Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 347 страниц)

3

-

Фобос уже открыл рот, чтобы ответить (Родас даже не удивился бы, согласись тот), но его прервал глубокий, чувственный голос.

– Ну разве не чудесная идея, моя милая сестра? Мне нравится.

Родас почти помимо воли напрягся. Эрос напружинилась, как перед боем. Фобос слегка сместился так, чтобы ненавязчиво оттеснить ори Анжелику себе за спину.

– Гипнос… Приятная неожиданность. Не думал, что ты к нам присоединишься.

– Мне казалось, я имею право сюда приходить, – ответила она, глядя словно бы сквозь присутствующих своими белыми глазами.

Родас не слышал, как она подошла. Кто бы, впрочем, сомневался.

– Конечно, ты имеешь право быть здесь, – ответил Фобос, возвращая себе привычное хладнокровие. – Просто обычно ты этим правом не пользуешься.

– Пользуюсь редко, но немного чаще, чем кажется, брат мой, – равнодушно отозвалась она. – Просто обычно молчу. Вы знаете, я не люблю быть заметной.

Да уж, это они знали.

– Сегодня я решила прийти, потому что услышала про Танатоса.

Да, это они знали тоже. Танатос, Гипнос и Деймос всегда были друг к другу, чем к прочим. Собственно, Гипнос с самого начала была из тех, кто хотел видеть в роли лидера Деймоса, а не Фобоса.

Фобос помнил об этом. И Гипнос тоже помнила.

– И я не жалею, что пришла, – продолжила она, – взгляните-ка, какие хорошие идеи звучат за этим столом! Мне нравится, определённо... Убийство предателей и иностранных шпионов – дело весьма ответственное, к нему следует подходить систематически. Почему бы не начать с этой вашей общей милой куколки? Как там эта пробирочная крыса называется… Нико? Вы так и не позволили мне проверить его полноценно, что печально. И угрожающе. Откуда мы знаем, какие ещё сюрпризы вшиты в самых-самых глубинах его подсознания?.. Но вообще, если вы спросите меня, то твоя мысль проще, Эрос. Нам следует его просто убить. Это отменит любые сложности.

Эрос вскочила одним плавным движением. Родас мысленно выругался распоследними словами.

Гипнос поддержит Танатоса буквально во всём. Что бы там ни было.

И сейчас, когда трижды проклятая Лиана Брифф последовала примеру Деймоса и восстала из мёртвых, это могло стать проблемой.

– Ещё одно слово, Гипнос, – прошипела Эрос, – и последствия тебе не понравятся.

– Это примерно здесь я должна бояться?.. Извини, Эрос. Меня мало волнуют пустые угрозы ходячих секс-игрушек нового поколения, которые внезапно возомнили, что у них есть мозги. Ты ничего мне не сделаешь, и мы обе это знаем.

Эрос застыла. Черты её лица заострились от ярости.

– Гипнос! – встряла ори Анжелика. – Это было грубо и несправедливо с твоей стороны.

– Я запомню твоё замечание, основательница, – отозвалась Гипнос равнодушно. – Кому, как не тебе, разбираться в справедливости. Не так ли?

Теперь уже дёрнулась ори Анжелика.

О своём собственном участии в основании Коалиции Альдо она предпочитала не упоминать. И не вспоминать.

– Ты переходишь черту, Гипнос, – голос Фобоса потяжелел, наливаясь силой. У Родаса заломило виски. Он с тоской подумал, что имел на этот день совсем, совсем другие планы.

– Мы все давно перешли все возможные черты, брат мой, – отозвалась Гипнос равнодушно. – Но здесь, сейчас я ничего не перехожу. Я просто развиваю высказанную милой Эрос мысль. Мы должны убить леди Авалон, верно? Потому что она – предательница, иностранная шпионка, проблема, эмоционально компрометирующая Танатоса… Это здраво. Почему нет? Я всего лишь следую дальше по этому пути. И говорю, что мы могли бы убить всех предателей, всех, кто нас эмоционально компрометирует, кто пользуется нашим доверием ради своих (или чужих) целей. Разве не было бы это чудной идеей?.. Правда, боюсь, может получиться немного неловко, Фобос. Если мы убьём всех предателей, то в этой комнате не останется никого живого, верно? Включая тебя…

– Достаточно, – Фобос окончательно взял себя в руки. Его энергия всколыхнулась, вытесняя силу Гипнос прочь. Её образ пошёл рябью. – Я услышал тебя, сестра моя. Но не понимаю причин, которыми ты руководствуешься.

– Действительно не понимаешь? – Родас готов был поклясться, что слышит в безэмоциональном голосе Гипнос тень насмешки. – Мне так не кажется, брат мой.

– Она опасна, Гипнос. Её давно нужно было убить. Даже ты не можешь этого отрицать.

– Я вообще не особенно люблю отрицать что-либо. Но настаиваю на том, чтобы решение о возможном убийстве леди Авалон принимал только Танатос. Если это не будет выполнено… я ведь тоже могу начать убивать предателей. И хорошо ли это кончится?

Гипнос растаяла, оставив после себя тишину.

– Она совершенно ненормальная, – бросила Эрос. – Фобос, тебе не кажется, что давно пора заткнуть ей рот?

Канцлер Альдо страдальчески поморщился. Родас знал: Гипнос заткнуть не так уж просто. Она вмешивается крайне редко, но, если уж это происходит, то прислушаться к ней желательно.

И всё же, Родас в очередной раз пожалел, что не может читать мысли у созданных Гипнос проекций. Было бы неплохо знать, что именно происходит в её голове… Но Родас даже не знал наверняка, где сейчас находится настоящее тело.

Не факт, что об этом знал хоть кто-то… разве что, возможно, Танатос.

– Хватит, Эрос, – мягко попросила ори Анжелика. – Гипнос действительно бывает… сложной. Но и твоя идея с убийством возлюбленной Танатоса, прямо скажем, не самая лучшая.

– Возлюбленная, – хохотнула Эрос, – серьёзно? Я всю жизнь играю в эти игры и знаю их правила. Это подстилка только то и делает, что пользуется слабостями Танатоса. Мне мерзко смотреть, насколько он рядом с ней беспомощен. И он беспомощен, это пора признать. Она зацепила его и играет, как куклой. А мы позволяем этому происходить.

– Согласен, – добавил Фобос устало. – Возможно, мне следует изолировать его, пока это не пройдёт... Но сомневаюсь, что Гипнос позволит мне это сделать. Я просто не могу сейчас себе позволить воевать ещё и с ней.

Ори Анжелика вздохнула почти страдальчески.

– Не думаю, что это понадобится... Любовь в принципе делает людей беспомощными. Но и сильными тоже.

– Мы не люди, – огрызнулась Эрос. – Любовь опасна для нас... Особенно для нас. Если честно, то насколько слабыми, уязыимыми и слепыми она нас делает? И сколько власти даёт в руки объекту любви? Нам, присутствующим здесь, повезло встретить тех, кто не станет пользоваться этой властью в своих целях. А вот Танатос оказался невезучим.

– Ну-ну.

Родас молчал.

Он подумал о том, как сам изменился в последнее время.

Он больше не был тем оружием, которое без сомнений могло действовать, не оглядываясь на последствия. Его разум больше не был остро отточенным клинком, машиной, решающей проблемы. Он думал о сексе, сидя на правительственном совещании, делал нерациональные вещи и в целом вёл себя очень... дефективно.

По-человечески – в самом худшем смысле этого слова.

Возможно, ему не стоит видеться с Катериной. Как минимум, хотя бы сегодня.

–

День 3

Его Катерина была нежным, уязвимым и трогательным созданием.

Именно потому, собственно, она очень трогательно вскрыла электронный замок направленным мини-взрывом – по стандартам всех спецподразделений ЗС – вошла, встала над Родасом, скрестив руки на груди, и нежно поинтересовалась:

– Ну, и какого хрена?

Родас, который как раз сидел у себя в кабинете, общаясь по вирту с подчинёнными, с некоторым сомнением смотрел на хмурую Кат, не вполне понимая, что она тут делает. Зная, что ей может быть несколько скучно, он позаботился о её досуге, так что проблем не должно было быть.

В теории.

На практике она стояла, хмурая, уперев руки в бока, и с непонятным выражением в глазах смотрела на него.

– И? – поинтересовалась она мрачно. – Так и будешь молча таращиться на меня, как на привидение?

Всё же, иногда тот факт, что он не может читать её мысли, был поразительно неудобным.

– А что именно я должен сказать?

– Ещё раз, по слогам: какого хрена, Родас!?

– Извини, но я всё ещё не могу читать твои мысли. Так что, боюсь, тебе придётся быть немного… конкретнее.

– Ага. Конкретнее. Хорошо, буду конкретнее: почему ты ночуешь здесь, на диване, а не у себя в башне?

– А откуда…

– Не тормози, ты сам в первый же день дал доступ к твоему местоположению. Я возражала, кстати.

Справедливо.

И тот факт, что он об этом забыл – ещё одно доказательство эмоциональной компрометации.

– Во-первых, этот диван вполне оборудован для сна и полностью комфортен. Во-вторых, я иногда ночевал здесь и раньше, не вижу в этом ничего запретного. В-третьих, это технически твоя башня…

– Родас.

Он умолк. Ему стало как-то неловко, хотя он в жизни не смог бы себе объяснить, почему.

– Наверное, я должен извиниться, – сказал он осторожно, – но просто не знаю, за что.

– Ага, – Катерина вздохнула.

Она почему-то вдруг перестала казаться воинственной и решительной, и Родас вдруг увидел сомнение и неуверенность в её движениях, когда она осторожно присела напротив.

– Базово извиняться не за что, – признала она, – но после нашего первого эксперимента я думала… Я ждала тебя вечером, короче.

– Я прислал тебе новый кар для тестирования.

– Ага. И это крутой кар. Но мне всё ещё паршиво думать, что от меня им отмахнулись.

Родас с удивлением услышал в её голосе странную… Дрожь?

Это безумие какое-то. Почему только люди такие? Всё совершенно нелогично. Почему она так огорчилась? Неужели она подумала…

– Слушай, я допускаю, что тебе не понравилось, хотя со стороны и не скажешь, – заговорила Катерина каким-то незнакомым, очень неуверенным, глухим голосом. – Допускаю, что сделала что-то не так. Но я не понимаю… Ты мог бы просто сказать, знаешь?

Как могла бы выразиться сама Катерина, приплыли.

Родас не особенно во всём этом разбирался, правда. Но всё же невозможно читать мысли окружающих в режиме нон-стоп и совсем ничего не понимать в таких вещах.

Похоже, он умудрился довольно серьёзно ошибиться в своих расчётах.

Пора исправлять.

– Это не потому, что ты делаешь что-то не так, – сказал он, – это всё я. Точнее, мой дефект.

– Ладно, – сказала она задумчиво, но вроде бы уже не так расстроенно, – в твоём исполнении эта избитая фраза про “не ты, а я” звучит даже не обидно. И что там опять не так с твоим дефектом?

– Он прогрессирует слишком быстро.

– И это плохо?

– Я думал о тебе весь день.

– Ужас какой! Да, это точно повод волноваться, без вариантов!

Она всё ещё не понимала.

– Я пропустил половину совещания, представляя, как ты делаешь… разные вещи.

– Всё лучше и лучше, – в её голос вернулась уверенность, а глаза блестели. – И что именно ты представлял, м?

Родас вздохнул.

– Возможно, я представлял, что ты входишь в кабинет посреди рабочего дня, обнимаешь меня, целуешь, становишься на колени и… Не важно.

– Ну почему же не важно?

– Потому что это в любом случае делает меня совершенно… рассеянным. Отвлечённым. Неэффективным как оружие. Я… меняюсь. Это опасно. Это может привести к катастрофическим последствиям.

– Вон оно что, – она смотрела внимательно и серьёзно. Возможно, слишком серьёзно. Родас всё сильнее жалел, что не может заглянуть ей в голову. – Неэффективным как оружие… Тут, конечно, засада, да. Оружие оно такое, оно механически выполняет свою работу, а потом его прячут в шкаф. А с дефектом вечный гемор, ты прав: люди хотят спать, жрать, трахаться, у них бывают семейные проблемы, экзистенциальные кризисы и прочее дерьмо. Люди никогда не бывают полностью объективны, у них в мозгах всегда каша и вот это всё. Они иногда думают на работе о том, как кого-то трахнут, и принимают паршивые решения, потому что они, ну знаешь, люди. Оружие… с ним таких непоняток не бывает. Ему не надо ничего решать, ни о чём беспокоиться, ни на что отвлекаться. Оружие просто работает до какого-то предела, а потом ломается. Или морально устаревает и списывается в утиль. Поправь меня, но я могу придумать только два возможных итога.

Они смотрели друг на друга, и билось между ними что-то такое, чему Родас не мог подобрать названия. Было это что-то очень… серьёзное. Острое. Личное.

– И вот тут мы подходим к главному вопросу: а ты у нас, собственно, кем хочешь быть, оружием или человеком? Потому что подходы таки немного разные. Определись по этому поводу, идёт? А я пока пойду.

Она поднялась, сделала пару шагов, но потом обернулась.

– Кстати, о твоей проблеме. Гештальты надо закрывать, слышал о таком?

– Да, встречал в специальной литературе. Хотя сейчас этот метод принято ставить под сомнение…

– Родас. Чем ты занят вот прямо сейчас? Судя по тому, как светятся индикаторы над столом, ты работаешь, пока говоришь со мной?

– Да, можно и так сформулировать. Я должен присутствовать на вирт-совещании по поводу очередного гвадского шпиона, который внедрился в нашу структуру. А может и не внедрился. Собственно, это то, что придётся проверять мне лично. И, если ты спросишь меня, если этот парень ействительно шпион, то нам стоит его перевербовать, потому что мне весьма уютно в его мыслях. И, если он при этом ещё и ухитряется как-то обманывать мой дар, всё это интересно вдвойне. Но Фобос грозится ввести лимит на количество людей, которое я завожу, потому мне стоит подумать об этом ещё раз… Ну да, ещё у нас на повестке дня новая система кибер-безопасности. Вообще её разработкой руководит Долос, но я зачем-то должен утверждать его идеи. Никто из нас не понимает, зачем, но так это работает.

– Понятно, – она склонила голову набок, а потом как-то странно улыбнулась. – Ладно…

И сделав несколько шагов к нему, не разрывая зрительного контакта, опустилась на колени меж его ног.

– Что…

– Не отвлекайся, – посоветовала она. – У тебя работа. А я тут пока что закрою гештальт.

– Но…

– И да, Родас. Держи руки при себе: мне бы действительно не хотелось, чтобы ты оставил меня без скальпа.

– Ты…

– Не отвлекайся, я сказала! И заткнись.

Родас заткнулся.

Не только потому, что был очень послушным (хотя, если честно, то с Катериной он таки был), но и потому, что подавился вздохом. И был не в состоянии сказать вот вообще ничего.

Её губы были мягкими, рот горячим и властным, руки нежными и уверенными одновременно, и у него совершенно определённо случилась тактильная перегрузка. Он и раньше видел подобное в чужих воспоминаниях, но смотреть со стороны, пусть и в голове, и испытывать самому, как оказалось, вещи совсем разные.

Он прикрыл глаза, когда напряжение вспыхнуло под веками белым…

Она отстранилась.

– Ты отвлекаешься, Родас. У тебя каналы связи мигают красным. Работа – это всё, помнишь?

Её дыхание касалось разгорячённой, жаждущей плоти, что превращало это в совершенно изысканную пытку. Он хотел, чтобы она продолжила…

Она не собиралась продолжать. Просто смотрела снизу вверх, растрёпанная, тяжело дышащая, с покрасневшими влажными губами… И от этого зрелища что-то скручивалось внутри.

– Пожалуйста, – получилось тихо и хрипло; не в его привычках было просить.

Техникам было плевать на просьбы, после просьбы обычно следовала жёсткая отладка. Но с ней, с ней…

– Ну, если ты просишь…

И она, наконец-то, продолжила.

Удовольствие было ослепляющим, иссушающим каким-то, почти болезненно-острым. Подлокотники их сверхпрочного пластика хрупнули под руками, рассыпаясь на обломки. Перед глазами вспыхнуло ослепительно-ярко, как будто взрыв сверхновой, и он поспешил закрыть глаза, пережидая этот момент.

Когда он открыл глаза, она уже шла к выходу.

– Подумай, какой ответ тебе нравится, – бросила она, – и, если что, то ты знаешь, где меня найти.

4

День 4

Кат провела ночь на орбите.

Родас это знал, он вроде бы даже не был против. С чего бы ему? Он и собирался дать ей пространство, такой пункт даже был в плане; опять же, он сам хотел немного времени отдельно, чтобы привести в порядок дефект.

Всё было крайне разумно, в общем. И исключительно рационально.

Тем не менее, где-то в глубине души он ловил себя на том, что испытывает нечто вроде огорчения. И даже обиды.

Нетипичные ощущения. Он не знал, как с ними быть.

Он в целом признал, что несколько… запутался. И ему, возможно, не помешал бы совет: общие источники знаний были в этом смысле хороши, но, возможно, недостаточно.

При этом, у Родаса не было никого, с кем можно было бы нечто подобное обсудить.

Долос, с которым они делили сейчас работу в одном ведомстве, был доступен всегда. И был, в теории, если не самым умным из них, то самым осведомлённым после Фобоса – точно. Но при этом Родас вполне обоснованно был уверен, что Долос не особенно хорошо разбирается в делах любовных. Если это не касается сплетен или компроматов, конечно. Примерно так же обстояли дела с Эрос, которая знала всё про медовые ловушки, ментальные пытки и убийства, но почти ничего – об отношениях, которые бывают между относительно нормальными людьми.

Теоретически в отношениях разбирались Фобос с ори Анжеликой. Но, во-первых, у них обоих постоянно было пару тысяч неотложных дел (что, как ни странно, даже не метафора), во-вторых, они они всегда были… Родас даже не мог подобрать правильного слова. Серьёзными? Переплетёнными?.. Звучало странно, но хорошо характеризовало этих двоих. Родас знал: сначала Фобос с ори Анжеликой стали союзниками и сообщниками, а потом уже любовниками. И факт этот оставил ощутимый отпечаток на их отношениях. Общие цели, прошлое и будущее, власть и ложь сплели их воедино, спаяли так, что не растащить, и было это одновременно и поразительно, и даже немного пугающе. Родас знал (к его невыразимому облегчению), что их с Катериной отношения совсем другие. И едва ли совет, который Фобос мог бы дать, сработал бы. Касаемо же ори Анжелики… советы были некоторым образом её первой работой, но именно это и отталкивало: после доктора Джинджер Родас не очень любил мозгоправов разных мастей.

Разумеется, был ещё Танатос. Любитель книг, владелец коллекции космически дорогих бумажных изданий и древних музыкальных пластинок, он отлично разбирался в человеческой культуре ранней космической эпохи. И знал о любви не только в теории, но и на практике – больше, возможно, чем хотел бы знать. Из всех богов новой эры, только Танатос мог в теории посоветовать Родасу нечто действительно дельное… Ну, и Деймос, возможно. После того, как проржётся и выдаст примерно сотню дурацких шуток. Родасу не нравилось это признавать, но Деймос умел давать дельные советы и отлично читал человеческие души… Но с Деймосом Родас не связался бы, потому что слишком много всего ещё оставалось между ними. Вроде попытки обоюдного убийства… если, конечно, Деймос действительно пытался его убить, в чём Родас всё больше сомневался… Родас не хотел об этом думать. Так или иначе, он не связался бы с Деймосом. И не осмелился бы задавать вопросы Танатосу, оказавшемуся внезапно один на один со своим ожившим кошмаром-благословением.

В общем, все боги в этом смысле были чуть более чем безнадёжны.

Был ещё Нико, но с ним Родас предпочитал такие вещи затрагивать как можно меньше: его техник почему-то чувствовал себя некомфортно, если при Родасе вспоминал, например, какие-то моменты из их личной жизни с Эрос. “Я не должен при Родасе думать о том, как трахаюсь с его сестрой!” – именно такая мантра часто мелькала в его мыслях. Родасу, выросшему в лабораториях с прозрачными стенками и сплошными камерами, было не вполне понятно, в чём тут вообще проблема. Все ведь понимают, что они занимаются сексом. Чего смущаться? Но он старался относиться к странностям Нико деликатно; с этой же точки зрения он не был уверен, что Нико оценил бы разговор по душам о их с Катериной личной жизни. В конечном итоге, для него самого Катерина была почти сестрой, что делало ситуацию… снова немного неловкой.

В итоге, что бы там ни говорил Фобос о чрезмерном количестве заведённых Родасом людей, для такого разговора подходил, пожалуй, только один.

–

– Чего, прости?

– Я хотел поговорить с тобой об интимных отношениях.

– Эм… Чувак, не пойми меня неправильно: ты красивый, как картинка, я люблю эксперименты и всё такое. Опять же, должен я тебе, как отсюда и до обеда. Но знаешь, к сожалению, я должен тебе отказать. Во-первых, после твоего эффектного появления голышом, в кусочках кишок, мозгов и кровищи… Короче, считай, у меня психологическая травма. Это раз. А два – я всё таки не сплю с друзьями. И с теми, с кем встречаются мои друзья. Без обид.

Родас посмотрел на только-мама-зовёт-меня-Егором очень задумчиво. И максимально красноречиво.

– А, – протянул Балбес, – то есть, ты не предлагал мне потрахаться?

– Нет.

– Без обид, но это скорее облегчение.

– Без обид, но ты тоже не в моём вкусе… Мне нужен совет. Насчёт отношений.

– Тебе. Совет. Насчёт отношений, – Егор выглядел несколько озадаченным.

– Да. Я что, выразился недостаточно точно?

– Да нет, просто… как бы так сказать… Слушай, я не вывезу этот разговор на трезвую голову. Перед уроками полового воспитания для чокнутых альданских ГМО мне совершенно точно надо прибухнуть.

Родас призадумался.

– Вирт-алкоголь подойдёт?

Балбес выразительно скривился.

– Ну слушай, виртуальный алкоголь – это как кофе без кофеина или секс с андроидом. Технически вроде и оно, но не то… Сможешь подключиться к голосистеме моей квартиры? Пароль тот же самый.

– Конечно, – Родас из вежливости не стал упоминать, что у него, спасибо устройству мозгов и новой должности, были доступы ко всем паролям Балбеса. Не потому даже, что Родас этого хотел – просто на других условиях ему бы банально не разрешили это общение. – Значит, я прихожу в твой домашний вирт?

– Давай.

Спустя полминуты голографическая проекция Родаса уже сидела напротив Балбеса – на сей раз вполне реального, а не аватара. Парень выглядел ужасно взъерошенным, небритым и в целом пришибленным.

– Вчера был весёлый день? – уточнил Родас, осторожно настраиваясь на мысли Балбеса.

– А то, – хохотнул он, – закачаешься.

В разуме парня мелькали образы – подпольный клуб, наркотики, мальчики, девочки… Но он пришёл сюда не за весельем. Даже мерзкий коктейль, принятый внутрь, на самом деле всего лишь маскировка.

Холодные, жестокие, знакомо-незнакомые глаза напротив. Усмешка над бокалом. “Ты ведь хочешь узнать больше о своём папочке, верно? Я мог бы тебе рассказать. Если уж на то пошло, наши родители очень похожи. Можно сказать, выросли вместе…”

Мысли Балбеса спутались.

Родас насторожился. Наркотический дурман, не до конца выветрившийся к утру даже несмотря на явно принятые очистители, сочетался с щитовыми ментальными техниками, не пуская дальше. Но можно попытаться…

– Прекрати.

– Прекратить что?

– Я чувствую, что ты копаешься у меня в голове. Прекрати.

Вот как…

Родас посмотрел на Егора Боброва внимательно, мысленно отодвинув в сторону привычную маску дурашливости, как ненужную декорацию. В конечном итоге, он читал его личное дело, в том числе выписки с места учёбы. Самый талантливый студент поколения, гений, подающий огромные надежды – кажется, так там было сформулировано? Егор не был… вполне обычным человеком. Родас это знал. И, собственно, пункт “Егора не трогают” был одним из тех, на которых он вообще согласился занять своё нынешнее кресло, копаться в мозгах политиков со шпионами и дальше по списку. Новое сердце для Кат, увеличение лимита “своих людей” и некоторые личные свободы тоже входили в этот список, впрочем…

Родас никогда не был идиотом. Если даже со стороны умел казаться таковым.

Это у них с Балбесом определённо было общее.

– Я копаюсь в чужих головах в режиме нон-стоп, – отметил он, – ничего нового.

– Не закапывайся глубоко, – оскалился Егор, – личное пространство и всё такое. Я же знаю, через вирт тебе совсем не обязательно читать собеседника. Вот и расслабься, идёт?

Родас задумчиво смотрел на парня.

Возможно, Фобос был прав. Возможно, им нужно было настоять на депортации Егора и всей его семьи в Коалицию. Это было бы не слишком вежливо, но, возможно, несколько безопаснее.

– Хорошо, не буду закапываться, – пообещал Родас, наблюдая, как Егор наливает себе виски. – Но ты ведь обратишься ко мне, если у тебя возникнут проблемы?

– Никаких проблем, – фыркнул Балбес. – Так, небольшие семейные неурядицы… говорить не о чем. Фигня. Так что давай, если ты не против, вернёмся к твоим половым трудностям. Что там, Кат чудит? Или не Кат? Учти, Кат, может, тот ещё кадр по жизни, но всё ещё мой бро. Так что каких-то левых краль за её спиной обсуждать не буду. Идёт?

Родас дал себе пометку, что нужно будет узнать побольше об этих таинственных “семейных неурядицах”. Образы, которые он увидел, были смазанными и перепутанными, но всё же насторожили его.

– Понимаю, – вздохнул Родас, – но, боюсь, чудит не Кат.

Наблюдая, как Балбес накачивается алкоголем, он обрисовал ситуацию, стараясь с одной стороны не слишком вдаваться в интимные подробности, но с другой – описать всё достаточно подробно.

Под конец Балбес вздохнул, потёр лицо руками и страдальчески посмотрел в потолок.

– Когда это стало моей жизнью? – уточнил он, очевидно, у мифических высших сущностей.

Оные предсказуемо промолчали.

– Ты пытаешься сказать, что всё плохо? – решил расставить все необходимые пунктуационные знаки Родас.

– Да не то чтобы совсем плохо… Давай так: с Кат тебе с одной стороны повезло, а с другой – не очень. И я вот не берусь сказать, чего больше, первого или второго. Повезло тебе в том смысле, что Кат у нас понятия не имеет, чем девочки от мальчиков отличаются – ну, кроме очевидной физиологии, конечно. Она не из тех, кто накачивается мужскими гормонами, как та же Зара. Но и пользоваться тем, что имеет, она не умеет тоже. Давай честно: Кат красотка, даже с учётом того, что она не особенно этим запаривается. А уж если бы она этим запарилась…

– Всё так, – подтвердил Родас сдержанно. – Катерина проектировалась, как мод удовольствия, и в некоторых аспектах это проявляется. Но она не самоидентифицирует себя так. Это надо уважать.

– Ну, у нас в ЗС проектируют… не настолько жёстко, как у вас, да? – Егор внимательно посмотрел на Родаса неожиданно-трезвыми глазами. Родас поймал себя на том, что почти не слышит его мыслей – только какие-то разрозненные обрывки. – Но ваши моды всё равно идентифицируют себя. И мне вот интересно: насколько они вообще настоящие, Родас? Я не про ребят вроде тебя, с тобой мне всё понятно. А вот менее прокачанные модели – Ал-ы там, Эйм-ы? Они… они вообще способны, как ты выражаешься, самоиндефицироваться?

Интересно.

– Некоторые – могут, – ответил Родас, внимательно рассматривая Балбеса. – Не все, конечно. Но достаточное количество, чтобы признать это возможным. А почему ты спрашиваешь?

– Да так, – усмехнулся он как-то зло. В его памяти снова замелькал разговор в клубе, но слишком смазано, чтобы можно было что-то наверняка считать. – Забудь, идёт? Вернёмся к Кат. Точнее, ко всей этой ерунде между вами. Я к чему веду? К тому, что Кат у тебя скорее свой парень, чем баба. Она не станет дуть губы, устраивать истерики на ровном месте и искать пятнадцать тайных междустрочных смыслов в том, что её парень почесал хрен. Базово она из тех, кто просто придёт и вывалит правду-матку тебе на голову… что, в общем-то, и имело место. Причём извини, но по поводу ответа Кат мне нечего ни добавить, ни убавить.

Родас слегка прикрыл глаза, привычно наслаждаясь идущим от Балбеса дружелюбием. Кому-то другому, (возможно, даже Кат и Нико), он бы не сказал этого, но с Балбесом было легко. Он казался очень простым. Не потому что был примитивным, или глупым, или поверхностным. Просто Балбесу Родас мог, возможно, признаться в некоторых вещах, о которых не мог говорить ни с кем ещё.

Вот и сейчас он выдал то, что зудело внутри, как заноза, отравляя.

– Мне иногда хочется вернуться, – сказал он. – Во времена, когда я был просто оружием.

Стало тихо. Егор задумчиво смотрел в бокал – искал там правду, возможно. Родас слышал, что иногда люди ищут что-то на дне стаканов, бутылок и бокалов, хотя и не вполне понимал смысл этой фразы. Но те поверхностные эмоции, которые исходили от Балбеса, действительно были похожи на поиск правды – или, возможно, на попытку что-то понять.

– Вон оно как, – протянул Балбес со странной интонацией. – Предсказуемо. Мне стоило догадаться. Думаю, все вы, моды, через это проходите; вам хочется вернуться назад, даже если вы жвёте нормальной жизнью. Или особенно если живёте?.. Даже странно, что я об этом не подумал.

– Предсказуемо? – удивился Родас. – Это иррационально. Это даже не то, чего мне на самом деле хочется. Но иногда это желание возникает в моей голове, потому что дефект – это… трудно.

– Слушай, ну ты же читаешь чужие мысли. Должен получше прочих знать, что в человеческих головах чего только не возникает в режиме 24/7. Это совершенно не значит, что ты действительно это имеешь в виду. Просто… чувак, иногда не знать проще, чем знать. Жить жизнь, которую для тебя выбрали, легче, чем выбирать собственную – плавал, знаю. Иногда мне тоже хочется развидеть и откатить назад. Прямо сегодня я многое предпочёл бы забыть, просто поверь.

Насмешливые глаза напротив. Пойло на языке горчит. Соблазнительная улыбка на чужих губах кажется острой, как лезвие.

– А ты точно уверен, что знаешь, кто ты? Точно знаешь, что твои заслуги именно твои? Уверен, что видишь в зеркале своё лицо?..

– Неважно, – вздохнул Балбес. – Важно другое: ты сам-то понимаешь, почему иногда хочешь обратно?

– Думаю, да, – отозвался Родас. – Хотя это и звучит крайне жалко. В той, прошлой жизни я мало что решал и мало за что отвечал. Для всех действий был алгоритм, а для всех желаний – классификация. Но теперь всё стало иначе: сложнее, многограннее, непонятнее. Мы получили свободу, но оказалось, что у неё есть своя цена. Я не прочь платить, не подумай, но иногда это всё сводит меня с ума. Больше никто не принимает решения, кроме меня самого, и человеческая жизнь, она очень… непонятная. Это как будто во время тестирования тебе задали вопрос, на который нет и не может быть правильного ответа. То есть, вариантов много, но все они нелогичные, с подвывертом и без чёткого алгоритма.

– Да, парень, – протянул Егор, – быть человеком – полный отстой. И ответственность за решения свалить не на кого, и правильных ответов по жизни не существует, как и алгоритмов – сам, всё сам. В том числе разгребать последствия собственных решений, эмоциональных загонов и неизбежных ошибок. А ещё постоянно смотреть, как картина мира рушится и собирается заново.

– А как сделать так, чтобы она не рушилась?

– А никак, – хохотнул Егор, – потому что она, наверное, должна рушиться. Даже если это пиздецки больно. Потому что разбиваться на ошмётки и косо-криво сшивать себя заново – это, знаешь ли, человеческая жизнь. У некоторых на выходе ещё и что-то толковое получается… Ладно, меня занесло. Сам факт: нравится тебе или нет, но люди не идеальны. Знаю, что вы, боги новой эры, задумывались совершенными, непогрешимыми и прочая, прочая хрень вниз по всем девяти кругам пропагандистского ада. Но вы в итоге выбрали быть людьми, так? Хотя бы потому, что выбор у нас исключительно человеческая прерогатива. А люди не идеальны, знаешь? Не бывают идеальных, что бы некоторые сами о себе там ни воображали в своих влажных мечтах. И невозможно создать идеальных, как бы ни изгалялись психи всех времён и народов, мечтающие вывести сверхчеловека очередным больным методом. Мы все с дефектом, Родас. И базово это означает всего лишь наше право выбирать, чувствовать и ошибаться. И именно это в итоге делает людей совершенно ужасными тварями и совершенно прекрасными созданиями. Это у нас, так сказать, перманентное два в одном.