Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

– Интересно, что я делаю? – спросил водитель, не отрываясь от своих приборов.

– Да, – отозвалась Хрийз. – Объясните, пожалуйста. Если это возможно.

– Что такое ток электрический знаешь?

– Ну… это… поток свободных электронов?

– Верно. Только у нас он усилен магически стихией огня. А магия, это штука такая… – он наставительно воздел палец. – Учёт и контроль требует!

Хрийз внимательно слушала. Чтобы не мешать движению служебные накопители ходили по городу обычно по ночам, корректируя и выравнивая напряжение магического поля в контактной сети. Работа непыльная, смеялся водитель, но под утро очень уж спать хочется.

Раньше, в послевоенное безвременье, на накопители охотились всякие несознательные элементы преступного толка: ещё бы, целая бочка крупный артефакт магической нефтиэнергии. Сейчас означенные элементы связываться не рискуют: системы защиты с тех времён стали круче и патруль княжеский бдит. А уникум семи пядей во лбу, способный играючи взломать щиты, выбрать энергию, отмахаться от патруля и остаться в живых, найдёт себе занятие интереснее разбоя на трамвайных дорогах города.

Постепенно разговор сошёл на нет. У водителя была своя работа, отвлекать его лишний раз Хрийз стеснялась. Накопитель шёл плавно, слегка покачиваясь, как на большой воде. Стук колёс почти не слышен был в звукоизолированной кабине. Навалилась усталость, потянуло в сон…

– Приехали, – сказал водитель. – Площадь Девяти…

Хрийз рывком подняла голову и поняла, что героические усилия, направленные на то, чтобы не заснуть, оказались напрасными. Она задремала и всю дорогу проспала.

Залитое призрачным лиловым светом алой луны пространство. Площадь Девяти. Она приближалась неспешно и так, будто сам трамвай стоял на месте, а двигалось пространство вокруг него. Хрийз почувствовала, как поневоле шевелятся волосы от ужаса. Там, впереди, разливался чёрным океаном страха уже знакомый кошмар, пережитый однажды в обществе упыря Мальграша.

На площади, перед мемориальным комплексом Девяти героев, стояла маленькая тоненькая фигурка девочки-моревичны. На одном колене, со склонённой головой, сама похожая на застывший серый памятник…

– Дахар, – одними губами выдохнула Хрийз.

Водитель кивнул. Шевельнул рукой, и воздух вспорол мелодичный звонок. Переливчатая тревожная трель… Дахар Тавчог обернулась, подняла руку в приветствии. Накопитель медленно прошёл мимо. Хрийз умирала от ужаса, сердце колотилось как бешеное. Ничего не могла с собой поделать, именно так воспринимала чужую опасную магию, – как страх, как панический ужас, желание бежать с воплями за горизонт и направо, лишь бы подальше от источника угрозы.

– Кажется, мы проехали, – сказал водитель виновато. – Выйдешь здесь? Или… назад сдать?

– Не надо, – отозвалась Хрийз. – Я не…

Хотела сказать 'не боюсь', но слово застряло в глотке. Жуть брала при мысли о том, что придётся пройти мимо площади, мимо…

– Правильно, – одобрил парень, останавливая вагон. – Не жалей её. Жалость их очень сильно унижает…

Выходить из тёплой кабины в прохладную ночь очень не хотелось. Хрийз отвесила себе мысленного пинка, выбралась из-за пульта, спустилась по крутой лесенке.

– Спасибо, что подвёз.

– Не за что!

Трамвай-накопитель закрыл дверь и пошёл дальше. Хрийз проводила его взглядом. Сунула руки подмышки: холодно! Выдох завивался в ночном воздухе белым парком.

Девушка решила обогнуть площадь по дороге вдоль домов. Подальше от мемориала. Но боялась она напрасно: Дахар ушла, распределив цветы из своего букета каждому из Девяти, кроме Ненаша Нагурна. Логично, Нагурн ведь живой, как и она. Если их состояние ещё можно назвать жизнью…

Хрийз не стала задерживаться, поспешила к себе.

Наутро, невыспавшаяся и злая, она, вместе с коллегами, собирала мусор, оставленный на набережной вчерашним празднеством. Болело плечо: на светлой коже во всей красе отпечаталась четырёхпалая клешня вчерашнего спасителя. Синяки получились отменные, с отливом в черноту. Сойдут не скоро. Ну, хоть, кости вроде целы. Иначе не махала бы так бодро граблями.

Солнце ещё не встало, но небо на востоке наливалось зеленоватым золотом. Военные корабли островных моревичей щетинились дулами пушек и обтекателями ракет, огромные, серые, настороженные. Ветер колыхал флаги, выбивал пену с макушек волн, дышал северным холодком. Группу офицеров Хрийз заметила ещё издали, слава богу. Конечно, вчерашний тип был с ними! Девушка поспешно повернулась спиной, стала тщательнее возиться с клумбой, в которую разные умники набросали бумажек, цветных лоскутков и прочего в том же духе.

Униформа обезличивает не хуже магической вуали, заклинания на невидимость. Работник Службы Уборки – не личность, а винтик в системе наведения порядка. Ещё внимание на него обращать… Островные прошли мимо, разговаривая между собой по-своему. Их звонкая, щёлкающая речь производила странное впечатление. Как будто ручей бежит по перекатам, срывается вниз водопадиками, звенит о камни и летит вперёд, к близкому морю…

Горбиться дальше над идеально вычищенной клумбой смысла не было. Девушка решительным рывком затянула завязки мешка, понесла его к машине. Смотрела себе под ноги, опасаясь поднять голову и тем самым притянуть к себе внимание. Пронесло. Прошли мимо, не оглянулись. И тогда она тихонько перевела дух.

– Что у тебя с плечом? – резко спросила Хафиза.

Хрийз пришла на перевязку, как всегда. Ей не пришло в голову, что от Хафизы ничего не скроешь, даже если постараешься.

– Ничего…

Взгляд целительницы превратился в лазерный резак.

– Показывай.

Пришлось показать. Хафиза провела ладонью над синяками, и, если судить по лицу, сильно испугалась. Позже Хрийз узнает, что любой маг способен по оставленным следам довольно точно определить того, кто эти следы оставил…

– Откуда это у тебя?

– Вчера, на празднике… – неохотно объяснила Хрийз. – Ну… так получилось…

Вспоминать про воду и желание утопиться не хотелось совершенно.

Тут взгляд целительницы и вовсе превратился в атомное пламя.

– Насилие над несовершеннолетней, – медленно выговорила она, – карается смертной казнью через повешение…

Ей хватило упыря Мальграша, поняла Хрийз. Ещё одну казнь знакомого человека она просто не переживёт.

– Не надо никакой казни! Я… я… я… я сама виновата. – И только сейчас вломилось в сознание, о каком именно насилии идёт речь. – Да не было ничего, Хафиза Малкинична! Не было!

– Рассказывай.

Пришлось рассказать. И про праздник, и про внезапное нежелание жить, и про нечаянного спасителя, чтоб ему пусто было.

– Вот значит как, – сказала Хафиза тихим, но страшным по оттенку голосом. – Ты тут с ней возишься, нянчишься, магический ожог восстанавливаешь. А ей, видите ли, приспичило утопиться! Чтобы вся моя работа псу под хвост пошла.

Хрийз понуро опустила голову.

– И хорошего человека едва до беды не довела. Ум у тебя в черепушке твоей глупой есть? Или один только межушный ганглий?

– Вы с ним знакомы? – не удержалась Хрийз от вопроса. – Кто он такой?

– Много знаешь – плохо спишь, – отрезала Хафиза.

Встряхнула руки, провела ладонями над больным плечом. Хрийз дёрнулась, зашипела от боли.

– Терпи, – безжалостно велела Хафиза.

Синяки налились на мгновение едким жаром, затем начали потихонку бледнеть, желтеть, сходить на нет. Магия! Жаль, с обожжённой рукой поступить ровно так же было нельзя. Раны, полученные на Грани, одним только магическим вмешательством не исцелить.

А всё же, рассеянно думала Хрийз, вспоминая вчерашнее, кто же он такой…

– Твоя судьба, – отозвалась на её мысли целительница.

– Что– изумилась Хрийз. – Какая ещё судьба?!

– Столица Островов – славный город Стальнчбов, – заговорила Хафиза странным изменённым голосом, глядя в одну точку перед собой. – Стольный град Островов в жерле укрощённого вулкана. Ледяной буран идёт с севера, огненный ураган – с юга, песчаная буря с востока, восставший пепел с запада. Смерть из земли, смерть из неба. Бойся, берег, седьмого вала, бойся, враг, седьмую дочь из древнего рода…

– Хафиза Малкинична, что с вами? – обрела дар речи Хрийз. – Вам плохо?

Целительница, вздрогнула. Взгляд вновь стал осмысленным. Она потёрла ладонями лицо, спросила:

– В чём дело?

Кажется, она что-то пропустила, поняла Хрийз.

– У вас обморок был, – пояснила она.

Хафиза посмотрела на свои руки. Криво усмехнулась, отметив, как дрожат пальцы.

– Врач, исцелись-ка сам, – высказалась о себе с отменной иронией. – Я что-то говорила?

– Да. Бред какой-то… Простите!

– Забудь.

Хрийз почувствовала как вместе с этим повелительным 'забудь' к ней метнулось нечто неуловимое, но грозное. 'Не хочу забывать!'– возмутилась она про себя. И не забыла, а Хафиза Малкинична не удосужилась проверить.

На полноценную экскурсию в Алую Цитадель не доставало денег. Не просто не хватило чуть-чуть, а вообще, в принципе, не хватало. Сумма требовалась небольшая, при других обстоятельствах с ней можно было расстаться без особого сожаления. Но не в этот раз. Надо же ещё было как-то прожить до очередной зарплаты, целых двенадцать дней. Местных двенадцать, то есть, восемнадцать плюс два. Бесплатная столовая при общежитии – это прекрасно, но ужин там подают слишком рано, а впереди длинный вечер; Хрийз привыкла ходить в булочную на соседнюю улицу. И отказаться от горячей кружки счейга с вкусными плюшками на все эти восемнадцать плюс два дней оказалось выше её сил.

Ничего. Будет и на нашей улице праздник. Не всю же жизнь на уборке мусора сидеть. Планы были громадными: каким-то (каким?)образом выучиться, получить профессию (какую?) и начать зарабатывать (как?) больше, чем сейчас. Чтобы на шляпки хватало, и на платья, и на экскурсии по стране и вообще…

Вариант 'выйти замуж' и тем закрыть все свои проблемы даже не рассматривался. Замуж за кого? Богатые женихи выбирают богатых невест, бедные женихи тоже, как правило, смотрят в сторону обеспеченных девушек. Танцевать и обжиматься по вечерам одно, жениться – совсем другое. Это Хрийз чётко усвоила ещё там, дома. Пришла как-то заполночь после компанейских посиделок с гитарой, с отчётливым ароматом пива и косоватыми глазками. Готовилась к скандалу, собиралась яростно отстаивать свою самостоятельность, индивидуальность и прочие права бунтующей личности. Но бабушка не сказала ничего. Спокойно отправила мыться, потом напоила чаем с травками и велела ложиться спать…

А утром сказала одну фразу. Всего одну, но она врезалась в память сразу и навсегда: смотри, внученька, гуляют с одними, а женятся на других…

Как всегда при мысли о бабушке защипало в носу. Хрийз сердито выдохнула. Вернётся ли она когда-нибудь в свой мир? Хотелось бы верить. Но будем трезво смотреть на вещи: вернуться не удастся. Никак. Придётся жить и работать здесь, и в будущем, не сейчас, а когда-то там… лет через десять… строить семью с кем-то из местных. Только вот с кем?

…Золушка на балу – замечательная сказка, конечно же. Но Золушка, на минуточку, сама из дворянского рода, только с временными трудностями в виде злобной мачехи и сводных сестёр. Золушке крёстная-фея помогла попасть в королевский дворец на праздник. Какая фея поможет сотруднику Службы Уборки? На примете имелись целых две феи, точнее, могущественные и уважаемые в обществе магини: Хафиза Малкинична и принцесса императорской крови Чтагар тБовчог. Но Хрийз сильно сомневалась, что они сами ходят на балы к холостым принцам. Этих дам представить себе в придворных платьях попросту невозможно, особенно Чтагар. Ждать же, что они вдруг озаботятся свадьбой какого-нибудь неженатого принца с безродной девчонкой-иномирянкой… Смешно.

И потом, если замуж, то исключительно по любви, большой и чистой, а не так… ради денег и состояния. И, конечно же, не за оранжевую жабу! Ну да, моревичи интересные, особенно военные с Островов, но совершенно не в том стиле, в каком надо бы. Так Хрийз рассуждала тогда.

В Алую Цитадель можно было попасть иначе, не с экскурсионной группой, а самостоятельно, причём с минимальными затратами. Для этого надо было проехать на конечную станцию белой трамвайной линии 'Горная поляна', а оттуда подняться наверх пешком по дорожке. Хрийз трезво оценила погоду: взяла в сумочку воду в плоских фляжках. Шляпка оставалась мечтой, пришлось связать платок-косыночку из тонкой нити и повязать её на голову. На косыночку ушла половина вчерашнего вечера, получилась она пёстро-весёлая, потому что понадобилось подобрать остатки. Не выкидывать же их. При скромном бюджете быстро учишься пускать в дело каждую ниточку и каждый лоскуток…

Вечера содержали так много пустого времени, что Хрийз реально маялась, придумывая себе занятия, лишь бы не оставаться один на один в узкой постели носом к стенке и ручьями слёз.

С некоторых пор она возненавидела плакать.

…Вагончик резво шёл в гору, отматывая километр за километром. Утро бодро летело к полудню, поэтому народу почти не было, несколько мамочек с малышами не в счёт. Хрийз прошла на заднюю площадку, к большому окну. Стояла, держалась за поручень, смотрела на убегающий вниз город. За спиной звенели вопросами детские голоса. 'Так-так',– стучали колёса по стыкам, – 'так-так'.

Вид на Сосновую Бухту открывался великолепный. Между прочим, сразу было видно, что это не Геленджик, несмотря на одинаковые очертания побережья. Ровные радиальные улицы разбегались лучами от набережной, параллельно которой шли улицы полукруглые. Малоэтажные дома, зелень садов, сосновые парки, площади, бегущие к морю речки, спрямленные в ровные каналы. Геометрически, по циркулю и линейке, точная красота.

Позже Хрийз узнает, что старый город был разрушен войной до основания. После победного парада предстояло всё восстанавливать буквально с нуля, поднимать из пепелища. Тогда-то и был принят генеральный план развития города, которого придерживались до сих пор: Сосновая Бухта строилась строго по принятой после победы схеме. В индивидуальных владениях каждый мог делать, – и делал, – что хотел, но общая концепция оставалась неизменной. Облик города представлял собою единое целое в пространстве и времени.

А у причалов и на рейде перед выходом из бухты стояли боевые корабли островных моревичей. С такого расстояния они казались лёгкими игрушечками. Да уж, хороши 'игрушечки'. Забава милая, с клыками в виде ракет и пушек. Интересно, а подводные лодки у островных есть? Или не додумались, потому что сами могут безо всяких лодок по дну ползать? А вертолёты с истребителями? Вообще в этом мире есть самолёты или их нет? Кажется, ничего летающего в небе не замечалось за всё это время. Но мало ли. Может, над городом бесполётная зона…

Узкая дорожка шла вверх, петляя по уступам. Когда-то давно здесь шли бои, а теперь росла полынь, стелясь по склонам серебристым ковром. Под крупным валуном торчал из земли хвостовик снаряда, оставленный ради памяти и в назидание. Кто-то погиб здесь, не дожив пару дней до победы…

Выбравшись наверх, Хрийз долго шла вдоль высокой стены из нездешнего камня цвета свежепролитой крови. От каменной кладки несмотря на полуденный зной тянуло неприятным промозглым холодом. Но дорожка прижималась к стене, пролегая по самому краю обрыва. Дух захватывало при взгляде вниз: неужели только что поднялась оттуда, из пропасти, поистине бездонной? Деревья, конечная трамвайная станция, дома, – всё казалось с такой высоты очень маленьким. Сорвёшься, ведь костей не соберут. Дорожка не была совсем уж узкой, со встречным человеком, буде попадётся такой, вполне свободно можно было разойтись. Но полное отсутствие перил, ограничительных столбиков и прочего в том же духе напрягало.

Хрийз вздохнула спокойно, когда дорожка вывела к большой поляне перед воротами крепости. Сейчас ворота были распахнуты. Огромные, в несколько человеских ростов, они были отведены на стены и казались распахнутыми крыльями чудовищного насекомого. Девушка осторожно прошла в арку. Показалось, или солнечный свет слегка померк, словно его источник припорошило невидимой пылью?

Вчера здесь наверняка было не протолкнуться от народа. Официальные мероприятия, экскурсионные лекции… Сегодня день был тих, спокоен и ясен. Ветер лениво шевелил волосы, обдавая полынным, настоянным на морской йодированной соли запахом.

Когда-то Алая Цитадель была неприступной крепостью. Нынче от неё мало что осталось. Часть стены, обращённая к городу и большая центральная площадь, на которой стоял мемориальный комплекс. Стена, выходившая к морю, отсутствовала. Отсутствовали все внутренние постройки. Просто площадь, ровное место, выложенное плитами всё из того же диковинного алого камня.

Хрийз подошла к мемориалу. Никаких скульптур, как на Площади Девяти. Несколько широких нетолстых стен, стоявших полукругом одна за другой перед площадкой с Вечным Огнём. Огонь трепетал на ветру неугасимым синим пламенем. Перед ним бежали вдавленные в гранит золотые буквы: никто не забыт. Ничто не забыто. А на стенах мелким шрифтом шли имена. Одно за другим, одно за другим. Имена тех, кто погиб здесь. В бою или был замучен раньше. В Алую Цитадель привозили пленников и умерщвляли их жестокими способами. Отнятая таким мерзким, подлым образом сила питала Опору, магический портал в один из миров Третерумка. Имена принявших мучительную смерть сплетались в плотную вязь наравне с именами погибших в последнем бою освободителей. Десятки, сотни, тысячи, сотни тысяч имён. И даты.

Никогда не простим.

Никогда не забудем.

Хрийз вдруг услышала за спиной слитные тяжёлые шаги. Испугалась ни с того ни с сего, метнулась зайчонком за стены с именами, спряталась между ними. Стала осторожно смотреть.

К огню подошли островные моревичи. В белой парадной форме. Пятеро, и среди них, – сердце тут же прокололо острой иголочкой страха, – тот самый. Он единственный принёс собой огромный букет нездешних прозрачных цветов. Возложил их на постамент перед огнём. Сам опустился на одно колено, снял фуражку, долго стоял так, отдавая дань памяти погибшим здесь. Его спутники почтительно ждали рядом.

Хрийз боялась дышать. Выдаст себя неосторожным движением, и хоть топись. Он же ни за что не поверит, что она здесь случайно! Принесли же его черти сюда именно сейчас!

Пользуясь случаем, девушка начала тщательно рассматривать свою так называемую судьбу.

Коренастый мощный мужик в зрелом возрасте, не старик, но на танцы с таким точно не пойдёшь, засмеют. Да он и сам не захочет. Длинные, до плеч, полупрозрачные белёсые волосы, небольшая, глянцево поблескивающая в солнечных лучах плешь на макушке, толстые усы до подбородка. Усы вообще придавали ему сходство с хищным сомом. Хрийз знала, что сом вроде бы рыба не хищная. Но здесь возникало именно такое впечатление. Сом хищный. Сожрёт с костями кого хочешь, не подавится.

Чем дольше смотрела, тем больше понимала, что такой судьбы не надобно даже с приплатой. Хафиза явно что-то напутала. Хрийз попыталась было ради интереса представить себя в качестве жены этого типа. Воображение отказало. А может, он в другом смысле судьба? Скажем, начальник. Попыталась представить себе, как идёт наниматься на островной флот, и воображение снова спасовало. Кем она наймётся туда? Поломойкой, прачкой, поваром? Ага, четвёртым вариантом на букву П.

Подстилкой.

Нет, у Хафизы точно шарики за ролики заехали. Оракул, мать её, дельфийский… Не могла предсказать что-нибудь приятнее.

В ушах внезапно зазвенело, подкатило к горлу комом дурноты. Наверное, всё же напекло голову, несмотря на косынку. Солнечный удар… Хрийз цеплялась белыми пальцами за шершавый камень памятной стены и понимала, что пропала. Если сейчас потерять сознание, то этот… эта, с позволения сказать, 'судьба'… снова прицепится. В дурном сне помощь от него увидеть. И не проснуться.

'Уходите же',– мысленно вопила она моревичам, отчаянно цепляясь за ускользающее сознание. – 'Уходите побыстрее! Ну!'

Наконец они вняли беззвучной просьбе. Разернулись и ушли, и эхо их шагов умолкло.

В глазах стемнело окончательно. Хрийз поняла, что падает. Падает в чёрный колодец с только ей одной слышным криком. Жуткие картины возникали перед внутренним зрением сами собой и кружилис вокруг сумасшедшим хороводом. Дети. Множество детей, младенцев и постарше, но не старше шести-семи лет, насколько можно было понять по маленьким тельцам. Распятые на кошмарного вида досках, лишённые глаз, покрытые царапинами, ранами, ожогами. Живые, ёрзающие в путах, страдающие, с крепко заклеенными какой-то мерзкого цвета лентой ртами. Чтобы не кричали, наверное… Сойти с ума можно было всего от одной такой картины, но поток ужасал своей бесконечностью. Тысячи и тысячи. Бесконечно. Разлитая в безумии боль пожирала сознание. Ощущение, будто тонешь, плавно оседаешь на дно, а над головой отдаляется громадный водяной купол с просветом для солнца…

И вдруг всё окончилось. Всё окончилось внезапно и страшно: звенящей тишиной, темнотой, звенящим отчаянием.

– У тебя талант нырять с головой в неприятности, Осенний Цветок.

– Ва… Ваше Высочество?!

Хрийз обрадовалась принцессе Чтагар как родной.

– Протяни руку. Медленно.

Девушка с готовностью исполнила просьбу. Оранжевые пальцы Чтагар крепко, до боли, оплели запястье. Короткий рывок, и земля ушла из под ног. Хрийз нервно оглядывалась. Странное страшное место, без верха и низа, жаркий сумрачный туман, сквозь который прорастал громадный, истекающий чёрными каплями цветок на толстой ножке без листьев. Цветок вяло шевелился, качаясь из стороны в сторону как будто под ветром, только ветра не было, стоял удушливый неподвижный зной.

– Что… что это?!

– Выйдем-ка в явь, – сказала принцесса, не отпуская руку.

…Дохнуло в лицо вечерней прохладой, настоянной на горьком полынном запахе луговых трав. Над памятным мемориалом стояли зеленовато-алые закатные сумерки, прячущиеся в траве насекомые завели своё вечернее 'фьюри-фью'. Хрийз дышала влажным морским воздухом, и не могла надышаться.

…Сколько же она провалялась здесь без памяти, под серой гранитной стеной с именами?

– Зачем ты пришла сюда? – строго спросила Чтагар.

– Посмотреть, – выдавила из себя Хрийз. – Это же не запрещено?

– В твоём случае оказалось нежелательно. Ну, да что уже теперь… Я приняла меры. Больше ты не провалишься.

Утешила. Сквозь слова отчётливо читалось 'я надеюсь', и это испугало больше всего.

– Я видела… видела… – Хрийз не смогла дальше говорить.

Увиденное и испытанное не умещалось в сознании. Такой ужас… такая боль…

– Что здесь было? Почему?

– Одна из Опор врага, – объяснила Чтагар, – Портал в центральные миры Третерумка.

– Но почему дети?! За что?..

– Мучения детей увеличивают энтропию…

– Что увеличивают? Простите.

– Раскачивают Грань, – неохотно объяснила Чтагар. – Подрывают её. Ослабляют. После чего становится возможным навести стабильный туннель между мирами с минимальным затратами и получить надёжное, мощное сообщение с метрополией.

Хрийз зябко поёжилась. Туннель между мирами… Такой кошмарной ценой! Вспомнился страшный чёрный цветок, стоявший в жарком безвременьи междумирья.

– Он же живой ещё, – сказала Хрийз. – Живой! Он может… развернуться снова?

– Может, – кивнула Чтагар. – Следим.

– А Империя? – спохватилась Хрийз. – Имперские туннели какие? Не такие же?!

– Нет, – отрезала Чтагар. – Совершенно на другом принципе основываются. Проход обеспечивается за счёт внутреннего резерва проходящего. Не иначе. Ни украсть, ни купить нельзя.

Принцесса провела ладонью над именами, выдавленными в сером граните.

– Здесь весь мой род, – сказала Чтагар тихо. – Весь род по матери. Все тБови. Я ненавижу Третерумк…

Она вышла из мемориала. Хрийз поспешила следом. Вдвоём они подошли к противоположной стороне крепости. Здесь когда-то возвышалась стена, но теперь её не было, только ровный скол у основания, будто стену смахнуло гигантским клинком. Вид отсюда открывался – захватывало дух.

Круглая бухта, так похожая на Геленджикскую, город с его прямыми и полкольцевыми улицами, горы далеко на горизонте, белоснежные пики, подпирающие небо. Солнце касалось краешком горизонта, и мир тонул в зеленоватой алости, обещавшей назавтра ветреный день. Корабли островных моревичей уходили в закат…

Хрийз зябко поёжилась. Откуда, откуда у неё возникло странное тревожное ощущение, будто она однажды уже провожала вот так корабли, твёрдо зная, что назад вернутся немногие?