Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Хафиза всё-таки не сказала 'если выживешь'. А Хрийз подумала, что если Ненаш исполнит обещанное, то лето Третий мир встретит уже без неё: бабушка обязательно что-нибудь придумает! Придумает, как вернуть домой блудную внучку; Хрийз яростно верила в это, не желая рассматривать даже тень вероятности того, что всё может получиться иначе…

– Мне восемнадцать… тьфу, десять! – исполнится осенью следующего года, – сказала Хрийз с удивлением. – Как же так? До срока?

– Дар не спрашивает, – ответила Хафиза. – Он просто приходит и выжигает душу, независимо от реального возраста. Мне самой пришлось надеть взрослый раслин в пятидвешь, я была младше тебя, и я справилась; справишься и ты.

Приятно, когда в тебя верят. По-настоящему приятно, это особенное тепло, ни с чем его не сравнить. Хафиза встала, собираясь уходить. И тогда Хрийз решилась:

– Подождите…

Целительница задержалась, смотря на неё сверху вниз.

– А вы не знаете… не подскажете… как помочь Здеборе?

– Никак, – сухо ответила Хафиза.

– Что, совсем? – беспомощно спросила Хрийз.

– Совсем.

Хафиза помнила всех, кого исцелила. Но ещё крепче помнила тех, кого исцелить не сумела. Профессиональная деформация… У каждого врача, у любого целителя есть своё персональное кладбище. И вечные муки: не успела, не сберегла, если бы сделала так, а не иначе, если бы не ошиблась, если бы, если бы, если бы… Бесконечные 'если бы', одно в другом, как детские матрёшки. Здебору Хафиза вела с самого рождения, вложив в неё немало трудов и силы, и была довольна результатом; прямо скажем, до Хафизы ещё никому не удавалось подобное. Но, влюбившись, девчонка полностью уронила голову. Долгая кропотливая многолетняя работа пошла прахом в одно мгновение. И выбрали же время, когда целительница была на стажировке, в Пятом мире Империи! Не то Малкинична расстроила бы этот во всех смыслах чудовищный мезальянс в два счёта.

А теперь уже поздно. Время назад не обернуть. Никак. Судьба…

Но объяснять свои чувства Хафиза не пожелала. Долго рассказывать… И ни к чему.

– Это же совсем… – начала было Хрийз.

– Жестоко? – понимающе подсказала Хафиза.

– Да! Не может же быть, чтобы совсем ничего нельзя было сделать! Хоть что-то! Хоть как-то.

Хафиза снова качнула головой. Она пыталась, видит Небо, пыталась. Едва не положив собственную жизнь на заведомо бесплодные попытки. Не получилось. Ожидаемо. За это ещё придётся отвечать перед эмиссарами Империи, приьывающими в Третий мир по весне. Лично перед Дануолем Славутичем отвечать, собственным учителем и кумиром…

Хрийз расплакалась, зло и беспомощно. Хафиза ласково провела ладонью по её волосам, раз, другой. Не всем можно помочь. Не всегда твой собственный дар – спасение.

– Если умирает душа, – тихо сказала целительница, – надо её отпустить…

Хрийз мотнула головой. Яростно утёрлась. Сказала:

– Надо сделать так, чтобы душа не умирала!

Наивность юности… Хафиза взяла стул, села, положила локти на деревянную, тёмную от времени, столешницу. Давным-давно, когда солнце было зеленее, а мебель в недавно отстроенной библиотеке сияла полировкой, источая сладкий запах свежих сосновых досок, маленькая Хафь сама сидела за таким же столом, выискивая в книгах ответы на те же самые вопросы. И тоже некому было подсказать…

– Дай-ка мне пишущий предмет. Дай. И лист. Объясню, поскольку у тебя та же самая проблема, хотя и не в таком масштабе. Может быть, когда придёт время, не потеряешь головы хотя бы ты.

Она подвинула к себе выдранный из тетради лист, размашисто очертила два овала:

– Смотри. Человек – копия мира в миниатюре. Материальное тело и тело магическое и связующая их сила – триада Высших потоков слита воедино, как и в любом мире. И есть свои границы, – она повела пальцем по кривой, ограничивающей овал. Их природа сходна с природою Грани мира, отличаясь от последней лишь машстабами. Что понятно: где мир, а где один человек… Хорошо, когда границы стабильны. Поток не зажат, нет разрывов, прогибов, размягчений. Зачатие происходит тогда так…

Овалы под рукой Хафизы задвигались, наползли один на другой, образовав один, с двойной границей. Внутри возник маленький овальчик, – ребёнок.

– Ребёнок растёт благодаря передаваемой ему родителями энергии, вот в этом самом единстве, понимаешь? Перед родами происходит вот что, буквально, если смотреть в седьмом магическом спектре:

Овалы начали расходится, но ребёнок оставался на их пересечении. А потом родительские словно бы обтекли с двух сторон нарождающуюся жизнь и разошлись совсем.

– Видишь? Образовывается прогиб, иногда – разрыв. В течение сорока дней после родов всё восстанавливается, и ребёнок обретает свои собственные границы, до того он был слит с родителями и не мог жить самостоятельно. Но если границы родителей размыты и искалечены – из-за недостатка энергии в душе! Причины недостатка бывают самые разные, рассматривать их не будем. И не будем рассматривать мужчин; у них существует отличная биологическая блокировка на подобный случай. При плохих границах мужчина не способен зачать, и очень часто неспособен к соитию, и нередко испытывает частичное или полное отсутствие влечения вообще. А у женщины такой подстраховки нет. И смотри, что происходит:

Овалы снова двигались, только у одного граница стала рыхлой, волнистой, с пятнами разрывов.

– Отец отдаёт энергию, мать принимает и преобразовывает, ребёнок начинает формироваться. Но часть полученной энергии утекает через плохие границы матери, отражается от границ отца и возвращается обратно искаженной; иногда качество переходит в количество – одна душа дробится на два, три, четыре тела… Такие близнецы – это не норма, Хрийзтема. Это, можно сказать, настоящее бедствие. Не путай, пожалуйста, с близнецами, получающимися при нормальных границах и достаточной энергии души у обоих родителей… Там картина иная совсем. При родах в нашем случае получается сильнейший разрыв. Аура отца отделяется и больше не может сдерживать мать. У матери границы рвутся и расползаются клочьями… Возникает множественный некроз тонкого тела. Это диагноз так называется, по-научному. Магическая травма души, несовместимая с жизнью, если тебе так понятнее. Страшно звучит, не так ли? Выглядит ещё страшнее.

Хрийз смотрела на рисунок. Даже картинка пугала, а каково это увидеть в жизни?..

Хафиза скомкала лист с рисунками, положила себе на ладонь, дунула, и бумага осыпалась невесомым пеплом.

– Может быть, мы сможем спасти детей, – сказала она тоскливо. – Воспитать из них полноценную личность… Да-да, это одна душа и одна личность, раздробленная на три тела; собраться воедино она сможет только в момент перехода, то есть, в смерти. Без помощи неумершего, кстати, будет не обойтись.

Хрийз зябко поёжилась, обхватывая плечи руками. Вот тебе и магия, крутилось в голове. Вот тебе и магия. Та самая жуть, которая взглянула на неё в самые первые дни пребывания в Третьем мире глазами Хафизы же.

– Вы хорошо объяснили, – тихо сказала девушка. – Наглядно. Я… я поняла. Спасибо.

Хафиза кивнула, встала. Сказала тихо:

– Мы обречены отпускать тех, к кому привязались сердцем. Рано или поздно. Так или иначе. До тех пор, пока не придёт время уходить и нам. Такова жизнь. Крепись.

Целительница ушла. А Хрийз ещё долго сидела на месте, слушая мерное журчание фонтанчиков, стоявших около читай-столов по всему залу. Звук растворялся в библиотечной тишине как шорох моря растворяется в воздухе летним безветренным полднем: кажется, будто и нет его вовсе, но он есть, его всё же слышно.

Из библиотеки Хрийз вышла поздно, но до последнего рейса оставалось ещё время, и отправлялся снегоход со второстепенного причала. Как раз с той стороны набережной, которая примыкала к улице, ведущей к прежней работе, зданиям Службы Уборки. Потому девушка пошла вверх, вдоль замёрзшего ручья, к местам, где провела первое лето в этом мире. Всё было знакомым и незнакомым одновременно. Дома, горбатые мостики, клумбы, трамвайная линия, белый вагон, величественно протарахтевший навстречу, в сторону моря…

Булочная матушки Милы встретила теплом и дразнящими ароматами. Хрийз могла позволить себе теперь не только одну булочку с маком, но обязательно взяла и её тоже. Любимый столик пустовал, несмотря на поздний час. Хрийз устроилась за ним, взяла в руки горячую кружку с тёмно-розовым, терпко пахнущим счейгом, и вновь почувствовала себя той потерянной девчонкой, что приходила сюда когда-то по вечерам после уборки городских улиц. Девушка с удивлением осознала, что память услужливо подбрасывает воспоминание за воспоминанием. Что, оказывается, уже очень много чего запомнилось за полгода вдали от дома. И теперь оно оживает, примиряя понемногу с чужим городом и чужим миром…

Матушка Мила подошла с традиционным вопросм и ахнула, узнав посетительницу. Хрийз застенчиво улыбалась, выслушивая комплименты. Потом достала подарок, и булочница растаяла. Очередное подтверждение тому, что дарить приятно не меньше, чем получать…

Для матушки Милы Хрийз связала шаль в зеленовато-розовой, пастельных оттенков, гамме и теперь видела, что не ошиблась в выборе ниток. Тёплая, невесомая, красивая вещь для красивой женщины…

– Вы мне книгу подарили, – сказала Хрийз, заметив сомнения хозяйки. – Носите с радостью.

Булочки с инжиром оказались за гранью наслаждения. Хрийз слопала сразу четыре, и ей даже поплохело с непривычки. Девушка подумала, и, помимо заказанных Младой, взяла два пакета ещё и себе. А пока они пеклись, матушка Мила расспрашивала о Жемчужном Взморье, о том, как Хрийз устроилась и как поживает Млада. Коснулся разговор и Здеборы тоже…

– Хорошая была девочка, – сказала булочница. – Ласковая, умненькая. Со внуком моим росла, вместе чудили, я уж думала, сложится что у них, но увы… – она внезапно прервалась, заметив взгляд собеседницы. Спросила – Что, Хрийзтема?

– Вы… Вы так сказали о Здеборе… – севшим голосом выговорила Хрийз. – В прошедшем времени. Как будто она умерла и её похоронили и уже год прошёл.

Хозяйка в испуге прикрыла ладонью рот. Потом сказала, имея в виду Здебору:

– Бедная девочка…

Хрийз нервно сказала:

– Она жива ещё. А вы все её хороните!

Мила Светлова молчала. Такое было уже с нею однажды. Перед смертью дочери. Они все были живы тогда, ходили, разговаривали, смеялись. Песни… пели. Храбрились. Но у них уже не было будущего. Просто не было. И это чувствовалось. Отливалось такими вот оговорками. Тоской. Печатью обречённости на молодых лицах…

– А вы не знаете… Может быть, помните… Аль-мастер Ясень вязал что-нибудь для беременных? – спросила Хрийз.

Подтекст вопроса читался легко: может быть, осталась ещё какая-нибудь книга…

– Нет, – отозвалась хозяйка. – Он до слепоты по Грани ходил, там и остался. Может, кто-то из его учеников делал такое, но кто, не знаю…

Хрийз кивнула. Благодарила. Ушла из булочной, долго бродила по тихому, заснеженному городу. Мороз ослаб, звёзды спрятались под низкие, оранжевые от городских фонарей тучи и снова начал срываться снежок, пока ещё редкий, мелкий, сверкающей крупой круживший в холодном чистом воздухе.

На набережной, у причалов, развернулась зимняя ярмарка, болезненно напомнившая рождественские ярмарки там, дома. Палатки, разнообразные товары на деревянных прилавках, и что только не встретишь!

Хрийз встретила горцев из Небесного Края…. По их внешнему виду догадалась, что это именно они. Местные одевались и выглядели не так. Горцы внушали уважение. Рослы статные великаны, в белом с алой вышивкой-строчкой по рукавам, подолу, вороту. Длинные светло-коричневые косы из-под белых меховых платков: у женщины семь кос, у мужчины – три. Карие глаза, узкие правильные лица, прямые носы. Певучий звенящий язык, чем-то похожий на китайский. Они торговали изделиями из стекла. Бусы, браслеты, фигурки животных, изумительной работы чашечки для счейга, подставки под книги, пузатые прозрачные заварнички, стеклянные нити… Нити оказались тонкими и гибкими, прозрачными на просвет, но со слабым оттенком того или иного цвета. Хрийз подумала, из таких легко можно связать что-нибудь оригинальное крючком или вот хоть спицами. Но один моток стоил как крыло от самолёта. Пришлось с сожалением отказаться…

Зато чайная пара и под стать ей небольшой заварник оказались вполне по карману. Хрийз купила не глядя, зная, что непременно пожалеет потраченной суммы, едва переступит порог своей квартирки и рассмотрит покупку внимательнее. Но, с другой стороны, придёт, скажем, Млада в гости, и какую чашку ей подать? Свою? Или ту, что облюбовал Канч сТруви? Хрийз сама к ней лишний раз старалась не прикасаться, не то, что гостю подать…

Обратный путь к Жемчужному Взморью Хрийз проспала почти весь. Устала за день, замёрзла. Хорошо, что Млада встретила на машине, как обещала. Пилить от причала три с лишним километра пешком по холоду, ветру и снегопаду удовольствие ниже среднего.

– Слушай, Млада, – сказала Хрийз, – ты так и не рассказала тогда. А как же вы тогда из-под лавины выбрались? Если, как ты сказала, Канч сТруви пришёл по ваши души и спасать вас не собирался.

Млада поёжилась. Помолчала, словно собиралась с духом. Потом сказала нехотя:

– Я ему заплатила.

– Заплати-и-ла? – не поверила Хрийз. – Чем?!

– Чем-чем, – с неудовольствием ответила Млада. – А чем неумершим платят? Кровью, конечно. На, любуйся.

Она бросила на миг управление, рывком задрала рукав, показывая шрам на запястье: несколько круглых отметин. Хрийз и раньше их видела, но думала, что это волки постарались или ещё кто. Специфика Младиной службы предполагала нечто подобное, потому шрамы не вызвали в своё время удивления.

– Я едва не откинулась потом, – пояснила Млада. – А этот пёсий сын мне переломы ещё лечил, представляешь? Лечащий врач, мать его за ногу. Конечно, лучший хирург в округе, некому заняться было больше. На ноги поставил, вот только… Я ничего не забыла и не забуду. И ему это сказала. Что, мол, благодарна, и всё такое, но всё помню.

– А он? – спросила Хрийз.

– Пожал плечами и сказал: помни, если хочешь.

– Похоже на него, – признала Хрийз. – Получается, если заплатить, то могут и не сожрать?

– Не знаю. Их не поймёшь. И проверять не советую. Приехали. Сейчас развернусь…

Машина остановилась почти у лестницы, ведущей на верхние террасы. Отсюда добежать до вожделённого покоя собственной квартирки было делом нескольких минут. Горячий душ, горячий счейг с булочками матушки Милы, тёплая постель и – спать, спать, спать. На смену послезавтра. А завтра – спать…

– Слушай, – неуверенно начала Млада. – Подожди… А вот расскажи, о чём ты с Таем на днях говорила?

Хрийз нахмурилась, не понимая. Тай – так звали Црная-младшего близкие. И за глаза – все остальные. Детское прозвище, прилепившееся поверх взрослого имени так, что с мясом не отодрать. Тай – означало 'вихорёк'. Наверное, в детстве Таачт Црнай был очень кудрявым мальчиком. Сейчас от тех кудрей мало что осталось, прямые жёсткие волосы, а с возрастом, вероятно, появится плешь, как у батюшки.

– Так о чём вы говорили? А вы говорили, я вас видела!

Хрийз с удивлением услышала в голосе подруги жёсткую нотку тяжёлой угрозы.

– Он сказал, что Здебора хочет меня увидеть, – объяснила Хрийз. – И что мне нужно пойти к ней в мастерскую, чем быстрее, тем лучше.

– Да? Только это и сказал? – неверяще спросила Млада.

– Ну да. Только это. А что?

– Ничего, – Млада заметно расслабилась. – Ничего, не бери в голову. Ну, бывай…

Хрийз выбралась из машины. Ветер тут же откинул не завязанный как следует капюшон, швырнул в лицо снегом. Хрийз торопливо перехватила завязки. Бежать недалеко, но набьётся снег в ворот, будет очень неприятно.

Девушка торопливо пошла наверх, раздумывая над глупыми вопросами Млады. Какая муха её укусила? Ладно, ну её. Сейчас домой, хлебнуть горячего и – спать, спать… Спать хочется, просто ужас как. Глаза слипаются сами. А постель мягкая, уютная, тёплый плед на ней и подушка… Мягкая подушка.

Небольшой прудик-вход в подводную часть города давно и прочно замёрз. Оттает по весне. Хрийз им всё равно не пользовалась и подозревала, что где-то внизу, в подводных коридорах, стоит заслонка, отсекающая прудик от нижних этажей. Чтобы холод не донимал. И чтобы не пролезали снизу вездесущие мальчишки…

У прудика кто-то был. Кто-то большой и страшный, и, прежде чем плеснуло в душу липким страхом узнавание, незваный гость произнёс:

– Вечер добрый, госпожа Хрийзтема.

– Вечер добрый, госпожа Хрийзтема.

Хрийз от неожиданности и испуга дёрнулась назад, споткнулась, едва не упала. Кто угодно испугается, обнаружив вечером возле своего дома незнакомый шкаф с невнятными намерениями.

– Вы! – узнала она незваного гостя, едва не упав снова, на этот раз от изумления.

Потому что перед нею стоял не кто иной, как сЧай собственной персоной. Обознаться было невозможно; он самый. Командующий боевого флота Островов. По совместительству 'судьба', напророченная Хафизой.

– Что вы здесь делаете? – вырвалось у неё помимо воли.

– А ты здесь что делаешь? – с неудовольствием и подозрением спросили у неё.

– Я-а? – от изумления Хрийз начала заикаться; каков вопрос, а? – Я здесь живу вообще-то! Вы что, берега попутали, господин командующий?

Хрийз испуганно прикусила язык в тот же миг, но опоздала. Ярость его полыхнула огнём.

– Вежливости бы тебя поучить, пигалица, – свирепо высказался он, делая шаг. – Ремнём по заднему месту. Чтобы сидеть восьмицу не могла!

Жаркая волна прошлась по телу от макушки до пяток. Что он себе позволяет?! Явился, воспитывает, командует… да кто он вообще такой?! Нет, славный парень, герой войны, высокое военное начальство и обожаемая всеми знаменитость, это да, на доброе здоровье. Но к безродной девчонке из другого мира, наёмному работнику с жемчужных плантаций, какое ему собачье дело? Ремнём, это надо же! В порыве чувств девушка положила ладонь на рукоять инициированного клинка, с которым привыкла не расставаться, и зло бросила:

– Попробуйте!

Что я делаю, метнулось в мозгу. Действующий военный, боевой маг, да просто двухметровый амбал с вот такенными кулаками! Против него любое действие – комариный писк, сомнёт и не заметит. Да, но и терпеть такое к себе отношение!

– Уймись, бешеная, – не определить, чего больше прозвучало в голосе: гнева или презрения? – Ухожу.

Чувства схлынули, стало стыдно. Как бы там ни было, сЧай не пришёл бы без серьёзной причины.

– Подождите, – торопливо сказала Хрийз. – Погодите же…

Она догнала его, схватила за руку, сама изумляясь собственной дерзости. Он посмотрел на её руку, под этим взглядом пальцы разжались сами. Но хоть остановился.

– Извините меня, пожалуйста, – сказала Хрийз. – Я… с дороги. Не ожидала никого встретить… тем более, вас… испугалась.

Острые иголочки сухого снега кололи разгорячённое лицо. Сейчас обругает снова, ну что ж. Его право. Вот прямо сейчас… Но он молчал.

– Давайте сначала? – предложила Хрийз. – Вы мне пожелали доброго вечера, а я ответила: 'Доброго вечера и вам'. Пойдёмте теперь в тепло, расскажете, какое у вас ко мне дело…

– Ты с дороги, сказала. Может быть, пойдём куда-нибудь поесть. Для начала.

– Ну уж нет! – отказалась Хрийз, воображая себе эту картину; последствия славного ужина с Канчем сТруви встали в памяти как наяву. – Там на нас все будут пялиться, и разговора не выйдет. Я… привезла с собой выпечку, голодными не останемся. Пойдёмте же.

Только закрыв дверь, она поняла, как же всё-таки замёрзла. Оттепель закончилась, вернулись холода, поистине адские. Дожить бы до весны, не вымерзнув как мамонт…

Хрийз сняла куртку, торопливо прошла в гостиную, чтобы прикрыть дверь в спальню. В спальне царил бедлам: проспала утром, спешила, не прибралась. Классика жанра: внезапный гость, раскавардашенная постель и разбросанные вещи. Ну, трусов и лифчика не видно, слава богу, они с другого края постели, вряд ли из коридора их успели заметить. Девушка свирепо отругала себя злыми словами и решила впредь убираться всегда, проспала или не проспала, лень или не лень, до последней соринки прибираться, до пылинки. Чтобы больше вот так не позориться. Что о ней этот сЧай думает? Хамку уже встречал, теперь увидел неряху…

– Можешь звать меня сЧай, – сказал он, устраиваясь за столиком.

Кресло жалобно скрипнуло под его весом, но выдержало.

– Так вас Ненаш называл, – отозвалась Хрийз из кухоньки.

Как хорошо, что купила у тех горцев чашечки и заварник, счейам, как говорили местные! Хоть здесь не краснеть.

– Да, Ненаш… И ты можешь. Лично прозвище, приклеилось с войны ещё. Я был самым маленьким в партизанском отряде…

сЧай означало Малыш. Хорош малыш, ничего не скажешь. Под потолок и плечи не во всякую дверь войдут. Странно было думать о том, что этот мужчина был ребёнком когда-то. Маленьким мальчиком, которому приходилось убивать, чтобы отомстить и чтобы выжить…

Хрийз быстро накрыла на стол, снова порадовавшись провидению в лице матушки Милы, уговорившей взять с собой не только инжировые булочки, но и пирожки с рыбой, с яйцами и капустой. Всё это Хрийз красиво разложила по тарелочкам. Не как в ресторане, конечно, но всё же.

Терпкий запах горячего счейга поплыл по квартирке, смешиваясь с изумительным духом свежей выпечки. сЧай взял пирожок, повертел его в руках, а Хрийз подумала с беспокойством, что моревичи, может, пирожки не едят, и зря, получается, отказалась от ужина в ресторане. Пусть бы пялились, но человек бы нормально поел… Что такое голод после сумасшедшего холодного дня Хрийз себе очень хорошо представляла. Но гость съел пирожок не поморщившись, и от сердца отлегло. Почему-то ей было не всё равно, а почему, не понимала сама.

Хрийз вдруг очень остро ощутила всю дичь происходящего. Вот перед ней влиятельный, известный военный чин, из тех, про кого говорят – высшие круги. Сидит в её маленькой квартирке, счейг пьёт и пирожок ест, плюшки с инжиром пробует. Рассказать кому, не поверят. Что вот так вот запросто…

– Я тебя не признал сразу, – заговорил сЧай. – Ты очень сильно изменилась с того дня, как последний раз тебя видел. Твоя аура изменилась, хочу сказать. Не сравнить.

– Извините… – Хрийз не нашлась, что ещё сказать.

Но она сама чувствовала, что действительно изменилась. Ощущала себя совсем иначе, чем раньше. Хрийз затруднилась бы объяснить суть произошедшей с ней перемены. Она просто её чувствовала.

– Мне говорили о Вязальщице Хрийзтеме, – продолжил сЧай. – В голову не пришло, что это ты. Ожидал увидеть другую женщину, старше. Это сейчас среди молодых имя не встречается, а раньше каждая пятая была Хрийзтема….

– Мне говорили, – осторожно сказала Хрийз, – что в Третьем мире сейчас нет Вязальщиков, что все они умерли…

– До сих пор находят людей… застывших в 'саркофагах'… как Гральнч Нагурн, к примеру. Могли найти Вязальщицу… Я их всех по именам не помню; могла быть среди них и Хрийзтема.

– Ну… об этом бы все тогда говорили, разве нет так? – предположила Хрийз. – Всё-таки не самое заурядное событие.

– Я что-то… в последнее время, – он потёр шею ладонью.

А Хрийз вдруг увидела, насколько же он устал. Тени под глазами, осунувшееся лицо, зализанные назад тусклые волосы, застарелое пятно на рукаве, общий помятый вид. Наверняка ему очень давно уже не удавалось как следует выспаться. И ел он всякую флотскую дрянь на бегу, сухой паёк какой-нибудь…

– В общем, мог пропустить разговоры, – закончил он фразу. – Вот и подумал…

– Нет, – сказала Хрийз, – ещё одну Вязальщицу не нашли. Это обо мне вам говорили. Я…

Она хотела сказать, что сейчас занята, заканчивает заказ для Канча сТруви, а потом возьмётся за ещё одну вещь, для Здеборы, и ему придётся подождать в любом случае, что бы он ни попросил. Но сЧай понял её по-своему.

– Я заплачу. И деньгами – на пряжу. И вот…

Он достал из кармана плоскую коробочку, раскрыл её. И Хрийз раскрыла глаза. Широко.

В коробочке лежал накопитель

Один в один такой же, как на схемах в тех книгах.

– Мне нужно шесть, – сорвалось у неё с языка.

Убей веником, не поняла, откуда взялось это количество, шесть. Почему не семь и не пять, почему не двадцать или, чего мелочиться, сто.

– Будет шесть, – не стал торговаться сЧай. – Этот себе оставь, остальные потом получишь.

Как отказаться? Без накопителей ничего не сделаешь для Здеборы. А с ними… как бы не опоздать. Ещё ведь надо закончить заказ для сТруви!

Но Хрийз согласилась. Объяснила, что придётся подождать, сЧай не возражал. Надо было ему связать две рубашки, и девушка, услышав об этом, решила, что успеет. Рубашка – не костюм ниндзя, как доктор сТруви потребовал, рубашка – вещь попроще. И по объёму меньше.

Она ещё не знала, что небольшие вещи, как правило, сложнее и труднее в исполнении, чем крупные.