Текст книги ""Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Алиса Чернышова
Соавторы: Наталья Чернышева,Диана Найдёнова,Ульяна Муратова,Мстислава Черная
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 279 (всего у книги 347 страниц)
Глава 32
Я оторопело смотрю, как он пытается то ли приподняться, то ли перевернуться за счёт рук, однако сил не хватает, и Даниэль упрямо дёргается, но только выбивается из сил. Ну вот что с ним делать?
– Даниэль, подожди, – прошу я.
– Ыа йам, – рявкает он с отчаянной злостью.
Мда.
– Сам так сам, – миролюбиво соглашаюсь я и прикусываю язык, чтобы удержать за зубами очередной непрошеный совет. Даниэль явно не в том состоянии, чтобы услышать и согласиться.
Я очень сомневаюсь насчёт "сам". Дышит он уже тяжело, а мраморный пол холодный. Даниэль опускает голову, упирается лбом в камень. Но помощи не просит. Ну да, после такого грозного рыка просить втройне неловко.
Глупое упрямство, но то, что Даниэль не ноет, не требует, вызывает уважение, и я про себя вздыхаю. Вот что делать? Тон Даниэля был мне неприятен, но я бы тоже рыкнула на любого, кто застал меня в таком щекотливом положении.
Надо что-то такое сказать, чтобы Даниэль мог принять помощь, не теряя лица.
Только вот я рта открыть не успеваю.
– Уйи!
– Уйти? – переспрашиваю я.
Не в силах ответить, Даниэль приподнимает голову и кивает.
– Как скажешь. Когда понадоблюсь, зови, – хоть кто-то из нас должен сохранять разум, но получается у меня откровенно плохо, и я срываюсь, едко добавляю. – Пожалуйста, не застудись.
Даниэль шипит что-то совсем неразборчивое.
Ну, как хочет. Я ему не мамочка, а он не малое дитя. Я спокойно отворачиваюсь и ухожу обратно на кухню к своему остывшему чаю. Опять восседать на табурете, да?
Тьфу.
Я подогреваю чай.
На табурет я не сажусь, подхожу к небольшому окошку с унылым видом на хозяйственные постройки и краешек неухоженного сада. Дорожки тоже давно не видели ухода, и между плитами прорывается трава. На ветку ближайшего куста приземляется хохлатая чёрно-белая птица размером с ворону. Вскоре прилетает ещё одна и – надо же – держит в клюве серебристую рыбёшку. Картинка за окном оживает и больше не кажется унылой.
Я с удовольствием наблюдаю за пернатой парочкой, пока из холла не доносится вымученное:
– Ианка!
Надо полагать, "Бьянка"?
Я делаю последний глоток, ставлю чашку на стол и выхожу:
– Даниэль?
В холле кое-что изменилось. Даниэль уже не лежит, он всё-таки справился и теперь сидит, привалившись к дивану, бёдра прикрыты простынкой, голова запрокинута на сиденье, ну и дышит Даниэль как паровоз.
– Да? – я останавливаюсь на расстоянии.
Он переводит взгляд на меня и жестом просит подкатить кресло на самодельной платформе с колёсиками.
– Хорошо, – подкатить не трудно. – Даниэль, давай я помогу тебе вернуться на диван? М-м?
Вот зачем я его уговариваю?
Даниэль соглашается. Заметно, что он не хочет принимать от меня помощь, но эмоции уже поутихли, и он способен услышать голос разума.
– Сейчас, – улыбаюсь я.
– Аибо…
– Пожалуйста, – хмыкаю я, и мне кажется, что мир восстановлен.
Когда я обнимаю мужа за пояс, и мы отказываемся лицом к лицу, Даниэль улыбается, и его улыбка открытая, светлая.
Но когда я напрягаюсь и на миг зажмуриваюсь, поднимая Даниэля, а потом открываю глаза, обнаруживаю, что улыбка исчезла. Даниэль не стал хмурым, нет, просто… спокойным.
– Ты как? – уточняю я.
Он кивает.
– Я рада.
Я присаживаюсь рядом, замираю в ожидании – Даниэль приобнимет или…? Или. Он вроде бы не отстраняется, не избегает случайных касаний рука об руку, но и не открывается. И я начинаю чувствовать себя лишней. Впору… сбежать? Пока что на кухню, а в будущем…
Отдышавшись, Даниэль указывает на лист бумаги и карандаш. Я подаю вместе с планшетом, который сыграет роль мини-столика. Даниэль будет диктовать? Даниэль неуклюже обхватывает карандаш. Пальцы его не слушаются, и он просто обхватывает карандаш пятернёй. Я видела, что маленькие дети порой также держат фломастеры.
Ещё одна попытка, и Даниэль коряво, но узнаваемо выводит:
"Комнаты?"
Ха…
Я обвожу взглядом холл. В нашем распоряжении двухэтажный особняк, а мы живём в… прихожей, если проводить аналогию с квартирой. И не важно, что холл по размером как несколько квартир. С одной стороны, Даниэль прав. Наш нынешним вариант обитания отдаёт душком бездомности и неустроенности. С другой стороны, мне удобно, что в холле простор, я могу обойти диван с любой стороны, он не притиснут к стене.
Но Даниэль написал "комнаты", во множественном числе. Это намёк, что дальше ночевать со мной в одном помещении он не хочет.
– Второй этаж отпадает, – пожимаю я плечами. Сам Даниэль не поднимется, кресло не заедет, а я не затащу.
Даниэль согласно кивает.
Я продолжаю:
– Есть комнаты для слуг.
Даниэль снова кивает в знак, что спальня горничной или лакея его всецело устраивает.
– Хочешь посмотреть и выбрать?
Выбирать не хочет…
– Ты уже выбрал?
Снова нет.
– Подойдёт любая?
Да.
– Хорошо, сейчас я застелю и помогу тебе перебраться, – а потом выберу комнату себе, и в отличии от Даниэля я первым этажом не ограничена, могу занять даже господские аппартаменты. Ну, да…
Разумеется, я останусь на первом этаже.
Я встаю, кошусь на деревянное кресло. Так и тянет попросить Даниэля не пытаться пересесть без меня, но я сдерживаюсь – указывать взрослому человеку неправильно. Хотя… именно мне потом поднимать этого взрослого человека с пола.
Спина болит…
– Тебе пока включить музыку?
Даниэль бросает взгляд на плашку и, тщетно скрывая любопытство, кивает.
– Скрипку с барабаном или что-то ещё?
Мой вариант Даниэля устраивает, и я отдаю плашку ему в руки, своего рода разрешение покрутить, повертеть, понажимать.
Может, Даниэль спросит, что это за штуковина, когда я вернусь? Надо быть взрослой, начать разговор самой, желательно прямо сейчас, но я трусливо сбегаю, причём я не могу рационально объяснить, что меня останавливает.
Слишком личное…
Я боюсь, что моё признание прозвучит так, будто я захватила чужое тело, что, собственно, так и есть. Да, оператор заверил, что настоящая Бьянка ушла добровольно, небесплатно и сейчас довольна компенсацией, но это не меняет того факта, что я прикрываюсь чужой личиной.
Пройдясь по коридору и заглядывая во все комнаты подряд, я выбираю самую просторную из расчёта, что первое время Даниэль будет ходить, опираясь на кресло, как на ходунки. Он так быстро прогрессирует, что покупать настоящие не вижу смысла.
Определившись с комнатой, я насылаю паука-уборщика на шторы, вихрем-пылесосом, третьим выбранным заклинанием, собираю пыль, застилаю кровать.
– Даниэль! Комната готова! – я повышаю голос, чтобы перекричать скрипку и возвращаюсь в холл.
Глава 33
Не понимаю…
Даниэль хотел комнату, я говорю, что комната готова, а он надулся, как хомяк перед зерном, которое в защёчные мешки уже не лезет, потому что набиты до отказа. Ну это он зря – капризы мне не интересны.
Я пододвигаю кресло:
– Я помогу тебе пересесть.
Даниэль поспешно кивает, но я успеваю заметить мелькнувшее недовольство. А ещё… растерянность?
Да что с ним?
– Даниэль?
– Оу это? – он показывает на планшет.
Да!
Он спросил, и мне стало легче.
Я сажусь рядом.
– Честно говоря… Я точно не знаю, – правда же не знаю. – Это артефакт, и я думаю, что он как окошко в другие миры. Сейчас покажу.
Быстро потыкав, я во весь экран запускаю видео с панорамными видами современных земных городов, где древние дворцы соседствуют с громадами торговых центров, где на крышу небоскрёба приземляется частный вертолёт, где по многоуровневым развязкам на головоломной скорости несутся машины. Я выбираю видео без озвучки, чтобы уж не шокировать Даниэля иностранным языком. Хотя…
– Здесь есть песни других миров, – я запускаю клип.
– И здесь же есть перечень того, что можно купить, – я показываю изображение брикета масла из молока кобылицы единорога, того самого, которое стало нашим спасением.
– Я дважды разбивала его. Точнее… Помнишь, я устроила пожар? Правый нижний угол расплавился. Второй случай при тебе произошёл, когда я от плевка из боевого жезла закрылась. Артефакт исчезает, когда мне не нужен и всегда возвращается на мысленный зов целым и невредимым.
Даниэль внимательно слушает.
– Я и половины возможностей этой штуки не представляю. Чтобы разобраться, надо пару жизней потратить, – я лукавлю, разбираться надо не с самим планшетом, хотя и он, уверена приподнесёт сюрпризы, а с Системой.
– Ауда?
– Откуда он у меня? Вообще без понятия. Первый раз просто появился в руке, когда я размышляла, как поступить.
И снова правда, потому что после перерождения я думать не думала, что планшет последует за мной, я чисто по привычке потянулась за девайсом, жест был нервно-рефлекторным, а дал поразительный результат.
– Ы поиаешь? – Даниэль указывает на подпись под иконкой приложения.
– Да. Здесь написано "Музыка".
– Моно? – "можно" Даниэль произносит почти правильно.
– Развлекайся.
На миг мне становится не по себе от мысли, что Даниэль найдёт не только песни, но и увидит мои фото, но я тотчас успокаиваюсь – лицо другое, он меня не узнает. И потом, я ведь гоняла клипы и видюшки не ради красивых картинок. Это такая долгая прелюдия – сначала о других мирах поговорим, потом о моём месте в них.
Я как будто в аквапарке топчусь перед самой высокой горкой, уже забралась, а всё никак не решусь на миг ужаса и удовольствия.
И я вдруг понимаю, что признание сейчас не к месту. Даниэль вцепился в планшет. Интерфейс интуитивно понятен, и мужу не до меня и моих секретов, у него… игрушка.
– Я пока займусь обедом, хорошо?
– Ага-а…
Даниэль вообще услышал, что я сказала?
Сейчас я совершу большую ошибку, но я показываю установленные на планшет три-в-ряд и лабиринт.
– Ага-а…
Полюбовавшись, как Даниэль увлечённо водит пальцем по экрану, я ухожу.
Пожалуй, я действительно покажу ему фотки, а уже потом признаюсь, что это я и что планшет появился у меня неожиданно, но не случайно.
Или протараторить признание сейчас, пока Даниэль слышит, но не особенно воспринимает? Заманчиво, но некрасиво и… неправильно.
Короче, займусь обедом, это проще.
Караты на счёт капают заметно медленнее, чем в самом начале, когда я делала только первые глотки магии и стремительно насыщала свою ауру энергией, но ручеёк не прервался. Большое того, я нашла ключ: хорошо оплачиваются сложные заклинания. Чтобы ручеёк не иссяк надо шаг за шагом расти в мастерстве. А значит, я могу тратить караты не только на лекарства, но и на продукты. На обед и ужин у нас отварное мясо белого вепря из королевских угодий Тифинара. Кто это, что это и где это – понятия не имею, зато системное описание обещает, что приготовить мясо сможет даже самый бездарный кулинар и, главное, что оно способствует восстановлению после магических поражений любого рода. Минус только один – варить не менее трёх часов – простейший рецепт открылся бонусом.
Три часа я обнимаюсь с кастрюлей – три часа я тренируюсь гонять по энергетическим каналам силу, совмещаю полезное… – хотела бы сказать, что с приятным, но, увы – с полезным.
На гарнир картошка, которую я без затей запекаю, держа в ладонях, тоже магией, превращённой в жар.
– Даниэль, отвлекись, пожалуйста! Я сейчас принесу обед.
Муж приятно удивляет – он, несмотря на увлечённость, опускает планшет и поворачивается ко мне лицом. Я боялась, что он не пожелает "вынырнуть".
– Нет.
– Хм? – плашка всё-таки затмила здравый смысл? – Даниэль, ты не хочешь есть?
Вчера и сегодня утром аппетит у него был зверский, как у быстро выздоравливающего мужчины.
Вслух Даниэль не отвечает, опровергает моё предложение покачав головой, а затем поочерёдно указывает на себя, на ездовое кресло и на дверной проём.
– Ты хочешь за стол?
– Да.
– Отлично!
На самом деле, нет. Точнее… Я рада, что Даниэль начинает перемещаться по дому, пусть и с моей помощью, но мне-то проще тарелку принести, чем толкать кресло в кухню. Но я не отказываю, наоборот, поддерживаю инициативу. И потом, мне всё равно пересаживать Даниэля в кресло – он же пожелал ночевать отдельно, в своей комнате…
Я привычно обнимаю мужа за пояс. Даниэль сам отталкивается от дивана руками, пытается удержаться на ногах.
– Садись, – тороплю я. – Вот скажи мне на милость, зачем ты пытаешься встать? Ты обрушиваешь на ноги весь вес своего тела. Начни с упражнений из положения лёжа.
Эх, я всё-таки влезла с непрошеным советом.
Даниэль кивает, но не понять, согласен он или его кивок из серии "ваше мнение важно для нас". Устроив мужа поудобнее, я без особых трудностей довожу кресло до кухни. Удобных ручек на хватает, но я вполне ухватисто держусь за спинку.
Трудность возникает за столом – мало того, что Даниэль оказывается слишком высоко над столешницей, так ещё и под стол из-за платформы кресло нормально не задвинуть.
– А как ты относишься к подоконнику? – уточняю я. – Ты можешь разместиться полубоком.
Даниэль смотрит на меня в замешательстве. Идея простая, но напрочь рвёт все правила этикета. Моё предложение сродни предложению за неимением фужеров распить коллекционное вино из чайной посуды.
Дикость, но задачу решает.
– Что? – развожу я руками.
Даниэль смаргивает и медленно кивает.
С подоконником действительно проще.
Я раскладываю на тарелки по паре средних картофелин, открываю крышку кастрюли.
– Упс.
В сыром виде мясо выглядело самым обычным, разве что бледным. После трёх часов в кипятке оно стало не просто снежно-белым, но и обзавелось ярко-синими неоновыми прожилками.
Интерлюдия 4
Белый Тифанарский вепрь – вот так просто?!
Их в мире не больше тридцати, слишком прихотливые и прожорливые. В ежедневный рацион белого вепря обязательно должна входить целебная травка мельгараса, один листик которой стоит как хорошая дойная корова. День без пучка любимого лакомства, и мясо вепря безвозвратно теряет волшебные свойства. Имперцы бы стогами кормили своих кабанов, казна выдержит. Беда в том, что дикая мельгараса растёт только на берегах Королевского озера, и когда вепрей становится слишком много, она не успевает восстанавливаться. Именно так вымерли чёрные Тифанарские вепри – съели всю гельгарассу, и через сутки без магической подпитки стали обычными кабанами.
Стадо белых вепрей чуть ли не главное королевское сокровище имперцев, уж охраняют вепрей получше, чем государственные регалии. Попробовать даже жилы с хрящами… нереально. Мясо вепря подают избранным на храмовом обеде в честь коронации, и больше никогда. Мне, владетелю мелкого княжества, в жизни не светило оказаться в числе избранных.
И вдруг…
Бьянка умеет удивлять.
Только вот мясо белого вепря по-настоящему белое. Синие прожилки появляются в вырезке под благодарственную молитву жреца, когда он опускает лучшие кусочки на алтарь как подношение Юпану, покровителю империи.
Бьянка небрежно ставит передо мной порцию, предназначенную богу!
Это вообще как понять?
И зеркало в другие миры… Это же тоже по божественной части. Получается, Бьянка посланница Юпана?
Ещё дед нынешнего императора мечтал добраться до артефактов рода Нордтаг. Обломал зубы, узнал, каков позор на вкус – гигант оказался не в силах разгрызть маленький, но крепкий орешек.
Получается, имперцы пошли на второй заход, воспользовались моей слабостью и заручились поддержкой своего покровителя?
Логично… всё, кроме одного – почему Бьянка так глупо раскрывает свои тайны?
Может быть, её цель убедить меня принять покровительство Юпана?
Нет, у княжества есть покровительница, и я ей верен… но она мне на помощь не пришла.
А мясо на вкус… божественное.
Я кошусь на Бьянку. Она будто курятину ест. Настолько буднично…
– Как тебе? – спрашивает она. – Без специй пресновато.
Специи?! Кощунство.
Она перчит и как ни в чём не бывало ставит передо мной не только перечницу, но и солонку.
– Нет, – отодвигаю я.
– Как скажешь, – хмыкает она и возвращается к своей порции, уплетает с нескрываемым аппетитом, что настоящая аристократка себе никогда не позволит, но почему-то смотреть приятно. За Бьянкой вообще приятно наблюдать. И заразительно. Я сглатываю голодную слюну и накалываю белый кубик на вилку – Бьянка предусмотрительно порезала.
Теперь, когда я понял её цель, мне легче.
И сложнее одновременно.
Что будет, когда я откажусь от покровительства Юпана? И насколько Бьянка замешана в божественной игре? Она осознанно выполняет поручение храма или слепо следует советам из зеркала?
Думаю, всё же первое. Думаю, Юпан готовит свою посланница для чего-то серьезного, а я удачно подвернулся, чтобы обучить её интриговать и действовать.
Ха…
Не буду больше ни о чём спрашивать, я ещё не стою на своих ногах, я ещё не готов иметь дело с ответами.
После обеда Бьянка провожает меня в комнату, оставляет зеркало, и уходит. И я с трудом удерживаюсь, чтобы не швырнуть божественный артефакт в стену, не крикнуть Бьянке, чтобы вернулась, чтобы осталась рядом.
Мне не хватает её голоса и пустой болтовни, не хватает её прикосновений, её тепла. Бьянка… отстранилась? Или это я, сам того не заметив, её оттолкнул?
О чём я…
Я должен как можно скорее встать, и я вытягиваю ноги, пытаюсь удержать на весу. Бьянка права, сразу нагружать нельзя. Но я ведь помню, каково это – ходить, бегать… Я постоянно тренировался, поддерживал форму. А сейчас… Сейчас я сгибаю и разгибаю колени, сгибаю и разгибаю до тех пор, пока ноги не начинают дрожать от перенапряжения. От стоп вверх разгорается боль, и я даю себе передышку, беру в руки зеркало.
Артефакт слишком непонятный. Точнее… Не понятен язык. Начертание букв настолько отличается от всего, что я видел до сих пор, что я уверен – язык надписей не принадлежит нашему миру.
Как Бьянка знакомилась с зеркалом? Пробовала? Я уже понял, что каждый квадратик-картинка как портал. Один ведёт к музыке, другой – к играм. Третий квадратик открыл портреты, и это оказались очень странные портреты. Я пролистываю их все до конца. Некоторые картины изображают натюрморты или пейзажи, они выбиваются, кажутся лишними.
Почти на всех портретах одна и та же девушка. Золотисто-рыжеватые волосы обрамляют загорелое лицо, нос вздёрнут, подбородок аккуратный, с ямочкой.
Девушка довольно симпатичная, с весёлой улыбкой и задором в глазах – именно они придают ей очарование.
Интересно, кто она?
В самом начале почти бесконечной галереи два портрета Бьянки, оба сделаны на фоне спальни. Сначала Бьянка в ночной сорочке, затем – в свадебном платье.
Получается, другая девушка – предыдущая хозяйка зеркала? И что с ней стало? Если сравнить самые первые портреты и последнии… то она изображена с разницей в пару-тройку лет, не больше. Она умерла молодой? Её убило зеркало? Божественный артефакт не то, чем можно пользоваться безнаказанно, а Бьянка назвала его игрушкой… И она ведь не шутила! Она действительно относится к зеркалу очень легко и беззаботно.
И что мне теперь?! Как мне её уберечь от Юпана?
Проклятье, о чём я? Я собираюсь противостоять богу ради той, кто пришла за наследием рода Нордтаг?!
Я откладываю зеркало и выпрямляю ноги, сгибаю колени, разгибаю, повторяю, пока огненная боль не возвращается.
Я просто должен встать. Как можно скорее.
Когда боль возвращается, я снова беру зеркало. Я не сомневаюсь, что в нём многое можно найти, но сейчас мне интереснее понять, как оно устроено. Азам диагностики и определения незнакомых артефактов я обучался, так что я знаю, что делать.
У любого артефакта есть энергетическая структура, и я пытаюсь её нащупать. Я пропускаю через зеркало крохи своей силы, и… никакого отклика, будто зеркало вообще не артефакт. Я прислушиваюсь – оно вообще не фонит силой! Божественная защита? Нет, она бы ощущалась.
Я пытаюсь потрогать “начинку” зеркала через собственную ауру, чего делать крайне нежелательно, особенно в моём уязвимом состоянии, и снова ничего.
А потом зеркало показывает мне схематично изображённый сосуд. Жидкость, прикрывающая донышко исчезает, и зеркало гаснет.
Глава 34
Когда Даниэль смущённо протянул мне планшет, разряженный в ноль, я совершенно не удивилась, спокойно отпустила, уверенная, что в нужный момент планшет вернётся ко мне заряженный и готовый к работе. Уж если плашку после огня и высоких температур восстановили… Нет, я думаю, я получаю копию родного гаджета. Возможно, каждый раз новую. Возможно, каждый раз, когда я думаю о планшете, он “создаётся” заново. Да какая мне разница, как оно устроено?
– Не волнуйся, он просто разрядился, – отмахиваюсь я.
Мне показалось, или Даниэль к возможной поломке отнёсся равнодушно? Странно… Я ведь не дарила планшет, я чётко сказала, что даю поиграть, временно.
Впрочем, не важно.
– Даниэль, ты как?
– Я в порядке, – он делает рваные паузы, излишне тянет гласные, но в общем и целом речь правильная. Уже не нужно по отдельным звукам и интонации догадываться о смысле, Даниэль отчётливо произносит слоги и сливает их в слова.
– Ты вернул речь, – улыбаюсь я, сажусь на стул
– Ещё нет.
– Даниэль, ты вернул. Ты наконец-то говоришь внятно. Я понимаю тебя, а не гадаю и переспрашиваю. Остаётся отшлифовать, но это уже другое.
Зачем я с ним спорю?
Наверное, неосознанно пытаюсь приободрить. Даниэль слишком хмурый, как будто он уже мыслями в бою с некромантом. Хей! Зачем…? Нет, я понимаю, что некромант в любой момент может разбить нашу хрупкую идиллию, но нельзя только бороться.
– Предлагаю отпраздновать, – хлопаю я в ладоши. – И избавление от некро-чего-то-там, и избавление от паралича, и избавление от немоты… Столько поводов! Знаешь, надо было каждый по отдельности праздновать. Я упустила.
– Мы ничего не будем праздновать, – отрезает он.
– Сурово.
А почему мы не будем праздновать? Вслух лучше… не спрашивать? С одной стороны, Даниэль на себя не похож. С другой стороны, что значит не похож? Я о нём знаю из книжки, в которой сплошные пробелы. Личное знакомство почти не в счёт – большую часть времени Даниэль лежал бревном, а не проявлялся как личность. С третьей стороны, я очень хорошо понимаю, что он полгода провёл в аду и безнадёге, он сейчас не в себе. Он возвращается к жизни, его заносит. Вся та душевная боль, которая сжигала его изо дня в день, должна найти выход. Проще говоря, Даниэлю нужно спустить пар, переключиться на что-то светлое, доброе, безмятежное.
Из меня мозгоправ…
В идеале Даниэлю нужен психолог. Надо будет поискать, а в Системном каталоге нет такой услуги?
– Я буду праздновать во дворце, – чуть смягчается он.
Похоже, я угадала, что мыслями он уже в будущем бою.
– Хорошо… – я соглашаюсь на словах, но на самом деле хорошего я не вижу. Победа над некромантом даст безопасность, да. Но даст ли она счастье?
Меня пугает, как глубоко ранена душа моего мужа. И вдвойне пугает, что исцелить душу зельем не получится.
Я жду спросит ли Даниэль про планшет, про другие миры, но он словно потерял к теме интерес.
Рассказать ему про себя или дать время?
– Бьянка, ты пришла позвать на ужин?
– Не совсем, – идея приходит спонтанно, и я загораюсь. – Скажи… ты ведь уже пробовал простенькие заклинания?
“Око” выдало, что энергетические структуры и аура ослаблены, и серьёзная нагрузка противопоказана, а лёгкием упражнения наоборот, идут на пользу.
– Да, – отвечает Данииэль. В голосе чудится… подозрение?
– Без вреда для себя ты можешь проверить, есть ли кто вокруг? Я предлагаю повторить попытку и прогуляться на террасу.
Неужели он не захочет?
Даниэль замирает, и вдруг его лицо озаряет та самая улыбка, которую я видела в его глазах, когда лицо ещё оставалось стянутой маской.
– Могу, – хмыкает он, протягивает мне руку, и я тотчас вкладываю пальцы в его ладонь, а Даниэль словно теряется. Мне кажется, что он удивляется… своему порыву?
Внезапно Даниэль склоняет голову и одновременно поднимает мою руку, касается кожи губами, запечатлевает быстрый сухой поцелуй. Меня как током пронзает, и внутри разливается тепло.
Может, я зря надумала? То, что я убирала сырые простынки, обмывала совершенно не мешает мне сейчас воспринимать Даниэля как мужчину, а те воспоминания не ушли и, наверное, никогда не сотрутся, но они поблёкли. Возможно, для него также? Возможно, для нас возможна…
– Пойдём? – Даниэль отпускает мою руку и тянется к ездовому креслу. – Погоди, я пересяду сам, я уже могу.
– Замечательная новость! – натянуто радуюсь я.
Я искренне рада, но его грозного “сам”, выпяченное и чуть ли не брошенне мне в лицо, намекает, что предлагать подстраховку – только обидеть и получить категоричный отказ. Сам – это хорошо. Падать – вот что плохо. “Око” показало, что очередное зелье, за которое я выложила ровно пятьдесят карат, восстановит организм полностью, и из проблем останется только неправильно сросшийся перелом.
Даниэль отталкивается от кровати и одновременно цепляется за изголовье, оказывается на ногах. Я вижу, как дрожат и подгибаются колени. Даниэль перехватывает подлокотник кресла, одновременно разворачивается и плюхается как мешок картошки, но плюхается куда надо, на сиденье. Помогая себе руками, Даниэль усаживается ровнее.
– Поздравляю! – в порыве восторга я обнимаю Даниэля и звонко чмокаю в щёку. Теперь, когда он может и увернуться, и словами отказаться, я больше не сдерживаю свои порывы.
– Бьянка…
– Что? – улыбаюсь я. – Я просто за тебя рада.
Даниэль не находит, что ответить, а я осторожно выкатываю его кресло в коридор.
В холл мы возвращаемся в молчании. Не знаю, как Даниэлю, а мне слегка неуютно, хочется разбить тишину своим голосом, но на ум не приходит ни одной подходящей фразы, зато сомнений на десятерых хватит. А вдруг Даниэлю не нравится, что я так свободно показываю эмоции, что веду себя порой совсем по-детски? Это же… неаристократично.
Я могу быть сдержанной, даже чопорной, но я не считаю нужным отмораживаться дома.
– Надёжнее всего проверять прилегающую территорию, с помощью защиты, вплетённой в стены, – делится Даниэль. Он берётся за ручку, но не открывает дверь, а замирает и, по виду, прислушивается к чему-то слышимому ему одному.
А я тоже так могу?
– Снаружи никого, следов постороннего присутствия тоже нет, но…
– Но?
– Снаружи ошивается мелкая нежить.
– Шпион некроманта? А ничего, что мы под дверью разговариваем?
– Нежить за воротами, крутится на краю леса. Что-то совсем мелкое, вроде крысы. Не исключено, что тварюшка забрела сюда случайно, но я тоже подозреваю, что это разведка.
Спокойные деньки закончились.
