы. – А теперь прошу меня простить. Мне пора на летучку по корректировке…

– Корректировке? – переспросила я.

– Движения планеты, – буднично ответил он. – В строго определённое временно́е окно с периодичностью в сутки движение планеты корректируется каскадом плазменных двигательных установок на экваторе. Мы ускоряем вращение и уменьшаем радиус орбиты. Постепенно приближаемся к земным условиям… Теплиц становится недостаточно, орбитальных фокусирующих зеркал – тоже, и мы выходим на предел численности населения. Впереди ещё много работы, Елизавета. Дом требует обустройства…

– Вы что же, разгоняете планету? – Брови мои непроизвольно поползли вверх. – О таком могуществе землянам остаётся только мечтать…

– Мы кое-что умеем, но мы далеко не всемогущи, – усмехнулся профессор. – Слухи сильно преувеличены. Там снаружи думают, что это мы переместили планету. Пускай думают. – Он хитро подмигнул, словно мальчишка, и поднялся со стула. – Всего хорошего и, надеюсь, до скорой встречи. Приходите в форму.

Владимир Агапов пожал руку Василию и вышел из крошечной кухоньки. Входная дверь растворилась белоснежной мембраной, профессор скрылся в коридоре, и стена сомкнулась за его спиной.

Василий закурил и осведомился:

– Что думаешь?

– Не знаю даже, что и думать. Теперь, выходит, это наш новый дом?

– Получается, так. – Вася пожал плечами. – Здесь вообще-то неплохо. Спокойно. К тряске ты быстро привыкнешь. Зато чего тут нет – так это ненужной суеты. И рекламы нет, никто никому не пытается что-то впарить…

– Нет рекламы, нет денег. – Я стала загибать пальцы на живой руке – делала это с удовольствием, медленно, наслаждаясь каждым микродвижением. – Нет преступности, жадности, зла… Наконец-то кому-то удалось построить идеальное общество.

– Нет, Лиз, – вздохнул Василий. – Здесь всё совсем не идеально. Тут нет шоколада. Нормального такого, земного. Не растут здесь какао-бобы, не прижились.

– Они построили свой рай на краю пропасти, – повторила я. – И это не про отсутствие шоколада.

– А что, быть может, именно в этом всё и дело? – Василий задумчиво почесал затылок. – Человек закаляется и становится лучше, когда ему трудно. Когда над ним висит какой-то меч – будь это внутренний цензор, какой-нибудь страх упасть в собственных глазах, моральный компас или ещё чего… Внешние факторы работают не хуже – даже если такой фактор находится глубоко под землёй и не показывается на глаза. Главное, чтобы он периодически напоминал о себе.

Идеальное общество…

Стена над столом мерцала, выдавая очередное сообщение старика, заточённого в контейнере:

«ДЯДЯ ВАНЯ: Идеальное общество – это когда нет ни начальников, ни подчинённых, а есть одни советчики. И все они советуют тебе работать забесплатно».

А я подумала: кто же нужен идеальному обществу? Учитель, врач, пекарь, художник… А что я умею, кроме как калечить людей? Ведь я вижу прохожего – и машинально ищу уязвимые места: сонная артерия, солнечное сплетение, пах… Мои таланты здесь вряд ли пригодятся, но, может быть, я смогу помогать на кухне. В своё время пыталась же устроиться подмастерьем в пекарню, но тогда не задалось. Может, в этот раз получится? И что же потом? Всю жизнь месить тесто и закладывать лепёшки в печь?

– Мне нечего тут делать, – сказала я. – Я в местной экосистеме лишняя.

– Тоже мне – удивила, – заметил Вася и откинулся на белоснежном пластиковом стуле. – У беспокойных людей вроде тебя вечное шило в заднице. Я знал, что ты, встав с постели, будешь порываться сбежать. Может, у тебя уже есть идея, куда и на чём? А то отсюда вообще-то не на чем улететь.

Я задумчиво потёрла подбородок.

– Мы могли бы использовать твоего «Разведчика», – неуверенно обронила я. – Он ведь здесь? Они забрали его с астероида?

– Какое там! – Он махнул рукой. – «Разведчика» я сдал «Системе». Еле успел к отлёту этих чертей, а то так бы и остался дома. Теперь, правда, и сам не знаю, зачем увязался за вами. Моча мне тогда в голову ударила… Улететь на «Разведчике», – хохотнул он чуть погодя. – За четыреста световых лет у нас на нём гальюн переполнится.

– И что мне теперь делать? – спросила я, почувствовав вдруг какую-то отрешённость, оторванность от мира.

Легко отворачиваться от всего и всех, когда привычное окружение было рядом – только руку протяни. Совсем другое дело, когда мир отвернулся от тебя самой. «Особенно, когда рядом нет единственного человека, который придаёт всему смысл», – подумала я, глядя на третий, пустой стул. Почти физически я чувствовала её отсутствие, словно фантомную боль в ампутированной конечности.

– Если ты о работе, не переживай – мы тебя куда-нибудь пристроим. Завтра со своим старшим поговорю, что-нибудь придумаем.

– А ты кем здесь трудишься, кстати? – удосужилась поинтересоваться я наконец.

– Садовником работаю. – Василий просиял и потёр ладони. – Я здесь намного ближе к своей мечте, чем когда-либо! Узнай узкоглазый Шен об этом, он бы, наверное, под землю от зависти провалился!

Как мало нужно некоторым для счастья, подумала я. Странный человек передо мной обладает спецподготовкой, всегда собран, готов к любому повороту событий и никогда не задаёт вопросы. Под этими добрыми глазами, простыми чертами лица и щуплой фигурой скрывается настоящая машина для убийств, способная за минуту обезвредить взвод. А мечтает он о том, чтобы его баклажаны не поели слизни… Чёрт подери, я ведь, оказывается, ничего не знаю о нём, кроме того, что его мечта – торчать в огороде кверху задницей от зари до заката. Я даже фамилию его не знаю! Для меня он всегда был просто Василием.

А какая мечта у меня? До конца своей жизни выпалывать сорняки и поливать баклажаны мне совершенно не улыбалось. Это – не моя мечта. Моей мечтой было сбежать с Софией куда глаза глядят, но её рядом нет, а мой путь к нормальной жизни пролегал ещё через добрый десяток сеансов реабилитации, из которых я несколько часов назад с трудом пережила первый. Да и то, скорее всего, я себя обманываю, и никакой мечты у меня нет и быть не может…

– Скажи, Василий, а где Софи? Агапов говорил что-то про какого-то Горячева и его группу, – припомнила я слова профессора. – Она примкнула к военным?

– София – беспокойная душа, прямо как ты. – Вася залпом допил свой чай и крякнул. – На месте ей сидеть невмоготу, вот и подалась в рейд. Благо, на камне она себя показала бойцом – за минуту освоилась с роботом, вытащила попавших в окружение ребят, а потом и тебя с того света достала.

– И когда она вернётся?

– Без понятия, – пожал плечами Вася. – Меня не посвящали.

Вот и выходит, что я отсиживаюсь здесь, в относительной безопасности, а она… Она снова там. В неизвестности, и я даже не знаю, жива ли.

Ну что ж, переждём. Шаг за шагом, минута за минутой – вперёд, к цели, туда, где меня ждёт встреча с дорогим человеком. Это – единственный ориентир и флаг, который реял над горизонтом в мутной дымке. Больше мне ничего не оставалось…

Глава IV. Чужие тайны

Девятое марта две тысячи сто сорок пятого. Мой второй визит под этот купол. Первый рабочий день после реабилитации…

И его тут же попытался испортить тридцатисантиметровый металлический шар. С небрежно намалёванной на боку четвёркой, он перемигивался всеми огнями и пронзительно пищал – так, что закладывало уши, вышибая из памяти все наставления Василия перед сменой.

– У меня башка сейчас взорвётся! – взвыла я, отчаянно тряся оглушающий кошмар на вытянутых руках. – Вася! Он не вырубается!

Я тыкала в кнопку, пока палец не заболел, но шар лишь звенел пуще. Ещё тёплый антиграв, бешено вращающийся глазок камеры, и ни одной щели на корпусе, ни единого технического отверстия, куда можно было бы ткнуть хотя бы отвёрткой в надежде на священную тишину. Вращая в руках круглого бота-контролёра, я боролась с желанием отфутболить его в приоткрытую дверь…

Всё началось с первого же обхода: этот идиот, словно мотылёк, колотился о стену купола, испуская непередаваемый, сводящий с ума шум. Поэтому мне пришлось хватать его и нести сюда, в техничку.

В сердцах я грохнула верещащую железяку об заваленный инструментами стол и рванулась наружу, под купол – прямо в грудь Василию. Он одним махом оказался у стола, сноровисто поднял контролёра, хлопнул ладонью по его боку, и в сторону откинулась крышечка, под которой засеребрились провода-потроха. Спустя секунду мерцающие на круглой бестелесной голове огоньки потухли, робот замолчал – и воцарилась звенящая тишина.

– Ты меня в одно ухо впустила, в другое выпустила, – раздражённо проворчал Василий. – Я же говорил: перед ресетом – только через док-станцию. Иначе не будет отметки о возвращении.

– Этот, кажется, вообще забыл, где станция, – обличающе указала я пальцем на робота. – Ты сказал следить за порядком – я и слежу. Поймала его и принесла сюда.

– Поймала она его и принесла, – буркнул он. – Надо аккуратно работать, а не тяп-ляп. Тут техника…

– Да что ты с ними возишься? Семь бед – один ресет. – Я пожала плечами. – Их на складах небось немеряно лежит, а ты им тут чуть ли не колыбельную поёшь. Или делаешь это втайне, пока никто не видит?

– Вожусь потому, что так надо! Машины – они как дети и есть, – наставительно поднял палец Василий. – Пусть и неживые. Но если ты хорошо относишься к машинам, они отплатят взаимностью. Будут так же относиться к тебе, служить верой и правдой.

– Что-то у меня большие сомнения на этот счёт. – прищурилась я. – Сколько, говоришь, контролёров ты за эту неделю перепрошил? Двадцать или тридцать?

– Сколько-сколько? Погоди, надо поднять журнал. – Голографический браслет на запястье у Васи пиликнул, и в воздухе замерцала полупрозрачная зеленоватая таблица. – Семнадцать.

– Почти два десятка слетевших поведенческих алгоритмов только за неделю. И один контролёр вообще пропал бесследно, когда я в первый раз гостила у тебя на работе. – Я начертила в воздухе узор рукой, словно взмахнула волшебной палочкой фокусника. – У тебя тут полный бардак. Раз уж мы теперь работаем вместе, может, ты наконец меня послушаешь и запросишь ревизию оборудования второй линией?

– Раньше такого не было. – Вася задумчиво чесал затылок. – Наверное, пульсар разыгрался. Такое бывает иногда, из-за этого боты с катушек слетают.

– Пульсар выглядывал дней десять назад. То есть, полтора местных. Будь это он – тогда и у сборщиков были бы проблемы, притом ежемесячно. – Я пожала плечами. – И на других участках тоже. Но клинит только контролёров – и только здесь.

– Ну, значит, эт твоё влияние, – пробормотал Василий и заковылял к выходу из технички.

Выбравшись следом за ним под купол, я замерла в ожидании. Старшим в нашей паре был он, а я – новоиспечённое подмастерье. Сменщики во время передачи вообще сделали вид, что не заметили меня – для них я была бесплотным призраком.

Тёплый воздух гудел, словно на огромной пасеке – в высоте, точно пчёлы, неспешно летали шары-контролёры, анализируя обстановку в теплице, то спускаясь к растениям, то поднимаясь ввысь. Дроны деловито курсировали над головой, присматривая за температурным режимом, влажностью и ходом созревания растений, обменивались данными с сервером, который регулировал на клумбах подачу воды и яркость фитоламп, а когда было необходимо – отправлял на линию сборщиков.

Сами сборщики стояли тут же – дюжина кургузых гусеничных роботов с круглыми ухватами и сетчатыми корзинами, словно собаки на привязи, терпеливо торчали на подзарядке. Где-то в поле работали ещё три, добирая созревшие грублоки – сизо-лазурные гибриды груш, яблок и слив – жёсткие, пресные, но с приятным мятным привкусом. Рядом возвышался большой, наполненный фруктами охлаждённый контейнер, который вскоре должны будут забрать в переработку.

Василий задумчиво скользил взглядом по ровным, уходящим вдаль рядам голубоватых кустов с овощами и низкорослых деревьев, лицо его расплывалось в тёплой улыбке, приобретая какую-то пьяную отрешённость.

– Да, заткнул я за пояс Шена с его огородиком, – вполголоса промурчал он.

– Что? – спросила я.

– Вон, говорю, какое раздолье! Триумф автоматизации садоводства. И как я раньше не додумался на даче такое сделать?

– Ты опять о своём, – фыркнула я. – Этот твой Сяодан, наверное, к тебе по ночам является. Достаёт свой светящийся цветок и давай дразнить да вертеть им у тебя перед носом. Так и этак… – Встретив взгляд Василия из-под вздёрнутой брови, я демонстративно прокашлялась. – В общем… Давай к делу – надо что-то предпринять. Если так дальше пойдёт, однажды все боты крякнут, и мы окажемся вообще без контролёров. Тогда будем сами меж грядок бегать и показатели снимать.

Василий поднял голову – туда, где белый столб титанического опорного пилона с тремя рядами док-станций у основания, сплошь увешанный датчиками и антеннами, исчезал под сводом стометрового купола. Над полупрозрачным стеклом в серо-персиковом небе уже несколько часов кряду серебрились едва различимые сполохи всё никак не наступающего рассвета. Белыми мерцающими нитями они были продеты сквозь небесное полотно.

– В общем, так, – протянул Василий, взглянул на голографический наруч и цокнул языком. – Я сейчас перезапущу всю сетку для верности, а ты пока заканчивай со своим пациентом. Нужно его перепрошить, а потом прогнать по периметру для уточнения карты. Передадим смену в относительном порядке, а там уже пусть другие ковыряются.

– Так точно, начальник. – Я взяла под козырёк и скрипнула дверью в техничку, где меня смиренно ждала успокоенная железяка.

Рухнув на табурет, я сунула штекер настроечного модуля в разъём. Щелчок – и микробатарея ядра покинула гнездо. Щелчок – прошивка сброшена. Ещё пара касаний, и кусок железа на столе начал жадно заглатывать информацию. Своё место заняли драйверы и карта фермы, замигали лампочки, заелозили лопатки двигателей – машинка ушла на самодиагностику.

На мониторе зарябило, и россыпь огоньков вспыхнула вновь – яркий сгусток в центре, а по краям, словно рой светлячков, замерцали жёлтые точки. Контролёры вновь «нащупали» центральный узел и дружно вернулись в сеть.

Пиликнул условным сигналом робот на столе. Дождавшись, пока я отключу его от провода и поставлю на попа͐, он весело воспарил над стальным столом, разбрасывая вокруг себя синеватое свечение тонко зудящего антиграва.

– Ну, давай проверим, как ты сориентируешься на местности, – пробормотала я, выискивая нужного бота на схеме.

Нажатие на матовую прохладную поверхность сенсора – и команда на визуальный облёт отправилась боту. Следующим заданием – возврат на док-станцию.

Словно бы подпрыгнув в воздухе, робот аккуратно облетел техничку и завис напротив закрытой двери, как пёс в ожидании прогулки. Я любезно распахнула створ, робот выплыл наружу и по восходящей спирали принялся огибать центральный пилон. Вот он взлетел под самый потолок, а с той стороны пилона раздался голос Василия:

– Лиз, ты не помнишь, у нас там не завалялись целые релюшки для сборщика? Оно, конечно, не очень сподручно мастерить шасси из говна и палок, но за неимением палок совсем тоскливо становится.

– Проверь в куче, – бросила я в ответ, не отрывая взгляда от петляющего в воздухе контролёра. – Мне некогда – надо приглядеть за пациентом.

Василий шумно вздохнул. Уже почти месяц он ковырялся в подотчётном железе, сооружая хоть какое-то средство передвижения для дяди Вани. Перекапывая ворохи механического мусора, сваленного в огромную кучу за пилоном, что-то он разбирал и перебирал, что-то перепаивал, и постепенно в уголке под навесом вырастала причудливая гусеничная машина…

Контролёр спикировал вниз и выписал медленный полукруг, словно выбирая, в какую сторону ему двинуться. Словно пёс, учуявший чужой след. «Куда же ты намылился?» – промелькнуло у меня в голове. Наконец, он избрал направление – к дальней кромке купола – и поплыл вперёд. Я устремилась следом, ловя его взглядом в рое таких же шаров, резво проносившихся мимо.

Было непривычно и очень легко двигаться в условиях сниженной гравитации. Спустя двое местных суток я уже без посторонней помощи передвигалась на своих двоих, а утром и вечером по земному времени по полчаса крутилась в центрифуге и занималась на тренажёрах, стараясь вернуть мышцам тела былую форму. Организм на удивление быстро восстанавливался, так что я уже вполне ощущала в себе силы для новых свершений.

Ускоряя шаг, я шла вперёд меж двух грядок и отдалялась от опорного пилона, а круглая машинка набирала скорость – она словно играла со мной в догонялки, приближаясь к кромке купола, в сторону запертых спускоподъёмных ворот. Через несколько секунд бот вновь завис прямо перед воротами, решая, в какую сторону свернуть.

А над воротами тем временем вспыхнули красно-жёлтые огни, створка отделилась от верхушки проёма и медленно поползла вниз. Понизу, по ногам дохнуло холодком. Судя по времени, прибыла транспортная машина, чтобы забрать контейнер. Ёмкость с урожаем была заполнена едва ли на две трети – показатели буксовали.

Но меня волновало вовсе не это.

Я застыла, наблюдая за контролёром. С замиранием сердца, в оцепенении я смотрела, как мой контролёр деликатно протиснулся в расширяющуюся щель и растворился в бледном предрассветном небе.

Рефлекс сработал быстрее мысли – я схватилась за запястье, чтобы перехватить управление и дёрнуть бота назад – но браслета на руке не было. В этот момент всё сложилось в идеальную, ужасающую картину. Ту, за которой следует провал испытательного срока и увольнение

– ВАСИЛИЙ! – заорала я и ринулась в обратном направлении. – Дай браслет, пока этот урод не сбежал насовсем!

Вася тут же сообразил, что к чему, и уже издалека принялся меня распекать:

– Тетеря, пока ты здесь, твоя управляйка всегда должна быть на руке! Где ты её посеяла?!

– Нет времени! – Я уже была рядом с садоводом, и в мою протянутую ладонь лёг крошечный многофункциональный компьютер на ремешке. – Мой в техничке поищи, а мне пора бежать!

В распахнутые ворота, впуская за собой волну леденящей стужи, закатилась открытая пустая платформа-транспортёр. На её корме, свесив ноги, сидел, словно снежный король, наш бригадир – долговязый Мирослав Каштанов. Его высокая фигура была укутана в толстые слои одежды, покрытые инеем, а с усов свисали крошечные сосульки. Он размотал толстый и длинный шарф, снял защитные очки, и прозрачные, насмешливые глаза на раскрасневшемся от мороза лице встретились с моими.

– Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, – невозмутимо бросил он.

– Ты его выпустил! – ответила я, огибая погрузчик и подскакивая к шкафу со снаряжением возле закрывавшихся грузовых ворот. – Тебя тут вообще быть не должно! Я ловлю, а ты выпускаешь!

– Знаю, знаю, – легко согласился Каштанов, отдаляясь. – У меня обход сегодня, и я решил с вас начать. Если поймаешь мячик – дам тебе три выходных! Идёт?!

Не успела устроиться, как уже выходные предлагают…

Если… Вот только насколько далеко он улетит без подзарядки? Голо-дисплей развернулся над запястьем, и я увидела маленькую точку, неторопливо ползущую прочь от теплицы.

Я распахнула створку шкафа и впопыхах влезла в шерстяной тулуп. Маска на лицо, капюшон на голову – и мир сузился до смотрового стекла. Тёплые рукавицы щёлкнули магнитными застёжками на запястьях. Снаружи было минус семьдесят, и даже сквозь гермозатворы проникала стужа. Термокомбинезон работал на пределе, но обещание автоподогрева в тулупе было единственной мыслью, дававшей смелости шагнуть наружу.

Хлопо͐к ладонью по кнопке – и небольшая дверца рядом с воротами отъехала в сторону, открыв взгляду мёртвую, стылую пустошь. Пейзаж напоминал серо-фиолетовую каменную шагрень, безнадёжную и колючую. Воздух застыл таким густым, ледяным молоком, что, казалось, его можно резать ножом.

Маленькая точка на голо-проекции мерцала где-то впереди, за неровностью – и она отдалялась. Я кинула взгляд на парковочную площадку – та была пуста. Уедь сменщики чуть попозже, можно было бы воспользоваться глайдером, но теперь, похоже, придётся догонять пешком.