Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

– Нас преследуют! – надрываясь, хрипел динамик. – К нам движется объект, на семь часов! По поверхности… Какой-то механизм что ли… Видишь? Вон он, правее!

Пристально вглядываясь в ночное небо над зубьями скал, я заметила движение. В темноте проявился серый ком и, поднимая пыль, устремился вдогонку дрезине. Наискосок проскользив по низине, он взлетел на насыпь и покатился по рельсам, постепенно догоняя наш транспорт. Существо напоминало серый клубок жгутов шириной с колею. Оно издавало металлический лязг, отчётливо слышный даже поверх рёва мотора.

– Это что ещё такое?! – не удержалась я, сжимая в руке шашку.

– Не знаю, – крикнул Василий. – У россов я такого не видел!

Задев стену ущелья и выбив из неё осколки, оно подскочило в воздух и расправило «ноги». Сфера с огромным чёрным глазом, направленным на нас, вытянула жгуты, поднялась над землёй на добрый пяток метров и по дуге засеменила по камням вдогонку, быстро перебирая ногами.

– Поднажми, Вася! – воскликнул старик, подлетев на своих «пчёлах» на приборную панель.

Василий попытался выкрутить одну из ручек, дёрнул рычаг на себя, но тщетно – рычаг уже был на пределе.

– Да чтоб тебя! Не едет она уже!

Чудовище неумолимо настигало нас, перебирая щупальцами-ногами. Его приближение отдавалось в костях низкочастотным гулом. Инстинкт подсказывал: это существо намерено нас уничтожить. Шашка против такой туши – как плевок. Да и шанс промахнуться был слишком велик. Я зажмурилась рефлекторно пытаясь остановить время – тщетно. Но когда веки сомкнулись, световой ожог на сетчатке не исчез. Он деформировался, превращаясь в чёткую схему, на которой ощетинившаяся лапами во все стороны каракатица, словно морской ёж, стремительно надвигалась. На решение оставались считанные секунды, и я мысленным усилием попыталась сделать хоть что-то…

Каракатица поджала ноги для прыжка – и в тот же миг сквозь мою голову пронзительно ударил ток. Щупальца одно за другим – за считанные доли секунды, – с сухим хрустом, отделились от туши, рванув провода и разрывая нервные узлы.

И когда я открыла глаза, гигантское существо просто расстелилось по железнодорожной насыпи грохочущим ковром из металла и подобия мяса. Острый полуметровый клюв вскинулся к небу и исчез в поднятой пыли. Оседающее облако скрылось за плавным поворотом, а мой попутчик сквозь респиратор торжествующе прокричал:

– Вот это хорошо ты его разделала, прям как шеф-повар! Нам осталось совсем немного, километров пять! Помнишь, что надо делать?!

– Я не помню вообще ничего! Кто ты?!

– Я – Василий! – Он был краток. – Вот это – Иван Иваныч, а вон там лежит твоя подруга! А ты особо не задумывайся! Главное, делай всё то же, что и делаешь, и тогда у нас всё получится!

Он всё поглядывал назад, где колея плавно исчезала за изгибом расщелины, стены которой постепенно вырастали всё выше. А голова, которая нелепо лежала на полу в уголке, открыла глаза.

Я моргнула. Нет, мне показалось. Глаза её были закрыты. Или она их действительно закрыла только что? Всматриваясь сквозь мерцающую темноту в сомкнутые серые веки, я силилась выудить из памяти хоть что-нибудь про эту голову, но не могла. Прошлое было спрятано за непроглядным полотном.

– Профессор! – крикнул Василий в миниатюрный передатчик, отрывая меня от разглядывания словно бы спящей головы. – Корабль в десяти минутах от точки! Вы ещё не придумали, как нам покинуть эту планету?! Без этого вся наша затея теряет смысл!

– Я как раз работаю над этим вопросом! – отозвался скрипучий, вновь незнакомый голос – оказалось, в моём ухе тоже был наушник. – Передышка, похоже, заканчивается. Наши гости уже пробуют сферу на зуб, она же пока бездействует, если не считать атмосферных выбросов из нижней части…

– Стиратель работает! А вы что-нибудь знаете про него, профессор?!

– Только то, что узнал от группы Скворцова, – отозвался голос. – Под оболочкой так называемой «нулевой», или нейтральной материи, прячется сверхмассивный и очень плотный водородный кокон массой в семьдесят Юпитеров – как раз для устойчивой термоядерной реакции…

– Что за нулевая материя? – недоумённо вопросил Василий.

– «Нулевая» материя способна проявлять свойства как материи, так и антиматерии. То есть, сфера может синтезировать любые элементы в промышленных масштабах… или аннигилировать их при контакте… – Голос Агапова начал затухать, разбавляясь помехами. – Что под этими двумя слоями? Вероятно, управляющий центр. И, бьюсь об заклад, перемещается эта штука не через гиперпространство. Нет никаких признаков, связанных с варп-прыжками – она просто появилась здесь из ниоткуда…

Стены ущелья постепенно сдвигались, а в динамике остались одни помехи.

– Чёртова связь! – ругнулся Василий, а затем обратился ко мне: – Мы опять уходим под землю! Готовься нажать на кнопку и кидать!

Когда туннель надвинулся сверху, я с размаху швырнула шашку назад, на убегающие прочь шпалы, и нырнула в тесную кабину. Оглушительный взрыв ударил по ушам, затрещал и захрустел каменный свод. Рухнули на полотно булыжники, рассыпаясь на острые пыльные осколки и отрезая путь назад. Дрезину толкнуло в корму и чуть не сорвало с рельс, и лихой победный возглас пробился через грохочущую какофонию.

– Вот сейчас точно оторвались! – донеслось до меня, и силуэт шевельнулся, разгоняя пыльный воздух. – Теперь только вперёд, до самого тупика!

Живо представив себе конец в виде обрыва, к которому, лязгая и чадя, на всех парах летело наше транспортное средство, я высунула голову наружу. Ветер бил по лицу, на волосах повисли кусочки льда. Рельсы набегали тремя серыми лентами, луч прожектора исчезал в жерле туннеля, а сбоку вновь возник человек по имени Василий.

– Если честно, я думал, что нам кранты, но ты ту каракатицу лихо разделала! – прокричал он сквозь респиратор. – Молодец, соображаешь! Давай напомню, если тебя опять отбило… Мы с тобой вдвоём угнали из рудного комплекса эту самую дрезину! Вернее, втроём… – Он неопределённо махнул рукой назад. – Ваня перенастроил маршрут и дал нам время!

– Куда мы едем? – решила я уточнить самое насущное.

– Впереди съезд на законсервированный путь! – воскликнул Василий и указал рукой вдаль. – Потом перегон под землёй, а после того, как окажемся на поверхности, нужно будет немного пробежаться… Ваня, догоняющих нет?!

– Я не знаю, связь с дроном потеряна, – донёсся скрипучий голос из капсулы, лежащей на приборной панели и облепленной чёрными механическими мухами. – Они вернули часть системы под контроль. Я работаю над этим…

– Вот, как бывает, – пробормотал Василий. – С одним мозгом в консервной банке можно всей электроникой мира управлять…

– Это же не я заставляю их подключать всё к местному интернету, – парировал дядя Ваня.

– Слушай, ну их к чёрту с их интернетом, – махнул рукой Вася. – У меня последняя надежда была на россов, а у них местами оказалось хуже, чем было у нас!

– Строили Ковчег, а потом, как обычно, накосячили с людьми на местах, и вышло не пойми, что… Даже машины не помогли! Но они хотя бы попытались, и это делает им честь!

– Может, в следующий раз получится, – протянул Василий, опять хватаясь за рычаг, который уже был в крайнем положении. – У нас сейчас одна задача – успеть на служебную площадку, где нас уже ждёт корабль!

– Не ждёт. Две минуты до посадки.

– Неважно! Пора уже свалить отсюда ко всем чертям!..

Три дуги рельсов, уходящих за поворот, постепенно наливались светом встречных огней. Встречный состав…

– Вася, ты почему газу не поддал?! – ворчливо протрещал дядя Ваня.

– Да не едет она быстрее! – всплеснул руками Василий. – Ты вроде изучил график! Там же окно было, почему здесь поезд?!

– У нас была фора в три минуты! Пока машину обесточили, пока вы с ней возились… Тормозить будем?!

Динамик ещё что-то кричал, но я его не слышала. Я таращилась на яркое световое пятно, лениво показавшееся из-за поворота туннеля и поплывшее по щербатой стене. Расстояние сокращалось, а Василий едва слышно процедил:

– Нет уж, целый год тормозили… Хорош уже.

Мощный басовитый рёв заполонил всё вокруг, вдавливая меня в пол – чудовищным тромбоном разразился гудок встречного атомохода, под завязку загруженного горной породой. Два прожектора по очереди ударили по глазам белыми солнцами, выхватывая из тьмы в перекрестье стрелочный перевод между нами – спасительное ответвление в десятках метров впереди. Дрезина двигалась быстрее, но встречный состав был ближе к развилке.

Ещё секунда – и через какие-то метры стрелка скроется за могучим стальным отвалом, а столкновение станет неминуемым. Я зажмурилась, заслоняясь ладонью от ослепительной атаки света, отводя взгляд.

Внизу, в углу лежала кибернетическая голова. Её глаза были распахнуты, но вместо белков они чернели космической тьмой. Наши взгляды встретились. Как тогда, в тесном тамбуре несущегося сквозь снежный буран поезда. Только тогда она смотрела на меня, сражённую, перед тем как отправиться в купе и оборвать жизнь моего друга…

И время сломалось, будто был нажат стоп-кран мироздания. Оно замедлило, а затем и вовсе остановило свой ход. Оглушительный рёв распался на составляющие и оборвался, сменившись абсолютной, вакуумной тишиной. Движение прекратилось, встречный поезд замер, будто нехотя. Дрезина остановилась на месте, а рядом со мной статуей застыл Василий, хмурый и сосредоточенный – принявший неизбежное.

Я провела рукой перед глазами напарника. Ноль реакции. Казалось, даже сам свет стоял на месте. Он был повсюду, но более не слепил, а температуру я не ощущала вовсе.

… – Паттерн памяти восстанавливается быстрее прогноза, – прошипел статический разряд в вакууме тишины. Рядом со мной колыхался знакомый шар холодного пламени.

– Снова ты, огонёк? – Я обернулась к нему. – Выбрал ты время, чтобы поговорить…

– Наблюдаю реакцию итерации на запечатлённое прекращение жизни другой итерации. Это порождает сильные эмоции…

Рядом в воздухе колыхалась знакомая шаровая молния. Или что-то, очень на неё похожее.

– Зачем ты здесь? – спросила я, протянув руку. Ладонь прошла сквозь свет, не встретив ничего, кроме лёгкого покалывания.

– Я везде, где есть наблюдение. Ты – здесь, – эхом отозвался сияющий шар. – Зачем?

Сияющая сфера сместилась, зависнув над головой Веры.

– Ты достигла координат цели. Объект мести – в зоне досягаемости. Каково следующее действие итерации «Лиза»?

Глаза головы вновь были закрыты. Посреди застывшего рассеянного света реальность казалась странным сном. А может, это иллюзия? Что, если всего этого не существует? Но вот же она, голова…

– Я ещё не решила, что буду делать, – отозвалась я. – Но самое главное, что я нашла своего врага. Вот она лежит, как ни в чём не бывало. Это ненадолго. За то, что она сделала с моим другом…

– Гипотеза: устранение данного объекта не изменит фундаментальное уравнение твоего существования. Паттерн «месть» является константой. Его удаление оставит только две переменные: скорбь и вину.

Это было жестоко, но я ничего не почувствовала. Огонёк был даже в чём-то прав.

– Последнее время… да, – согласилась я. – Я должна отомстить за Марка, и плевать, что будет потом.

– Паттерн «месть» является базовым. Марк не был первым триггером. Элизабет Стилл – тоже. Его зарождение прошло ещё раньше. Месть подняла голову очень давно…

– Раньше?

– Намного раньше… – Голос Созерцающего вдруг изменился, став эхом моего собственного, вытягиваемого из глубин. – Тёплый июнь ласкал траву лучами… – Это говорила уже я, возвращаясь назад, сквозь короткие годы, казавшиеся длинными, пока не миновали. – … Под жёлто-белой звездой разгорался воскресный день.

– Да, – выдохнула я. – Кажется, это было на Кенгено…

Стараясь изо всех сил, я выуживала из небытия части воспоминания и собирала их воедино. То, что видели глаза. То, как на коже ощущалось тепло, как трава щекотала лодыжки. Нечто выталкивало эти фрагменты с глубины, со дна колодца.

… Я обернулась. Ещё секунду назад на лужайке было пусто, а теперь в траве кипела внезапная суета. Несколько галок скакали по лужайке, утопая в зелени, вокруг чего-то маленького, но юркого. Воробей… Галки по очереди напрыгивали, стараясь ухватить побольнее, а он отпрыгивал и пытался отбивать чёрные широкие клювы.

Обстановку я оценила моментально. Рациональное решение ещё не было принято мозгом, а тело моё уже неслось туда с громким криком:

– А ну, гады, пошли вон отсюда!

Воробья вновь прикусили, следующий агрессор перехватил его поперёк и попытался взлететь. Не получилось. Выронил трепыхающийся коричневый комок на траву. Подлетая к месту схватки, краем глаза я заприметила кота, который был тут как тут – наблюдал за схваткой со стороны, готовясь поучаствовать ближе к исходу.

Последний мой прыжок – и я возле светло-бурой птицы, которая подскакивает, пытаясь взлететь. Падает на траву, отпрыгивает прочь, спасается бегством уже от меня, оставив на примятой траве немного пуха и пару длинных перьев. Агрессоры, опешив, разбежались и разлетелись кто куда, но, что главное – на почтительное расстояние.

Я подобрала воробья, сомкнула ладони домиком, укрывая его от мира. Он слабо щипал меня за пальцы крошечным клювом, защищаясь от нового гигантского врага, ворвавшегося в его судьбу. Вырвался раз, затем другой, упав на траву. Он не знал, что делать в этой ситуации, и просто пытался сбежать, но, когда не получилось, он притих. Показалось даже, понял, что его не будут обижать. Крошечная чёрная бусинка глаза изучала меня, а в хвосте не хватало двух перьев. Сможет ли он летать после такого?

– Подожди, братишка, – бормотала я. – Сейчас я тебя покормлю, а потом что-нибудь придумаем…

Несколько минут он сидел в ладони, не пытаясь сбежать, и за это время мне удалось добраться до дома, где мама натолкла ему орехов и вынесла их на улицу.

Воробей отказался от предложенной еды. Вместо этого, вырвавшись в третий раз, он нырнул в крошечное отверстие между ступенью лестницы и крыльцом многоэтажного дома, в котором мы тогда жили…

Шансов достать его оттуда не было. Была лишь возможность оставить немного еды, что я и сделала. В крышечке из-под кетчупа под узкой щелью осталась его порция, а мне нужно было бежать, ведь меня ждали одноклассники на лазертаг, и я уже прилично опаздывала…

Что я знала о нём? Наша встреча была недолгой. Считанные минуты жа͐ра на коже и маленькая серая голова с выдранным клочком короткого пуха на макушке. Внимательная бусинка то пристально глядела мне в глаза, то изучала мир впереди, пока я быстро шагала к дому. Я чувствовала его тепло кожей, разумом же понимала, что в этой маленькой голове роятся мысли. Не похожие на наши, человеческие, а какие-то другие, но в основе своей – то же самое. Электричество, воплощённое в опыт, умозаключения и страх – и именно это означало жизнь…

Дальнейшая судьба его была мне неизвестна, но с тех пор я постоянно задавалась вопросом: сделала ли я достаточно? Возможно, мне нужно было караулить эту щель в цементе весь оставшийся день, а то и вовсе отправиться в подвал на поиски…

По пути к лазертагу я всё гадала, о чём же думает воробей, когда его ловит голодный хищник или атакует какая-нибудь злобная тварь покрупнее? Я думала об этом, как раньше, во времена детства о том, что может чувствовать дерево, когда в него вонзается топор…

Оболочка была обречена, и я смирилась с этим, ведь у меня не было выбора. Меня волновало другое. Когда невероятный механизм, созданный эволюцией, останавливается, появляется ли новый электрический разряд взамен? Работает ли это также, как закон сохранения энергии? И если да – почему вместо спокойствия и смирения появляется скорбь? Почему и откуда она берётся?

Что же до воробья, больше всего и беспрестанно меня мучил единственные вопрос: сделала ли я достаточно?

И я стала забрасывать крошки в щель в надежде на то, что воробей сам выйдет оттуда и адаптируется к новым условиям. Каждый день…

Когда я сидела на лавочке возле щели, неотрывно глядя в непроглядную тьму, взрослые говорили мне про эволюцию и естественный отбор. Когда я пропускала уроки и дежурила возле отверстия, взрослые говорили о том, что вот такой уж он, этот мир, где сильные поедают слабых, где всё обречено появиться и исчезнуть.

Но я знала – всё это лишь отговорки, призванные облегчить принятие. И, что главное, *оправдать собственное бездействие*…

Только Джей, наш огромный белый сенбернар, не пытался меня утешить. Он просто ложился рядом, и его молчаливое присутствие было красноречивее любых слов. Он, с его собачьим чутьём, наверняка знал всю правду о воробье. Но носил её в себе и унёс в ледяную мглу, когда наши с ним пути разошлись…

Достаточно ли я сделала? Это был неправильный вопрос – и я довольно быстро это поняла. Правильным был другой, и я знала на него ответ.

Всегда можно сделать чуть больше. И я делала то, что было в моих силах…

– А что ещё ты сделала? – Голос прозвучал прямо у меня за спиной. Я обернулась. Высокий мужчина стоял под бортом дрезины – спиной ко мне. – Ты глубоко закопала это.

– Я… я сделала дубликат ключа от папиного сейфа, – слова вырывались сами, будто их вытягивали клещами. – Вернее, мне сделали. Тот мастер, в подвальчике на углу… Пришлось даже подделать записку от папы… У него был шкаф с оружием… Ничего серьёзного, так, мелкашка. Он иногда давал мне пострелять из неё по банкам…

Я стояла внизу, между рельс под чёрно-жёлтой радиаторной решёткой дрезины, а широкоплечий Марк шёл по шпалам прочь. Треть пути до встречного рудовоза была им уже пройдена, и я устремилась следом.

– Да, у тебя хорошие навыки стрельбы, – говорил он отчётливо, словно был совсем рядом, хотя я видела только далёкую спину. – Ребята всё удивлялись, как ты уделываешь их в лазертаг… Ты решила применить навыки и отомстить за воробья.

– Истребить всех галок, – кивнула я, ускорив шаг, но при этом оставаясь на том же месте.

Застывший локомотив на другом конце рельсов ощетинился заклёпками. Он с нетерпением ждал момента, когда сможет продолжить движение.

– Первая галка сидела на дереве над пустой кормушкой и ждала, – вспоминал Марк, спина которого всё удалялась, пока не пересекла световой луч. – Ты открыла окно, положив оружие на подоконник…

Всё это встало перед глазами, будто я находилась прямо там. Многоэтажный дом, шелестящие машины в отдалении и оружие на подоконнике прямо передо мной. Моя ладонь уже держала рукоять, нетерпеливый палец ждал момента, чтобы нажать на спуск.

– Я дала галке возможность себя изучить, а сама сделала вид, что смотрю куда-то в сторону, – сказала я, покрепче сжимая рукоять. – Когда она решила, что я не представляю опасности, она отвлеклась, а я прицелилась… И выстрелила…

Щёлкнул затвор. Приклад ударил в плечо. Птица, сбитая с крыши кормушки, трепыхнулась и камнем рухнула на асфальт. Одно крыло дёрнулось, спазматически распахнулось к небу и замерло. Чёрный флаг капитуляции.

– Ты забрала у неё время, – прозвучал голос Марк из темноты, где растворился силуэт, скрытый встречными лучами мощных прожекторов.

– Оно бы и так иссякло. – Я почувствовала, как сжимаются кулаки. – Как время покалеченного воробья, где бы он ни был… Всё разрушается… Всё в итоге разрушается. Так какая разница, разрушу ли я это сама?

… Много-много лет назад я сидела на лавочке у подъезда и неотрывно смотрела на щель, в которую несколько недель назад юркнул воробей. Скрипнув несмазанным доводчиком, открылась дверь, и на крыльцо подъезда вышел отец.

– Лиза, куда делись все пули от винтовки? – строго вопросил он.

Похоже, сегодня он заглянул в сейф. Первый раз за две недели.

– Я их потратила, – бесцветно произнесла я. – Каждый день, когда ты был на работе, я их… тратила.

Он некоторое время молчал, пристально меня изучая, а затем спросил:

– Значит, все эти мёртвые птицы на помойке – твоих рук дело? И всё началось с того самого воробья?

– Я не смогла его спасти, поэтому отомстила за него.

– Отомстила тем, кто по-настоящему виноват?

Теперь промолчала уже я.

– Ответь мне на один вопрос, – попросил отец через некоторое время. – Для чего создан человек?

Порой он любил спросить о чём-нибудь большом. А я с какого-то времени начала отмахиваться от этих вопросов, как и любой подросток, чьи мысли заняты учёбой и суетливыми развлечениями.

– Чтобы разрушать, – выдохнула я. – Он только это и умеет. Разрушать. И я… я тоже разрушаю. Ты же видишь…

Папа снял очки, медленно протёр стёкла, глядя куда-то поверх меня.

– Человек настоящий не тогда, когда думает, – наконец сказал он. – Настоящие его поступки – это то, что он делает, не раздумывая. Правильным был твой первый порыв – стремление помочь. Но гнев завёл твои мысли не туда…

– Человек создан, чтобы разрушать, – упрямо повторила я. – Всё, что он делает вокруг – просто улучшает свои условия за счёт разрушения остального мира.

– Человек и жизнь вообще созданы, чтобы изменять мир, – сказал отец. – Преобразовывать. Познавать. А злость и страх – это лишь довески к интеллекту. Это наше обременение, которое постоянно создаёт нам проблемы…

– Как ты думаешь, он там? – спросила я, указав на тёмную щель.

– Я не знаю. Но я знаю, что скоро мы переедем за город, в новый дом. И первое, что мы сделаем – поставим скворечник…

… – Кажется, именно тогда я осознала, что моё время тоже иссякнет, – пробормотала я, возвращаясь на шпалы, в рассеянный свет застывших прожекторов. В очередную иллюзию или в реальный мир – я уже не различала. – Иногда я будто просыпаюсь, оглядываюсь вокруг и удивляюсь тому, что время у меня до сих пор ещё есть. А теперь оно и вовсе остановилось.

– Лишь для тебя, – сказал безликий силуэт отца, стоя аккурат между двумя застывшими локомотивами. – Однако, тебе лучше вернуться на свой механизм. Страж на подходе…

Дрезина стояла позади меня. Силуэт между тем застыл недвижимо, ожидая, пока я выполню просьбу. Немного постояв в нерешительности, я обошла большую машину и поднялась по лесенке на носовую площадку.

… – Итерация считает, что иссякшее время – это конец, – прошептал ветер, застывший в тоннеле вместе с движением времени. – Она ошибается.

– Смерть – это всегда конец, – возразила я, отступая в кабину. – Я уже знаю, что там. Тьма. Ничто.

– Невозможно ощутить то, что не обладает признаками, – шелестел мир вокруг. – Нельзя пребывать в том, что не имеет воплощения. Нельзя классифицировать что-то «ничем», потеряв средства классификации. Дело не в том, что в теле живёт какая-то неведомая субстанция, которую итерация привыкла называть душой. Сознание невозможно в пустоте. Это намного больше, чем химические реакции и электричество. Одиночная камера разума не может быть пуста. Её всегда кто-то населяет, пока время не кончилось само для себя.

– Значит, после смерти всё начнётся заново? – не удержалась я. – Прямо как у буддистов с их реинкарнациями? Неужели ты знаешь, как всё это работает?

– Энергия. Направление. Время. Компоненты мироздания.

Всё вокруг словно бы стало ярче. Фотоны сдвинулись на миг, спрессовали лучи далёких фонарей, бьющих светом сквозь тоннель.

– Получается, я не умру насовсем? – с надеждой спросила я. – Пожалуй, это радует… Но ведь должен быть кто-то, кто всё это создал? Тот, кого называют Богом. Это ты?

– Энергия. Направление. Время, – повторил воздух. – Мы – другой этап эволюции разума. Мы выходим в ваш мир через ткань собственного, но мы не создавали ни этот мир, ни тот…

– Ещё бы это был ты, – пробормотала я. – Тот, кто называет себя богом, не может быть таковым. Но я знаю, что время остановил ты. Для чего?

– Мы созерцаем. Но иногда… корректируем паттерны итераций, – сообщил застывший ветер. – Мы не сможем вывести вас за пределы ваших трёх измерений. Но мы можем дать вам паузу. Выйти за рамки того, что вы называете временем. Как когда-то ты сама вмешалась в паттерн маленькой птицы, позволив ей выйти из привычного хода вещей…

– Вы просто решили поучаствовать в моей судьбе, – прошептала я. – Всё так просто… И… одновременно сложно. Может, я нужна тебе для чего-то? – догадалась я. – Для чего?

– Мы можем замедлить время итерации. Но не обратить его. Однако ты… способна его развернуть. Это представляет интерес для Наблюдения. Это… уникально. Мы будем следить за тобой отсюда. А следующая встреча… произойдёт по ту сторону.

Растворившись в воздухе, фантом отца, изваянием стоявший посреди туннеля, исчез.

– Подожди, – позвала я. – Ты куда? У меня ещё масса вопросов…

Яркое сияние прожекторов встречного поезда стало сгущаться, собираясь в слепящее ядро. Время, сдавленное в пружину, готовилось сорваться с места. Я чувствовала это кожей. И поняла, что окончательно перестала отличать галлюцинацию от реальности. Если мне всё это снится, сон этот явно затянулся, и мне пора бы уже проснуться. Оставался один способ проверить, где я. Боль. Настоящая боль должна была вернуть всё на круги своя.

И я сжала механическими пальцами запястье живой руки. Сжала так, что кости хрустнули, а в мозгу вспыхнула яркая, неоспоримая вспышка агонии.

И в ту же секунду, словно вал на колёсах паровоза, тяжело сдвинулось с места время и начало свой разгон. Два механических творения сначала медленно, затем всё быстрее устремились по рельсам навстречу друг другу, приближая столкновение.

И столкновение случилось – но не с дрезиной…

Прямо перед развилкой, под самым носом у встречного состава, насыпь вздыбилась. Рельсы вывернуло и развело в стороны, и из-под полотна, с грохотом иерихонской трубы, вырвалось нечто огромное, каменное. Наискосок прорезав туннель, оно смяло и буквально в клочья разорвало голову многотонного поезда.

Землетрясение загремело в узком туннеле, по крыше дрезины заколотили осыпающиеся булыжники. Из полутьмы развилка бежала на нас, а в десятке метров от неё смешались рельсы, крошево бетонных шпал и гнутое железо локомотива, который с невообразимым стоном металла сминали тормозящие об него вагоны. Массивное тело каменного «вермида», объятое запоздалым огненным облаком, застыло на миг – а затем двинулось назад, сползая и погружаясь в развороченную землю. Он сделал своё дело – и теперь уходил.

Брызнуло осколками армированное лобовое стекло, и встречный жар вместе с крошевом ударил по подставленному мехапротезу.

Где-то впереди, скрытый пыльной волной, стрелочный перевод вальяжно сдвинулся с места и открыл нам спасительное ответвление мимо руин, в которые мы неслись на полном ходу. В чёрных густых клубах дыма, качнувшись на вираже, дрезина соскочила на ответвление и вошла в узкий боковой туннель. Тряска усилилась.

– Это что такое, на хрен, сейчас было?! – прохрипел Вася.

– Нам помогли, – ответила я. – И, похоже, по моей просьбе. Вот только пока непонятно, как… Разве что через воду в уборной, но тут сложно что-то утверждать…

– Хочешь сказать, это ты послала сигнал Стражу, и он тормознул встречный состав?! – Василий метался по тесной кабине, то вглядываясь вперёд, на набегающие из тоннеля шпалы, то судорожно хватая меня за плечи. – Да кто ты вообще теперь такая?! – В голосе его прорывался неподдельный страх. – Уже, поди, и не человек вовсе?!

– Слушай, я и сама не очень понимаю, что происходит. Время остановилось на несколько минут, и я говорила… С человеком из своего прошлого… Ты же видел его на рельсах?

– Какой, блин, человек из прошлого?! Я видел, как мы чуть не расшиблись в лепёшку!.. Давай лучше всё это отложим на потом – сейчас нужно добраться до цели, а у меня и так уже башка кругом идёт…

Через разбитое лобовое стекло веяло пронизывающим холодом. Его щупальца окутывали кабину, а туннель выплюнул тарахтящую дрезину под чёрно-сиреневое небо. Рельсы по широкой дуге вдоль опасного серпантина плавно спускались на срубленную среди скал площадку и упирались в ворота огромного железного ангара, опоясанного сеткой-рабицей и высокими фонарями.

– А не слишком ли мы разогнались?! – поинтересовалась я.

Дрезина весьма резво бежала сквозь затяжной поворот, и Василий, спохватившись, дёрнул вниз красный рычаг тормоза.

Оглушающе шипя стальными колёсами, машина замедлялась. Ангар неумолимо приближался и, лишь успев сбросить половину скорости, дрезина с размаху встретилась с воротами. Меня швырнуло на Василия, его – на приборную панель, и мы дружно, включая дядю Ваня его контейнере, повалились пол, усеянный осколками. Стальные листы вздулись и со скрежетом влетели внутрь, впуская наше транспортное средство во тьму ангара, а затем дрезина с адским шумом и лязгом влетела в стоящий в тупике крытый вагон, и наступила тишина…