Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 347 страниц)

2

-

Я знаю её.

Именно об этом думал ари Танатос, застыв изваянием на капитанском мостике своего флагмана.

Под предлогом анализа стратегии противника он раз за разом прокручивал на вирт-экране сражение за “Славу Королевы”, наблюдая за одной и той же машиной.

Лёгкий уничтожитель класса “стрекоза”, порядковый номер С-2156, 75% износа, два года активной эксплуатации в условиях боевых действий.

Это всё цифры. Ари Танатос был хорош в аналитике и цифрах.

Но было кое-что ещё. Нечто, что оставляло вязкий привкус на языке.

Я знаю её.

О да, он был уверен, что там, в уничтожителе класса “стрекоза” под порядковым номером С-2156, было знакомое ему существо.

Ник – Ли-11. Специальность – пилот-кибернетик. Совпадение полётно-поведенческого паттерна – 80%.

Вероятность случайности? Минимальна и может быть проигнорирована при принятии решения. Вероятность благоприятного исхода…

– Ари Танатос, – голос диро Амано оторвал его от бесконечных расчётов, – базы гвадского флагмана взломаны. Списки предположительно выживших офицеров составлены.

Всё же, Амано – хороший техник.

– Особенное внимание я уделил пилотам, которых могли бы поставить на ключевые позиции. Перекидываю вам на вирт.

Отличный техник.

Мир ари Танатоса в определённых смыслах очень узок и ограничен. Пределы его реальности очерчивает маска. Она фиксирует все разговоры, передаёт в контролирующий центр каждый вирт-запрос, отслеживает все перемещения, регулирует его жизнь. И сейчас, когда заговор богов зашёл так далеко, когда будущее, война и жизнь висят на очень тонком волоске, он не должен позволить себе ни одного лишнего движения, слова, вздоха…

Хорошо, что есть Амано.

Он отличный техник. А ещё – умный и полезный союзник. Он понимает всё с полумысли и полувзгляда, как положено хорошему технику.

И сообщнику, вечно рискующему жизнью ради общей цели.

Впрочем, это взаимопонимание началось намного раньше. Во времена, когда они были подростками – если уместно считать подростком за два года выращенного в спецсреде мутанта категории “бог новой эры”. Высказанные вслух, такого рода определения могли обернуться как минимум разбирательством с комиссией генетической чистоты: с точки зрения закона, Танатос никогда не был ребёнком, подростком. Не был живым существом, если уж на то пошло…. С правовой точки зрения Танатос – оружие.

Всегда им был.

Тем не менее, ему втайне нравилось думать, что они с Амано – старые друзья. Что они встретились, когда были подростками. Как ни крути, показатели физического возраста Танатоса тогда варьировались в пределах соответствия двенадцати-четырнадцати годам у человека стандартной модели. Диро Амано, который пришёл на экскурсию в лабораторию, было пятнадцать. И момент, когда он прижал руку с одной стороны стекла, а Танатос – с другой, стал началом чего-то большого. По правде, большего, чем отношения техник-оружие.

Амано знал Танатоса, как никто.

Амано понял и сейчас.

Танатосу чудилась тень жалости в его глазах ярко-синего цвета, того самого, одобренного министерством Контроля генетических стандартов. Танатос порадовался, что, в отличие от своих сиблингов, не был достаточно сильным эмпатом.

Он бы не вынес жалость. Не сейчас.

Ари Танатос развернул на внутреннем экране списки. Его память была эйдетической. Ему хватало беглого взгляда на информацию, чтобы она сохранилась в его мозгу навсегда.

Он запомнил имена. Он знал, что потом бегло просмотрит множество личных дел, чтобы вычленить одно-единственное.

Лиана Брифф, тридцать пять лет, лейтенант космического флота Федерации Гвада. Ведущая боевой семёрки, входящей в крыло “Гнев”. Зарегистрирована как пилот корабля С-2156.

Лиана. Ли. Вероятность просто совпадения понижается в геометрической прогрессии.

Я знаю её.

Эта мысль отдавала горечью, металлом и пеплом. Даже несмотря на то, что идея о том, что у мыслей может быть вкус, раньше казалась иррациональной.

Ли.

Он хотел найти её – после войны. После победы восстания. После смерти диро Эласто.

Никак иначе. Ему нельзя находить её раньше.

Он не мог и представить, что встретит её здесь. Сейчас. При таких обстоятельствах. Мозг отстранённо высчитывал прогнозы, но вероятность удовлетворительного исхода стремилась к нулю. По крайней мере, если считать положительным исходом одновременно и поддержку интересов восстания, и выживание Лианы Брифф.

– Воины Альдо! Услышьте слова Верховного Канцлера, диро Эласто!

Речь. Разумеется, после славной победы всегда должна следовать речь.

Ненавижу.

Танатос читал, что в древности, до изобретения вирт-имплантов и чипов, политические деятели имели возможность выступать только в двухмерном пространстве. Достаточно было отключить, например, звук на гаджете, чтобы избавить себя от очередного вливания информации.

В век виртов всё изменилось. Потому что теперь от голоса…. нет, от Голоса никуда не деться. Где бы ты ни был, чем бы ни занимался, хочешь ли слышать или нет, но обращение Канцлера достигнет всех. Оно будет передано прямиком на вирт-чипы каждому, кроме офицеров, находящихся при активном исполнении. Искусственные нервные волокна воздействуют на мозговые центры, отвечающие за все органы чувств. Таким образом, Канцлер остаётся всегда рядом с каждым альданцем, буквально в голове. Он – Голос, от которого не скрыться.

У Танатоса Голос с самого начала вызывал ощущение сродни боли, какую-то непонятную тошноту, для которой не было физиологических причин. В самом начале он не понимал, почему так происходит. Единственное, что он осознавал достаточно ясно – техникам и кураторам не стоит знать об этой деффектной реакции. Во избежание дополнительных тестов и отладки.

Как и все боги новой эры, Танатос ненавидел тесты и отладку… Хотя, конечно, эмоционально окрашенное слово “ненависть” он научился применять к себе намного позже. И только глубоко в разуме, там, куда не дотягивались лапы Голоса.

Когда тобой руководит такой вот Голос, единственное место, где ты можешь быть относительно свободен – собственная голова. Или, по крайней мере, та её часть, куда не дотягиваются контролирующие программы и маски. А ещё – на тех уровнях вирт-пространства, которые просто недоступны людям относительно стандартных моделей. Когда-то Танатос прочёл слова: “Мысль – единственная и лучшая свобода раба; жаль. Жаль, что это больно, потому малое количество рабов разрешает себе мыслить.”

Танатос лучше прочих знал, о чём речь.

Со временем он понял, что причина странных реакций на Голос не имела отношения к объективным факторам и была скорее психосоматической. А ещё он научился отгораживаться от Голоса, не слушать его, пренебрегать им – маленький, беспомощный внутренний бунт, который, тем не менее, каким-то образом помогал сохранить самого себя. У каждого из “богов новой эры” было нечто подобное, то, что потом преобразилось, заострилось и обернулось вполне настоящим заговором. Тем самым, который сейчас висел на волоске.

Перед внутренним взором каждого солдата появился диро Эласто во всём великолепии образца генетического совершенства: золото длинных волос, идеальная синева глаз, чётко просчитанные пропорции лица и тела. Диро Эласто был подлинным образцом идеальной работы генетиков… так считалось. Но Танатосу, привыкшему анализировать все показатели, с самого начала чудился в Верховном Канцлере Альдо какой-то изъян. Он долго не понимал, что именно не так, но в какой-то момент осознание пришло: генетически совершенный, созданный по всем стандартам лучшими специалистами, Канцлер совершенно безумен.

Жаль, что некому проверить его ментальное соответствие: у Канцлера нет техников или кураторов. Зато есть боги новой эры в подчинении. И, по законам военного времени, абсолютная власть.

– Славные воины Альдо, – звучал Голос, – сегодня вы совершили ещё один важный шаг на пути к миру и порядку в этой галактике. Наше общество разумного генетического контроля стоит перед важнейшим вызовом…

Слова лились. Танатос механически фиксировал их – просто на случай, если в этом пафосном потоке удастся вычленить полезное зерно. Сомнительно, конечно: всё важное Канцлер скажет лок-генералам лично. Это наверняка будет не настолько многословно, совсем не идеологично и предельно конкретно.

“Уничтожь их всех, Танатос, – вот что услышал он в последний раз. – Никто не должен вырваться из звёздной системы Гэлло. Любые методы уместны.”

Так что прислушиваться к речи не было нужды.

Конечно, Танатос не мог просто смахнуть эту пафосную ерунду со своего внутреннего экрана, не имел права параллельно включить нечто другое или уйти на другой уровень вирта: последние годы подобное приравнивалось к государственной измене. Тем не менее, у него всегда оставался дом разума. То, что внутри. Вещи и моменты, не позволяющие сойти с ума; свободное пространство, в котором он мог быть собой.

Раньше это, как правило, были воспоминания о кратких моментах, когда удавалось без свидетелей пообщаться с Деймосом, Амано и Гипнос, урвать толику личной свободы – без контролирующей маски, без присмотра со стороны техников, без “правильных” и “неправильных” тем. Поначалу такие мгновения случались реже, чем планеты с разумной жизнью, но потом, когда Долос создал их личное вирт-пространство, многое стало проще.

Года три назад Танатос взял за привычку просматривать встречи с Ли-11, пока звучал Голос. И странное дело: с каждым разом Голос становился всё тише, влиял всё меньше…

Пока не стал где-то в глубине души просто голосом. С маленькой, почти что жалкой, бессмысленной буквы.

Разумеется, Танатос не рисковал никуда записывать вирт-встречи с Ли. Даже на теневые сервера, даже на внешние базы данных – нигде, где даже теоретически это могли бы отследить. Но у него оставалась собственная память: идеальная база данных, которую никто не взломает и которая никогда не подведёт. Это у людей стандартной модели базовая память ненадёжна, подвержена множеству когнитивных искажений и крайне зыбка; Танатос был создан так, что помнил всё. И при желании мог погрузиться в воспоминание с головой.

– …храбрые воины Коалиции сражаются за наши идеалы, за то, чтобы вся галактика следовала разумным принципам совершенства…

Голос стихал, отодвигался на задний план. Куда важнее становился другой разговор…

–

– Однажды придёт день, когда я тебя перелетаю, – сказала она, небрежно болтая ногами.

Танатос хмыкнул и поднял бровь. Он обожал эту особенность вирт-пространства: эмоции можно было проявлять. Так, как будто он – человек. Так, как будто он – настоящий. Так, как будто он – свободен…

– Ты никогда не перелетаешь меня, – сказал он, добавив в голос насмешки и снисхождения.

На самом деле, разумеется, это был просто факт: как бы ни была механически усовершенствована Ли, её скорости никогда не сравниться с его. Здесь, в витальном мире “Последнего турнира”, Танатос осознанно замедлял свою реакцию, чтобы отработать тактические навыки и сойти за человека.

И чтобы почувствовать себя человеком.

– В реальном бою я бы перелетала тебя!..

–

Никогда он не думал, что этот “реальный бой” между ними имеет хоть какие-то шансы состояться. В каком же отчаянии Королева, если загоняет в тренировочные лагеря даже кибер-спортсменов? Зато это объясняет, почему чем дальше и хуже разворачивалась война, тем реже Ли появлялась на “Последнем турнире”. Ей больше не нужны были бои на стимуляторах – хватало и реальных…

Танатос прокручивал перед глазами последнее столкновение, кадр за кадром, мгновение за мгновением.

Он узнал её почти сразу. В голове рассчитывались вероятности, маска привычно фиксировала каждое действие, а та частичка разума, в которой отчего-то было преступно много от человека, отчаянно паниковала. Как её не убить, не вызвав вопросов аналитической комиссии? Или, как минимум, слишком серьёзных вопросов?

Он просчитывал одну вероятность за другой, отбрасывая их. Вирт отметил чрезмерное учащение сердечного ритма, и Танатос только усилием воли смог его подавить.

К счастью, выход нашёлся: Танатос переключился на более приоритетную цель и знал, что сможет это обосновать.

Пока что.

– …каждый гвадский пилот – ваш персональный враг, угроза миропорядку. Задача патриотов Альдо – найти каждого из них и уничтожить без жалости…

Танатос позволил себе на миг прикрыть глаза.

–

Сумей спрятаться, Ли.

Умоляю. Видишь, до чего я готов опуститься? Я готов умолять.

Спрячься, отступи, спасай свою жизнь. Это ведь разумно, особенно когда дело доходит до таких, как они... как мы. Я ничего не могу сделать, но ты можешь убежать. Это ведь человеческий инстинкт. Ты всегда так любила жизнь, а значит...

Убегай, спрячься.

Тогда я сделаю вид, что не вижу тебя. Я изо всех сил постараюсь тебя не найти

3

– Нам некуда бежать, – сказала Ли спокойно, – и отступать тоже некуда. Это тот факт, который нужно просто принять. Мы, бойцы космического флота Гвады, исполним свой долг, каким бы он ни был.

– Хрень собачья! Почему умирать должны мы?! – Ив был зол. Но это, конечно, напускное: страх и беспомощность заставляют людей думать, будто они злятся. Это просто норма. Особенно в таких обстоятельствах. А Ив… Ив очень молод. Двадцать два – разве это возраст, по каким угодно меркам? Ему бы по свиданиям бегать, в вирт-игры резаться и сдавать экзамены в институте. Но он здесь, сейчас… Проклятые, несправедливые времена, в которые им выпало жить. И с этим уже ничего не поделаешь.

Мальчишка зарывался. И нарывался. Но Ли не спешила отправлять его в карцер или наказывать, не хотела спешить с этим.

Они все устали. Такое время.

– Боюсь, вопрос “почему” уже не релевантен, – сказала она спокойно. – Так случилось, Ив. Мы здесь и сейчас. Никто не хочет умирать, что всего лишь нормально. Но у нас вопрос стоит очень просто: кто-то должен попробовать прикрыть отход оставшихся сил. Выбор пал на нас, потому что такова военная целесообразность. Точка.

– Знаете, где я видел такую целесообразность?!

– Ив, ты переходишь границы.

– Мне уже плевать! Мне там умирать!..

– Если тебя это утешит, то мне тоже. И я буду прямо перед тобой, вести крыло в атаку и делать всё, чтобы спасти как можно больше наших. Если тебе этого мало… что же, значит, ты неправильно выбрал себе судьбу. Или ты не сам записался в добровольцы?..

Лиана примерно представляла себе этот процесс, впрочем. Как ни крути, военные агитки всегда имели мало общего с действительностью; это, можно сказать, правило на века.

– Они засунули нас сюда и хотят использовать, как пушечное мясо! Это несправедливо!

– Война вообще не про справедливость. Как и жизнь в целом, – отрезала Ли. – К сожалению, возможно, но это не то, что мы можем изменить. Так что – отставить разговоры! Возьмите себя в руки, пилот Ив. Подготовь машину к вылету, напиши письмо для матери, прочисти мысли. Просто помни: у нас есть важная работа, которую мы должны сделать хорошо. У нас за спиной наши товарищи, которых надо спасти, и вся Гвада, которой угрожает катастрофа. У нас приказ. Ты сможешь отступить сейчас? Сможешь это всё предать? Обдумай ответ, обдумай внимательно, и реши для себя, кто ты. Реши, чего стоит или не стоит твоя жизнь. И пойми для себя, сможешь ли ты лететь. Мне не нужны на этом задании чужие сомнения и метания. Мне нужны люди, которые понимают свою ответственность и сделают свою работу. Сделают хорошо, несмотря ни на что. Я ясно выражаюсь?

Он молчал, смотрел, тяжело дыша. Ли видела, как злость сменяется более честными и уместными эмоциями: горечью, беспомощностью, страхом и болью.

– Я ясно выражаюсь? – повторила она громче.

Бросив что-то сквозь стиснутые зубы, он шагнул прочь.

– Да, капитан, – напомнила Ли стальным тоном.

Он застыл.

– Да, капитан, – всё же повторил он.

– Свободен.

Ли мрачно проследила, как парень уходит, и скосила глаза на старпома. Тот с умеренной достоверностью изображал всё это время дрёму.

– Скажи уже это, – предложила она устало.

– Что именно сказать-то? Ты уточняй, кэп. Мы – народ подневольный, копаем… в смысле, летаем отсюда и до обеда.

– Джексон.

– Да-да?

– Кончай паясничать. Признаем честно: я не гожусь в капитаны.

Он хмыкнул и посмотрел на неё с едва уловимой насмешкой.

– Вот потому-то я и спросил, сечёшь, кэп? Чтобы знать, какой ответ правильный.

– Капитаном должен был быть ты.

– Не-а, – усмехнулся он. – И мы оба знаем, почему. Я им там, наверху, не нравлюсь. И оно, может, правильно. Потому что я много вопросов задаю слишком. Спрашиваю, например, на кой ляд мы вообще в эту заваруху влезли, встряли между Земным Союзом и Альдо, да ещё и так тупо, что хоть плачь. Почему слили всех офицеров в первые месяцы, и теперь приходится работать с нестреляными сопляками вроде этого Ива. И где были – и остаются – мозги у нашего командования… Я задаю вопросы без ответов. А ты вот прекрасно понимаешь, что их нет смысла задавать. Потому-то ты капитан. И капитан хороший, без дураков.

– Я вот даже не поняла, похвалил ты меня или нет.

– А хрен его знает, – вздохнул старпом. – По мне – таки похвалил. Ты правду этому парню сказала: нам никто ответов не даст. Потом, может быть, над нашими пустыми могилами прочитают какую-нибудь красивую речь… или обругают, как вариант, если альданские мутанты победят и такая будет повесточка. И это наша работа, кстати, это то, что мы понимаем: чтобы над нашими могилами всё же наши чего-то там читали. А что уж это будет – дело десятое… Но, как бы ни повернулось, потом нам придумают и ответы, и смысл – заочно. И не спросят, кем на самом деле мы были. А сейчас у нас вариантов нет, мы должны работу свою делать. Стоять за своё и своих, бить альданскую погань и по возможности жить. Как можем и сколько можем.

Он хмыкнул, вгрызся зубами в красный бок яблока и мечтательно уставился на звёзды.

– Ты всё правильно говоришь, кэп. И правильно делаешь. Не парься. Скушай вон яблочко.

Ли не стала отказываться.

*

Звёзды сияли сверху, и искусственная атмосфера придавала им лёгкий розовый оттенок. Шевелились под лёгким ветерком ветки яблонь, бросая вниз и плоды, и лепестки, и пожелтевшие, отжившие своё листья.

Яблоко было алым, словно кровь, и вкус его почему-то показался необычайно ярким и насыщенным. Возможно, все вкусы становятся такими – в шаге от смерти?

Там, над нами, кружил флагман “Танатос”. Это была настолько огромная махина, что увидеть её можно было невооружённым взглядом – и Ли смотрела, не отрываясь.

Ты там, верно? Узнал ли меня? Думаешь ли обо мне?

Не так я хотела встретиться. Не так…

В глазах её предательски защипало, но слёз не было. Наоборот, так и тянуло улыбнуться. Посмеяться над бредовой абсурдностью ситуации, оценить иронию судьбы.

Она ведь хотела с ним встретиться. Потом, после войны. Но здесь, сейчас, так…

У тебя отличное чувство юмора, судьба. Шутка засчитана.

Бог смерти… Ли стоило подумать об этом раньше. Стоило быть умнее. Но, если честно, ей бы и в голову не пришло, что безбашенный, высокомерный и чуток своеобразный парень, с которым она гоняет на теневых вирт-гонках, может оказаться одним из ужасных альданских монстров. Как могла бы она предположить такое? Он казался таким… нормальным.

Хотя, по свидетельству многих очевидцев, безумные маньяки и отбитые военные преступники тоже кажутся нормальными, пока им в руки не попадает оружие, беспомощная жертва или абсолютная власть.

И всё же, поверить сложно. Если не предположить, что это всё было специально подстроено конечно – но зачем? Зачем лок-генералу Коалиции обычная кибер-спортсменка, какой она была на момент их первой встречи? Это попросту не имеет никакого смысла.

Может, это всё ошибка? Может, от нервного перегруза у неё уже банально едет крыша? Ли думала об этом снова и снова, но…

–

– И всё же, почему бог смерти? Не мог придумать менее пафосный ник?

Они отдыхали после очередной гонки, развалившись на обогретых зелёным солнышком камнях. Вирт-пространство, где проводились гонки “Последнего турнира”, было нелегальным и суперреалистичным. Настолько, что при определённом раскладе человек мог перепутать это с реальностью. А уж для Ли, профессиональной кибергонщицы, это и была реальность.

Она обожала “Последний турнир”. Даже если постоянно проигрывала одному наглому, высокомерному выскочке.

– Бог смерти – это не пафос, а скорее просто факт, – ответил этот самый выскочка, посылая ей нахальную улыбку. – Это – моя суть.

–

Тогда она подумала, что, возможно, он очень молод. Моложе её, как минимум. Не ребёнок, конечно – не было в его рассуждениях, реакциях и поступках ничего детского, – но достаточно юн телом и душой, чтобы не растерять стремления к тёмному пафосу, к привлекательности негативного образа, к танатическим мотивам (ха-ха) и прочим подобным вещам. Ей не могло прийти в голову, что бог смерти – это действительно факт. Просто речь идёт о других богах…

Но, если всё так, если она права, то получается, что лок-генералы – не монстры. Нет, не так… возможно, монстры, если учесть всё, что они уже совершили на благо диро Эласто. Но при всём при этом тот, с кем она встречалась в вирт-пространстве, определённо не был “бездушной биомашиной”, какой рисовали лок-генералов методички. Всё было сложнее.

И, возможно, страшнее.

–

– Свободы не существует.

Он сказал это просто, буднично, между делом и как нечто совершенно очевидное.

Ли такие заявления возмутили.

– О нет! – простонала она. – Только не говори мне, что ты из этих!

– Этих? – удивился он.

– Странных ребят, за которыми постоянно следят какие-нибудь спецслужбы. И вообще все следят.

– Но спецслужбы за мной действительно постоянно следят! – рассмеялся он. – Или почти постоянно.

Ли фыркнула.

– Это ты про киберполицию, что ли? Неужели какой-то виртуальный банк ломанул? Или я ещё чего-то о тебе не знаю?

– Да, не знаешь. Может, я – единственный в своём роде, суперсекретная правительственная разработка? И прямо сейчас в лаборатории меня режут на кусочки? А я здесь, с тобой, я прямо сейчас пытаюсь отвлечься от невыносимой боли и пустоты моего бытия?

Сказав это, он скроил совершенно шутовскую рожу, сморщив нос.

Лиана не выдержала абсурдности происходящего и расхохоталась.

– Слушай, ты не думал сюжеты для хоррор-игрушек писать? Если бы я проводила кастинг, тебя бы точно взяли на работу.

– Я подумаю об этом… Но всё же, Ли. Свободы не существует. Поверь мне, я знаю, о чём говорю.

Она покачала головой.

– В этом твоя проблема, понятно? Именно потому ты летаешь отлично, но не гениально, о-боже-смерти или как там тебя.

– О чём ты говоришь?

– О том, что все цепи – только иллюзия. Они только у нас в голове. Мы живём в космический век, помнишь? У нас есть и виртальная реальность, и передовые технологии, и весь мир у ног. Все расстояния стали ерундой, все границы – относительной условностью. Если у тебя в наличии упорство, старание и желание, ты можешь оказаться где угодно, делать что угодно, стать кем угодно. Твоя жизнь только в твоих руках. Понимаешь? И, с другой стороны, без внутренней свободы невозможно развитие. Высокий уровень, не гениальность; мастерство, но не виртуозность. Отпусти себя, позволь себе быть свободным – и тогда начнёшь летать так, как никто. Поверь мне.

Он повернулся к Ли и долго, внимательно всматривался ей в глаза. Их лица были стандартными виртальными масками, они оба не заморачивались с тем, чтобы придать чертам индивидуальность, но мимические настройки работали идеально. И было что-то непривычное, странное в его лице, когда он спросил:

– Ты действительно в это веришь?.

-

Яблоневые лепестки напоминали снег.

Ли не очень хорошо разбиралась в снеге, если быть совсем уж откровенной. Она видела его только на картинках… ну и в вирте, конечно.

–

– Что это за белое дерьмо, падающее с неба?

– Это снег. Метеорологическое явление. Неужели никогда не слышала? Я начинаю всерьёз волноваться о твоём образовании…

– Кончай кривляться! Я знаю, что такое снег, спасибо большое. Но он меня раздражает. Ненавижу эту арку соревнований с экстримом и обледенелыми спутниками! Я – городской житель. Я за климатические куполы и водорегуляцию. Всякий там снег – это очень неудобно!

– А я хотел бы, – отозвался он тихо.

– Чего?

– Хотел бы увидеть снег. Это, наверное, очень настоящее зрелище.

– Настоящее?

– Снег, когда он настоящий, как здесь. Неудобный. Большинство планет с климат-контролем отказываются от него, и даже те, что занимаются зимним туризмом, прибегают ко всяким ухищрениям, чтобы он был более правильной текстуры, не бил в лицо, меньше холодил... Но мне хотелось бы увидеть настоящий снег. Каким он бывает, когда свободен.

–

Ли прикусила губу.

Почему она раньше не замечала этих оговорок? Не придавала никакого значения странностям? Может ли быть, что она настолько – клинически — глупа?

Впрочем, вряд ли самоедство тут поможет. Да и какой в нём смысл? Оглядываясь назад, дело в том, что это всё для неё было немного слишком. Особенно тогда. Она не смогла бы поверить, не смогла бы правильно понять, потому что всё в её собственном опыте противоречило бы такой догадке.

Ли думала о том, что люди на самом деле не такие уж понимающие, как им нравится думать. О том, что разговоры не помогают и не помогут, когда ведутся между представителями совершенно разных менталитетов. Почему она пропускала его оговорки мимо ушей, принимала их за шутки, игнорировала? Возможно, потому что в её мире такого просто не существовало. Она не хотела допускать, что такое существует.

Наверное, нужно это признать: люди по натуре своей эгоистичны. Они живут в рамках собственного эмпирического опыта, даже те из них, которые считают себя самыми свободными. Людям тяжело по-настоящему сочувствовать тому, что они не пережили, тому, что они не способны осознать. Их мозг станет упорно отгораживаться, строить стену, чтобы не впускать эту тьму.

Возможно, до тех пор, пока не станет поздно.

А теперь Ли лежала на покрытой искусственной мульчей земле, под снегом из лепестков, и следила за точкой в небе, слишком маневренной и смертоносной для просто звезды.

–

Вот мы и встретились, бог смерти. В этой яркой, ослепительной точке.

Интересно, о чём ты думаешь? Узнал ли меня? Что ты чувствуешь прямо сейчас? Был ли ты искренен со мной тогда, ари Танатос? Верны ли мои догадки насчёт того, что ты тут такой же заложник, как я сама? И если да, то насколько же тебе тяжело?

Мне жаль, знай это.

Мне жаль, что мы встретились именно так. Но эта война изменила всё, и наши с тобой мечты для неё не имеют значения.

Потому что на карту поставлено намного больше, чем ты или я.