Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Бывший второй замминистра медицины и командир спецгруппы «Стриж» вошли в кабинет и расположились на стульях. Вид у великана был несколько растерянный, а щуплый на его фоне Рихард Фройде – мрачный, словно туча – опустился на сиденье и кинул вопросительный взгляд на Альберта.

– Я никого не удерживаю, – сообщил генерал Отеро, мгновенно сообразив, к чему всё идёт. – Рихард, у вас есть право распоряжаться своей жизнью и свободой по собственному усмотрению. Если решите нас покинуть – значит, так тому и быть. Вы и так сильно помогли нашему движению.

– Откровенно говоря, Альберт, я хотел остаться, – выговорил Фройде, – потому как клятва Гиппократа и мои моральные императивы не позволяют мне бросить ваших людей в беде. Но теперь я считаю долгом отбыть вместе с этими людьми, которых, очевидно, водят за нос. Если тобой играют, как пешкой, есть только два выхода – смириться или сделать встречный ход. Я выбираю второе. Мне нужно докопаться, кто и зачем втянул меня в эту грязную игру.

– Поделитесь с нами соображениями? – спросил Альберт.

– Даже не знаю, с чего начать. – Рихард глубоко вздохнул, пытаясь сформулировать мысль. Наконец, прокашлялся и сказал: – О том, что «Опеку» сворачивают, я узнал только сейчас – от Макарова. Но почему я не знал об этом раньше? Я всегда был на виду, но был крайне осторожен и не давал поводов зацепиться за мою подпольную деятельность, однако по некоторым признакам земляне вели меня уже пару месяцев. Поместив меня в информационный вакуум и последовательно отрезая от всех каналов информации, они, вероятно, лишь ждали моей оплошности. Но пришли тревожные вести с Пироса, и мне пришлось отбыть на «Голиафе» вместе со второй волной десанта. Началась эпидемия – и я должен был находиться в первых рядах…

– Почему вы решили покинуть Ла Кахету? – спросила я.

– Я врач, и моё призвание – помогать людям, а не травить их химическим оружием. Поэтому я решил, что больше пользы принесу, что называется, «в полях». Но была и другая причина. Перед самым отбытием я выяснил, что кто-то слил землянам часть нашей агентурной сети, и я стал опасен для «Опеки», а для спецслужб Конфедерации превратился в обузу, в отработанный материал.

– Контрразведка работает, – пробормотал Альберт Отеро и прищурился, обдумывая что-то своё.

– Однако, меня почему-то никто не арестовал. Мне даже дали покинуть Землю. Плюс к этому, – поднял вверх палец Фройде, – с третьей волной в Ла Кахету должен был прибыть некий особый отряд – настолько засекреченный, что лишь несколько самых высоких чинов знали о его существовании. Их цели были мне неизвестны, но я почуял неладное. Мне показалось, что здесь, в отдалённом уголке Сектора, отрезанном от всего мира, с их прибытием я таинственным образом исчезну. Буду укушен, попаду под шальную пулю или сведу счёты с жизнью на волне профессионального выгорания… Какая разница? Это война, и здесь смерть – обычное дело…

– Вы испугались за свою жизнь? – спросила я.

– Две причины – это больше, чем одна, – улыбнулся Фройде.

– А кто решил сворачивать проект «Опеки»? – спросил Альберт. – Крючков? Этот ваш новый руководитель?

Макаров кивнул. Фройде тем временем продолжал:

– Будь я убит – на этом бы всё и закончилось. Однако, моё незапланированное исчезновение дало возможность совсем другой стороне избавиться от другой, уже своей собственной проблемы. – Рихард Фройде красноречиво взглянул на меня. – Елизавета, вы не думали, что вы стали костью в чьём-то горле?

– По правде говоря, подобные догадки мучают меня уже долгие годы, – пошутила я. – Наверное, меня пытается выкашлять сама Вселенная.

А если отложить шутки в сторону? Были этому подтверждения – пускай даже самые невероятные? А ведь похоже, что были…

Холодная волна прокатилась по спине. Моя рука… Они ведь не просто спасли меня и сделали щедрый дар. Они отсекли мой главный козырь. Обменяли плазменный резак и импульсный бластер на беспомощную плоть. Ограничили возможности сопротивления, когда это может потребоваться. Тогда я, дура, была так счастлива обрести настоящую, живую руку, что совсем не заметила подвоха. Наверное, потому что всё остальное осталось на месте…

– Я практически уверен, что ваша миссия – это ловушка, – заявил бывший чиновник от здравоохранения, сверкнув линзами очков. – Майор рассказал мне о том, как вы, Елизавета, позволили себе некоторые вольности и увидели то, чего вам нельзя было видеть. Реакция последовала сразу же – вас деликатно выпроводили с Ковчега на поиски пропавшего агента, подсунув чьи-то снимки месячной давности. Интересно, чьи это были снимки…

Рихард задумчиво почесал подбородок, потом по очереди оглядел нас троих и продолжил:

– Что я знаю? Какой информацией обладаю? Почти всё, что мне было известно, давно уже известно руководству Ковчега, и меня официально «свернули» вместе с «Опекой». Но только не для старины Агапова, с которым мы знакомы почти полвека, и который ухватится за любую возможность – лишь бы вновь увидеться со мной. Они… Те, кто ведут эту игру, слепили фотопрезентацию и подделали разведданные, чтобы обвести вокруг пальца моего старого друга, убедив его убедить вас отправиться сюда, на убой.

– На убой? – переспросила я, переваривая услышанное.

– Вы живы лишь благодаря цепочке счастливых случайностей. – Фройде усмехнулся. – Укус заражённого, пуля от бойцов «Фуэрцы дель Камбио» или управляемый снаряд от конфедератов – неважно, что настигнет вас раньше. Важно, что здесь вы обязательно сгинете. Вместе с горсткой бойцов, которыми можно безболезненно пожертвовать в ходе выполнения невыполнимого задания. Это почти беспроигрышный вариант для Крючкова.

– Почему вы считаете, что всё это – дело рук Крючкова? – спросил майор Макаров.

– Никто не вызывает у меня столько подозрений, как он. Операцией по поимке «Книги судьбы» руководил именно он. И когда «Аркуда» висела над обратной стороной Луны, а группа Матвеева спускалась к новосибирскому Институту – как выяснится чуть позже, с некоторым опозданием… – Иронично прищурившись, он бросил в меня короткий взгляд. – Личный шаттл Крючкова беспрепятственно вышел на стационарную орбиту Земли и сблизился с флагманом Верховной Администрации Сектора. И всё это – под беспрецедентной охраной Космофлота. Так обычно происходят переговоры. Переговоры о чём? Как думаете, на какие переговоры с врагом отправляют генерала, отвечающего за шпионскую сеть в лоне этого самого врага?

Я пожала плечами. Макаров и Альберт молчали, сверля глазами агента Фройде.

– Вот и я не знаю, – вздохнул Рихард, – и никто не знает. Но очевидно – Крючков мог быть тем самым, кто сдал агентурную сеть «Опеки». И именно с момента той самой встречи на орбите я стал терять связь с некоторыми своими коллегами. Я уверен в том, что он ведёт двойную игру, и её необходимо раскрыть.

– Теперь нам остаётся выполнить невыполнимое задание и вернуться на Ковчег. —Макаров вдруг замер и проговорил: – Секунду, вызывают… Докладывай, Умник… Так… Куда?.. Принято… Никаких подрывов, ждите моей команды!

Мы все вопросительно уставились на Макарова, и тот виновато развёл руками.

– Всё одно к одному, – пробасил он. – Сработал защитный протокол – к «Рарогу» пытались приблизиться. Не зомби. Вооружённые люди. Машина ушла по воздуху. Теперь остаётся надеяться, что робот выберет безопасное место для посадки, и его не собьют по пути.

– Здесь рано темнеет. – Альберт демонстративно взглянул на свои чёрные наручные часы. – А ночью я вам бродить по лесам не советую. Повсюду ловушки и мертвецы.

– И что ты предлагаешь? – Оникс, похоже, здесь совсем освоился и уверенно перешёл на «ты».

– Оставайтесь здесь, а утром отправитесь в дорогу…

* * *

Пропахший нафталином серый от времени матрас, уложенный поверх деревянных паллет, был достаточно мягок по сравнению с бетонным полом. Жаловаться было грешно, и я не жаловалась – здесь, внизу множество людей ютились многие дни, и надежды на то, что им когда-нибудь удастся выбраться на поверхность, были весьма призрачными.

Альберт выделил нашему отряду небольшое складское помещение. Вдоль стен стояли стеллажи с крупами и консервами, а приглушённый свет лампы в углу освещал полдюжины керамических чашек, в которых полчаса часа назад дымился пресный чай. Кружки ждали утра, когда в бункере наступало время мыть посуду, экономно и бережно расходуя воду…

Я лежала, подложив руку под голову, и вглядывалась в потолок, в трещины, похожие на карты неизвестных миров. Где-то за стеной слышался приглушённый шёпот – женщина баюкала ребёнка. «Сколько их тут, таких же, прижавшихся друг к другу в надежде пережить ночь и встретить новый день?»

Поснимав экзоскелеты и расположившись на потёртых матрасах, мои боевые товарищи молча слушали, а Рихард очень тихо говорил:

… – Поначалу на зачистку прилегающих к столице территорий пустили добровольцев. Тех самых, о ком говорил Альберт – отморозков и сорвиголов, к тому же подогретых погоней за его головой, за которую объявили кругленькую награду… – Фройде сделал паузу – далеко, в одном из ветвистых коридоров что-то звонко упало, кто-то кратко выругался. – За пределами зелёной зоны, на выездах из города земляне возвели аванпосты. Покинуть город было уже почти некому, а с беженцами, которые забредали в Ла Кахету из сельской местности, не церемонились – самых везучих разворачивали обратно, а кое-кого просто отводили в подвалы и там «списывали». Такая вот у них терминология… Тела там же и оставляли, гнить в темноте…

«Какое пиршество для крыс», – подумала я.

– Наёмники грабили дома, выносили бытовую технику и даже мебель, грузовиками стаскивали наворованное в опустевшие спальные районы Ла Кахеты, – говорил Рихард Фройде. – Наверное, они хотели увезти всё это по домам, когда представится возможность – несмотря на очевидность того факта, что на «Голиафе» им это сделать никто не позволит, а других способов попасть к Земле не предвиделось. Они ехали поразвлечься, но очень быстро стало ясно, что иметь при себе оружие вовсе не значит находиться в безопасности. Неожиданное нападение из-за угла в очередном разграбленном доме, случайный укус или царапина – и военные медики получали нового пациента для исследований…

Первым испытуемым повезло. К тому моменту превращение занимало до полутора суток, но на ранней стадии симбионты выводились из организма убойным коктейлем из медикаментов, и казалось, что победа над заразой уже в кармане. Инфекционисты расслабились, обкатывая свой метод лечения на всё новых заражённых, но в какой-то момент схема дала сбой – и вместо того, чтобы одним прекрасным утром поправиться, пациент выдержал положенные тридцать шесть часов и даже чуть дольше, а затем неожиданно пришёл в неистовое движение. Это была не ярость. Это был механизм – и этот механизм перекусал половину своих соседей по палате, а затем был насмерть забит сокамерниками с помощью подручных предметов.

Лабораторию перевели наружу, за периметр зелёной зоны, и лечение было продолжено, но трое из повторно заражённых «нулевым» пациентом изменили всю картину. Спустя семь часов один небрежно застёгнутый ремень решил судьбу всего научного персонала, который трудился над образцами крови. Запаниковав, один из них открыл лабораторию, чтобы сбежать, но запереть не успел – и по пригороду Ла Кахеты, пусть и несколько прореженная ротой охраны, разбежалась целая группа инфицированных…

Дальнейшие опыты показали, что вместо двух-трёх суток в самом начале заражённый человек менялся за пять-шесть часов – в зависимости от иммунитета, но неизбежно и необратимо, и буквально за ночь многочисленные подопытные превращались в обезумевших монстров. Они бесновались, беспрестанно и на разные лады хрипели, орали и бесконечно вырывались из оков. А снаружи прибывали всё новые пациенты, которым уже не хватало места, поэтому старых просто пускали в расход, словно отработанных подопытных крыс.

Когда все шесть фургонов-рефрежираторов забили телами до отказа, наёмники решили «сворачивать лавочку». Несмотря на горячие протесты учёных, оставшихся «участников» исследований перебили, а лабораторию и рефрижераторы просто бросили под открытым небом. За символическим забором и предупреждающими знаками на местной жаре разразилась экологическая катастрофа. Почва напитывалась разложением, а сбегавшиеся со всей округи на запах звери и птицы-падальщики понесли эволюционировавшую заразу по округе. За пределы любого карантина…

Оболочка человека, в которой оставались лишь вечный голод и неистовая ярость, замещавшая разум – вот то, во что волнообразно, за какие-то две недели превратилось население целого региона. Сотни тысяч заразных кадавров вдобавок ко всему обладали свойствами суккулентов, а именно – в гораздо меньшей степени нуждались в воде, замещая её плотью и кровью. Хотя люди при этом прекрасно заражались и через воду.

Конфедераты и наёмники быстро смекнули, что единственный верный способ предотвратить заражение – это пуля в лоб. Наставления учёных уже никого не волновали. Никому не хотелось возиться с десятками тысяч трупов или потенциальных трупов. С тех пор, завидев чужака, они сначала стреляют, а уже потом задают вопросы. Блокпостов больше нет, заражённые бродят по большей части города, а наши «друзья» откатились в правительственный квартал, засели за высокими стенами и косят из пулемётов всё, что попадётся на глаза…

Где-то за стальными перегородками вяло возились и едва слышно разговаривали беженцы. В полутьме вокруг меня уставшие за день бойцы спецотряда занимались своими делами – Умник ковырялся с ноутбуком, Молния думала о своём, разглядывая тусклый огонёк лампы, а Бурят спал безмятежным сном. Голос Рихарда уплывал куда-то вдаль, смешиваясь с невесомым шёпотом людей, с их ровным дыханием. Сознание медленно тонуло в тёплой, тяжёлой воде забытья, и я не боролась с этим. Я позволила себе утонуть…

Глава X. Меж трёх огней

… Тишина. Беспокоящая, сжимающая сердце в испуганный комок, она заставила меня открыть глаза. Тёмный склад со всех сторон нависал надо мною полупустыми стеллажами, а гермодверь в чёрный коридор была распахнута настежь. Вокруг не было никого, ни единой души – ни моих собратьев по несчастью, отправленных на смерть вместе со мной, ни беженцев, обречённо бубнящих за стеной. Никого – лишь непроглядный зёв коридора напротив меня.

Завопить, завыть, забиться в истерике – что угодно, лишь бы нарушить эту густую тишину, но горло сжалось в спазме, не пропуская ни звука, ни воздуха. Лёгкие горели, требуя вдоха, который я боялась сделать – потому что появился звук. Он царапал тишину снаружи, из коридора, шаркал по тишине полустёртыми подошвами. Он приближался – словно кто-то подволакивал слабые ноги, поражённые старческими недугами. Всё ближе и ближе, он был уже за этим самым самым поворотом…

Спина с глухим стуком ударилась о стену. Я вжалась в угол, инстинктивно подтянув ноги, пытаясь стать меньше, незаметнее. Нашарила рукой позади себя увесистую консервную банку и выставила её перед собой, словно щит. Ш-ш-шух… Ш-ш-шух… Звук уже здесь – только руку протяни. Сухой, шелестящий звук царапал тишину, будто кто-то волочил по бетону мешок с костями, обёрнутый в шкуру. Ш-ш-шух… Ш-ш-шух…

Я увидела пальцы – серые, восковые, с почерневшими ногтями. Они впились в бетонный дверной косяк. Пальцы, которые привыкли вертеть зажигалку. Ш-ш-шух… В дверном проёме поверх угольно-чёрного кителя тускло замерцали два рубиновых глаза. Во тьме разверзся животный оскал, с искромсанных губ по подбородку поползли кровавые ручейки. Утробный рык Альберта Отеро до отказа заполнил крошечное помещение, мёртвый генерал поднял ногу и переступил порог. Ш-ш-шух…

«Пожалуйста, прошу тебя, только не это!» – колотилась изнутри о стенки черепа единственная неприкаянная мысль.

В порыве отчаяния я не целилась. Я просто изо всех сил швырнула банку в этот жуткий оскал, и она со звоном отскочила от стены. Существо страшно захрипело, вытянуло крючковатые руки и бросилось вперёд, прямо мне в лицо…

И я истошно закричала.

– Эй, ты чего?! – Умник тормошил меня за плечо, обеспокоенно заглядывая мне в глаза. – Тебе плохой сон что ли приснился?!

Он здесь! Все они здесь, живые! Дыхание застряло в горле, а затем вырвалось сдавленным всхлипом. Они все здесь… Какое облегчение… Это только сон, всего лишь кошмар… Я провела рукой по лицу, словно сметая с него несуществующую паутину сна. Давненько мне не снились кошмары, я успела от них отвыкнуть. И снова привет, давно не виделись…

– Это всего лишь дурной сон, ничего страшного, – бормотала я.

Пытаясь стряхнуть с себя остатки липкой жути, я пыталась надышаться застоявшимся подземным воздухом.

– Приходи в себя и пойдём в центр управления, – позвал Умник. – Там уже все наши собрались…

Ночные кошмары… Говорят, если спать на левом боку, они обязательно придут. Сдавленное сердце рождает кислородное голодание, а следом возникает безотчётная тревога организма за собственную сохранность. И тогда мозг начинает свои страшные игры…

Миновав несколько поворотов коридора, мы очутились в просторном зале, уставленном аппаратурой. Гул компьютеров сливался с голосами, ведущими радиопереговоры – работа здесь не прекращалась ни на минуту. В дальнем же углу, возле одного из радистов с заспанным лицом я увидела всю нашу компанию, включая Рихарда и Альберта. Майор махнул нам рукой, и мы с Умником подошли поближе.

… – К чему спешка? – говорил Рихард. – Вас же должны забрать по плану только послезавтра.

– Вот к чему… – Молния ткнула пальцем в карту на лэптопе, примощённом тут же, рядом. – Нас пеленгуют. Глайдер уже засекли, а из семи дронов осталось только три. Наши приятели скоро оставят нас без связи и триангулируют, и вот тогда спешить точно будет некуда.

– В таком случае, медлить не стоит, – согласился Фройде.

– Запрос на эвакуацию нужно отправить в самое ближайшее время, и чем сильнее будет сигнал – тем лучше. – Командир спецгруппы сверху вниз посмотрел на генерала сопротивления. – Товарищ Отеро, нам бы не помешала ваша помощь в вопросе связи. Оставшиеся у нас дроны смогут добросить импульс до южного полюса, к «Аркуде», но чем сильнее он будет – тем сильнее мы сможем растянуть коммуникации. Сигнал можно отправить отсюда?

– Исключено, – отрезал Отеро. – Мы здесь будем как на ладони, если начнём чересчур фонить. И сесть сюда я вашим не позволю.

– Где «Рарог»? – спросил Оникс у Молнии.

– На севере, крутится туда-сюда вдоль шестидесятой параллели. Часа за четыре доберётся сюда, если нужно будет.

– Никакой техники в радиусе двадцати километров. – Альберт был непреклонен. – Касательно связи… Что мы можем предложить, Ильвес?

Окружённый людьми оператор, не снимая наушников, сообщил:

– К востоку есть старая радиовышка. Она в рабочем состоянии, оттуда ребята по широкой полосе координируют отряды на местности. Погода, ситуация с заражёнными на прилегающих территориях… Конфедераты её не трогают – сами слушают и пользуются информацией.

– Это максимум, что я могу вам дать, – сказал генерал Отеро. – Отправите сигнал оттуда.

– Идёт. – Майор грохнул кулаком по столу, – Умник, перенаправь туда «Рарога» в автоматическом режиме, после этого выставляй пунктир из дронов для проброса сигнала, и будем выдвигаться. Через пять минут встречаемся на КПП. – Повернувшись к Альберту, он крепко пожал его ладонь и пробасил: – Спасибо за помощь, генерал. Вы оказали нам неоценимую услугу.

– Поглядим, что в итоге у вас выйдет, – ответил тот. – Не уходите без проводника, я сейчас кого-нибудь к вам пришлю. В нашем лесу опасно…

Стуча ботинками и гремя экзоскелетами, бойцы вместе с Рихардом Фройде устремились к выходу, а я осталась стоять под вопросительным взглядом Альберта, пытаясь найти правильные слова для прощания. В глубине души я была уверена, что это наша последняя встреча.

– Альберт, исходи из того…

– … Что имеется на руках, – закончил он фразу за меня. – Это и есть политика, Лиза. Без громких и звонких слов. – Отеческая теплота вдруг мелькнула в его усталых глазах, он протянул ладонь. – Мы с тобой и так всё понимаем без них.

В прошлый раз я целилась ему в лицо из оружия. Сейчас всё просто обязано быть иначе. Так, как в позапрошлый раз, когда мы расставались на невообразимо далёком крыльце дома дяди Алехандро…

Что-то дрогнуло внутри. Вместо того, чтобы пожать его руку, я шагнула вперёд, отстранила морщинистую руку и прижалась щекой к грубой ткани его кителя. Я слышала, как под грубым камуфляжем с трудом работают его лёгкие, словно старые, изношенные мехи. Чувствовала под щекой ритм его сердца – нечастый, утомлённый. Сердце человека, который всю жизнь стремился к вершинам власти, а оказался глубоко под землёй.

Сухая ладонь мягко легла мне на затылок. В помещении стало тише – голоса полудюжины операторов звучали осторожно, приглушённо, словно они опасались спугнуть редкую птицу странного, нежданного мгновения.

Альберт замер. И в этой тишине я поняла: он, вероятно, впервые в жизни не просчитывал ходы. Впервые ни о чём не думал. Не оценивал выгод. Не вёл переговоров, не двигал по доске фигуры, разыгрывая бесконечную шахматную партию Он просто стоял и гладил меня по волосам, и в этом жесте была вся непрожитая жизнь другого Альберта – того, которым он так и не стал. Я чувствовала его тёплое прокуренное дыхание и думала о том, что так, наверное, могла бы обнять своего отца. А он, быть может, мысленно представлял, каково это – навсегда прощаться с дочерью, которой у него никогда не было.

– У тебя есть неоконченные дела, – сказал он наконец и отстранился. – Тебе пора в путь.

И его маска вернулась. Глаза снова стали ледяными, непроницаемыми. Генерал Отеро вновь занял свой пост.

– Иди, – тихо повторил он.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и побежала к выходу, оставляя его в его подземном королевстве – в самом сердце рушащегося мира…

* * *

Раннее утро было прохладным. Мю Льва ещё не успела раскалить небо, поэтому воздух был свеж, дышалось легко и свободно, и путь извилистыми лесными тропками был вполне комфортным. Проводник уверенно вёл нас одному ему известными дорожками, а я уже привычно ощущала на себе свою родную, обычную гравитацию – организм на удивление быстро адаптировался…

Встретив по пути и прикончив пару заблудших в лесу мертвецов, мы наконец выбрались из леса. Наш проводник приложил к уху рацию, назвал условный код-пароль, запросил доступ к радиооборудованию и получил согласие. Впереди из высокой травы и колючего кустарника произрастала красно-белая каркасная мачта. Усеянная пожелтевшими от времени и солнца спутниковыми тарелками, утыканная направленными антеннами и увешанная целыми гирляндами пластиковых блоков связи, она возвышалась на добрую сотню метров и удерживалась в небе полудюжиной толстых тросов-оттяжек.

Под вышкой ощетинился пулемётными гнёздами и мешками с песком небольшой дворик, в центре которого торчала двухэтажная кирпичная пристройка. Едва заметные глазу силуэты притаились тут и там за брустверами и колючкой, на крыше во весь рост стоял часовой, а в окне второго этажа засел снайпер. За нами приглядывали во все глаза.

– Что с «Рарогом»? – на ходу обратился майор к Умнику. – Уже должен был добраться.

– В получасе лёта отсюда, – ответил хакер.

– Молния, дуй в диспетчерскую, надо как можно скорее отправить сигнал. Пусть обеспечат челноку прикрытие и выдвигаются к нам навстречу.

– Есть! – Агата трусцой припустила сквозь ковыль в сторону окопов, миновала гостеприимно открытые ворота и скрылась внутри помещения…

Не сговариваясь, бойцы группы разошлись по территории небольшого двора, расчерченной гравийными дорожками. Умник тут же завёл с местными непринуждённый разговор, послышался добродушный смех – за считанные минуты он стал своим, присев на уши повстанцам с одной из своих околонаучных историй. Бурят изучал окрестности через оптический прицел, а майор вместе с Фройде следом за Молнией исчезли внутри здания. Словно из ниоткуда появился кряжистый бородатый боец и вручил мне едва тёплую жестяную тарелку серой и безвкусной солдатской каши.

Время лениво текло вперёд. Распухшая в небе Мю Льва постепенно разжигала новый день и уже прицеливалась в темя, чтобы ближе к обеду как следует ударить по неприкрытой голове. Слышались чьи-то разговоры, над головой электрически гудела радиовышка, а в углу площадки рядом с крошечным складом сыто потрескивал большой топливный генератор, питающий этот островок цивилизации…

Я расположилась у крыльца, скрестив ноги, и размышляла о том, как всё-таки будет хорошо вернуться на Ковчег, к моим друзьям. По сравнению с тем, во что превратился мой родной Пирос, отдалённая холодная планета казалась не таким ужасным местом. Почему? Потому что Росс-154, при всей его стерильной искусственности, строил. А Пирос – умирал. Здесь не строили будущего. Здесь отсиживались в ожидании конца, который с каждым днём становился всё неизбежнее…

В какой-то момент скрипнула дверь, и на гравий, тяжело топая башмаками, спустился Оникс, заслонил солнце своей огромной тенью и сказал:

– «Рарог» на подходе. Челнок с эскортом уже отбыл, ждать осталось недолго. – Солнце вновь плеснуло лучами мне в лицо, а майор неуклюже присел рядом. – Мы тут с ребятами поговорили. Решили оставить им весь наш запас пищи – все пайки, что у нас есть. Им еда явно пригодится.

– Это уж точно, – кивнула я, покосившись на полупустую тарелку серой безвкусной бурды. – Так какой у нас план? Вернёмся на Ковчег – а дальше что?

– Надо поднимать наших ребят. За Матвеевым все пойдут, он свой человек. Нужно только убедить его действовать, и Фройде сможет сделать это лучше всех – это ведь он, в конце концов, после одной из операций чуть ли не собрал Матвеева по кусочкам.

– Очередной переворот? – Я вздохнула и устремила взор вдаль. – Меняем одного подпольщика-идеалиста на другого? Кажется, этот мир ничему не учится, а потому никогда не обретёт покой. Кто бы ни взял в свои руки власть – почему-то всегда становится только хуже.

– Из этого правила есть счастливые исключения, – сказал майор. – Когда за идеалистом стоит прагматик с пулемётом. Будем надеяться, так будет и в нашем случае…

Оранжевая степь таяла в дымке за горизонтом, спускаясь по пологому склону прочь от куцых деревьев, которые словно бы сторонились гудящей башни, обступив её с трёх сторон. Они осторожно, с почтительного расстояния глядели на людей из-за заточенных рогаток, ощетинившихся во все стороны кольями, из-за вбитых в землю свай с натянутой между ними колючей проволокой. Казалось, ловушки предназначались не для случайных мертвецов, забредших на свет или звук, а для самой природы, от которой люди здесь держали оборону. Которая пришла, чтобы забрать своё обратно.

– А вот и наш мул, целый и невредимый, – сказал невесть откуда взявшийся Умник и указал рукой вдаль.

Там, над самыми деревьями плыла чёрная точка. Она увеличивалась в размерах и приобретала силуэт уже ставшей родной «ездовой собаки».

Через минуту чёрная машина мягко опустилась на брюхо прямо напротив ворот и приветливо распахнула створ кормового отделения. Внутри, вдоль левой стены покоился целый арсенал оружия – несмотря на то, что половина ложементов была пуста, в машине оставалось немало смертоносных игрушек, включая массивную снайперскую винтовку, которой я уже успела попользоваться.

– Добротные у вас стволы, – с уважением заметил командир поста, стоявший рядом.

– Со стволами не расстанемся. – Оникс хлопнул ладонью по броне «Рарога». – А вот пайки… Считайте, что это наш скромный вклад в общее дело. Берите всё.

Закипело движение. Одно за другим распахивая прямоугольные отделения справа, Умник принялся выуживать оттуда промаркированные пластиковые коробки, а пара бойцов местного сопротивления с благодарностью принимали их и относили под стену пристройки.

Появилась Молния и отчеканила:

– Ястреб сообщает о пятнадцатиминутной готовности, садиться не будет. Так что встречаемся в воздухе.

– Отлично, – крякнул Макаров, обвёл взглядом свою команду, затем – бункер, вышку, усталых бойцов сопротивления. – Пора нам прощаться, ребята. Никто ничего не забыл? Проверьте по списку, всё ли на месте. Возвращаться мы уже не будем.

Молния скрылась внутри «Рарога», Умник сосредоточенно хлопал себя по карманам, а местные бойцы несли в сторону пристройки последнюю пару коробок. Я кинула взгляд на оранжевый горизонт. Что-то шевелилось там, вдали – пыль. Серая, клубящаяся полоска, рассекающая степь. Она росла, на глазах пожирая расстояние между нам, приближалась, вырастая в размерах. И я спросила:

– Оникс, ты видишь то же, что и я? Вон там.

– Это… Похоже, у нас гости. – Глаза Макарова округлились. Голос его, резкий и металлический, прорвал тишину: – Контакт! Все к оружию! Берите всё, что есть, и занимайте оборону!

Рефлекторно схватив из ложемента снайперскую винтовку, я выщелкнула магазин и убедилась, что он полный. Спохватилась, вспомнив наказ Макарова, и вопросительно взглянула на майора.

– Раз взяла – не отбирать же её у тебя, – пробормотал тот, не отрывая взгляда от облака пыли.

– А как же ваш приказ?

– Приказ приказом, а голова на плечах должна быть.

Несмотря на изрядный для меня размер, винтовка была довольно лёгкая и хорошо лежала в руках – я прильнула к прицелу, высматривая вихрь, рассекающий степь.

В пылевом шлейфе, который поднимал за собой огромный бежевый джип, мелькали пятнистые борта и высокие колёса. Колонна военных внедорожников неслась во весь опор. Я насчитала как минимум пять джипов и пару бронетранспортёров потяжелее.

– Ну вот только этого не хватало, – раздосадованно протянул Умник. – Ещё несколько минут – и могли бы разминуться…

– Не расслабляться, это последний рывок! – Оникс несколько секунд оценивал ситуацию сквозь визор на шлеме, а затем принялся раздавать команды: – Умник и Молния, вы внизу на поддержке. Я с Фройде – внутри. Бурят, полезай на крышу. Фурия… Прикрывай с холма позади площадки. Ты у нас самая маленькая, сможешь слиться с местностью.

Ну что ж, прикрывать так прикрывать. Благо, не впервой.

Я рванула в обход периметра, огибая мотки колючки, перескакивая через траншеи и приминая траву между проплешинами, а майор глухо вещал мимо микрофона:

… – Надо бы правый фланг прикрыть, сержант, там погуще… Сделаете? Попробуем вызвать огонь на себя, а ваши ребята пускай посидят в засаде…

Последние слова было уже не разобрать. Позади, на грани слышимости вместе с вялым ветерком докатывался рёв многочисленных моторов, а из коммуникатора донеслось:

– Всем включить силовые щиты! Умник, врубай боевой протокол «Рарога»! Бурят, доложить о готовности!

– Я готов.